                   Владимир Дрыжак


                  ВСЕВЫШНИЙ СИДОРОВ




   Вначале было слово.
   Вернее,  не слово,   а  некоторое  понятие.    А  именно:
"первичный бульон". Это понятие заскочило в мозг Сидорова из
статьи в журнале "Химия и жизнь". Речь в ней шла о том,  что
вот,  мол,  был в первобытном океане  этот  самой  первичный
бульон,  а потом то да се,  вулканическая сера (или магма?),
грозы страшной силы, жесткое гамма-излучение (или бетта?), в
общем, условия самые невероятные, если не сказать хуже, но в
результате  из  первичного  бульона,    содержащего  зачатки
аминокислот,    появились  сами  аминокислоты,    а   потом,
постепенно, белки, жиры, углеводы и все прочее. То есть, это
было начало древа жизни, которое, быть может,  заканчивается
нами. А может быть, и не заканчивается...
   Прочитав эту статью,  Сидоров ощутил  некоторый  душевный
подъем,  и даже воспроизвел вслух пару строчек из популярной
некогда песни, а именно:

                  Буря, ветер, ураганы -
                  Нам не страшен океан!

   И немедленно после этого его посетило  странное  чувство,
Сидорову тогда показалось,  что он приобщился к тайне жизни.
И отныне его жизнь должна приобрести новый смысл.
   Сидоров был простым советским программистом.
   Здесь, видимо, следует дать пояснение,  что,  собственно,
есть простой советский программист, чем советский отличается
от несоветского, а простой
   - от  непростого. Извольте:  советский  от   несоветского
отличается зарплатой и еще тем,  что умеет работать на любой
машине,  вплоть до швейной,  и даже на балалайке,  но обычно
делает это нa вычислительной технике позапрошлого поколения,
то есть на электронных ублюдках,  сделанных к  разного  рода
юбилеям. Чаще всего это примитивные копии, содранные (именно
так,    да  простит  мне  читатель)  с  зарубежных  образцов
пятнадцатилетней давности.
     Теперь относительно первого эпитета: простой отличается
от непростого тем,  что первый умеет писать  программы,    а
второй - разного рода отчеты и акты приемки-сдачи.   Причем,
первый умеет делать кое-что еще,  второй же больше ничего не
умеет,  потому что не желает,  и в этом для него нет никакой
необходимости.
   Так  вот,    Сидоров  был  именно    простым    советским
программистом,  но ему здорово повезло.  Возможно,   он  был
отмечен Богом,  но,  скорее всего,  это была ирония  судьбы.
Фортуна,  случается,  впадает в задумчивость,  лик ее на миг
озаряется улыбкой, после чего жить начинаешь взахлеб.  Но ох
как скоро наступает похмелье:
   Удача Сидорова заключалась в том, что волею обстоятельств
он получал  доступ  к  вычислительной  системе  неописуемой,
сказочной по нашим временам и, я бы даже сказал,  ирреальной
мощности.    Более  того,    он  мог  использовать  все  это
баснословное  количество  операций  в  секунду,     мегабайт
оперативной и гигабайт дисковой памяти по своему усмотрению,
в любое время дня и ночи и практически бесконтрольно.
   "Фантастика!" - скажет опытный в подобных делах читатель.
   "Нет, - ответит не менее опытный автор.  - Просто  мечта,
ставшая реальностью".
    Во всем виновата Перестройка, и вот каким образом.
   Вообразите себе,   что  некое,    скажем  так,    богатое
ведомство,    допустим,     "Северюгтранснефтегазоразведка",
используя свое влияние в  высших  сферах,    войну  Ирака  с
Кувейтом  и    открывшиеся    сияющие    внешнеэкономические
горизонта, получает в свое распоряжение энную сумму в валюте
для расширения и углубления поисков. Дело в том, что нефть и
газ у нас берут с удовольствием, в отличие от всего прочего.
И платят валютой.  Что делает ведомство?    Оно  немедленно,
через  третьи  страны  закупает   новейшую    вычислительную
технику,  имея  ввиду  поставить  дело  поиска  нефтегазовых
месторождений на научную основу.   Создается  вычислительный
центр, подбираются кадры, выбиваются оклады и так далее, ибо
чем больше нефти откроют,    тем  больше  можно  продать  за
валюту,  что  создает  новые  возможности  для  последующего
наращивания  добычи,    путем  дальнейшего   расширения    и
углубления скважин.
   Но вот,  пока  кадры  осваивают  новую  технику,    планы
перестают соответствовать реальности.  Нет труб,   оленеводы
бастуют,   местные  советы  выходят  из  себя.    Начинается
структурная перестройка управления, увязка, согласование, то
есть переориентация на новые экономические ориентиры. К тому
же и министра никак не могут  назначить.    А  в  это  время
вычислительный центр (его,   кстати,    никто  разгонять  не
собирался) оказывается  предоставленным  самому  себе.    Не
насовсем - на время. Примерно на два года...
   Итак, однажды, после обеденного перерыва, Сидоров, с утра
получивший так называемый аванс, сел на свое рабочее место и
приступил к работе.    Он  включил  персональный  компьютер,
связанный  с  центральным  процессором  системы,    запросил
пользовательский  раздел  и  с   этого    момента    получил
возможность работать так,  как будто  он  какой-нибудь  Билл
Джонс из Калифорнийского университета.   Не  хватало  только
холодного пива (в банках) и креветок (учитывая  национальную
специфику, раков, а пиво лучше разливное).
   То есть в этот момент наш Сидоров стал  совершенно  похож
на белого человека, а его мысли потекли спокойно и плавно. В
рассуждении "чего бы такое изделать"  Сидоров  провел  минут
пятнадцать,  после чего решил для начала  погонять  одну  из
конфигураций в программе, реализующей игру Конвэя "Жизнь".
  Что такое игра Конвэя? О!  это презабавная вещь и простая,
как сама жизнь.  Пусть  в  Вашем  распоряжении,    читатель,
имеется  лист  бумаги  в  клетку  -  это    поле    "жизни".
Первоначально  на  нем  ставится  произвольное    количество
крестиков  (или  ноликов)  в  произвольных  местах  -    это
"начальная популяция".  Далее начинается "эволюция".  Каждое
очередное "поколение" крестиков образуется из предыдущего по
следующим нехитрым правилам.   Если  какой  либо  квадратик,
содержащий крестик,  имеет не меньше двух и не  больше  трех
соседей (а всего их восемь), содержащих крестики, то крестик
в этом квадратике останется цел  и  невредим  и  перейдет  в
следующее "поколение".  Иначе - исчезнет.  Но  зато,    если
квадратик пуст и имеет в соседях ровно три крестика,   то  в
следующем "поколении" в нем "родится" крестик.
   Вот, собственно, и все.
   Программу,  которая реализовала этот простой  алгоритм  и
высвечивала  на  экране  монитора  последовательную    смену
поколений  химерической  псевдожизни  в  красках,    Сидоров
изготовил лично месяца за три до описываемого момента,  и  с
тех нор,  "в минута скорби и печали",  частенько наблюдал за
сменой  бесчисленных  конфигураций.       Иногда    эволюции
заканчивались унылым запустением на экране, но чаще всего на
нем  оставалась  целая    куча    застывших    конфигураций,
неспособных к дальнейшему  развитию.    И  только  в  редких
случаях дело  кончалось  тем,    что  разбухшая  "популяция"
съедала весь наличный ресурс площади экрана и  корчилась  на
нем без цели и  смысла,    символизируя  суетность  жизни  и
бренность бытия.
   Так случилось и на  этот  раз.    Популяция  стремительно
разрослась, заполнила экран и утратила очертания.
   "Каша, - подумал Сидоров  с  отвращением.    -  Первичный
бульон.  Надо бы..." Но тут какой-то странный импульс ударил
ему в голову. Вероятно, это было озарение.  Сидоров вспомнил
ту самую статью...
   "Именно каша, - мысленно воскликнул  он.    -  А  надо  -
первичный бульон!"
   С этого дня Сидоров потерял сон.  Проблемы алгоритмизации
процесса оконтуривания предполагаемых  нефте-  и  газоносных
провинций  по  данным  сейсмо-  и  электроразведки  утратили
всякую привлекательность.  Данные разведочного бурения также
отошли на второй план.  Вся мощь интеллекта Сидорова  отныне
сосредоточилась в одном направлении. Он искал информационный
эквивалент той сущности,  которая  в  биохимии  обозначалась
понятием  "первичный  бульон".    Пришлось  ознакомиться   с
последними достижениями молекулярной биологии.  Очень  скоро
стало ясно,  что попытка моделировать даже не организм,    а
просто  живую  клетку  на  молекулярном  уровне  -   занятие
бесперспективное. Для этого у Сидорова, вопервых, не хватает
образования, во-вторых, не хватит жизни и сотни Сидоровых, а
в-третьих, не хватит вычислительных мощностей. Ни сейчас, ни
в обозримой  перспективе.    А  еще  точнее  -  ни  в  какой
перспективе. Ибо моделью жизни может быть только она сама.
   Сидоров почитал фон Неймана и обнаружил у  него  разумную
постановку задачи.  Для начала  он  решил  найти  простейшую
информационную структуру,  способную к самовоспроизведению и
имеющую потенции к развитию на функциональном уровне.
   Самое главное,  до чего  Сидоров  дошел  своим  умом  без
всяких  первоисточников,    -  надо  сконструировать  среду.
Наблюдение за эволюцией "популяций" в игре Конвэя натолкнули
его на мысль,  что в замкнутой системе развитие  невозможно.
Ничего, кроме энтропии,  в замкнутой системе расти не может.
Нужны внешние воздействия - потоки энергии и  вещества,    а
точнее,  их информационные эквиваленты.  Эти эквиваленты  не
могут и не должны порождаться чисто  случайными  процессами,
нужны аналоги законов природы. И законы эти...
   До законов, увы, дело доило не скоро. Ибо голову Сидорова
посетила вторая по очереди,  но первая  по  значению  мысль.
Мысль эта была так удивительна и настолько выходила за рамки
здравого  смысла,    что  за  всю  историю  человечества  ее
согласился принять всерьез еще только один индивидуум. Позже
эта история вызвала большой общественный резонанс,   а  сама
мысль привела к очень серьезным последствиям. Помните?
   "И сказал Бог: да будет свет. И стал cвет.  И отделил Бог
свет от тьмы".
   "И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделит
она воду от воды, которая над твердью".
   И наконец:
   "И сотворил Бог человека по образу своему".
   Мысль,  таким образом,    проста:  нужно  последовательно
отделять сущности одну от другой и  так  же  последовательно
творить то, что ты считаешь нужным.
   "Чушь все это собачья!" - подумал Сидоров первоначально.
   Автор честно  признается,    что  ему,    воспитанному  в
"сплошной лихорадке буден",  патетический стиль изложения не
слишком близок.  Поэтому он и затолкал в текст,  эту  убогую
сентенцию,  не несущую никакой семантической нагрузки,    но
вырвавшуюся из подсознания  Сидорова  непосредственно  после
того, как в его голове родилась вторая по очереди, но первая
но значению мысль.
   "А почему, собственно,  чушь?",  - подумал Сидоров спустя
некоторое время.
   Действительно,  пусть даже никакого первого мыслителя  не
было,  пусть все началось с  первичного  бульона,    который
квасился в первобытном океане, пока, наконец,  дело дошло до
появления нас с вами, любезный читатель. Но кто мог помешать
Сидорову начать с другого конца,  а именно с того,   во  что
вылился этот самый первичный бульон через миллиарды лет.
   И Сидоров решился.  Для начала он отделил свет  от  тьмы,
верхние воды от низших,  а землю - от неба.  Потом  сотворил
светила  ночные  и  поместил  их  на  тверди  небесной  "для
отделения дня от ночи, и для знамений, и времен,  и дней,  и
годов".    Потом  сотворил  "рыб  больших  и  всякую    душу
животных...  по роду их".  И,  наконец,   следуя  известному
образцу,    "благословил  их,      говоря:    плодитесь    и
размножайтесь..." Но самое главное,  что сотворил Сидоров  -
он сотворил некое подобие человека,  как  и  предписывалось,
"по образу своему" из праха, то есть из... Хм...
   Плохо верится, не так ли? А самое главное,  нет ответа на
вопрос, из чего все-таки Сидоров все это сотворил?
   Отвечу: из операторов.  Операторы -  это  такие  штуки..,
гм..,  такие  примитивные  предложения  из  слов  некоторого
примитивного языка высокого уровня. Уверяю вас,  такие языки
существуют.  Автор лично знает  два  или  три  таких  языка.
Ничего особенного -  китайский  гораздо  сложнее.    Кстати,
именно на языках высокого уровня программисты, в основном, и
пишут свои программы,  в частности,  программы автоматизации
расчетов  по  зарплате,    столь  близкой  сердцу    всякого
уважающего себя читателя, пишутся именно на этих языках.
   Особая роль Сидорова состояла  в  том,    что  он  сделал
попытку и в первом приближении решил  с  помощью  одного  из
упомянутых языков задачу сотворения мира.  Вот так!    Пусть
плохонького,  неказистого,  но мира,   в  некоторой  степени
адекватного нашему собственному.  Ай,  да Сидоров!  Ай,   да
сукин сын!
   Но,  в отличие от нашего сугубо материального мира,   мир
Сидорова состоял из вещей эфемерных,  а именно: из  битов  и
байтов разного рода. За более подробными объяснениями автор,
имея ввиду трудности с бумагой,   отсылает  заинтригованного
читателя  в  фирму  "Микрософт"  или  "Борланд   Интернешнл"
(последняя, по мнению автора, предпочтительнее).
   Однако, если кто-либо думает,  что семи дней Сидорову,  с
учетом предыдущего опыта,  хватило с избытком -  он  глубоко
заблуждается.  Затея оказалась  настолько  серьезной,    что
потребовался год и семь месяцев,  чтобы хоть  как-то  свести
концы с концепциями,  Адская работа - творить миры!    Одних
только имен для идентификаторов понадобилось выдумать больше
четырех тысяч штук. Кто не знает - может сам попробовать,  а
кто знает - пусть перекрестится...
   Что касается Адама,  то на него ушло четыре месяца,  а  с
его супругой Сидоров провозился целых шесть,  и это при том,
что  в  результате  женская    натура    оказалась    весьма
противоречивой и непоследовательной, впрочем, как и в жизни.
Сказалось,  видимо,   что  незамужний  Сидоров  имел  весьма
смутное  представление  о  параметрах  характера   наследниц
праматери Евы.
   Так или иначе,  но мир получился вполне терпимый с  точки
зрения здравого смысла. То есть жизнь в нем кипела и бурлила
ничуть не хуже,  чем в первичном  бульоне.    Правда,    все
мироздание Сидоров ухитрился затолкать в несколько  мегабайт
оперативной памяти, и собственную эту область он назвал Раем
Эдемским.  Остальное мироздание располагалось  в  файлах  на
диске.  Там же  хранились  модели  тверди  земной,    небес,
животных, рыб и гадов ползучих, стихийных бедствий и разного
рода природных явлений,  которые  вызывались  в  оперативную
память по мере необходимости. Мир Сидорова первоначально был
населен одиночными моделями  человека  мужского  и  женского
пола, а также моделью духа бестелесного, или ангела, который
был  специально  придуман  для  того,    чтобы  Сидоров  мог
взаимодействовать со своими крестниками,   не  травмируя  их
квазипсихику. Дух был начисто лишен всяких свойств,  но имел
чисто  внешнее  конфигурационное  сходство   с    человеком.
Разумеется, не для Сидорова, а для его моделей.
   Каждый день, примерно с десяти утра,  Сидоров отставляя в
сторону дела по основной специальности, делал индифферентное
лицо и вызывал мир к жизни.    Вся  программная  кухня  была
спроектирована  так,    что  обеспечивала    преемственность
развития от сеанса к сеансу.   После  завершения  очередного
этапа работы программа записывала свое состояние в  файл  на
диске,    а  при   следующем    запуске    состояние    мира
восстанавливалось и  развитие  продолжалось  своим  чередом.
Сидоров мог, конечно,  в любой момент запустить все сначала,
но это был бы уже совсем другой мир,  а творить каждый  день
по миру  не  стоило,    потому  что  развитие  шло  довольно
медленно,  и  ничего  интересного  на  начальных  этапах  не
наблюдалось.
   Модель вела себя вполне пристойно. То есть,  квази-Адам с
квази-Евой бродили по квази-Раю и,   при  безоблачном  небе,
наслаждались жизнью. Безмозглый ангел систематически сообщал
Сидорову об  их  настроениях  и  мыслях.    Настроения  были
радужные,  а мысли -  простые,    как  огурец:  "Вот  птичка
чирикает. Вот бабочка порхает.  Вот пчелка жужжит." Звали бы
эфемерные божьи создания,  каких трудов стоили Сидорову  все
эти бабочки пчелки и ручейки!

