   ДЭЙВИД ГЕРБЕРТ ЛОУРЕНС
   Перевел М.Немцов

   В ЛОДКЕ
   ПАЛИМПСЕСТ СУМЕРЕК
   ПИСЬМО ИЗ ГОРОДА: СЕРЫМ УТРОМ В МАРТЕ
   БУДНЯЯ ВЕЧЕРНЯ
   ПОСЛЕ ОПЕРЫ
   В ЛОДКЕ
   1910

   Вот звезды, любимая, - В воде они чище и ярче, И белее, чем в небе,
и жарче, Словно лилии.
   Звездной тенью сияй, - Сколько звезд вошло в твой кувшин? А теней у
моей души? - Одна ли моя?
   Когда я веду веслом, - Смотри, как мешаются звезды, - Сломать, рас-
терять их - так просто, - Даже твои не спасло.
   Бедные воды  льют Звезды,  - разбиты те воды,  забыты!  - С неба же
звезды не смыты, удары весла Небес не пошевельнут.
   Вот! - ты успела заме...  - Искра взлетела к нам?  Даже  В  небесах
нужна звездам стража. Что ж тогда обо мне?
   Что если волны нарочно Звезду твою подбросят с силой?  Покажется ли
тьма могилой? Ты обомрешь ли? обомрешь?

   ПАЛИМПСЕСТ СУМЕРЕК
   Тьма исходит из земли И поглощает бледный дым  заката;  Дети  среди
стогов приют себе нашли; Тает написанное когда-то.
   Вот запах стад в ночном,  Вот бабочка - прозрачна,  как луна;  Все,
что мирской день значил днем, - Все ложь одна.
   Забыли дети об игре своей; Одна звезда в вуали света Мерцает; суета
всех дней Исчезла где-то.

   ПИСЬМО ИЗ ГОРОДА: СЕРЫМ УТРОМ В МАРТЕ
   Облака толкают  в сером упорстве медленно север к тебе,  А северней
всех, на дальних краях стоит яркогрудо одно, Пылая огнем, охраняя при-
бой, отражающий пламя небес. В скалах, где вороны по ветру тают пущен-
ным ловко копьем.
   Должно быть,  ты где-то в саду, где фиалки тайно пятнают траву, Или
в лесах,  где в северных сумерках ветер шуршит среди анемон. Мысль мне
пошли из библиотеки,  если над песней склонила главу,  -  Песней,  что
станет мечом моему сердцу, стрелами, коим щит незнаком.
   Ты говоришь,  что ягнята пришли - лежат,  как ромашки в травах хол-
мов;  Пишешь - телята родятся,  чибисы вьются за плугом в полях.  - То
хорошо для тебя. Ну а мне же - труд землекопов в стуке ломов; Там, где
иду я, мне хочется в ярости скалы безводные сокрушать в прах.
   Но вздохом ветра,  что пойман сетями почек и веточек, вдруг Автомо-
биль шелестит, и я напрягаю душу, чтоб в нем - В вороватом триумфе мо-
тора услышать один страшный звук -  В  невольной  издевке  машины  эхо
страха расслышать потом.

   БУДНЯЯ ВЕЧЕРНЯ
   Пять колоколов  С  настойчивым скрипом зовут и Спешат,  протестуя В
своей правоте, незаметно как будто В кудахтанье звучное впасть рискуя,
Бесконечно, - будто брызги оратор, - ронять Свои звоны из башни на го-
род, - им некогда отдыхать.
   Луна из серебра - Ее закинул кто-то ввысь,  Чтобы решить:  орел иль
решка?  -  сну Не поддается,  неба шар:  Гладко и пусто вдруг возьми и
улыбнись - Так просто,  ничему, - Пока та звездочка, что с нею заодно,
Не насмешит ее, хихикнув про динь-дон Колоколов, как видно по всему.
   Ночь терпеливо Расселась,  равнодушная,  в тряпье Своем - ей, в об-
щем,  наплевать На вопли и на хвастовство церквей;  Но шум терзает уши
ей,  Врываясь  в  рваное молчанье ее скрюченной фигуры - если б только
Нам знать! - и ее тайного лица с гримасою усталою и горькой.
   Деревья мудрые Роняют листья с резким посвистом  презренья;  Вот  с
хохотом авто грохочет во всю прыть. Уже под утро Проклятый звон стиха-
ет,  как спасенье. Луну холодную дразнить Сколько угодно звезды могут;
а  в церковном гуле Все воют тени,  и спешит последний призрак пулей В
надгробии застыть.

   ПОСЛЕ ОПЕРЫ
   От подножия каменной лестницы Девочки с глазами,  полными трагедии,
Поднимают взгляды потрясений и внезапных чувств на меня, А я улыбаюсь.
   Дамы, Как  птицы,  переставляющие  свои  яркие  и  остроносые ноги,
Встревоженно вглядываются вперед, словно в ожидании шлюпки, что увезет
их  от обломков крушения;  А среди обломков театральной толпы Я стою и
улыбаюсь. Они воспринимают трагедию так со вкусом; Что мне и нравится.
   Но когда я встречаю усталые глаза,  Покрасневшие, больные глаза бу-
фетчика с тонкими руками, Я рад уйти туда, откуда пришел.