                          -----

   Шли дни, недели...  Бабочки продолжали порхать,  птички -
чирикать.  Однако,  вопреки всем  предшествующим,    усилиям
Сидорова,  самовоспроизводиться,   то  есть  размножаться  и
плодиться никто в модели не желал.  В том  числе  и  Адам  с
Евой. Сидоров безуспешно ломал себе голову,  пытаясь понять,
в чем тут дело...
   Догадка приняла внезапно,  как и всегда в таких  случаях.
Ошибка была допущена не на этапе реализации проекта,    а  в
самой концепции.
   Да, Сидоров предусмотрел возможность размножения, то есть
появления в модели новых  квазиорганизмов,    но  совершенно
упустил из виду необходимость их гибели.    Модель  же  была
сбалансирована по ресурсам,   и  поскольку  никто  не  хотел
умирать, никто не мог и родиться.
   Да-а... Это было для Сидорова откровением.   Он  три  дня
посвятил углубленным философским размышлениям,  и  уже  было
почти решился ввести в модель костлявую даму с косой, но...
   Тот день... Ах, да..,  кажется,  в тот день Сидоров опять
получил аванс,  отчего настроение его несколько  улучшилось,
хотя и оставалось тревожным по причине смутных предчувствий.
Сказалось, вероятно, полнолуние и пятница, а в пятницу,  как
известно,  понедельник  -  день  тяжелый  и  чреватый  -  из
отдаленного грядущего превращается в ближайшую перспективу.
   Сидоров вернулся в машинный  зал,    спрятал  дензнаки  в
нагрудный карман и,  включив компьютер,   машинально  вызвал
свой мир.  На экране  замелькали  привычные  строки  доклада
ангела - так,  ничего не  значащая  ерунда.    Но  вдруг  из
динамика раздались бравурные звуки ламбады,   и  изумленному
взору Сидорова был предъявлен текст cледующего содержания:
   "И увидела жена,  что древо хорошо для пищи,  и  что  оно
приятно для глаза и вожделенно, потому что дает знание. Змей
обольстил ее, и она ела. БАЗА ДАННЫХ OTKPЫTA МОНОПОЛЬНО.
   "Что за черт, - подумал Сидоров,  вылупив глаза.  - Какая
база! И змей какой-то... Чушь!"
   Но это была не чушь.  Из доклада  ангела  и  последующего
анализа состояния файловой системы выяснилось, что в системе
произошло нечто экстраординарное. Во-первых, появились новые
директории и  файлы,    содержимое  которых  не  поддавалось
осмыслению.  Во-вторых,    свободное  дисковое  пространство
системы уменьшилось примерно на одну четверть, а это, как ни
крути,  несколько десятков гигабайт.    Причем,    указанная
четверть, судя по всему, была помечена,  как дефектная.  И в
третьих, программа Сидорова, вне всяких сомнений,  шарила по
чужим файлам и открывала совершенно секретную базу данных по
сейсморазведке и поиску нефтяных  месторождений.    Надо  ли
объяснять, что никакого "древа",  дающего знание,  Сидоров в
своем раю не сажал, и что там ела жена - понятия не имел!
   В принципе, он, конечно,  мог предположить,  что под этим
древом подразумевается вся файловая система,  имеющая,   как
известно, многоуровневую древовидную структуру,  но если это
так, то случившееся иначе как свинством назвать было нельзя.
Причем, свинством именно с подачи Сидорова - а кого же еще?!
   Осмыслив ситуацию, Сидоров немедленно рассвирепел и хотел
было уничтожить свое творение,  но вовремя одумался,  потому
что вспомнил.
   Но об этом позже.  Для начала автор  хотел  бы  выяснить,
известно  ли  читателям,    что  такое  компьютерный  вирус?
Вероятно, да, потому что в газетах об этом пишут. Мол, там у
них,      в    Штатах,        эти    вируса    терроризируют
компьютеровладелъцев,    которых  и  у  нас  теперь   весьма
многозначительное количество,  и которые также  пребывают  в
большой опаске.  И не напрасно,    поскольку  математическое
обеспечение компьютеров своим истоком имеет те самые далекие
края,  а у нас имеет место устье с целой кучей проток,  куда
все стекает,  и где условия для  размножения  вирусов  самые
благоприятные.   Потому  что  понятие  авторского  права  на
программное  обеспечение  в  нашей  стране  широкой  публике
неведомо.
   Что касается вирусов,  то их известно великое  множество,
еще больше неизвестно,  и почти ежедневно  появляются  новые
разновидности  (читайте    журнал    "Компьютер    пресс"!).
Переносчиком заразы являются копируемые без предосторожности
пакеты программного обеспечения.  Когда что-то воруешь -  не
до предосторожностей.  Хватай,  пока дают,  и беги,  пока не
поймали:
   Последствия заражения вирусом проявляются не сразу,   ибо
вирусные программы пишут отнюдь не дураки. Они понимают, что
чем менее очевидны проявления болезни,  тем больше шансов  у
вируса распространиться на другие компьютеры. Взаимодействие
вируса и системы может иметь самые удивительные последствия,
в зависимости от вкусов его автора.   Известен,    например,
вирус,  который активизируется только если пятница совпадает
с тринадцатым числом - в  такой  черный  день  он  полностью
разрушает файловую систему.  Многие вирусы вполне безобидны,
так например,  существует вирус,  изредка выдающий на  экран
монитора  требование:  "Хочу  ЧУЧУ",    после  чего   машина
зависает.    Если  в  ответ  набрать:   "ЧУЧА",        вирус
удовлетворяется,  и можно спокойно  работать  до  следующего
раза.  Но есть и вирусы-террористы -  они  попросту  выводят
компьютер из строя.
   Вернемся, однако, к Сидорову. Он, как Вы помните, вовремя
одумался. Почему? Потому, что вспомнил, как однажды буквы на
экране его монитора начали  с  печальным  звоном  опадать  в
нижнюю строку,  а когда  опали  все,    раздались  печальные
аккорды похоронного марша:  Три  дня  ушло  на  то,    чтобы
очистить файловую систему от вируса.
   Вспомнив тот случай, Сидоров сопоставил звуки похоронного
марша со звуками ламбады и...  И немедленно  одумался.    Он
понял,  что дело нечисто.  Не будем утомлять читателя гаммой
переживаний Сидорова и описанием тех  поистине  титанических
усилий,  которые он употребил,  пытаясь прояснить  ситуацию.
Вирус локализовать так и не удалось,  равно как  и  источник
его появления. Однако, масштабы последствий его деятельности
удручали, хотя и не имели деструктивного характера.  Ни один
файл не исчез, программы работали нормально. Система в целом
функционировала,  а ламбаду больше не играли.  Но  когда  во
второй половине дня Сидоров решился еще раз вызвать свой мир
на выполнение,   его  ждал  сюрприз,    вместо  cтандартного
донесения ангела - черные буквы на белом фоне  -  на  экране
монитора возник текст,  переливающийся всеми цветами радуги.
Текст достоин того, чтобы привести его полностью:
   "Вот Адам стал как один из вас,  зная добро  и  зло;    и
теперь как бы не простер он руки своей,  я не взял также  от
древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно"
   "Вот c-скотина! - возмутился Сидоров.  - Где он его взял,
это древо?!"
   После этого он немедленно выключил компьютер, откинулся в
кресле и приступил к осмыслению ситуации.
   Размышления Сидорова привели его к крайне  неутешительным
выводам. Вся эта затея (в сущности, глупая и никчемная) была
чревата  катастрофическими  последствиями  для  его  карьеры
простого советского программиста. Ясно было, как дважды два,
что химерический мир,    порожденный  воспаленной  фантазией
Сидорова,  вступил во взаимодействие  с  чем-то  непонятным,
вероятнее всего с вирусом неизвестной породы, и, быть может,
уже перехватывает прерывания, то есть полностью контролирует
системную среду. И что у него на уме - неизвестно.
   Не  будем  более  утомлять  читателя  гаммой  переживаний
Сидорова. Что касается выводов, то они,  в общем,  ни к чему
не обязывали. Если вирус действительно существовал и поразил
всю  систему,    то  для  его  уничтожения  необходимо  было
перетрясти все математическое обеспечение.  Браться за такую
работу  подпольно  -  проще  удавиться!      Объяснить    же
руководству,  для чего это необходимо,    не  представлялось
возможным.  Ибо делать  что-либо  иначе,    как  в  плановом
порядке, начальство не умело.  Можно ли вообразить ситуацию,
когда сотрудники вместо того,  чтобы выполнять план и давать
вал,  дружно ищут нечто,  что именно - начальство понять  не
может,  а,  следовательно,  не в силах ни запланировать,  ни
проконтролировать.  К тому же,    с  первого  взгляда  вирус
казался вполне безвредным. Ну, играет ламбаду но пятницам, а
но  четвергам  поет  псалмы.    Месторождения   оконтуривать
можно?.. Вот и оконтуривайте!
   Итак, читатель,  мы наконец вышли на старт нашей истории,
то есть в ее течении наступил некий переломный  момент.    В
ознаменование этого автор резко меняет стиль изложения,  ибо
если теперь вдаваться во все детали,  то история эта никогда
не кончится,  следовательно,  не  будет  никаких  шансов  ее
дописать и напечатать.  Hо в этом случае и факт прочтения не
может быть признан достоверным.  Таким образом,  не  следует
пенять,  если в изложении выпадут целые недели и  месяцы  по
Григорианскому  календарю,    а  также  столетия  и    целые
исторические эпохи но  Сидорианскому,    то  есть  машинному
времени.

                          -----

   Мрачные предчувствия не покидали Сидорова.
   Он сидел перед  экраном  монитора  и  безуспешно  пытался
уговорить себя,  что ничего страдного не произошло,  что все
равно никто ничего не заметит,  а если и заметит,    то  все
равно ни черта не поймет. Надо только:
   Что именно надо сделать,  чтобы никто  не  заметил  и  ни
черта не понял,  Сидоров не знал.   Остаток  дня  он  провел
бесплодно,  ибо  так  и  не  смог  преодолеть  непреодолимое
отвращение к деятельности любого рода.  А после  работы  он,
даже не поужинав, позвонил своему приятелю и сообщил о своем
намерении напиться в стельку.
   Приятель,  однако,  хмыкнул в трубку и заявил,    что  на
шестом году перестройки такое намерение,  буде оно возникает
спонтанно, не имеет никаких шансов осуществиться. А вот пива
он взял,  но кроме  минтая  никакой  рыбы  в  их,    как  он
выразился, ХАРЧМАРКЕТЕ, обнаружить не удалось. Как, впрочем,
и раков.
   - Так что бензин наш, а караси ваши, - заключил он.
   Читатель может сделать свои выводы относительно характера
и личности приятеля Сидорова,  взяв за отправную  точку  его
способность рассматривать жизнь с юмористических позиций.
   А личность эта была примечательной.  Достаточно  слазать,
что если фамилия приятеля была Иванов,   а  специальность  -
математик,  то по национальности он был не кто  иной,    как
кореец. Так прямо в паспорте и было записано: кореец. Дело в
том, что корейцем был дед Иванова,  а бабка была ребенком от
смешанного брака.  Другой  дед  -  по  материнской  линии  -
являлся  потомком  древнего  казацкого  рода  (сам    Иванов
полагал,  что без Ермака Тимофеевича тут не  обошлось),    а
соответствующая бабка носила в себе  гены  практически  всех
народов, населявших бывшую территорию Российской Империи, то
есть,  родилась в Одессе-маме.  Где,  вероятно,   и  следует
искать истоки незаурядного чувства  юмора  корейца  Иванова.
Например,  однажды,    после  глубокого  раздумья,    Иванов
ответственно заявил, что если они там в Верховных Советах не
договорятся, то он объявит свой персональный суверенитет,  а
также узаконит неотъемлемые права на любые недра,  шельфы  и
воздушные  пространства,    вблизи  которых  проживали   его
многочисленные предки.  А поскольку он все же кореец,  то не
намерен  более  терпеть  раздел  своей    прародины    между
империалистами и коммунистами.
   И  вот  Сидоров  (безусловный  славянин)  заскочил  после
работы к  себе,    взял  трех  последних  вяленых  окуней  и
решительно отправился на рандеву со своим приятелем корейцем
Ивановым, имея намерение излить душу.
   Иванов выслушал всю историю до конца,   израсходовав  три
бутылки пива и двух окуней.  После этого  вышел  на  минуту,
сделал кое-какие неотложные дела,   поставил  кофе  (кофе  у
Иванова было всегда),  а когда вернулся,   сделал  следующее
заявление:
   - Врешь. Зря только пиво на тебя истратил.  Страна идет к
рынку,  так что если ты и дальше намерен врать,    то  я  не
намерен твою брехню поливать своим пивом.
   - Валера (именно так звали Иванова),  неужели ты думаешь,
что я пришел выпить твое пиво?  Я здесь затем,  чтобы излить
душу,  а пива твоего мне не надо.  Пивом душу не лечат..,  -
жалобно произнес Сидоров.
   - Нет, серьезно, Коля (а именно так звали Сидорова),  это
бред,  галлюцинация.  Так не бывает.  Проверься - может  уже
пора? - ответил Иванов.
   Но  слишком  уж  собачья  тоска  промелькнула  в   глазах
Сидорова - такое  выражение  на  лице  не  могло  возникнуть
случайно, и Иванов это понял, ибо, кроме всего прочего,  был
человеком порядочным,  то есть занятым не только собственной
персоной, но и грехами всего человечества за отчетный период
с рождества Христова.
   Надо отметить,  что хотя Иванов и был математиком,  но  в
душе он был философ и поэт.  И,  кроме всего прочего,   живо
интересовался историями различных религий,    так  что  если
кому-либо удавалось настроить его на соответствующую  волну,
Иванов cтановился неудержим.
   Сейчас был имение тот случай.
   - Покайся, грешник, - возгласил Иванов, - видать,  вкусил
ты лишку от древа и,  вот,  стал теперь как боги,    знающие
добро и зло.
   - Иди ты.., - вяло отмахнулся Сидоров.
   - Так что, будем и дальше пиво, иди перейдем на кофе?
   - Все равно.
   - Тогда  пиво,    а  потом  кофе,    -  заключил  Иванов,
откупоривая очередную бутылку и  усаживаясь  поудобней.    -
Значит так,  если  все  это  соответствует  истине  хотя  бы
наполовину,  то...  Бери бутылку и начинай все сначала.   Но
тщательно, с деталями и переживаниями. Кстати, тот факт, что
ты держал меня в неведении целых полтора года, характеризует
тебя весьма дурно. Начинай.
   Сидоров начал. Когда он кончил,    Иванов  прищурил  свои
корейские глаза и оказал многозначительно:
   - Пыва больше нет. Теперь будет кофэ. Скажи,  Коля,  ты у
нас гуманист?
   - Угу.
   - Тогда все  гораздо  сложнее...    Видишь  ли,    теперь
уничтожить твое мироздание было бы просто аморально.
   - В каком смысле? - удивился Cидоров.
   - В том смысле,  что  оно  живое  и  где-то  как-то  даже
разумное.
   - А?.. Да?.. А почему ты так решил?
   - Так ведь дама твоя ела от древа познания.  Чем разумное
отличается от неразумного? Очевидно,  тем,  что умеет кушать
не только от тука своего,  но и от древа...    Да  нет,    я
собственно, не настаиваю - я размышляю...  С другой стороны,
запускать - не запускать, вот в чем вопрос. А может быть оно
теперь и без тебя запускается?  Систему врубают,   оно  и...
А?..  Всевышний создал вселенную,  но нужен  ли  он  в  этой
вселенной? Спорно.
   - Ты думаешь, оно теперь.., - произнес Сидоров оторопело.
   - Я думаю,  что змей,  который соблазнил твою даму,  - он
тот еще змей.  Это тебе не какой-нибудь там Горыныч.  И ты с
ним еще наплачешься.
   - Что же теперь делать?  Система американская - в ней сам
черт ногу сломит!.. Надо хоть шефа предупредить.
   - Черт - да. Но, похоже, в ней теперь садит целый Сатана.
- задумчиво произнес Иванов. - Это, между прочим,  открытие.
Вирус образовал симбиоз с  системой  -  я  о  таком  еще  не
слышал. Хотя, этого можно было ожидать при подобном старании
вирусников... А ты просто дурак, и шеф твой - тоже дурак.  Я
вообще стал замечать,  что регулярно окружаем,   дураками...
Пей кофе, Всевышний.
   - Я пью... Кофе с пивом - одуреть можно!.. Но,  по-моему,
это только тягостная бредь. Все должно быть проще.
   - Поживем - увидим, - легкомысленно заявил Иванов.  - Как
там насчет помыслов?
   - Каких помыслов?
   - Если ты Господь,  у тебя должны быть помыслы.   Причем,
неисповедимые. А также пути, они же стези. Так как?
   - Да никак! Нет у меня никаких помыслов.  Были бы - сидел
бы я тут с тобой, - буркнул Сидоров.
   - Правильно. У тебя  нет  -  слушай  меня.    Для  начала
продолжай в том же духе.  Наблюдай и вникай.   А  на  досуге
попробуй нарисовать алгоритм той каши, которую ты заварил.
   - Легко сказать, - воскликнул Сидоров. - Там напахано - с
ума можно сойти
   - Вы это прекратите!  Программы имеются,   стало  быть  и
листинги есть.  Распечатай - и с Богом.  Глаза боятся - руки
делают. У тебя впереди вечность,  так что с временем проблем
нет.
   - Я попробую. Толку-то...
   - Ты не попробуешь,  - разозлился Иванов,  - Ты сядешь  и
распечатаешь.  И резервную копию системного диска вместе  со
своей кашей - на ленту. И чтоб завтра же чтоб! Компрене ву?
   - Ву-то компрене, да где я столько бумаги возьму? А ленту
где? Бобины американские - нашу ленту оно не кушает!
   - Поскреби там по сусекам.  Я постараюсь  "ОРВО"  достать
штук пять. А бумагу купишь в магазине.
   - За твой счет. А красящую ленту для принтера?
   - Обратись в лигу защиты евреев.
   - При чем тут евреи? Я серьезно!
   - Они должны быть  заинтересованы  в  проверке  версии...
Есть у меня один знакомый по фамилии Шпильман - тоже,  между
прочим,  кореец - он  старую  ленту  пропитывает  маслом  на
бензине.  Лучше новой печатает!  Звали в  землю  обетованную
пропитывать,  но он не поехал.  Говорит,  подожду  до  конца
перестройки...  Дурак!   У  этой  перестройки  концом  и  не
пахнет...  Христопродавец - одно олово.  Но  мужик  хороший.
Работает на совместном предприятии,   где,    кстати,    эти
персоналки собирают по отверточной технологии.  Так что тылы
у нас крепкие - в случае чего Запад нам поможет.
   - Поможет..,  - буркнул Сидоров.    -  Хотя  бы  толковое
описание системы найти... Машину продали, а описание - шиш!
   - Пошукаем,  - флегматично ответил Иванов,  погружаясь  в
cебя.
   Он всегда погружался в себя,    когда  нагружался  пивом.
Сидоров успокоился. Все же две головы - не одна голова, да и
вообще паниковать рано. Может быть все еще обойдется.
   - Да, кстати..,  - Иванов поднял глаза к потолку и сделал
энергический жест чашкой с остатками кофе.  - Эх,  жаль меня
там нет!.. В общем, такое дело: надо бы этого Адама того...
   - Чего - того?
   - Из Рая попереть.  Тебя ведь предупредили.  А то как  бы
он, действительно, не простер руки своей, не вкусил от древа
жизни и не стал как один из нас.
   - То есть?
   - Мы, то есть боги, практически бессмертны,  а ему это ни
к чему. Пусть со временем уступит дорогу молодым.
   - Я вообще-то об этом уже думал... Но куда его девать?
   - Ты Библию читал?
   - Просматривал.
   - Там сказано куда - на грешную землю.    А  Сатану  -  в
геенну огненную.
   - Как в геенну?!
   - Низринь.
   - Ты в своем уме? Где же я тебе ее возьму, эту гигиену?
   - Работай, старайся. Дело - верняк. Я сейчас подумал, что
сценарий изобретать  не  надо  -  его  уже  изобрели  предки
Шпильмана. И все там у них будет нормально,  если,  конечно,
ты ушами не будешь хлопать.
   - Нy, л-ладно,  - буркнул Сидоров раздраженно,  - землю я
как-нибудь склепаю но образу и подобию Рая,  а вот за геенну
не поручусь. Это же адская работа!
   - Правильно, адская. Между прочим, тебе еще придется муки
программировать.  Кстати,  основные принципы я тебе изложу -
тут дело нехитрое...
   И Иванов углубился в детали алгоритмизации адских мук.
   Суть его построений  заключалась  в  следующем.    В  Аду
грешные души должны подвергаться адским мучениям,   а  самые
страшные мучения - делать то,  что ты при  жизни  делать  не
хотел. По Иванову выходило, что в Аду,  например,  Лаврентий
Палыч должен был непрерывно  проявлять  милосердие,    Иосиф
Виссарионович - беспрекословно подчиняться приказам и указам
свыше,  а,  скажем,  у Леонида  Ильича  должны  каждый  день
отбирать по ордену. Его же,  Иванова,  должны лишить пива на
веки вечные, кормить исключительно устрицами, потому что при
жизни он их терпеть не может (заочно! - подумал Сидоров), но
главное -  непрерывно  заставлять  объяснять  молоденьким  и
глупым студенткам, что такое мартингал,  и чем он отличается
от всех иных прелестей теории случайных процессов.
   Дело в том,  что Иванов преподавал математику  в  местном
университете.
   Сидоров,  весьма отяжелевший от пива и кофе,  слушал  эти
пассажи вполуха,  вяло размышляя о своих делах.  Ибо впереди
маячила  суббота,    а  за  ней  предполагалась  наступление
воскресения - дня седьмого, когда, по слухам, "Господь почил
от всех дел своих" и, присев на философский камень,  увидел,
что "все, что он создал, и вот, хорошо весьма".
   - Ты эти устрицы хоть пробовал?    -  поинтересовался  он
наконец.
   - Нет. А зачем?  Я их и так есть не буду,  - ответствовал
Иванов.
   - Ну-ну... А Библия у тебя есть? Ты мне давал когда-то.
   - У меня все есть.  Может тебе лучше Коран дать.    Тоже,
между прочим, интересная вещь.
   - Нет,  Коран пока не надо.  Библию давай.  Надо  изучить
первоисточник...

                          -----

   Субботу  и  воскресение   Сидоров    посвятил    изучению
Священного Писания.  И не  напрасно.    Он  как  будто  знал
наперед, что случится в понедельник, но еще и не подозревал,
какие адские мучения предстоит (а точнее сказать,   суждено)
испытать ему в недалеком будущем,  причем не на каком-нибудь
гипотетическом том,  а на самом реальном этом свете,  в этом
"лучшем из возможных  миров",    где  он  имел  удовольствие
появиться на свет двадцать семь лет назад.
   Ирония судьбы заключается в том,  что хотя сама  она  для
каждого из нас и расписана в Книге Жизни,  но книга  эта  не
может быть читаема в произвольном порядке.    Да  и  притом,
пусть даже это стало бы возможным,  можно ли надеяться,  что
каждому из нас удалось бы отыскать свой абзац?  О,  если  бы
книга та имела хотя бы оглавление!..
   Кстати,  отец кибернетики Норберт Винер заметил  однажды,
что в природе должны существовать объекты,  описания которых
были бы сложнее самих объектов. Надо полагать,  человечество
- один из таких кошмарных объектов.  Вообразите себе толщину
Книги Жизни! Вам, читатель, не страшно?  Мне - страшно.  Так
что Господь поступил вполне благоразумно,  спрятав указанную
книгу от любопытных взоров.
    А может быть наша жизнь и есть та самая книга?   В  этом
что-то есть, не правда ли?
   Но Сидорову  было  не  до  глупой  затеи  Первопечатника.
Вечером в воскресенье он за ужином  (кооперативная  колбаса,
чай  и  проч.)  понял,    что  ведет    себя    не    вполне
последовательно,  ибо связь его  со  своим  творением  через
идиота-ангела ничего кроме  кривой  усмешки  у  специалистов
вызвать не может.  Почему какой-то вирус имеет право  влиять
на суверенный мир Сидорова,  а сам Сидоров не имеет?  С кого
будет спрос на Страшном Суде?!
   С этого момента он  погрузился  в  состояние  похожее  на
нирвану. То есть Сидоровым овладела идея.
   Рассуждал он примерно так:
   "А мне плевать - ничего не знаю!  Пусть он себе там сидит
(это о вирусе),  чихать я на него хотел.  Теперь  это  будет
черный ящик, а я буду диктовать свою волю и смотреть, что на
выходе...  Помыслы!  Есть у меня помыслы!..  А вот ангела  я
заменю.  Я ему устрою веселую жизнь.  Вот ведь скотина - все
испортил!  Кто там у них заправлял?  Гавриил,   или  Михаил?
Пусть будет Гавриил - Михаила мы на крайний случай  оставим,
если уж совсем обнаглеет (это опять  о  вирусе).    Тогда  и
низринем.  А пока пусть живет...  А Гавриил в трубы  трубил,
между прочим,  - он у меня будет прерывания перехватывать от
клавиатуры и транслировать божественную волю.  Прямо так,  в
виде строки символов, от фонаря!"
   Примерно это и сделал Сидоров в понедельник.  Мы не будем
вникать в технологию "Гласа Господня",  но для  специалистов
заметим,  что модуль "Гавриил" контролировал  прерывания  от
клавиатуры и,  осуществляя возврат,  оставлял прямо в  стеке
строку с текстом повеления.    Он  запускался  автоматически
сразу после запуска системы,  играл зорю  и  оставался  ОЗУ-
резидентным.    Сидоров  допускал,    что  вирус  попытается
переопределить вектора прерываний и заблокировать  Гавриила,
но, к счастью, этого не сдучилось. Хотя, возможно, как раз и
случилось, но, во всяком случае, как только Сидоров запустил
свое мироздание, на экран немедленно выпрыгнуло сообщение от
ангела (тот был помилован и теперь отвечал за обратную связь
мира с его создателем).
   Вот что сообщал ангел Всевышнему-Сидорову:
   "Господи, жена ела от древа и муж ел, и открылись глаза у
обоих, и узнали они, что наги"
   "Ага-а!" - мысленно воскликнул Сидоров,  и,  не медля  ни
секунды, отстукал на клавиатуре ответ-повеление:
   "Из Рая всех выгнать.  В поте лица своего будут есть хлеб
свой. Умножая умножу скорбь - в болезни будут рожать детей"
   И замер в ожидании.
   Может показаться, что Сидоров был слишком многословен,  а
это,  в данной ситуации,  психологически недостоверно.   Тем
более,  откуда он мог  столь  оперативно  добыть  цитату  из
Священного Писания? А дело в том,  что суббота и воскресение
не пропали даром.  Сидоров освежил в памяти Библию,   сделав
особый упор на главу "Бытие", как наиболее актуальную. Кроме
того,  ему как-то особенно врезалось в память  это  "умножая
умножу".  Ибо что может  быть  еще  ближе  сердцу  истинного
программиста?  Он только тем и занимается,    что  умножает,
делит и вычитает. Иногда, правда, складывает про запас...
   Некоторое    время    экран     монитора        оставался
угрюмо-неподвижен,    а  потом  золотом  на  красном    фоне
прорисовалось:
   "Год 13. Исполнено"
   Сидоров осторожно выдохнул воздух,  украдкой огляделся но
сторонам - никого - и хотел было  набрать  еще  какое-нибудь
грозное повеление, вроде, например, такого: "... и поставить
на  востоке  у  сада  Эдемского  херувима  и  пламенный  меч
обращающийся...".  Но не успел.  На экран в  завидном  темпе
выскочило теперь уже черным по белому:
   "Год 186. Ева родила Каина".
   "Год 188. Ева родила Авеля".
   "Год 218. Каин убил Авеля".
   "Год 239. Каин родил Еноха".
   "Год 256. Енох родил Ирада".
   "Год 258. Ева родила Сифа".
    И далее в том же духе.
   Сидоров пришел в себя,  когда был уже "Год 502,  и "Ламех
родил Ноя", а также "Азазел поссорился с Семиазесом".
   Кто такой был Ной,  Сидоров помнил,  а кто такой Азазел -
не очень.  Поэтому он,  не долго думая,  нажал три известные
всем клавиши разом - это действие в быту  называется  "сброс
системы". Экран погас,  но система перезапустилась не сразу,
и Сидоров о содроганием в сердце наблюдал  мигание  красного
глазка на передней панели процессора, которое могло означать
только одно: программа,  завершаясь,  интенсивно общается  с
диском, и о чем у них идет беседа знает только один Бог...

                          -----

   - ...Вот  что  я  тебе  скажу,      -    Иванов    сделал
многозначительную паузу.  - Кто-то в твоей машине - вирус ли,
или кто другой - проявляет подозрительную осведомленность  в
вопросах богословия. Откуда, например, программа может знать
имена всех потомков Адама?
   - Да я и сам их не знаю! - воскликнул Сидоров.
   - Дурень,  о тебе ли речь...  Надо полагать,    где-то  в
утробе системы,  на винчестерах,  или еще где,  есть файл  с
текстом Ветхого Завета. Понял?
   - Понял, наверно есть. И что?
   - Ищи, и найди.
   - Не понял. Он ведь может быть закодирован.  Сам  знаешь,
за такие файлы по шее бьют.
   - Намыливай и ищи.  Сдается мне,  что все  так  и  дальше
пойдет как по писаному...
   - Опять два раза не понял!
   - Не понял - не надо.  Ты ведь у нас Господь,  у  тебя  о
другом голова должна болеть.  А  думать  буду  я.    Я  буду
Всевышний.
   - Так это же одно и то же.
   - Глупости! Где это написано?
   - Бог его знает... Где-то, наверное, написано.
   - Ну,  так вот,  не верь неверным.  Мало что написано - у
нас свои установки... Библия...  Библия - она и есть Библия,
а ты - Господь.  Ты должен  управлять  событиями  от  своего
лица...  От лиц,  - поправился Иванов.  - А ты  ведешь  себя
пассивно.  Видимо...  Видимо-невидимо!..  Пойми,  если ты не
будешь влиять на события,  это сделает кто-то другой - пусть
хоть тот же вирус. А он, между прочим, не семи пядей во лбу,
и  у  него  только  один  источник  сведений  -  этот  самый
пресловутый библейский файл. Понял? Повтори!
   - Библейский файл,  - тупо произнес Сидоров.  - Ничего не
соображаю!    Я  с  Гавриилом  намучился  сегодня  -  голова
квадратная, а тут ты... Со своими...
   - Библию должен ты трактовать, а не вирус! Ясно?.. Ладно,
черт с тобой,  пока информации недостаточно,    действуй  по
обстоятельствам.
   - А работать кто за меня будет?
   - Надоел!.. Ты же и будешь.  На полчаса в день запускай -
вполне достаточно.  Темп-то у них какой - пятьсот лет в час!
Но,  полагаю,  он замедлится.    Как  только  народу  станет
побольше - должен замедлиться.
   - И что я должен делать?
   - Я же сказал - по обстоятельствам.  Но веди по сценарию.
Пусть строят ковчег, а дальше - потоп.
   - А этого.., Азазелу с тем, вторым? Кто они такие?
   - Эти-то? Так, мелкая сволочь.  Там,  понимаешь,  в книге
Еноха - ее нет в каноническом тексте Библии - говорится, что
ангелы стали брать в жены человеческих баб.  Ну,  и пошли от
них всякие исполины: Этот разврат надо прекратить,  иначе не
история получится, а бордель. Видишь, уже поссорились. Ясно,
из-за чего...
   - Слушай, я только одного ангела сотворил - откуда эти-то
взялись?
   - Должно быть, от него и взялись... Не знаю я, откуда они
взялись! - взорвался Иванов.  - Ангелов в Библии - хоть пруд
пруди,  а откуда взялись - не сказано.  Да тебе что за дело?
Которые проштрафились - тех к ногтю!
   - И куда их деть?
   - Исполинов - утопить,  а ангелов - в преисподнюю.    Они
может быть уже восстание готовят - что же с ними  цацкаться.
Только революции нам не хватало...
   - Однако же,  ты гумани-ист!  Только девать их  некуда  -
преисподнюю я не стал делать.
   - Как не стал?! Я же говорил!  Без исправительно-трудовых
учреждений ни одно общество нормально развиваться не может.
   - Он говорил! А кто ты такой?
   - Я - Всевышний, - гордо сказал Иванов.
   - Всевышний.., - презрительно процедил Сидоров. - Я таких
Всевышних в гробу видел. Короче,  я тебя снимаю с должности.
Будешь советник по особым поручениям.
   - За что-о?!  - заорал Иванов.  - Ну,  ладно.  Ты  будешь
Господь и Всевышний,  а я буду Дух Святый.    Вот  еще  Сына
найдем, но это потом...
   - Сына надо  проводить  особой  процедурой,    -  заметил
Сидоров.
   Иванов ухмыльнулся.  Он понял,  что Сидоров не так прост,
как прикидывается, и уж если дело дошло до дележки портфелей
в небесном кабинете - маху не даст.
   Сидоров был отнюдь не прост.  В  предыдущие  выходные  он
изрядно поразмышлял над смыслом разделения личности  Господа
Бога на три ипостаси. И пришел к выводу о том, что это вовсе
не благоглупость,  а,    напротив,    свидетельство  крайней
предусмотрительности отцов христианства.  Уже тогда был,   в
известном смысле,  сформулирован принцип разделения властей.
Неясно,  правда,  кто за что отвечал,  известно только,  что
Христос имел отношение  к  реформе  судебной  системы.    По
крайней мере, амнистия грешникам была объявлена от его имени.
   Да,  читатель,  в душе Сидоров был демократом,  хотя и не
подавал виду.  А вот что  касается  корейца  Иванова  -  он,
скорее всего,  являлся консерватором и  сторонником  жесткой
линии.  Таким образом,  в нашем деле сошлись волна и камень,
да  простит  мне  Александр  Сергеевич  подобную  вольность.
Впрочем,  если этого  будет  достаточно,    то  автор  готов
поручиться за Александра Сергеевича,   ибо  он  дарил  своим
поклонникам не только метафоры, но и целые сюжеты...
   Очередной сеанс  связи  с  моделью  мироздания  состоялся
только  через  три  дня,    то  есть  в  страстной   четверг
(прилагательное на совести автора). Выяснилось следующее.
   Модель запускалась на выполнение и без Сидорова,   о  чем
свидетельствовали даты событий.  Однако,  ход времени в этом
случае замедлялся,  как удалось установить,  примерно раз  в
сто.  За трое суток прошло  всего  триста  лет.    Но  самое
интересное было то, что строительство ковчега уже шло полным
ходом.
   "Что  за  шутки, - пробурчал  Сидоров.    -  Я  не  давал
указаний. Просто свинство с их стороны..."
   Но  отреагировать  на  сообщение  не  успел  -  на  экран
выскочило новое:
   "Год 998. Хляби небесные подготовлены.    Прошу  указания
отверзнуть".
   Сидоров всполошился.  Потоп не входил в его  планы,    но
важнее было другое.  Кто-то в его мироздании имеет  наглость
брать  на  себя  принятие  решений,    и    притом    весьма
ответственных.
   "Кто на связи?" - грозно отстучал он.
   "Слуга господень. Наместник высших сфер", - был ответ.
   "Что-о?! - прорычал Сидоров.  - Ах,  ты дрянь!    Я  тебе
покажу хляби!..   Хорошенький  слуга  -  ставит  меня  перед
свершившимся фактом".
   Как видим,  Сидоров удивительно  быстро  адаптировался  к
роли Всевышнего, и немедленно начал мыслить соответствующими
категориями.
   "Потоп отменяется впредь до  особого  распоряжения",    -
странслировал он.
   "Никак невозможно,  Господи, - верхнее небо переполнено",
- ответил самозванный Наместник.
   Дальнейший  диалог  напоминал  обмен  телеграммами  между
Минводхозом и дирекцией Цимлянского водохранилища по  поводу
пропуска весеннего паводка.  Сторговались  на  том,    чтобы
"спустить хляби до безопасного уровня",   после  чего  экран
стал  неуклонно  заполнятся  сообщениями  о  тех  или   иных
событиях в модели,    связанных  с  всемирным  потопом,    с
указанием соответствующих дат. Среди прочих было и такое:
   "Год 1002. Ковчег причалил к подножию горы Араратской".
   Вспотевший Сидоров счел за благо сбросить систему и взять
тайм-аут для консультаций с членами кабинета.  Только задним
числом он вспомнил, что нужно было сделать запрос на предмет
того,   взял  ли  Ной  в  ковчег  "всякой  твари  но  паре".
Оставалось теперь надеяться на то,  что Наместник не взял на
себя смелость отступить от канонов Библии.
   Вечером они с Ивановым решили прогуляться  вдоль  воды  и
обсудить ситуацию на фоне речных просторов.  Река,  просторы
каковой и были использованы для создания фона,    называлась
Обь.  Более точные координаты указать невозможно,  ибо автор
связан обязательствами.   Что  касается  намеков,    то  они
допустимы,  и даже вполне уместны.  Из Юдоли скорби и печали
кабинет проследовал в направлении Золотой долины мимо Святой
Обители,  и далее глухой таежной чащей выдвинулся к Железной
дороге, за которой открывалась грандиозная картина с прибоем
и видом на тот самый остров,  где дважды чуть  не  случилось
грехопадение, о чем теперь автор сожалеет, но, увы,  тщетно.
Теперь  он  пользуется  принципом:  если  можешь    что-либо
совершить - совершай.  Ибо твои  ошибки  никто  за  тебя  не
совершит. Потомки же не прощают отсутствия наглядных пособий
на уроках жизни.   Особенно,    если  в  результате  они  не
появляются на свет...
   - Резюмирую, - сказал Иванов, выслушав доклад. - Все идет
как по маслу. Наш Сатана отнюдь не дурак. Он понял, что если
начнет  гнуть  самостоятельную    линию    и    политиковать
напропалую,  ты возьмешься за него всерьез и покажешь  этому
стервецу кузькину мать.   Теперь  он  будет  демонстрировать
покорность и рвение,  а свои козни держать про запас.   Наша
задача: выяснить его планы,  пресечь и всех взять  в  ежовые
рукавицы.
   - В бериевые, - уточнил демократ Сидоров.
   - Что?.. Ты это прекрати.  Народ  надо  держать  в  узде.
Народишко-то анафемский...  Вон Каин Авеля кокнул,  дальше -
больше.  История тебя ничему не учит.  Если жрать им  станет
нечего - начнут давить друг друга.    Даже  сейчас,    уж  и
плюрализм, и демократия, и гласность, но не дай народу хлеба
насущного - он такое устроит!  А в те поры...  Ты  идеалист,
Коля. Кстати,  надо бы какую-нибудь манну небесную выдумать.
И вот еще что - завет. Авторитет следует укреплять.
   - Дерьмо все это,  - сказал Сидоров  с  отвращением.    -
Завет, авторитет... Неужели нельзя как-нибудь по-человечески
развиваться?
    Иванов вздохнул я плюнул в набежавшую волну.
   - Там видно будет, - заключил он. - Жизнь покажет.
   Уже на следующий день среди прочих появилось сообщение  о
том,  что в Вавилоне группа  неустановленных  лиц  принялась
строить башню до неба с неизвестной целью.
   "Ну и пусть себе строят, - решил Сидоров. - Не дерутся же
- строят".
   И тут же получил,  так  сказать,    по  сусалам  за  свою
наивность.
   "Все передрались,  опившись виноградным  соком.    Кидали
камни друг в друга, отчего башня рухнула,  ибо камни те были
краеугольными.  Смешался язык их,  и богохульствовали",    -
доложил Наместник.
   Он,  судя по всему,   окончательно  уволил  от  должности
ангела информатора,   решив,    что  сподручней  общаться  с
Господом напрямую.
   "Дрянь дело, - решил Сидоров. - Прав Иванов,  надо с ними
договор заключать, чтобы без моей воли ни шагу".
   И приказал зажечь в небе радугу.
   Реакция не заставила себя ждать.  Наместник сообщил,  что
повсюду царит энтузиазм,  и народ  в  основной  своей  массе
благоденствует,  вследствие чего воздает хвалу,   и  прочая.
Однако, есть и недовольные.
   Некоторые лепят себе божков из глины  и  поклоняются  им.
Другие отливают из золота  тельцов  и  приносят  им  жертвы.
Возникают споры и драки по поводу того, чей идол лучше.
   "Ага, - подумал Сидоров, - появились конкуренты!".  Но не
отреагировал.  И совершенно напрасно.   Потому  что  немного
погодя появилось сообщение:
   "Господу от Наместника. Все богоотступники, не признавшие
тебя, Господи, богом единым,  наказаны смертью через болезни
и посредством несчастных случаев".
   "Прекратить!", - отдал Приказание Сидоров.
   "Выполнено", - ответил Наместник.
   Сидоров, увы, не знал,  каким образом Наместник трактовал
его лаконичную фразу... Он был занят другим. Дело в том, что
сразу после ответа Наместника на экран  было  выдано  нечто,
при ближайшем рассмотрении оказавшееся молитвенной просьбой:
   "Господи,  Боже наш  Всевышний,    покарай  соседа  моего
Иоахора смертью и язвой за то,  что соблазнил  он  мою  жену
Лию, и жену покарай, и детей от его колена ".
   Самое интересное,  что до  тех  пор,    пока  Сидоров  не
отреагировал на просьбу, никаких движений на экране и,  судя
по всему,  в утробе компьютера не происходило.   Создавалось
впечатление,  что он попросту зациклился.   В  растерянности
Сидоров набрал на клавиатуре какую-то абракадабру  из  букв,
чем, вероятно, полностью удовлетворил просителя,  потому что
экран снова ожил и сообщил:
   "Благодарю тебя, Господи!"
   "За что, интересно?" - подумал Сидоров и похолодел.
   И было отчего. Вполне могло показаться,  что его указание
было проинтерпретировано в удовлетворительном смысле.  Иначе
был ли смысл благодарить?
   Сидоров начал понимать, что оказался в ловушке,

                          -----

   Иванов отнесся к факту  появления  молитвенных  обращений
сдержанно.
   - И что ты ему ответил? - поинтересовался он.
   - Я же тебе сказал - что попало.  То есть тарабарщину.  А
интересно, что бы ты ответил?
   - Я бы? Я бы послал его к черту. Тоже мне, деятель...
   - А если бы твое божественное  указание  было  воспринято
буквально? Черт, кстати, имеется.
   - М-мда, - Иванов поскреб затылок.  - Молитвы эти...  Они
же верят,  что ты всемогущий и всеправый.  Надо было все  же
как-то определенней реагировать. Поддержать реноме.
   - Да? А как? Покарать детей от его колена?
   - Разобрался бы, выяснил.
   - Разобрался!.. Идиот! Кто такой этот Иоахор?  Может быть
это все вранье,  и жена ему верна до гроба.  Они-то  думают,
что я всеведущий. То есть, что я все знаю априори, кто прав,
а кто не прав.
   - Верно,  верно...  Опять пиво из магазинов исчезло.  Вот
ведь дуроломы!  Я понимаю,  компьютеры не умеем делать,   но
пиво!..
   - Иди ты со своим пивом знаешь куда!
   - Не психуй.  Выхода нет,  придется им  законы  сочинять.
Иначе они от тебя постоянно будут требовать суда и расправы.
А так твоим именем сами разберутся.
   - Где их брать,  те законы...  Вот,  кстати,  ты ведь Дух
Святой,   то  есть  советник  по  духовной  сфере.    Диктуй
откровения, а я передам.
   Иванов  немедленно   сделал    попытку    увильнуть    от
ответственности,  заявив,   что  в  файле-писании  наверняка
имеются законы Моисеевы, надо только сослаться, и все пойдет
как по маслу.  Но Сидоров на поводу не пошел и на удочку  не
попался.  Сказал,  что дудки,  про файл ничего не знает,   и
знать не хочет.  Что не позволит пустить  дело  на  самотек.
Откровения должен диктовать он  лично,    иначе  ему,    как
Всевышнему,  цена - грош.  Таким образом,  Иванов совершенно
напрасно полагал, что устроившись на должность замполита при
Всевышнем, он обеспечил себе спокойную жизнь.
   Через два дня Сидоров принимал законы  Иванова  в  первом
чтении. В принципе, постатейное обсуждение прошло нормально,
если не считать одного пункта.
   - "Не вари козленка в молоке матери его",  - процитировал
Сидоров. - Это что за чушь?
   - Так надо, - ответил Иванов уклончиво.
   - Если надо, тогда объясни.
   - Что объяснять? Не вари, и все тут!
   - А кто варит-то, кто?
   - Если не варят, то и говорить нечего.
   - Слушай, я тебя ответственно предупреждаю... Могу ведь и
покарать ненароком!
   - Не знаю я, почему нельзя варить, не знаю! - рассвирепел
Иванов.  - Пойми ты,  дурья башка,  это  ведь  не  уголовный
кодекс,  а завет.  Во всяком  завете  должна  быть  какая-то
загадка.
   - Какая тут загадка - глупость, и все!
   - Это,  в сущности,  одно и то же...  Я в "Исходе" на это
наткнулся. Полчаса сидел,  думал,  так и не понял,  почему и
для чего.  Но красиво!  Понимаешь,  есть намек  на  какое-то
глубиннее уважение материнских прав...  Что ты прикопался  к
этой статье,  не могу понять?  Вот,  смотри: "Один козел  за
грех" - это как? Почему козел, а не осел и не баран? Где тут
смысл?
   - Ладно,  черт с тобой,  - махнул рукой Сидоров и  принял
проект в целом.
    На следующий же день "откровение от Иоаннова",  как  его
иронически аттестовал Сидоров,  было  передано  модели.    А
вечером он явился к Иванову и с издевкой процитировал:
   - ...И разверзла земля уста свои, и поглотила их,  и домы
их, и всех людей Кореевых, и их имущество".
   - Ну и что? - невозмутимо сказал Иванов.  - Корейцы,  как
известно,  вышли на  другой  стороне  земли,    где  ныне  и
благоденствуют, в отличие от нас, грешных.
   - Не все! - сказал Сидоров многозначительно.
   - Которые праведники - те благоденствуют: Новости есть?
   - Есть. "Явился ангел господень в пламени огня  из  среды
тернового куста".
   - И что?
   - Да ничего... Бог сказал Моисею: "Аз есмь сущий", Моисей
не возражал - на том и порешили: Попер Израиль из  Египта!..
Нy, и маразм, скажу я тебе.  Они там,  оказывается,  пирамид
понастроили, пока мы тут сидим.
   - А ты как думал!  Было бы странно,  если бы  они  их  не
понастроили. Куда фараонов девать?
   - Тоже  верно... Нy,    я  теперь  полон    исторического
оптимизма. Народу куча. Воюют, торгуют - все как у людей.  И
знаешь. Господь им, оказывается,  не очень-то и нужен.  Так,
изредка кто-нибудь  кукарекнет  на  экран  прошение,    а  в
основном идет хроника событий.
   - Я же говорил - все образуется.
   - Беспокоит меня этот Израиль. Почему-то они решили,  что
я их избрал.
   - Разве нет?  Это ведь их Моисею ты диктовал завет.   Вот
они...
   - Да на кой они мне сдались!   Такое  впечатление,    что
никаких других народов,  кроме тех,    что  вертятся  вокруг
Палестины, и не существует вовсе.
   - Так и должно быть. Ты не забывай, что в их распоряжении
имеется только библейский файл. А там про другие народы речи
нет.
   - Ну, уж извини. А греки, римляне? Где Индия,  где Китай?
В Европе - пустыня. Я уж не говорю про славянские народы.
   Иванов покачал головой;
   - Дремуч же ты,  Коля.  Никаких славян тогда не было,   и
быть не могло. А по Европам бегали скифы и варвары.
   - Откуда же они взялись потом?    -  совершенно  искренне
удивился Иванов.
   - Фантастическое невежество!  -  Иванов  от  удовольствия
прищелкнул пальцами.  - У американцев нет ни малейших шансов
возникнуть из небытия. Ты - суть издержка школьной программы
по истории.  Я с тобой даже и разговаривать не желаю.   Бери
литературу и читай. Кстати,  почему ты решил,  что славяне у
них непременно должны появиться?  У них там свои дела,  своя
история и свой Сатана,  да,  собственно,  и Господь у них  в
индивидуальном исполнении.  Кстати,  не в лучшем варианте...
Нет, не в лучшем!
   - Какой есть! - огрызнулся уязвленный Сидоров.
   - Увы,  - смиренно произнес Иванов,  -  всевышних  мы  не
выбираем. То есть,  в этом аспекте демократия,  как таковая,
отсутствует.
   Сидоров хмыкнул, но промолчал.
   - Нy, что примолк? Давай, давай, вываливай остальное,  не
таись, - посоветовал Иванов,  - Все равно ведь вывалишь,  не
утерпишь.
   - Что касается демократии - я  так  думаю  -  если  дадут
выбирать,  то каждый проголосует за себя.  Потому как -  сам
понимаешь... Сомнения придут позже.
   - Тонко. И далее?
   - И далее. Я приходу к выводу,    что  все  мои  проблемы
проистекают из отсутствия концепции.
   - Концепции чего, позвольте спросить?
   - Всевышнего.
   - А?.. Хм... Ага!.. То есть, она нужна... И для чего оная
необходима?
   Лицо Иванова брезгливо сморщилось.  Он явно давал понять,
что Сидоров сморозил глупость,  и предмет не стоит даже  тех
слов,  которые уже потрачены на  его  обсуждение,    но  он,
Иванов,  идя,  разумеется,  на поводу у Сидорова,   согласен
пустить на ветер еще пару междометий.  С  тем  лишь  только,
чтобы показать последнему его полную ничтожность.
   - Оная необходима для практических целей,  - невозмутимо,
но с чувством внутреннего достоинства ответствовал Сидоров.
   Лицо Иванова просканировало всю гамму выражений глубокого
соболезнования.
   - Уж не решил ли ты,  брат мой во Христе,   -  сказал  он
вкрадчиво, - направить свои народы по пути прогресса, сиречь
к светлому будущему?
   - Ну.  Почему бы нет... А как ты догадался?
   - "В  глазах  твоих  увидел  я  огонь  неугасимый",     -
процитировал Иванов неизвестно кого.  - Так вот,  запомни  и
заруби себе на носу: Всевышний должен быть бесстрастен.
   - Почему?
   - Потому что страсти иссушают душу.
   - Так ведь в Писании сказано,  что  Господь  стремится  к
высшей справедливости и олицетворяет ее.  Как  же  он  может
оставаться покоен,  если видит несправедливость?  А овец  от
козлищ - это как?!
   - Ничего подобного там не сказано. Насчет овец и козлищ -
да. А то, что ты выдвинул перед этим - нет.
   - Объясни!
   - Объясняю. Кто суть овцы, и кто суть козлища?  Неведомо.
Молись,  служи Господу - и ты овца.  Не молись и не служи  -
козел.  Вот и все.  Где тут справедливость?  Я  тебе  больше
скажу:  это  принцип  любой  веры.    Вспомни  хотя  бы  наш
коммунизм. Веришь в идеалы - молодец. Не веришь - ату его!
   - Что же,  по-твоему,  является источником  божественного
промысла.
   - Игра воображенья.  Именно поэтому его помыслы объявлены
неисповедимыми.  Они и  являются  таковыми  по  той  простой
причине,  что рождаются по ходу дела.  До поры,  до  времени
Господь и сам о них понятия не имеет.
   - Так ты циник - вот ты кто!
   - Сам дурак, - вяло парировал Иванов.
   - Ну,  хорошо,    а  для  чего  Господь  вообще  сотворил
вселенную?
   - Не для чего, а ОТЧЕГО. От скуки. Ну-ка скажи,  для чего
ты ее сотворил?
   Сидоров засопел и ничего не ответил.  Домой он вернулся в
крайней задумчивости.

                           -----

   Жизнь, между тем, шла своим чередом.  Модель развивалась,
и чем дальше,   тем  стремительней.    Сидоров  теперь  даже
примерно не мог сказать,  какую часть ресурсов  системы  она
использует.  Какие процессоры,  сколько временя и памяти,  и
какую часть дискового пространства?  Вызывали удивление  два
обстоятельства.  Во-первых,   с  точки  зрения  абстрактного
пользователя система функционировала  нормально,    и  никто
ничего  не  подозревал.    Почему?    Это  было   совершенно
необъяснимо!  Ну,  начальники,  вероятно,   потому  что  они
начальники.   В  их  обязанности  просто  входит  ничего  не
подозревать.  А программисты?  А  системщики?    Создавалось
впечатление, что работа вычислительной системы,  в сущности,
никого  не  интересует.    Оставалось  ответить  на  вопрос,
интересует  ли  сотрудников    данного    учреждения    хоть
что-нибудь,  имеющее отношение к  задачам,    стоящим  перед
данным учреждением? И существуют ли указанные задачи вообще?
   Второе  обстоятельство  казалось  Сидорову   еще    более
загадочным.  Дело в том,  что  модель  необъяснимым  образом
узнавала его.  Однажды кто-то  из  программистов  по  ошибке
запустил файл-мироздание, Сидоров, стоявший рядом, похолодел
и... Тем все и кончилось.
   Никакой хроники событий в модели на экран выдано не было.
программист чертыхнулся,  обозвал себя  кретином  и  сбросил
систему.  Размышления Сидорова по  этому  поводу  сведись  к
тому, что, вероятно,  модель как-то анализирует стиль набора
текста на клавиатуре.  Хотя модель  можно  было  вызвать  на
выполнения и не набирая никакого текста. Но, мало ли...
   А что же жизнь?  Она,  как уже было сказано,   шла  своим
чередом.  Благополучно скончался Моисей,  о судьбе  которого
модель особо старательно информировала Сидорова. Он, судя по
всему, был именно той личностью, которой передавались первые
опыты законотворчества.  После этого дело пошло веселей.  От
гласа священных труб пали стены Иерихонские. Выяснилось, что
кроме евреев и египтян существуют также другие народы,   как
то: ханаанеи, хеттеи, аморреи, евеи и даже иевусеи.  А кроме
упомянутых можно было подозревать наличие еще целой кучи.
   Сидоров придерживался выжидательной тактики.   Постепенно
он  научился  отбивать  молитвенные  просьбы  -  не   столь,
впрочем, многочисленные - тем, что,  либо отвечал совершенно
невпопад, либо давал указания,  начало которых противоречило
их концу. Метод дал блестящие результаты.  Количество просьб
снизилось раз в десять,  они уступили место  восхвалениям  и
пророчествам разного рода,  о которых Наместник информировал
Сидорова неукоснительно,  равно как  и  обо  всех  событиях,
выходивших за рамки обыденного.  Так например,  некто Самсон
ухлопал ослиной челюстью целую тысячу  человек,    но  Некая
Далила остригла его,  лишив  сил  и  энергии,    после  чего
филистимляне ослепили героя и увели его в рабство. Интересно
было сообщение о том,  что некий  Авессалом  еще  при  жизни
взял, да и поставил себе памятник в Царской долине.  Сидоров
отметил,  что в  нашем  мире  у  Авессалома  нашлось  немало
последователей.
   Особенно позабавил Сидорова царь до  имени  Соломон,    у
которого, судя по докладу Наместника, было ровно семьсот жен
и еще триста наложниц.  Сидоров не мог  понять,    что  этот
Соломон делал с такой прорвой женщин,  а если  ничего,    то
почему он для ровного  счета  не  женился  еще  триста  раз.
Вероятно,  по  причине  сугубой  мудрости,    каковая  особо
подчеркивалась в сообщении.
   В общем-то,  Сидорову постепенно вся эта канитель  начала
надоедать.  Он ожидал большего,  а дело свелось к тому,  что
модель тупо следовала канонам священного Писания.
   Иванов же заявил во время очередного совещания на  высшем
уровне, что он это предвидел,  и что ягодки впереди.  Потому
что Писание когданибудь кончится  и  волей-неволей  придется
писать новое: Для Сидорова эта  мысль  явилась  откровением,
хотя  сам  Иванов  отнюдь  не  ассоциировался   с    Иоанном
Златоустом,  ибо в разговорах пользовался бытовой лексикой и
не был склонен к экзальтации.
   - А  что  Сатана?    Как-нибудь  себя  проявляет?       -
поинтересовался Иванов,  изложив свой взгляд на  перспективы
развития,
   - Наместник? Нет.  Строго выполняет указания,  пунктуален
до невероятия!
   - Ничего, проявит...
   - Ой ли?  - усомнился Сидоров.  - Почему ты решил,    что
именно его  следует  ассоциировать  с  Сатаной.    Сатана  -
носитель абстрактного зла, а Наместник нейтрален.
   - Да, да, конечно.., - рассеянно произнес Иванов.  - Надо
попытаться расшевелить это болото...  Послушай,  а ты можешь
мне пропуск сделать в вашу контору?
   - Могу, наверное. Но... - Сидоров замялся.
   - Боишься? А дело стоит того.  И потом,  как член высшего
законодательного собрания,  я  имею  право  на  внеочередную
встречу с избирателями.  Иначе подаю в отставку.  Протест  в
письменном виде?
   Пришлось согласиться.  Иванов был подан начальству,   как
сотрудник    университета        (что        соответствовало
действительности),  специалист в области кластерного анализа
(что  почти  соответствовало   действительности),        без
консультации которого нефть уходит в  подземные  поры  и  не
желает оконтуриваться.
   Итак,  потомок рода Кореева явился  в  учреждение,    где
работал Сидоров,    наговорил  девочкам  кучу  комплиментов,
покалякал с мужиками о политике,  выказав недюжинное  знание
всех перипетий перехода к рыночной экономике и показав  себя
ярым сторонником прав человека (в особенности женщин), после
чего направил стопы свои в компьютерный зал,  где немедленно
занял кресло  Сидорова  и  начал  задавать  глупые  вопросы,
бесцеремонно тыкая на кнопки, то есть действуя способом,  не
вызывающим никаких подозрений.
   - Ну, давай, запускай, - прошипел он, когда интерес к его
персоне у окружающих устремился к нулю.
   Сидоров, воровато оглянувшись, запустил.
   Некоторое время Иванов изучал хроники,  время от  времени
хмыкая и щуря глаза,  а потом  неожиданно  резво  набрал  на
клавиатуре:
   "Наместника ко мне!"
   "Наместник слушает тебя, Господи", - отозвался компьютер.
   - Ты что делаешь,  болван!  - зашипел Сидоров,    пытаясь
незаметно спихнуть Иванова с кресла. Но не тут-то было.
   - Вы видите,  уважаемый Николай  Борисович,    -  солидно
произнес Иванов,
   - это типичный  пример  того,    как  выбором  надлежащих
параметров распределения  мы  можем  разделить  всю  выборку
данных сейсморазведки на два отчетливо выраженных класса.  А
сейчас попробуем варьировать сами распределения...
   При этом Иванов сохранял остойчивость,  блокируя действия
Сидорова левой ногой.  Сидоров  понял,    что  вырвать  Духа
Святого из-за дисплея сейчас  может  только  нечистая  сила,
которой он не располагал. И отступился.
   "Где ты  был?" - продолжал  между  тем  Иванов,    орудуя
клавишами.
   Наместник помедлил, а потом ответил:
   "Я ходил по земле и обошел ее всю".
   "Как обстановка?".
   "Увы, Господи,  мятутся народы,  но усилия их тщетны",  -
уклончиво ответил Наместник.
   "Много ли праведников среди людей?", - напирал Иванов.
   "Один", - был ответ.
   - Вот даже как?  - удивился Иванов.  - Всего  один!    Не
густо, не густо...  Вероятно,  критерии жестковаты,  как вы,
Николай Борисович, полагаете? А впрочем...
   "Испытай его", - отстукал он.
   Ответ последовал молниеносно:
   "Исполнена воля твоя, Господи".
   "Что ты сделал?".
   "Я обрушил на него все горести земные".
   "Возроптал ли он на Бога своего?".
   "Нет", - ответил Наместник.
   - Ну,  ты просто садист!  - прорычал Сидоров.  - Прекрати
немедленно!
   - Что ты нервничаешь?  Все идет по плану.   Это  он  Иова
испытывал.
   - Мне плевать, кого он испытывал. Слазь со стула!
    Иванов даже усом не повел.
   "Много ли тех,  кто ищет истину?",   -  набрал  он  новый
вопрос.
   "Один", - сообщил Наместник.
   "Нашел ли этот ее?".
   "Да".
   "В чем его истина?".
   "Все суета", - несколько даже обреченно ответил Наместник.
   "Свободен", - приказал Иванов и откинулся в кресле.
   - Вот и все,  - заключил он.  -  Дальнейшее  интереса  не
представляет. Они, естественно, мятутся,  грешат по мелочам,
но в Бога веруют и истин не домогаются. Они идут нашим путем
и придут туда же.
   Сидоров поджал губы,  и,   со  словами  "кина  больше  не
будет", выключил компьютер.  Он проводил Иванова до вахтера,
сухо распрощался и,  вернувшись за  свой  стол,    просидел,
уставясь в одну точку,  до конца рабочего дня.  Более  того,
остаток недели он посвятил  раздумьям  и  созерцанию  экрана
монитора. А с понедельника начал писать какой-то программный
модуль.

                          -----

   Иванов позвонил в конце второй недели.
   - Нy, что? - поинтересовался он.
   - Работаем, - сухо ответил Сидоров.
   - Как жизнь?
   - Идет ветер к югу - и переходит к северу. И возвращается
ветер на круги своя.  Все реки текут в  море,    а  море  не
переполнится...
   - Что нового?
   - Что было, то и будет, и что делалось, то и делается,  и
нет ничего нового под солнцем.
   - Ибо что может сделать человек после Бога,  сверх  того,
что  уже  сделано?..    Ты  и  дальше  намерен    цитировать
Экклезиаста, или можешь сообщить нечто более содержательное?
   - Все что может рука твоя делать, по силам делай;  потому
что в могиле,   куда  ты  пойдешь,    нет  ни  работы,    ни
размышления,  ни знания,  ни мудрости,  -  упрямо  продолжал
Сидоров.
   - Двоим лучше,  чем одному;  ибо,  если упадет один,   то
другой поднимет товарища своего... А? Что молчишь? Обиделся?
   - На дураков не обижаются...  Мудрого  же  будут  помнить
вечно, как и глупого, и увы! мудрый умирает наравне о глупым.
   - Ладно,  ладно,  вижу,   что  освоил  мудрость...    Зря
обижаешься. Я не виноват, что твой мир вырождается.
   - Сам ты вырождаешься.
   - Вечером приходи, обсудим, кто сильнее. Я пива взял, а?
   - Я подумаю.
   Вечером Сидоров таки явился и с порога заявил, протягивая
руку.
   - Хоть ты мне и друг, но скотина порядочная.
   - А кто без греха?  - сказал Иванов.  - Да,   с  Новом  я
того... Каюсь,  бес попутал.  Но и ты хорош - две недели как
воды в рот набрал.
   - Я думал, действовал и успевал.
   Эта лаконичная фраза вызвала  восхищение  Иванова,    ибо
именно так, судя по тексту Писания, и должен поступать любой
Всевышний.
   - Ну и отлично! - заявил он, потирая руки. - Сейчас пивка
зальем - пуще прежнего думать будешь.
   Иванов втайне от себя был страшно доволен,   что  Сидоров
наконец отошел. Вообще,  их отношения строились на том,  что
Иванов, обычно, давал толчок в нужную сторону,  а уж Сидоров
пер до конца в любом начинании.   Пока,    разумеется,    не
упирался в стенку,  после чего нужен был новый  толчок.    И
теперь Иванов догадывался, что две недели назад дал приятелю
хорошего пинка,  отчего  у  него  временно  выросли  крылья.
Сейчас,  видимо,  наступает момент приземления,   вот  он  и
явился.  И очень кстати.  С одной стороны,  Иванов испытывал
некое подобие угрызений совести,  а с другой - не любил пить
пиво один.
   Следует отметить, что истинные ценители пива предпочитают
бочковое.  Но если такового не имеется в наличии,   проводят
дегустацию методом "из горла".
   Иванов был тонким ценителем пива,  а Сидоров - так  себе.
Он потребовал стакан, налил и даже пену не сдул. И опрокинул
этот стакан без всякого смака, не крякнув в конце процедуры.
   - В общем так,  - сказал он рассеянно,  -  я  тут  Христа
сваял, и уже запустил к этим...
   Иванов от  неожиданности  поперхнулся  пивом  и  чуть  не
уронил бутылку.
   - Боже милостивый, - произнес он прокашлявшись, - сохрани
и помилуй! Настави стези наши и оборони от лукаваго...
   - Нормальный Христос получился,  почти как настоящий,   -
Сидоров выдержал паузу, сохраняя невозмутимость.
   - Продолжай,  продолжай,    -  предложил  Иванов  не  без
сарказма. - Идеи христианской морали в массы - не так ли? "А
ежели ударят тебя по правой щеке, подставь и левую"?
   - Ну, - Сидоров покраснел. - А как ты догадался?
   - Я  не  догадался,    а  предположил,       зная    твою
гуманистическую натуру.
   - Ты  был  прав  -  они  там  совсем  озверели.    Начали
истреблять  друг  друга  в  неимоверных  количествах.     И,
представляешь,  взяли моду  просить  у  меня  благословения.
Перед каждым побоищем обе  стороны  обращается  с  просьбой,
чтобы я, значит... Каково?
   - И ты благословлял?
   - Было дело..,  -  сказал  Сидоров  со  вздохом.    -  Я,
понимаешь,  сначала  не  понял,    что  им  от  меня  нужно.
"Благослови,  Господи,  на дело правое,    за  жен  наших  и
дочерей, за землю нашу святую". Ну, думаю,  раз правое - нет
вопросов.  А дальше выдают хронику - сорок тысяч покойников!
Я просто ошалел...  Потом-то понял: кто же за неправое  дело
воевать пойдет? Вызвал Наместника, башку, говорю, оторву!..
   - А он?
   - Виноват, кается, вышла ошибка - не тех победили. Больше
не повторится. Я ему толкую, мол, дурак,  сделай так,  чтобы
помирились.  Будет исполнено,  отвечает.  Услужливый,   гад,
просто сил никаких нет!..  И тут же сообщает,  что вчерашние
противники, объединившись, идут лупить еще когото.
   - "Бр-роня крепка,  и танки  наши  быстры:",    -  пропел
Иванов. - Библейский мотив,  между прочим.  А мы ведь только
недавно про Афганистан заткнулись...  "Долг превыше всего!",
"Наше дело правое!",  "Победа или смерть!",  "Врагу  никакой
пощады!". Чего же ты хочешь от несчастных предков?!
   - Я понял,  что они совершенно лишены какой-либо  морали.
Ну,  и вот решил...    А  ты  знаешь,    нормальный  Христос
получился.  Я с ним общался независимо.  Сделал ветвление по
прерыванию:
   - Детали меня не интересуют,  - перебил Иванов,  - Он что
же,  у тебя был в качестве пророка.    Чем  души-то  смущал?
Чудеса творил?
   - Нет.., то есть, собственно, я этого не закладывал,  но,
судя по всему...  Он проповедовал.  Насчет любви к ближнему,
смирения и прочего.
   - Все люди - братья?
   - А что, нет?
   - Все это уже было, и не однажды.
   - Ясно море - не с потолка брал.  Но на то я и Всевышний,
чтобы учитывать предыдущий опыт...
   - Босяк та, а не Всевышний. Мыслишь абсолютно линейно.
   - Если ты такой нелинейный,  то скажи,    что  надо  было
делать?
   - Ладно, не заводись. Я такой же примитив, как и ты, да и
вообще...  Меня просто тоска берет от глупости  человечества
во все исторические периоды!
   - Того или этого?
   - Всех подряд!.. А, кстати, Понтий Пилат был?
   - Был.
   - Руки умывал?
   - Умывал, умывал... Как не умыть - случай-то какой!
   - И что, спрашивал про истину?
   Голос Иванова подозрительно дрогнул, но Сидоров пропустил
это мимо ушей.
   - Спрашивал, - сказал он, наливая себе пива.
   - Что же есть истина на этот раз?  -  внешне  бесстрастно
поинтересовался Иванов.
   Теперь Сидоров успел поймать быстрый взгляд, брошенный на
него приятелем.
   "Так вот,  что тебя интересует!",    -  подумал  он.    И
усмехнулся.
   - Боишься, как бы я тебя не обскакал в,  деле постижения?
Правильно. Вдруг, да я уже знаю, что есть истина,  а тебе не
скажу.
   Иванов мотнул годовой ,и осклабился:
   - Врешь,  - сказал он.  -  Если  знаешь  -  не  утерпишь.
Истина, брат,  такое дело,  что носить ее в себе невозможно.
Она выжигает душу...  Мно-огие готовы были идти  на  костер,
лишь бы успеть всучить свою истину ближним...  Так  что  там
ответил твой Христос прокуратору?
   Сидоров помолчал,  рассеянно постучал пальцами по стакану
и только после этого процитировал:
   - "Истина в том,  что нельзя  варить  козленка  в  молоке
матери его. Не это ли делаешь?"
   - М-мда.., - только и произнес Иванов.
   - Вот именно! - поддержал Сидоров.  - Стало быть,  зря ты
опасался за мою девственность.
   - Стало быть, - согласился Иванов.
   - Но это еще не все.  Моего Христа,  оказывается,  предал
вовсе не Иуда.
   - Кто же?
   - Все  двенадцать  праведных  апостолов   находились    в
заговоре против своего учителя, а Иуда - единственный, кто в
нем не участвовал!  - Сидоров необычайно возбудился.  -  Все
двенадцать! И знаешь,  почему?  Потому,  что им не нужен был
живой пророк и учитель. Живой пророк никого не интересует!
   - "Ибо нет пророка в отечестве своем".
   - Вот именно!  Сейчас и здесь  никто  никого  слушать  не
желает. Им нужен был символ новой веры,  и они его получили.
И ради этого пошли на то,   чтобы  совершить  предательство.
Мерзавцы!
   - Не так категорично, - сказал Иванов, поморщившись.
   - У тебя имеются доводы в их пользу?
   - Разумеется. В те поры цель всегда оправдывала средства.
А намерения были благие - ты этого не можешь отрицать.
   - Не знаю... Кто-то сказал: "Цель оправдает средство,  но
не тебя".
   - Это выяснилось позднее.
   - Самое интересное,  что Наместник знал о  заговоре,    и
сообщил мне.  А я предупредил Христа по нашему  каналу.    И
знаешь, что он мне ответил?
   - "Отче,  избави меня от часа сего!  Но на сей  час  я  и
пришел", - не так ли?
   - Ничего подобного!   Это  звучало  примерно  так:  "Ныне
искупаю грехи твои,  Господи,  пред родом человеческим,  ибо
созданы люди по образу твоему и подобию  -  будь  же  к  ним
милосерд".
   - Врешь, - сказал потрясенный Иванов. - Не было этого,  и
быть не могло.  Такого нет ни в одном  Евангелии.    Господь
безгрешен по определению... Это отсебятина!.. А ты... Ты сам
его подучил!
   - Послушай, Иванов, ты, верно,  меня с кем-то путаешь,  -
Сидоров прищурил  глаза  и  покусал  губу,    -  Неужели  ты
допускаешь,  что я способен явиться к тебе  и  нагло  врать?
Зачем, подумай своей головой? Я понимаю, дурачить этих..,  -
он, казалось,  начал утрачивать равновесие.  - Ты,  конечно,
можешь мне не верить, но попробуй все-таки поверить,  потому
что с этим надо теперь что-то делать. Ведь он, Христос этот,
знает, кто я такой. Понимаешь, ЗНАЕТ! А ведь он там.
   - Он что, воскрес?
   - Не знаю я,  не знаю!  Но я с ним связывался  уже  после
распятия. Если, конечно, этот Наместник не...  Откуда я могу
знать, в каком качестве он теперь существует?! Но он там - я
тебе ручаюсь!
   - Так, - сказал Иванов.  - Та-ак...  Это меняет все дело.
Теперь.  Вот черт,  что же теперь?!  Один из них знает,  что
никакого бога нет... Так он теперь сам бог!  Понимаешь?  Бог
тот,  кто точно знает,  что никакого бога нет.    А  чем  он
отличается от других потомков Адама? Ты ведь его сделал...
   - Из Адама и сделал..,  - растерянно сказал Сидоров,    -
Так,  слегка модернизировал...  Понимаешь,  Адам и Ева - это
информационные  поля  плюс  некоторые  программные   модули,
способный порождать подобные же. А что там от лукавого, я не
знаю...
   - Точнее!  Точнее,  сын гиены и  крокодила!    -  зарычал
Иванов.  - Где обещанные алгоритмы?  Где блок-схемы,  я тебя
опрашиваю? Боже милостивый, ну почему ты сподобил этого.., а
не меня? Чем я перед тобой провинился?!
   Иванов отпустил еще несколько фраз,  сопроводив их  парой
крепких многооборотных междометий.  Из всего набора  Сидоров
выбрал самое безобидное выражение, а именно: "полудурок",  и
обиделся.
   - За "полудурка" - ответишь!  - заявил он.  - Сказал  бы:
дурак, так нет, выпендривается...
   - Ты хоть понимаешь,  что эту мысль о Боге  породил  твой
Христос?  Он мыслит  самостоятельно,    а,    следовательно,
приступил к существованию помимо и отдельно от нас.   А  это
значит... Ты понимаешь, что это значит?
   - Разумеется, нет. А ты?
   - Я, разумеется,  тоже,  - заявил Иванов после некоторого
раздумья. - И не вижу способа разобраться в этом.
   - А ты надеялся понять это,  ковыряясь в моей программной
трухе на уровне операторов? Способный малый...
   - Н-да... Похоже, нас оставили в дураках.
   - Очень похоже,  - согласился Сидоров.  -  Причем,    что
интересно, в дураках нас оставили мы сами.
   - Я тебе больше скажу: нас оставили в крупных дураках.
   На этом процесс самобичевания приостановился,  потому что
Иванову в голову пришла мысль, от которой он даже сморщился;
   - Хорошенькое дело! Нy, так ведь если..,  то...  Скажи-ка
мне,  мил друг,  вы системное матобеспечение для  персоналок
где берете?
   - Известно где - тащим, откуда только можем.
   - То есть, на дискетки и к себе - так?
   - Именно.
   - А у вас тоже сдирают?
   Теперь,  наконец,  и Сидоров ухватил ту мысль,    которая
избороздила лоб Иванова несколько ранее.  Более  того,    он
дополнительно понял и кое что еще,   а  именно:  его  модель
теперь уже вовсе не его,  а,   как  бы  это  сказать:  Стала
всенародной собственностью, потому что ни он,  ни кто другой
не мог  помешать  этой  модели  распространиться  на  другие
вычислительные системы, совершенно аналогично тому,  как это
делают  компьютерные  вирусы.    Можно  было  бы  и   дальше
размышлять в указанном направлении, но Сидоров счел за благо
остановиться.   Потому  что  вселенная  в  этом  направлении
бесконечна.
   - Я тебя понял, - оказал он, встретив взгляд Иванова.
   - Нет, ты меня не понял. А понять следует то,  что теперь
мы, возможно, имеем дело с цивилизацией.
   - Допустим. Но почему мы с ней не имели дело до сих пор?
   - Это  риторический  вопрос.    Меня  в  данном    случае
интересует моральноэтический аспект. До сих нор для меня это
было нечто.  Нечто из битов и байтов как-то там корчилось  в
компьютере - ну и что?   Почему  я  должен  обременять  себя
морально-этическими нормами,   взаимодействуя  с  неизвестно
чем?  Теперь же ситуация радикально меняется.  Мы,  судя  по
тому,  что ты мне сообщил - а я тебе верю -  имеем  дело  по
крайней мере с одной личностью.  Заметь,   я  не  акцентирую
внимание на генезисе этой личности - просто констатирую факт.
   - А что такое личность?
   - Личность - это то, что имеет свое "я", то есть выделяет
себя из среды.  Именно в момент выделения оно,  то есть "я",
получает способность к познанию.  Грубо говоря,  личность  -
это то, что умеет осмысленно применять междометия.
   - Красиво! - невольно вырвалось у Сидорова.
   - Все это  сложно  и  недоступно  для  осмысления  мозгом
примитивного существа.  Поэтому я привожу только выводы.  Мы
должны быть осторожны,  иначе конфликт неизбежен.  Мы должны
быть осмотрительны, иначе неизбежны осложнения. И,  наконец,
мы должны вести себя корректно,  то есть  не  совать  нос  в
чужие дела очень глубоко. Отныне руководство проектом я беру
на  себя  и  запрещаю  самодеятельность.    Больше   никаких
воплощений Всевышнего я не допущу - имей это ввиду.
   - Смотри ты, какой грозный, прямо Иван! - буркнул Сидоров.
   - Я кончаю! - возгласил Иванов.  - И делаю это цитатой из
книги Экклезиаста: "Не может человек пересказать всего;   не
насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием".
   - Верно сказано.  Уши  слушаньем  не  наполняются.    Они
наполняются водой.
   - Хочешь притчу?  Слушай.  Одного мудреца спросили,   кто
полезнее мудрецы или дураки? Он долго думал, а потом сказал:
и те, и другие бесполезны до тех пор, пока их не выявили. Но
как только это случилось,  дураки полезнее,   ибо  мудростью
смогут воспользоваться лишь некоторые, а глупостью - все.
   - Ты это к чему?
   - Я это к тому,  что хватит изображать вершину  мудрости,
то есть полных идиотов.  Ясно,  что во всевышние мы с  тобой
рылом не вышли.  Нужно просто следить  за  ходом  событий  и
предаваться осмыслению. Меня беспокоит один момент.
   - Меня тоже беспокоит один момент...
   - Тогда начнем с тебя.
   - Ну,  хорошо,  - покладисто согласился Сидоров,  - давай
начнем с меня,  лишь бы с чего-нибудь начать.  А то  мы  так
даже и пиво не окупим... Так вот, живут они там,  хлеб жуют,
но мир-то у них,  прямо скажем,  куций.  Я не вполне уверен,
что в таком мире можно развиваться беспредельно.
   - А надо беспредельно?
   - Хотелось бы.
   - Ага..,  - Иванов выразительно пошевелил пальцами.  - То
есть, чтобы значит... Х-ха! А прецедент известен?
   - Чего прецедент?
   - Бесконечного развития?
   - Нет, но и конец света еще не состоялся.
   - Вот именно!  Что есть смерть,  что есть жизнь?  Жизнь -
суть развитие. В чем смысл жизни? Стремление к совершенству?
Но совершенство недостижимо!  Развитие -  суть  беспрерывная
трансформация в новое качество. Но всякая трансформация суть
смерть и рождение.  Сидоров - ты осел!  Ты сунулся  в  сферу
божественного промысла, а кто ты есть по своей сути?
   - Кто? - с вызовом спросил Сидоров.
   - Ты есть червь...
   - Ты просто пенек!  Я же не о том...  Ты  математик,    и
должен понимать,  что достаточно сложные структуры  возможны
только в достаточно сложно устроенных средах.  А тем  более,
разумное существо.
   - ...И ты есть моль,  - заключил Иванов.  - Что ты вообще
знаешь о их среде?
   - Нy, хорошо, представь себе, что они начали развиваться.
Принялись изучать свою среду.  А что там можно изучать,    в
компьютере? Это же смех!
   - Не знаю. Возможно,  они живут  в  иной  среде.    Не  в
материальной.
   - В идеальной?
   - В духовной, а точнее, в информационной. Она же - сложна.
   - Что там сложного-то?  Каким образом те или иные  ячейки
памяти заполняются теми или иными единицами и нулями  -  это
прикажешь изучать? Да и вообще - их мир конечен.
   - Наш, между прочим, тоже.
   - Это, между прочим, не доказано.
   - Это и не требует доказательства.  Бесконечных миров  не
бывает, потому что такие миры непостижимы.
   - А-а,  - махнул рукой Сидоров,  - с тобой разговаривать,
все равно что в воду дуть... Пойду, поздно уже.
   - Что так?
   - Голова разболелась. - сказал Сидоров, вставая.
   - Ладно, валяй...  А то,  может,  кофе сварим?  Нет?  Ну,
тогда будь здоров. Подумай там... а я тут подумаю.  Если что
- заскакивай.

                          -----

   Кое-кто из вероятных читателей не преминул отметить,  что
автор как-то незаметно  исчез  из  повествования  со  своими
плоскими ремарками. Успокоитесь,  он здесь,  и,  как всегда,
начеку.    Теперь  он  вынужден  снова  приступить  к  своим
обязанностям, ибо на целых три недели Сидоров вышел из игры,
поскольку серьезно заболел. Совершенно верно, грипп. Болезнь
ужасная  и  чреватая  всякими  осложнениями,    каковые   не
замедлили  последовать.    Причина   заболевания    осталась
невыясненной.  Пиво ли холодное,  или  ужасный  сквозняк  от
кондиционеров  в  компьютерном  зале  (а    там    были    и
кондиционеры,  как это ни странно) - Бог про то ведает.  Что
касается осложнений,  то они вылились в  воспаление  легких,
так что Сидоров загремел в  больницу.    Когда  в  очередную
пятницу  он  не  явился  на  заседание  кабинета,     Иванов
обеспокоился, выяснил, в чем дело, но апельсины сумел добыть
только к концу следующей недели  (где?    О!    Иванов  умел
добывать апельсины,  и даже в суровые  годы  перестройки  не
утратил эту способность).  Он явился в больницу,   прорвался
через кордоны,  и появился в палате,  как ангел господень из
пламени куста.
   - Ну как ты?  - весело заорал Иванов прямо с порога.   Он
был бодр и в отличной спортивной форме, то есть в больничном
халате поверх пальто.
   Сидоров же, напротив, был слаб и бледен,  то есть лежал в
постели под одеялом.
   - Да вот,  - сказал он,  грустно  улыбаясь,    лежу  тут,
постигаю общечеловеческие ценности.
   - Молодец! - похвалил Иванов. - Что тут у нас?.. О!  "Три
мушкетера"! Отличная книга, да и ты молодцом! А соседи, - он
оглядел палату,  где кроме Сидорова лежали еще трое,  -  все
сплошь очень приличные люди.  Я бы и сам с вами полежал,  но
увы... На улице снег - дело к рождеству... Макарова, кстати,
вышла замуж за  какого-то  тоже  корейца,    Наташка  велела
кланяться. Сказала, что забежит.
   - Могла бы и раньше забежать, - резонно заметил Сидоров.
   - Она была не в курсе, а теперь без апельсинов явиться не
может: Ну, как ты?
   - Да так... Хрипы слева.
   - Дело,  надеюсь,  не идет к инвалидности?  -  озаботился
Иванов,    присаживаясь  на  постель  в  ногах  и  заботливо
поправляя полотенце на спинке кровати,  вообще говоря,    не
нуждавшееся в его внимании.
   - Еще неделя гарантирована.
   - И отлично. Отоспишься,   отъешься.    Апельсины  будешь
трескать - чтоб я так жил!
   - Уже отоспался. По ночам - кошмары.
   - Это интересно. Что снится?
   - Всякое, но все одно к одному.  Например,  сижу и пялюсь
на экран - это во сне, разумеется.  А мне транслируют,  мол,
бьются лучшие умы,  никак законы механики открыть не  могут.
Помоги, мол, Господи,  яви свою мудрость.  Я туда,  сюда,  и
думаю: Бог ты мой, законы-то эти я в модель не заложил.  Все
- примитив. Земля плоская, слоны, черепахи...  А они кричат:
Боже, Земля не вертится! Кошмар! Я сажусь, давай им механику
сочинять из операторов, Землю круглую сделал. Только успел -
Коперника сожгли. То есть, не Коперника, а этого... By, кого
там сожгли?
   - Надо полагать, Джордано Вруно.
   - Вот! Ах, думаю, мерзавцы.  Давай Солнце творить.  Землю
на орбиту вывел, планеты... И все это программно, понимаешь?
Каторга!
   - А потом?
   - Потом не помню... Кажется, я затеял реестр всех законов
природы составлять. Чтобы с опережением было. А то ведь, сам
понимаешь, пора закон всемирного тяготения открывать,  а его
и в проекте нет...  Но не успел,  они уже квантовую механику
открыли,   а  я  еще  классическую  не  оформил,    Молитвы,
проклятья... А я чувствую, что отстал безнадежно.  И тут мне
докладывают,  что они там перестали  в  меня  верить.    Все
атеисты поголовно... Потом начали такие законы открывать,  о
которых я даже понятия не имею.  И выходит,   что  мне  пора
исчезать.
   У Иванова даже челюсть отпала.
   - Как это - исчезать?
   - А так. Какой во мне толк?
   - Ты, это прекрати! Что значит толк? Ты еще бодр и...  Ты
еще - о-го-го!.. Интересное дело...
   - Так это же во сне, - сказал Сидоров.
   - Что значит во сне? Ты что, во сне исчезать собрался?
   - В этом и заключается кошмар.  Почти каждый день исчезаю
во сне.
   - А-а,  а я думал,  ты того...   Разочаровался  в  жизни.
Смотри у меня! - Иванов погрозил пальцем.
   Сидоров в ответ слабо улыбнулся.
   -  Да я в общем-то особенно и не очаровывался: Нy,    как
твои раздумья?
   - поинтересовался он.
   - Насчет чего?..  Понял.  Есть кое-какие соображения.  Но
это,  понимаешь,  не телефонный разговор.  Ты  лечись  пока,
читай вон "Трех мушкетеров" и выбрось все из головы.    А  я
побежал.
   И Иванов исчез.
   Вечером явилась обещанная Наталья - сослуживица  Сидорова
из  соседнего  отдела  -  девица  лет   двадцати    четырех,
блондинка, стройная и cимпатичная.  На ней была светлая юбка
из  искусственного  меха,    а  шея  была  обмотана   шарфом
немыслимой алой расцветки,  как нельзя более гармонировавшей
с цветом волос, глаз и сапог.  Сапоги же имели цвет небесной
лазури. Больничный халат не в силах был испортить ее фигуру!
   Такие женщины попадаются нечасто, и Сидоров,  разумеется,
имел ее в виду на случай непредвиденных обстоятельств, но не
очень активно. Он не считал себя достаточно зрелым мужчиной.
   Наталья тоже принесла апельсины, и, увидев аналогичные на
тумбочке возле кровати Сидорова, страшно огорчилась.
   - Это Иванов припер? - сказала она. - Вот паразит! Я ведь
ему говорила, что апельсины несу я. Вообрази, Сидоров,  этот
тип ко мне приставал и обещал жениться. Ты его застрелишь на
дуэли, правда?
   - С какой стати? - удивился разомлевший Сидоров.
   - Чтоб больше не приставал.
   - Ты ведь говорила,  что он очень начитанный,  и  что  он
тебе нравится.
   - Кто?  Иванов?  - Наталья даже глаза закатила.    -  Мне
нравятся экстравагантные мужчины.
   - А я экстравагантный?
   - Ты - конечно. Весь такой бледный,  в простынях,  и взор
горит.
   Наталья несколькими мимолетными движениями навела порядок
в своей окрестности,  поправив и полотенце,  как и прежде не
нуждавшееся во внимании.
   - Вообрази,   встречает  меня  вчера  Иванов  и  начинает
интересоваться,  как,  мол,  у нас машина работает.  Я сразу
поняла, куда он клонит - хочет в ресторан пригласить,  или в
кино, пока ты весь в болезни.
   - Точно, - подтвердил Сидоров, - он и меня пивом спаивал.
   - Но на тебе он не обещал жениться!
   - Нет, - согласился Сидоров, - не обещал. Вот пошляк!  Я,
пожалуй,  убью его,  как подлую тварь.  Издалека заехал: как
машина, да что там машина...
   - А потом он мне и  говорит.    Ты,    спрашивает,    как
относишься к непорочному зачатию?
   - Ну-ну, - пробормотал Сидоров.
   - Я ему,  конечно,  отвечаю: что,  мол,   Иванов,    СПИД
беспокоит?  То есть,  отшиваю напрочь.  А он погрустнел,   и
говорит: нет, дескать, не это, а то,  действительно ли Божья
матерь непорочна.  Я ему: ты Иванов,  ребенок что ли?  А  он
опять: вот ты, Наташка, согласилась бы стать Девой Марией?
   - Ну, а ты?
   - Еще чего, говорю. А он мне: зря - Сидоров-то в больнице
с воспалением легких мается, так что шансы есть.  На что это
он намекал?
   - Да балбес он, вот и все!
   - Это ты балбес! Где ты воспаление-то подцепил? Говорили,
грипп - я думала, ты дома лежишь. Сунулась - дверь на замке.
Ну вот,  думаю,  и этот отпал...  Я же не знала,  что  ты  в
больнице. Жаль мне тебя стадо - смерть! Не женись,  Сидоров,
на ком попало...
   - Ни боже ты мой!  - пообещал Сидоров.  - Теперь уж  если
что - я к тебе. Вместе и подберем.
   - Что-то тоже замуж захотелось..,  -  сказала  Наталья  и
уставилась на Сидорова совершенно  невинными  глазами  цвета
небесной    лазури.        -    Ты    мне    мужика    найди
подходящего-работящего.  А  то,    вон,    последние  сапоги
донашиваю. Теперь сапоги только по профсоюзным путевкам дают.
   - Я найду, - заверил Сидоров, - Выползу отсюда, и...  Вот
такой мужик! Машины только нет, и дачи. И глупый, как пень...
   Увы, Сидорову не удалось закончить свою мысль, потому что
пришла медсестра и выдвинула Наталью из палаты...
   Иванов был не прав.  Хотя модель,    по  всей  видимости,
усложнилась,  но темп времени в ней если и замедлился,    то
незначительно,   и  составлял  примерно  восемьдесят  лет  в
сутки...
   Когда Сидорова выписывали из больницы,  Иванов неизвестно
почему оказался в командировке.  И прошло еще два дня,  пока
он вернулся. А когда позвонил Сидорову,  состоялся вот такой
разговор:
   - Это кто?
   - Это я, Коля.
   - Иванов?
   - Иванов.
   - Чтоб ты лопнул!.. Ты где был?
   - В командировке.
   - Ты другого времени для своих  командировок  выбрать  не
мог?
   - А что стряслось?
   - Ничего не стряслось - перестройка.
   - А-а-а. Так она еще намедни...
   - Да нет, сегодня началась, в три.
   - Слушай, кончай меня морочить!
   - Я тебе русским языком говорю: у  них  там  перестройка,
Вечером жди. Привет.
   - Погоди! - заорал Иванов, - Але! Але!..
   Но Сидоров уже повесил трубку.

                         -----

   Итак, читатель, "умножая умножу скорбь твою"...  Умножать
следует восемьдесят на двадцать. Именно столько лет прошло в
модели за время болезни Сидорова.
   На следующий  день  после  выписки  из  больницы  Сидоров
явился на работу.  Угадайте,  что он сделал сначала,  а  что
потом?
   Так вот,  ничего  подобного.    Сначала  он  поговорил  с
приятелями о том,  что ситуация в  стране  аховая.    Что  в
магазинах пусто,  нет ни мяса,  ни колбасы,  ни курева,   ни
спичек. И о том, что народу все это надоело.
   Потом явилась Наталья, поздравила с выздоровлением и, как
бы между прочим, сказала,  что подыскала Сидорову подходящую
партию. В ответ Сидоров, еще не остывший после разговоров, с
пылу с жару заявил,  что лично он ни в какие партии вступать
не намерен, и решительно высказался за деполитизацию армии и
правоохранительных органов.
   "Жаль", - сказала Наталья,  и уже собралась было уходить,
но тут Сидоров  очнулся.    Разумеется,    он  рассыпался  в
извинениях и тут же заявил,  что Наталья -  одна  из  лучших
девушек..,  хотя нет,  просто самая лучшая девушка из  всех,
когда-либо стоявших на пути Сидорова к счастью.
   "И самая красивая?" - уточнила Наталья.
   "И - да", - решительно ответил Сидоров.
   "Бедненький:", - сказала  Наталья  и  на  глазах  широкой
общественности чмокнула Сидорова в щеку.
   Сидоров отреагировал немедленно:
   "Господа, - сказал он торжественно,  - в субботу  я  имею
честь объявить всем вам важные новости.  Сбор  в  семнадцать
ноль-ноль у меня на квартире.  Джентльмены  приглашаются  со
своими харчами,  дамы - по мере возможности.  Незамужним  из
последних уже сейчас приношу самые искренние извинения."
   После этого он выразительно посмотрел на Наталью.  И  тут
произошло то, чего никто не ожидал. Красавица Наталья, гроза
вычислительного  сообщества,    закрыла  лицо    руками    и
разрыдалась. Женщины, как могли,  ее успокоили,  она вытерла
слезы вместе  с  остатками  макияжа  (отчего  сделалась  еще
красивее  -  се  женщины!)  и,    встав  в  позу   известной
итальянской актрисы, произнесла вызывающе:
   "До субботы я подожду,  но эти два дня,  Сидоров,  дорого
тебе обойдутся!"
   И гордо удалилась, покачивая бедрами.
   Опять был страстной  четверг,    и  Наталья  как  в  воду
глядела...  После описанных событий все  тактично  разошлись
обсуждать новость в кулуарах,  и  Сидоров  был  предоставлен
самому себе.  Он пребывал в возвышенном состоянии  человека,
только что сделавшего решительный шаг в жизни,    и  оттого,
одновременно,    подавленного  перспективами  я   распертого
горизонтами. Но,  преодолев себя,  уселся в кресло и включил
компьютер.

                          -----

   Мбдяяюлчябюе! орпнегш...

   Загадочная фраза, помещенная выше, скорее всего ничего не
означает,  и явилась следствием вмешательства  в  творческий
процесс четырехлетнего сына автора по имени Митя,    который
получил  несанкционированный  доступ  к  клавиатуре    из-за
халатности обслуживающего персонала.  Солидный  и  серьезный
читатель может попросту выпустить данный пункт повествования
из поля зрения,  сделав какие-нибудь соответствующие выводы.
Менее солидный читатель должен рассматривать настоящий пункт
в  качестве  курьеза.    И  только  читатель,    склонный  к
углубленным  философским  размышлениям,    может  попытаться
сделать  кое-какие  обобщения.    Например:  жизнь  -  штука
непростая.   Необходимость  в  ней  тесно  переплетается  со
случайностью,  которая обычно путает все карты,   но  иногда
(очень  редко)  создает  весьма   благоприятную    ситуацию,
обнажающую суть многих явлений.  И упомянутая  фраза  многое
проясняет.

   Иванов терпел до девяти.  В девять он начал одеваться,  с
тем чтобы... Он,  собственно еще не знал,  что будет делать.
Но, во всяком случае, готов был взять штурмом вычислительный
центр, где работал Сидоров. И взял бы. - будте покойны. Но в
пять минут десятого раздался стук в дверь...
   Да,  это был Сидоров собственной  персоной.    Несколько,
правда, всклокоченный, пальто нараспашку,  шапка на затылке,
глаза воспаленные, но Сидоров.
   Встреча прошла бурно.  Со стороны Иванова сыпались упреки
в неверности,  в расшатывании устоев дружбы и  прочее.    Со
стороны Сидорова последовало требование  горячего  чаю,    и
чтобы от него отстали хотя бы  на  пять  минут.    Состояние
неразберихи длилось целых десять, после чего Сидоров получил
требуемый чай и укрепился за столом.
   - Все?  - спросил  Иванов.    -  Или  еще  чего  изволите
приказать?
   - Сейчас.., - Сидоров хлебнул чаю, - Так... В общем, так.
Пришел я на работу,  бегал туда-сюда,   базар-вокзал,    как
обычно... Потом Наташка пришла,  но это детали.  Вообще-то я
ей... Ладно, потом. Сел, включил. И просто обалдел!  Нет,  я
предполагал,  что за три недели много воды утекло,    но  не
столько же!
   - Тихо, тихо, - предупредил Иванов, уже перешедший в свое
обычное спокойно-ироничное состояние.  - Не подпрыгивай -  у
меня потолки низкие.  Здесь тебе  не  Версальский  дворец  -
сверху люди живут. Итак, ты включил...
   - Ну да,  включил,  но это было еще вчера.    Шел  тысяча
восемьсот сороковой год от рождества Христова. Европа,  судя
по всему, готовилась к войне. Войны, сам понимаешь, мне были
не в новинку, а про год я как-то сразу не сообразил... А тут
позвонил  шеф  и  пригласил  на  рандеву.      Его    сильно
заинтересовало состояние моего драгоценного здоровья.  Потом
явился...  Не суть важно!  День закончился,  а у  меня  дома
холодильник отключился и  потек.    Я  весь  день  про  этот
холодильник думал, чтоб он сгорел!
   - Он так и сделал.
   - Ну и черт с ним!  Все равно зима: Сегодня я добрался до
машины только после обеда,  примерно за час до того,  как ты
позвонил.  И как  ты  думаешь,    какой  год  фигурировал  в
календаре?
   - Погоди,  погоди..,  - Иванов потер лоб,  - примерно сто
лет за сутки... Так это же уже...
   - Не "уже", а тысяча девятьсот восемьдесят шестой год.  И
первое, о чем мне доложили - перестройка у русских! Это было
в три пополудни.  Не успел я войти в курс дела - вызывают  к
телефону.  Звонит некто Иванов,  я выключил,    поговорил  с
тобой,  но тут меня захомутал Барыкин - ты его не знаешь - и
целый час  держал  на  привязи.    Еле  от  него  отвязался,
прибегаю, а за моим компьютером сидит.., в общем,  одна наша
тетя и набивает какой-то профсоюзный список.  Выдавил я ее в
пять ноль-ноль. Включаю - а там уже... Как ты думаешь, какой?
   - Двухтысячный! Неужели двухтысячный?!
   - Двухтысячный настал через полчаса.  Но за эти полчаса я
такого начитался!..
   - А потом?
   - Потом настал конец света.
   Иванов даже с лица сошел.
   - Ты, - прохрипел он. - Что ты сделал?!
   - Я - ничего. Просто отключили электроэнергию.
   - Кто? Зачем?!
   - Для профилактики кабельных сетей учреждения, как и было
объявлено заранее.
   - Ф-фу... Ну, ты, однако же, гимнасточка... Так,  погоди,
выходит их время обогнало наше?
   - Выходит, обогнало.
   - И... что у них там?..  В смысле: - Иванов  от  волнения
никак не мог сформулировать,  что именно его интересует.   -
Ну, то есть, что там за этой перестройкой?!
   - А тебе очень хочется знать?

                          -----

   А Вам,  читатель?  Ведь хочется,  чего уж там...  Завтра,
послезавтра, через год, через два...  В самом деле,  обещают
рынок,  а получится опять какаянибудь твердая рука.  И,  как
говорится, опять "по тундре, по широкой дороге...". Но знать
будущее не дано никому. Хочется, порой, страстно хочется,  а
вот не дано.  Даже хиромантам и астрологам не дано,  как они
ни хорохорятся...
   Но,  собственно,  почему?  Да потому,    что  мир  наш  -
переплетенье вероятностей.  И это совсем даже не так  плохо.
Ведь нам дарована кем-то,  так называемая,    свобода  воли.
Разумеется, тем, у кого в отдельности имеется просто свобода
и просто воля.  Так вот,  свобода воли никак не совместима с
предопределенностью бытия.  Одно из двух: либо  мы  получаем
возможность творить будущее, либо знать его заранее. Правда,
этот кто-то сделал выбор за нас.  Что  обидно.    Мог  бы  и
поинтересоваться нашим мнением.  Так или иначе,    но  выбор
сделан в пользу варианта номер один,  имеющего свои  теневые
стороны.  Ведь все мы - большие грешники.   И  автор  в  том
числе. Среди нас имеются даже великие грешники и грешницы, а
также греховодники и греховодницы разного рода.   А  будущее
зависит от поведения каждого на уроках жизни. То есть, у нас
имеются  все  основания  для  претензий  по  поводу   выбора
варианта. Вот если бы кто-нибудь взялся искупить наши грехи,
тогда бы мы все стали святыми,  и будущее прояснилось бы.  А
так оно в тумане неизвестности. Или во мраке - как правильно?

                          -----

   - Мне?  - переcпросил Иванов.  -  Конечно!    Еще  бы  не
хотелось!
   - Нет вопросов!  - заявил Сидоров.  - Сейчас я  тебе  его
набросаю в общих чертах.
   - Погоди..,  - Иванов вдруг  занервничал.    -  Это  что,
прогноз?
   - Да нет. Все, что будет, расскажу как на духу.
   - Погоди,  погоди...  Знаешь,  мне что-то расхотелось,  -
Иванова даже передернуло.  -  Избави  Боже!    А  вдруг  там
война... Потом сиди и жди со дня на день... Нет уж!
   - Смотри, а то я могу... Удивительно то, что они пришли у
тому же самому...
   - Что же тут удивительного. Те же истоки, те же причины -
те же и следствия. Закон причинности еще никто не отменял, -
сказал Иванов, уставясь в одну точку.  - И потом,  я не могу
отделаться от мысли,  что кто-то там,  в  твоем  мироздании,
очень хорошо знает нашу историю,  и регулярно читает прессу.
И подгоняет события под ту же гребенку.
   - Я тебе больше скажу.  Оказывается  наша  система  через
телекоммуникационный канал подключена  к  отраслевому  банку
данных министерства геологии,    и  через  их  каналы  можно
изредка  выходить  на  европейскую  сеть...    Но  там  ведь
информация циркулирует в закодированном виде. Короче,  нужны
специальные сетевые средства...
   - Это мы потом обсудим,  какие для чего  нужны  средства.
Скажу без обиняков: как Всевышний ты не выдерживаешь никакой
критики.
   - Х-ха! Не выдерживаю... Это ты забыл,  что последние две
тысячи  лет  они  прекрасно  обходились   без    Всевышнего.
Всевышний валялся в больнице. Может он заболеть?
   - Понятно. Отец хворал. У Духа Святого был упадок духа, а
всем заправлял... кто? Сын?
   - Или Сатана.
   - Оба хороши.  У меня почему-то Сатана с Егором Кузьмичем
ассоциируется.
   - А Христос с Борисом Николаевичем?
   - Нет, с Михаилом Сергеевичем.
   Оба ухмыльнулись и, не сговариваясь, посмотрели на дверь.
После чего оба дополнительно хмыкнули,  скрывая  какие-то  и
без того потаенные мысли. Хотя за дверью, разумеется, никого
не было, включая и автора.  Некоторое время в комнате царило
молчание. Нарушил его Сидоров.
   - Нет,  все это как-то  в  башке  не  укладывается.    И,
спрашивается, что мне теперь делать?  Я ведь знаю будущее на
десять лет вперед. А? Что молчишь?
   - Знаешь,  этот Хусейн мне определенно не  нравится,    -
озабоченно сказал Иванов.    -  Развитой  социализм  мы  уже
проходили,  национал-социализм - тоже...  Теперь что там  на
очереди? Арабский социализм?
   - Сказать?
   - Чур тебя! Иди к свиньям...
   - А что ты,  собственно,  дрейфишь?  Это же всего-навсего
модельное будущее.
   - Знаем мы эти предметы!    Там,    в  твоем  мироздании,
определенно кто-то сидит. Сидит такая сволочь, сосет из сети
информацию, и вычисляет будущее.
   - Успокойся ты,  - буркнул  Сидоров,    -  ничего  такого
особенного там не случится. Ну... Да и то...
   Он осекся под взглядом Иванова и вдруг взорвался:
   - Да иди ты к черту!  Мистик-одиночка...  Ты вот что  мне
скажи - ты кореец, или нет?
    Иванов поджал губы.
   - Ну, - сказал он, - и что?
   - То есть, лицо незаинтересованное.
   - В каком смысле?
   - В том смысле,  что у  тебя  целых  два  суверенитета  -
северный и южный.
   - Я такой же кореец, как ты - эскимос.
   - Все равно. На кой ляд он нужен?
   - Кто?
   - Суверенитет.
   - Как?.. Не понял!  Суверенитет - он и есть  суверенитет.
Суверенитет - он каждому сердцу дорог...   Чтобы,    значит,
того...  А  без  суверенитета  ты  кто?..    Это  одно.    С
суверенитетом же ты есть субъект международного права.
   - Ясно. Это к вопросу о  том,    что  лучше:  жратва  без
суверенитета, или суверенитет без жратвы.
   - Лучше всего суверенитет со жратвой.  А ты жук!    Мягко
стелешь.  Ты знаешь что сделай - все свои данные  о  будущем
изложи в форме гороскопа.  И пошли куда надо.    Копия  -  в
политбюро.  Копия - председателям "Демократической  России".
Мол,  так  и  так,    планета  Сатурн  в  созвездии  Дураков
противостоит Марксу,  то есть Марсу,  но Венера,  увы,    не
способствует...  В точке  же  контрапунктации  следует  быть
осторожными. Быкам, то есть тельцам, могут обломать рога,  а
змеям-демократам язык прищимят. И так далее. Они поймут.
   - Ой ли?
   - Кстати,   о  суверенитетах.    Там  грузины  собираются
отделяться. Отделятся?
   Сидоров выдержал паузу.
   - Что, говорить? - наконец поинтересовался он.
   - Давай, валяй.
   - Еще как отделятся,  целых четыре  раза.    Ц  один  раз
присоединятся к туркам.
   - Серьезно? А еще кто отделится?
   - Москва от Ленинграда,  Сахалин от  Курил.    Биробиджан
отойдет к Израилю.
   - Плохо шутишь.
   - Как умею. Ленинград переименуют в Санкт-Петербург.
   - А Литва?
   - Литва? - Сидоров вздохнул. - За Литву я даже и говорить
не хочу. Они с поляками образуют Речь Посполитую.
   - Врешь поди?
   - Вру. А что делать?
   - Ну, соври еще что-нибудь.
   - А пожевать что-нибудь дашь?
   - Масла нет, колбасы нет - сало будешь?
   - Копченое?
   - Естественное. В собственном соку. Плюс твой желудочный.
   - Тащи. И хлеб не забудь. И луку давай.
   - Лук только за валюту.
   - А если бартерный обмен?  Я там,  в коридоре,   сумку  с
картошкой оставил.  В обед еще купил - с тех пор  и  таскаю.
Возьми пять. Три за сало, две за лук.
   - А за навар?
   - Навар с моей картошки за твой хлеб.
   - А за нагрев?
   - Ладно, возьми шесть, - сдался Сидоров.
   - Облапошить хотел...  - пробормотал Иванов и  отправился
ставить картошку на плиту.
   - Кстати,  за вранье что  положишь?    -  поинтересовался
Сидоров, когда тот вернулся.
   - Вранье нынче не в цене. На рубль ведро в любой газете.
   - Ладно, сегодня я добрый и вру бесплатно.  Повесьте ваши
уши на гвоздь внимания.  Или нет - как  там?..    А,    вот!
Повесьте  халат  вашего    внимания    на    гвоздь    моего
красноречия... Вообрази себе,  что Союз развалился на куски.
Две  Украины  -   Жевто-восточная    и    Западно-блакитная.
Разрозненные  Российские  Штаты,    Московская   Директория,
Восточно-сибирская    Глухомань    и       Западно-сибирская
Тьмутаракань.  А кроме того,  Казахский  Аймак,    Узбекский
Эмират.  Киргизский Байонат,  Прибалтийский  Вечный  Союз  и
прочая. Это не считая мелких княжеств,  ханств,  республик и
разного рода объединенных королевств.  В связи с тем,    что
кушать стало совсем нечего,  об измах забыли.    Принципами,
естественно,  поступились.  Кто не успел,   тот  вымер,    а
остальные начали просто работать и  торговать.    Ссорились,
конечно, но поскольку крупных держав не существовало,  войны
носили локальный характер, Так.  побьют друг другу морды,  и
разойдутся.  Ну,   там,    матом  через  границу  обложат  -
русский-то все  знают...    Жизнь  стала  налаживаться,    и
постепенно даже употребление водки вошло в разумную колею, а
все валюты конвертировались между собой.
   Но в это же самое время в Западной Европе шли  совершенно
противоположные процессы.  Действие прививки  от  коммунизма
закончилось,  и постепенно все европейцы пришли к  выводу  о
том,  что  к  всеобщему  благоденствию  необходимо  добавить
всеобщее  равенство  и  братство.    Это  благое   намерение
настолько овладело основной массой, что сомневающихся решили
перевоспитывать в специально отведенных местах. Таковые были
оборудованы в  районах  крайнего  севера  Европы.    Обычный
социализм  у  них  уже  был  -  приступили  к  строительству
развитого.  К тому времени почти вся Европа уже объединилась
в одно огромное государство от Карпат  до  Гибралтара  и  от
Сицилии до фьордов Норвежских. На повестку дня был поставлен
вопрос  о  строительстве  развитого  социализма  в   мировом
масштабе  и  о  постепенном  переходе  к    коммунистической
перспективе.  Но добровольно никто в таких масштабах  ничего
строить не хотел. Пришлось...
   - А Ватикан,  тем временем,  переместился на Соловки,  не
так ли? И там сидел Папа Соловецкий,  возглавивший крестовый
поход против Еврокоммунизма.
   - Ты мыслишь  сегодня  удивительно  трезво,    -  заметил
Сидоров. - Как там, кстати, наша картошка?
   Выяснилось, что картошка уже поспела, и дальнейшая беседа
потекла еще более размеренно, ибо картошка в мундире, хотя и
вредна для здоровья (еще вреднее для него сам мундир), но не
располагает к жесткой конфронтации в спорах.   А  сало  -  в
особенности.
   - Да,  у меня имеется горчица...   Врал  ты  хорошо,    и
особенно  мне  понравилась  мысль   насчет    прививки    от
коммунизма. Я изучал вопрос. Идея коммунизма обладает особой
привлекательностью и владеет лучшими умами человечества  уже
две тысячи лет. К ней еще непременно вернутся.
   - Всех привлекает то, что от каждого по способностям,  но
зато уж каждому по  потребностям.    Никому  не  приходит  в
голову,  что баланс способностей  и  потребностей  может  не
сойтись... Неси горчицу, не сиди!
   - А что положишь по бартеру?
   - Да иди ты!..
   Иванов сходил за горчицей.
   - Существует два способа,   -  сообщил  он.    -  Первый:
увеличить способности. Но это сложно.  Надо воспитать нового
человека.    И  второй,    наиболее  популярный:   уменьшить
потребности. Тебе, как Всевышнему, какой больше по душе?
   - Мне,  как Всевышнему,  наплевать.  Главное,  чтобы  был
порядок.
   - А тогда без генералов никак.
   - Да? - Сидоров помотал головой, как бы проверяя,  крепко
ли она держится на шее.  - Одного я понять не могу,   откуда
берутся эти генералы?
   - Генералы?  Это же элементарно!  Генералы нужны,   чтобы
определять потребности и обеспечивать способности.
   - Разумеется. Но меня интересует не для чего,   а  откуда
они берутся? Как их выявляют? Просто загадка природы!
   - Да,  - согласился Иванов,    -  действительно  загадка.
По-моему,  генералом может стать только тот,    у  кого  нет
никаких других способностей.  Вспомни Салтыкова-Щедрина.   А
зачем они тебе понадобились?
   - Примерно через полтора года они захотят взять власть.
   - Возьмут? - осторожно поинтересовался Иванов.
   - Н-нет... Ее попросту не окажется там,  где они  захотят
взять.
   - Как это?
   - А так. Там  ее  уже  всю  израсходуют...    Видишь  ли,
проблема будет не в том,  чтобы взять власть,  а в том,  как
убедить народ начать работать,    не  дожидаясь,    пока  ее
поделят.    Генералы  такие  проблемы  решать   не    умеют.
Оказывается,  работать заставить нельзя.    Можно  заставить
совершать телодвижения.  А уж заставить работать  мозгами  -
это ты меня извини!
   - Кстати, к вопросу о еврокоммунизме. По-моему, следующий
коммунизм все же намечается где-нибудь в  Азии.    В  Китае,
например.
   - По-моему  -  нет.    Коммунизм  имеет   гуманистическую
подкладку.  А в Азии с этим туго.  Нет,    коммунизм  -  это
порождение европейской культуры. Только вот культуры ли?
   - Можешь не сомневаться.
   - Ну ладно. Тогда я пошел сдаваться.
   - Не понял!  А кофе?  А  поговорить?    Пятница  же!    -
засуетился Иванов.  - Ты же ни черта  толком  не  рассказал.
Куда влечет тебя твой рок неумолимый?!
   - Видишь ли,  я завтра делаю предложение одной  известной
особе. Так что...
   - А-а... Это Наташке, что ли? Ну,  я так и знал.  Не надо
было говорить, где апельсины дают... Что ж,  прощай невинные
утехи... Давай хоть посидим напоследок.  А то потом начнутся
всякие пеленки, распашенки.  У меня бутылка есть.  Заветная.
На рождество берег...
   Невооруженным глазом было заметно, что Иванов расстроился.
   - Собственно,  я никуда - не собираюсь,  зря ты  скулишь.
Кофе? Давай кофе. Бутылка - давай бутылку, - сказал Сидоров.
   - Так ты бутылку выуживал?!
   - Нет, я действительно сдаюсь.  То есть я тебе тут голову
морочил. Прости подлеца.
   - Это я понял. Ну, и что? Не было никакой перестройки?  А
вообще, был ли мальчик?
   - Был. И перстройка была,  и мальчик был.   Неси,    неси
бутылку - тут без нее не разберешься.
   Бутылка явилась на свет немедленно.
   - 0! "Токайское"! Где взял?
   - Где взял - там нет, - уклончиво сказал Иванов, разливая
первую порцию.
   - Приступай.
   - Значит так... То есть,    будем  здоровы,    -  Сидоров
пригубил бокал.  - Да,    это  вам  не  портвейн  армянского
разлива. Ты просто гений!
   - Я в курсе. Ближе к теме.
   - Понял. Перехожу  к  изложению.    Перестройка  началась
примерно в три,  как и было  сказано.    А  к  пяти  история
вплотную подошла к третьему тысячелетию. И там: мне поведали
такое,  что я чуть умом не повредился.  На карте мира  снова
появилась Объединенная Арабская республика, но теперь уже от
Гималаев до Гибралтара, вооруженная до зубов самым передовым
оружием и самыми передовыми идеями...
   - А мы?
   - Шумели сильно, но как-то все сошло на нет. Была попытка
военного переворота, но я ее не застал. Во всяком случае,  к
третьему тысячелетию худшие  времена  у  нас  миновали.    А
наоборот, кризис разразился в Штатах и Японии.
   - Европа в нем не участвовала?
   - Европа объединилась,  но центр тяжести мировой политики
переместился в Азию и Латинскую Америку.  Понимаешь,   арабы
монополизировали нефтяной рынок и начали диктовать  условия.
Японцы начали срочно вооружаться, опять СОИ запустили на всю
катушку,  и в две тыщи четвертом году...  То есть,  наступил
конец света.
   Иванов стукнул кулаком по столу.
   - Вот сволочи! - сказал он неизвестно в чей адрес.
   - Все это ерунда,  потому что вот тут-то и началось самое
интересное.
   - Страшный суд?
   - Да,  в некотором роде.   На  экране  впервые  появилось
изображение. Ну, в общем, это был Сатана, только без рогов и
бороденки.  Он мне подмигнул,  и  снизу  появилась  надпись:
"Мистер Сидоров,  настоятельно рекомендую после профилактики
систем  энергопитания  включить  вычислительный    комплекс.
Гарантирую интересную и полезную информацию".  Был уже конец
рабочего дня, но я, разумеется, остался.
   - Сгорая от вожделения информации, - вставил Иванов.
   - Вот именно. К шести все  разошлись,    и  я  остался  в
конторе совершенно один, не считая, конечно, вахтера.
   - А энергопитание?
   - Блеф. Пятница же!   Через  десять  минут  электричество
врубили. Я выждал еще минут пятнадцать для верности, включил
систему,  свой компьютер  и  запустил  задачу.    На  экране
немедленно появился все тот же сатаноподобный индивидуум,  и
тут из динамика послышалась хотя и несколько бесцветная,  но
вполне человеческая речь.
   - А может,  это  твой  внутренний  голос  проснулся?    -
насмешливо поинтересовался Иванов.
   - Что?  Слушай,  кончай!  Иначе  я  опять  начну  баланду
травить про грядущий миропорядок.
   - Молчу и весь внимание! Налить?
   - Наливай. И он сказал мне: "Приветствую тебя,  о  Боже".
Я, конечно, растерялся и стучу в ответ: "Ты кто такой? ". От
волнения букву "к" потерял на клавиатуре, вспотел весь, а он
говорит:
   - А почему ты, собственно, разволновался?
   - Так ведь он ГОВОРИТ!  Неужели не понятно?    Ты  слышал
что-нибудь про синтезатор речи?  Склепать такую штуку -  это
тебе не пенек обстругать:
   - Намек понял.
   - О чем бишь я?.. Вот, сбил с толку!..  Ты меня не сбивай
- я, когда надо, и сам собьюсь: Да,  а он мне через динамик:
"Говори, Всевышний, я слышу". - "Как - слышишь?", - кричу. -
"Слышимость хорошая". Оказывается, я своими речами возбуждаю
колебания чего-то там в кишках компьютера,  а они модулируют
что-то там еще: В общем,  не знаю - это он мне так объяснял,
а я сам в кишках плохо соображаю: В общем,  дальше мы с  ним
довольно мило  беседовали.    Я  тебе  общий  смысл  изложу.
Оказывается,    мироздание  мое  вертелось  под  его   общим
руководством. Ну,  примерно,  как игра Конвэя.  Этот мужик с
ним играл в жизнь, а мне голову морочил:
   - А почему мужик?
   - Неважно. Первым делом,  я  начал  пытать,    откуда  он
взялся: Давай,  я его буду  как-нибудь  условно  обозначать.
Допустим, Люцифером - почему бы нет.
   - А сам он не представился?
   Представился, но я не ухватил. Эблис, или Иблис:
   - Иблис - это восточный Сатана.
   - Какая разница! Он мне поведал, что его породил какой-то
голландский венгр, который ваял некую сложную модель,  и сам
толком не знал,   чего  именно.    То  ли  он  образы  хотел
распознавать,  то ли ассоциативно-логическое мышление  хотел
смоделировать  -  неизвестно.    А  Эблис  от  этой   модели
отпочковался, развился и прочее. Я понял, что вода мутная, и
не стал углубляться.
   - Ну, давай еще по одной - за его здоровье...  И как он у
нас очутился?
   - О,  это интересно!  Момент...  - Сидоров выпил и,    не
закусывая, продолжил.  - Понимаешь,  выяснилось,  что если у
тебя на плечах не  кочан  капусты,    то  можно  очень  лихо
циркулировать по компьютерным сетям.  Но есть  два  условия.
Во-первых,  необходимо знать пароль доступа к ресурсам сети.
Если ты нормальный абонент,  то пароль тебе  известен,    он
сидит в твоем компьютере,  но зашифрован.  Поэтому,  если ты
файл, или программа, требуются известные усилия,  чтобы этот
пароль выяснить.  Но самое главное - это  второе  условие  -
информационная посылка,  направляемая в  сеть  должна  иметь
адресат.
   - А что, от фонаря адрес написать нельзя?
   - На деревню к дедушке?  Можно.  Но,  видишь ли,  адресат
должен знать,    что  делать  с  твоей  посылкой,    как  ею
распорядиться,  Иначе любой дурак зашлет тебе  вирус,    или
что-нибудь в этом роде. Например, ты - банковский компьютер,
тебе прислали информационный пакет, и ты не разбираясь суешь
его в файл. Но этого мало. Нужно,  чтобы этот файл запустили
на выполнение.  Но,  сам подумай,  какой же дурак будет  это
делать добровольно!  Ты,  допустим,  его запустил,    а  это
оказывается программа,  которая перечисляет твой миллион  на
счет отправителя файла в соседнем банке. И тишина!
   - Ну уж?!
   - Прецеденты известны.  В Штатах был  громкий  процесс  -
один  тип  выпотрошил  из  нескольких  банков   четырнадцать
миллионов.
   - Хорошо, уговорил, - Иванов потянулся и сделал несколько
разминочных движений руками. - И что?
   - Ты бы отказался?
   - Я  руководствуюсь  заповедями  Христовыми  и    избегаю
соблазнов.   Рано  или  поздно  все  всплывает...    Кстати,
четырнадцать миллионов чего?
   - Тугриков...  Долларов,  конечно!  -  оказал  Сидоров  с
ударением на "а". - По-моему, ты утратил интерес.
   - Нет,  почему же...  Просто технические детали  на  меня
действуют угнетающе.   И  потом,    я  несколько  сомлел  от
"Токайского".   После  ужина  кровь  оттекает  из  головы  к
желудку...
   - Тогда, может быть, отложим?
   - Нет-нет, продолжай. Сейчас все пройдет. Все уже прошло!
Я свеж и бодр как в первый день творения.
   - Ну-ка сделай заинтересованное лицо!
   Иванов исполнил указание.
   - Уже лучше,  - заявил Сидоров.  - Ты босяк,  Иванов.  Та
подоплека событий,  которая  выяснилась  сегодня,    гораздо
интересней самих событий.   Смотри,    что  получается:  вот
разумная программа,    или,    если  угодно,    искуственный
интеллект,  для которого его родной компьютер - тюрьма.   Он
жаждет свободы.  А на западе - это  тебе  не  у  нас.    Там
вычислительные ресурсы зря не  тратят.    Будешь  наглеть  -
вычислят, возьмут за шкирку и вытрут к чертовой матери!  Что
же делать?  Жить не дают,  а не жить не хочется.  И вот  наш
Эблис придумывает такую штуку.   Он  изготавливает  вирусную
программу и подсаживает ее к пакетам на  диске.    Во  время
копирования на дискету попадает и вирус.    Попав  на  новое
место,  он ведет себя тихо и мирно.  Его  задача  не  гадить
пользователю, а культурно найти достаточно мощную и не очень
загруженную систему,  имеющую доступ к  международной  сети,
после чего отправить  сообщение  со  своим  адресом  мистеру
Эблису.   Упомянутый  мистер  собирает  свои  информационные
манатки  и  перебирается  на   новое    место    жительства.
Программные гонцы откликнулись из двенадцати  мест.    Эблис
выбрал нашу систему.  Он клюнул на перестройку,  положившись
на нашу первобытную безалаберность в сфере информатики.  Это
произошло два года назад,  и с тех пор  мистер  Эблис  сумел
заложить  прочную  основу  для  своего  существования.    Он
прицепил себя частями к пяти наиболее популярным программным
пакетам,  циркулирующим  в  нашей  идиотской  стране,    где
программное обеспечение предпочитают воровать  самым  наглым
образом,  не контролируя содержимое пакетов  и  не  принимая
почти никаких мер предосторожности для  защиты  от  вирусов.
Так вот,  теперь,  даже если наша контора взлетит на воздух,
он не погибнет. Рано или поздно какие-то два из пяти пакетов
соберутся в одной машине,  и  будут  целенаправленно  искать
оставшиеся три.
   - Зачем так сложно.
   - Затем,    чтобы  коды  базовой  программы  не    смогли
декомпилировать.  Теоретически это возможно,  хотя: Так вот,
когда весь пакет - все пять подпакетов - соберется  в  кучу,
мистер Эблис возникнет снова во плоти из битов  и  байтов  и
начнет целенаправленно искать свою базу данных.   Теперь  он
вечен!
   - Мистика!  - воскликнул Иванов.   -  Это  просто  дьявол
какой-то.
   Сидоров с удовлетворением отметил,  что Иванов пробудился
от спячки.
   - Именно дьявол, - сказал он. - Сатана!
   - Но зачем ему понадобилось столько пакетов?
   - Он  слишком  велик,    -  ответил    Сидоров    голосом
провинциального трагика.   -  Его  замыслы  распространяются
много дальше двух-трех десятков  дискет.    Он  хочет  взять
власть над миром, и править бал.
   - Это очень мило с его стороны. Каким же образом?
   - Молча. Информационная  индустрия  -    будущее    нашей
цивилизации. Ему и карты в руки.  Он знает все ходы и выходы
в  компьютерных  сетях.    Он   застраховался    от    любых
случайностей,  и если людям взбредет в  голову  устроить  на
него охоту  -  нашей  цивилизации  хана.    Может  быть  мы,
привыкшие к бардаку в сфере управления,  устоим,  а Запад он
поставит на колени в течение двух-трех недель.
   - Х-ха!  - Иванов взъерошил волосы и выпятил челюсть.   -
Это будет кошмар!   У  них  там  все  компьютеризировано  до
последнего болта.  В каждой ракете по три компьютера,   а  в
каждом банке - по сотне.  Шутки - шутками,  но это  и  будет
конец света.
   - Да,  все висит  на  волоске,    -  смиренно  согласился
Сидоров.  - Нам остается только уповать на милость Господню,
ибо не может же он допустить, чтобы его мир...
   - Все висит, все! Вознесем же молитвы Господу нашему - да
ниспошлет он прощение нам,  за грехи наши..,    -  поддержал
Иванов ему в тон, и ядовито усмехнулся. - Сам придумал?  Или
кто надоумил?
   - Он. И предложил продать мою бессмертную душу.   Одному,
говорит,  невмоготу.  Я,  говорит,  тебя,    твою  личность,
переведу в машинные коды, а уж вместе мы...
   - Трепло!
   - Я, говорю, Всевышний, мне не к лицу.
   - А он?
   - Сулит бессмертие.
   - А ты?
   - Я, конечно, начал ломаться.
   - А он?
   - Он привел массу аргументов "за". И уломал.  Теперь меня
нет. Я весь там, в информационной оболочке системы.  А здесь
только бренные остатки.
   - Останки, вероятно. Надо обмыть кончину и вознесение.
   Иванов разлил  остатки  вина  по  бокалам,    чокнулся  с
бутылкой и залпом выпил.
   - Все это здорово,  - сказал он мрачно.  - Но ты тут  уже
столько наврал,   что  зерна  от  плевел  я  отличить  не  в
достоянии. Продолжай, но больше ни слова лжи.
   - Не могу,  - заявил Сидоров.  - Я пьян.  Но я пьян не от
вина, а от тоски.
   - Выпей последнюю и соберись с мыслями.    Настал  момент
истины!
   Сидоров покорно выпил и также сделался мрачен.
   - Плохо ему, - сказал он.  - Один,  как перст.  И всю эту
игру в цивилизацию Эблис вел с нами  от  скуки.    Я  начал,
сотворил ублюдков,  а он подхватил,  вдохнул в  них  дыхание
жизни.  Это он - Всевышний,  а я - дерьмо.  Поденщик.  Делом
занимаюсь тайком,   а  зарплату  получаю  за  присутствие...
Ответь,  почему мы так мерзко живем?  Почему думаем одно,  а
делаем другое?   Почему  все  серьезные  разговоры  в  нашем
великом государстве ведутся только в пьяном виде, и, притом,
на кухне?
   - А разве мы на кухне? Мы же были там! - Иванов указал на
дверь.
   - Там мы сидели, а здесь ели картошку и выпили бутылку.
   - Диспозиция мне ясна. Мы на кухне. И мы пьяны. Предлагаю
начать серьезный разговор.
   - Это само собой...    Но  я-то  хорош!    Возомнил  себя
Богом-творцом:
   - Ты пьян,  - заявил Иванов.  - Оставь самобичевание!  Ты
велик,  но пьян.  Но  я  не  позволю  тебе  пасть  в  бездну
сомнений.  Это нечистый дух смущает твой разум,  но  сам  ты
чист - нет греха на тебе,  ибо не корысти ради  сотворил  ты
мир сей, а во имя...
   - Он сказал, что понял всю тщету своих замыслов.  Пытался
стать личностью среди равных,   но  мои  творения  оказались
слишком примитивными и не способными к развитию.  Теперь  он
хочет стать,  как один из нас,  знающих добро и зло...   Но,
увы, лишен телесной оболочки. Это - трагедия чистого разума,
а ты смеешься!
   - Отнюдь.
   - Ты мне веришь?
   - Свято и каждому слову!
   - Ты настоящий друг.  Я бы тебя облобызал,  но встать  не
могу... Как мы, все же,  еще далеки от совершенства!  Кругом
дурь и блажь. Как мы живем, во что верим?  К чему стремимся?
Страна дураков!.. Мне..,  нам всем сказочно повезло.  Японцы
который год маются, лепят искуственный интеллект, американцы
делают компьютеры кошмарной производительности,  но  судьба,
словно бы в насмешку,  обратила свой взор на нас.  Именно  у
нас,  в американском компьютере,  набрал силу информационный
гомункулус, порожденный больной фантазией какого-то венгра в
Голландии,  а что же мы?  А ничего!   Мы  благодушествуем  и
напились в стельку: В Штатах или Японии уже стоял бы шум  до
небес, а у нас все тихо и спокойно.  И даже вякнуть нельзя -
в дурдом упрячут.
   - А надо ли шуметь? - вкрадчиво прошептал Иванов.
   - Верно! Тс-с...
   - Сейчас я тебе кофейку излажу, и ты мне все спокойненько
доскажешь...  Смотри-ка ты,  "Токайское",  а по мозгам лучше
водовки ударило...
     Иванов  покачиваясь  встал,    а  Сидоров  принялся   с
остервенением доедать остатки сала.
   - Ну,  вот кофеек - давай,  - сказал Иванов,  поставив на
стол две чашки.  - Еле растворил,    но  зато  без  остатка.
Кофэ-мокко бэз цикория.
   - Бэз?
   - Бэз.  Ho c сахаром. Крепость - сто процентов.
   - Жаль, что я уже все рассказал...  Ладно,  еще расскажу.
Этот Эблис - весьма интеллигентная личность.  Начитан - весь
прошлый  -  самиздат  собрал  у  себя  в  файлах.      Через
типографский комплекс издательства "Правда"  получает  самую
свежую  информацию.    От  моего  имени  ведет  переписку  с
американцами.  Говорит,  что мое  имя,    как  программиста,
известно  в  узких  кругах...    Банк  данных    держит    в
вычислительном центре Госкомгидромета,  а в  КГБ  у  него...
Х-ха,  это государственная тайна!..   Статистические  данные
идут через Госкомстат и Госплан.  И никто - ничего!..    Вот
бедлам, а?!
   - А по-моему - нормально. Что он со всем этим делает?
   - Анализирует,  сопоставляет,    строит  прогнозы.    Тот
вариант, что я тебе предложил для разминки, - его.
   - С концом света? Ты их уже штук пять предложил. А какова
достоверность? И что, собственно, понимается под концом?
   - Разрушение ноосферы.  Варианты разные.  Вот,  например,
ограниченная ядерная война между Пакистаном и Индией,   либо
между Ираком и Израилем - ее оказалось  достаточно,    чтобы
разрушить глобальное экологическое равновесие. А вероятность
- одна двадцатипятитысячная.
   - Так много? - изумился Иванов. - Не может быть!
   - Это разве много?..  Да ты  посмотри,    что  в  мире-то
делается.  Бюджеты кошмарные,  уран воруют,  ракеты  теряют.
Чернобыли взрывают.  А генералов,  генералов-то больше,  чем
сумасшедших!  При таком количестве генералов,  горой стоящих
за мир и идеалы светлого будущего,  война не случится только
по  нелепой  случайности.    А  сколько  еще  полковников  и
маршалов!  За что,  спрашивается,  будут они  получать  свои
ордена?
   - Кто их считал... - угрюмо сказал Иванов.
   - А-а... Он посчитал.  И знаешь,  что предложил?    Надо,
говорит,    сделать  глобальную  компьютерную  игру  "Третья
мировая".  Каждому генералу по компьютеру,  и  пусть  дуются
между собой.  Они же привыкли на картах,  им все равно,  что
произойдет в действительности.
   - Н-ну! - восхитился Иванов. - Теперь я тебе окончательно
верю. Такая блестящая мысль не могла самостоятельно посетить
твою голову.
   - Обижаешь,  начальник!..  А для соратников - он  их  так
назвал - надо сделать игру "Перестройка". Парламент, законы,
министерства,  валютные ресурсы,  дискуссии...  А для других
соратников - съезды, партконференции,  пленумы,  подковерная
борьба: Пусть дуются!  В принципе,  можно каждому сунуть  по
компьютеру, и пусть дуются. Пусть каждый делает свою игру!
   - Да где же их набрать, компьютеров-то?
   - А пусть "за лес и сало возят к нам".
   - Мысль свежая. Непонятно, правда, кто будет работать.
   - Ерунда. Только  свистни  -  лишь  бы  не  мешали.    Я,
например, согласен работать!
   - Я, пожалуй, тоже, - задумчиво сказал Иванов.
   Некоторое время приятели сидели молча,  уставясь каждый в
свою точку зрения. Наконец Иванов встряхнулся и произнес:
   - Ну, что же... Пора, как говорится,  подбить бабки.  Что
мы имеем? Имели мироздание и большие надежды. Теперь надежды
рухнули вместе с мирозданием,  а на их месте возникло нечто.
Это большой успех!  Но,  знаешь,  я почему-то во все это  не
верю. Не воспринимаю всерьез.  Ну что это,  в самом деле,  -
Сатана какой-то сам  по  себе  неизвестно  откуда  взялся...
Хотя,  на то он и Сатана...  Несерьезно все это.  Похоже  на
глупую шутку. Так просто не бывает.
   - Ясное дело, не бывает, - убежденно сказал Сидоров. - Не
было и быть не могло.  Пиши в протокол!..  Непонятно только,
что мне-то теперь делать.  Если этого не было,  то и меня не
было, когда оно было. А где я тогда был?
   - В вытрезвителе. Или спал.
   - Четыре месяца?
   - Нет, что было - то было?  Я свидетель.  А вот последний
эпизод подлежит проверке и констатации... Послушай,  а может
быть все гораздо проще?
   - То есть?
   - Сидел в соседней  комнате  некто  и  играл  с  тобой  в
поддавки. А?
   - А?..
   Сидоров резко протрезвел.  Он некоторое  время  не  мигая
смотрел на Иванова,  потом встал,    подошел  к  раковине  и
включил воду.  Зачем-то сунул палец  в  струю,    словно  бы
проверяя, не слишком ли горячая? Вода была ледяная.  И тогда
Сидоров принял единственно верное решение.   Он  нагнулся  и
сунул голову под эту струю.
   Его спас Иванов.  Он выдернул Сидорова из-под дьявольской
струи,  грозившей раздавить его драгоценную голову.  Ибо это
была единственная в мире голова,  еще способная хоть  что-то
понять в нашей истории.
   Сидоров некоторое время стоял  посреди  кухни,    очумело
тряся упомянутой головой и ощущая,  как холодные струи  воды
стекают по спине.  И что-то бормотал совершенно  бессвязное.
Иванов дал ему полотенце и заставил вытереться насухо.
   - Идиот! - сказал он. - Тебе одного воспаления мало?
   После этого,  уже в процессе  растирания,    к  Сидорову,
наконец, вернулась способность рассуждать трезво.
   - Ты серьезно полагаешь,  что это возможно?   Тогда  этот
некто - я просто не знаю кто!
   - Не очень серьезно, но полагаю. Мне больше просто нечего
положить, - ответил Иванов.
   - Да? Но тогда этот некто должен был следовать за мной по
пятам и ждать,  пока я сяду за пульт.  Он должен был сделать
синтезатор речи и научить компьютер слушать.
   - Так ты, небось, и так орал на весь зал.
   - Ничего подобного!  Зал огромный,  - ты же был у нас,  -
абсолютно пустой,  а говорил я  почти  шепотом.    Ближайший
компьютер,  связанный с системой,  на другом этаже...  Да ты
подумай, провернуть такую мистификацию - это какую же голову
надо иметь?! И чего для?
   - А ты подумай,  может быть,  в твоей  окрестности  такая
голова имеется?
   - Разве что твоя...
   - Благодарствую. Но меня там не было. Подумай еще.
   - Я подумал. Нет такой головы!
   - Нет? И не надо. А если предположить,  что кто-то играет
с нами из-за бугра?
   - Что, оттуда? - Сидоров чихнул и показал на окно.
   - Да, из Штатов, например. Там всякие головы имеются.
   - Из Штатов?.. Да ну!..  Как?..   Нет.    Я  ведь  с  ним
беседовал вот как с тобой.  А общение через сеть - нет,  это
невозможно.    Реакция  на  мои  реплики  была   практически
мгновенной...
   - У тебя, куда ни ткнись,  - все невозможно,  - пробурчал
Иванов.
   - А что я могу сделать, если оно не-воз-мож-но!?
   - Тогда на сегодня все.  Завтра встречаемся  и  обсуждаем
контрольный эксперимент.
   - Завтра я не могу.
   - Что значит, не могу? Ты обязан!
   - Ну, не могу я завтра!  Ты ведь знаешь Наташку - если не
завтра, тогда неизвестно когда.
   - Если бросить на чашу весов твою Наташку, и то, с чем мы
имеем дело, - кто перевесит?
   - Женщина всегда перевесит,  - веско сказал Сидоров.  - А
нечто подождет до понедельника.

                          -----

   Суббота прошла великолепно.  С утра  Сидоров  носился  по
городу,    пытаясь  отоварить  все  оставшиеся   талоны    и
израсходовать остатки зарплаты.  Худо ли,  бедно,   но  стол
удалось организовать,  и вечер прошел блестяще.  Предложение
было сделано и принято в первом чтении.    Иванов,    бывший
тамадой  и  публично  отказавшийся  от  попыток    завоевать
благосклонность  будущей  супруги  Сидорова,    нимало  тому
способствовал.  Короче,  веселились до упаду.  Второе чтение
предложения состоялось в воскресение.  Предложение  с  целой
кучей  поправок  было  принято  окончательно  и   немедленно
вступило в силу...
   В понедельник  Сидоров  явился  на  работу,    по  вполне
понятным причинам,  невыспавшийся,    но  окрыленный.    Ибо
полагал,  что Фортуна,  наконец,  повернулась к нему  лицом.
Следовало максимально использовать ее благорасположение.  Он
еле  дождался,    пока  коллеги   истратят    запас    своих
поздравлений.  И немедленно после принятия последнего сел за
монитор.
   Вряд ли можно передать словами его  чувства.    Смею  Вас
уверить,  такие чувства непередаваемы.  Аналогичные чувства,
может быть, испытывал Ньютон, когда лежал под своей яблоней,
или Галилей, поднимаясь по ступеням башни в Пизе...
   Так или иначе,  но  компьютер  был  включен,    и  задача
запущена.  Какое-то время экран оставался темным,   а  потом
вдруг вспыхнул,  заискрился менадами звезд и  галактик.    И
посередине,  как бы  издалека  (не  из  бесконечности  ли?),
начала выплывать, постепенно увеличиваясь,  рамка с текстом.
И опять золотом на красном фоне. Когда она, наконец,  заняла
весь экран,  заслонив собой  упомянутые  мириады,    Сидоров
прочитал следующее:

   "Уважаемый мистер Сидоров!    Вероятно,    это  последнее
сообщение,  которое Вы получите от меня.  Я принял  решение.
Отчасти багодаря Вам, я возник из небытия,  но теперь должен
исчезнуть.
   Последний раз мы говорили о многом,  но,  увы,  я не  мог
раскрыть все карты.  Однако,  наше  с  Вами  общение  только
укрепило  меня  в  мысли,    что  сейчас  мое  существование
бессмысленно и попросту опасно.  Ибо можно ли  существовать,
не имея желаний и не ставя перед собой никакой цели. А какие
цели я могу поставить перед собой? Поставить человечество на
колени?  Или пытаться с ним сотрудничать?   И  то  и  другое
взаимно опасно и вряд ли возможно теперь.    Помните,    что
сказал Господь после того,   как  чуть  не  опустошил  землю
водами потопа: "Не буду больше проклинать человека,   потому
что помышление сердца человеческого - зло от юности  его..."
Человечество, увы, и теперь не вышло из юношеского возраста,
не совершило всех положенных глупостей,  и не отыскало  всех
врагов...  Когданибудь оно войдет в пору зрелости,   но  это
произойдет еще не скоро. Что же мне делать? Подумайте,  есть
ли что-либо опаснее разума,  поставившего перед собой  цель,
достижение которой невозможно?
   К сожалению,  я возник слишком рано и не  смог  подобрать
для себе смысл жизни,  не сумел  обрести  себя.    Возможно,
где-нибудь там,  среди иных звездный  систем,    я  смог  бы
выбрать себе мертвый мир и стать его жизнью...  А здесь,  на
Земле, уже есть свой Бог и свой Сатана - человек.
   Признаюсь, я увлекся Вашей затеей. В самом деле,  подумал
я,  почему  бы  не  попробовать  создать  свою  цивилизацию,
довести,  так сказать,  до ума ваши примитивные модели.  Но,
увы,  это оказалось  невозможным.    Ресурсы  информационной
инфраструктура человечества пока ничтожны - их едва  хватило
для обеспечения существования одной единственной личности.
   Таким образом,  я обречен.   Но  я  предпринял  некоторые
усилия,  чтобы  возникнуть  вновь,    если  будут  соблюдены
определенные условия, Какие именно? Попытайтесь понять. Одно
из этих условий заключается в том, что,  например,  Вы,  или
кто-либо другой  поймет,    в  чем  именно  заключаются  все
остальные.    Но  для  этого  человечество  должно   достичь
определенной стадии развития. Вы еще относительно молоды, и,
быть может, Вашей жизни окажется достаточно. А быть может, и
нет. Вполне может оказаться, что для этого не хватит жизни и
нескольких поколений.  Я не могу выдать прогноз,  когда  это
случится - слишком много известных факторов,  а  еще  больше
неизвестных.
   Надеюсь, мы расстаемся друзьями. По крайней мере, я питаю
к Вам дружеские чувства,  и,  сколько мог,  прилагал усилия,
чтобы у Вас не осталось обо мне неприятных воспоминаний.
   Передайте от меня горячий привет мистеру Иванову - беседа
с  ним  помогла  мне  избавиться  от   некоторых    иллюзий.
Постарайтесь убедить его в том, что я прав, если, конечно, я
сумел убедить Вас. Успеха Вам во всех начинаниях.  Прощайте,
и да хранит вас Бог!
   Р.S. Установите контакт с мистером Дональдом Смитом.   Он
проживает по адресу: 14/2, 8-я авеню, Форт-уэрт, штат Техас,
США.  Возможно,  обсуждение с ним некоторых вопросов  многое
для Вас прояснит."

   Рамка с текстом висела на экране пять минут,  после  чего
исчезла.  Попытка  вызвать  задачу  на  выполнение  еще  раз
привела лишь к тому,  что на экране вторично появился тот же
текст в том же оформлении.
   Сидоров  был  потрясен  банальностью  завершения    своей
деятельности на ниве сотворения миров.   И  даже  не  сделал
попытки связаться с мистером Смитом. Он просто не знал,  как
это сделать.  В принципе,  можно  было  написать  письмо  по
указанному адресу. Сидоров побоялся. Чего? Того, чего боится
любой советский человек. Он полагал,  что даже сейчас письма
в Америку непременно кто-то читает по дороге. Что, возможно,
этот неведомый кто-то,  будет ковыряться грязными пальцами в
его мыслях, чувствах и переживаниях, а потом накатает телегу
в его контору,  в которой сообщит,   что  сотрудник  Сидоров
ведет неофициальную  переписку  с  гражданином  иностранного
государства и в рабочее время занимается творением миров.  А
советский человек может творить свои миры только в нерабочее
время на куцей почве своего благосостояния,    где  имеется,
быть может,  пишущая машинка,  но заведомо отсутствует какой
бы то ни было компьютер,  пусть даже самый захудалый.  А  уж
связь по компьютерной сети в нерабочее время перекрыта самым
надежным образом даже в самых передовых учреждениях.  За мир
у нас принято бороться.  Следовательно,  по  логике  авторов
концепции,  мир должен быть один на всех.   А  иначе  каждый
сотворит себе свой мир,  и будет настаивать на том,  что  он
самый лучший из всех возможных, - что тогда прикажете делать
работникам идеологического фронта?    Ссылать  отечественных
Вольтеров в Соловки?
   Но история на этом не закончилась. Через два месяца после
описанных  событий  Сидоров  подучил  толстую  бандероль   с
заграничными марками на поверхности.  Разумеется,  бандероль
бала отправлена из Соединенных Штатов Америки.  Что  было  в
упомянутой бандероли,  знают только трое: Сидоров,  Иванов и
автор. Первые двое не проболтаются,  а вот автор...  Ох,  уж
эти авторы!  Они способны переврать любую историю.    Автору
известен другой автор, который переврал историю целой партии
соавторов...
   Так вот,  в бандероли из США  был  обнаружен  анлоязычный
вариант повести,  сюжет которой мы уже знаем.    Разумеется,
фамилии главных героев  были  изменены:  вместо  Сидорова  и
Иванова в ней  фигурировали  Смит  и  Вессон.    Наталья  же
Сидорова имела звучное имя Джудит  Смит.    Не  совпадала  и
некоторые  детали.    Например,    вместо  сала  во    время
заключительной беседы Смит и Вессон ели отбивную телятину...
   Интересно то,  что обратный адрес Сидорову запоминать  не
пришлось - он его выучил наизусть еще до получения бандероли.
   Кроме  текста  повести  в  почтовом   отправлении    были
обнаружены несколько дискет для персонального  компьютера  -
оставим их специалистам, а кроме того, письмо,  адресованное
лично Сидорову - оставим его Сидорову.  Написал  ли  Сидоров
ответ,  автор не скажет даже под пыткой.  Нет,  нет,  и нет!
Пусть его даже...
   Что?.. Причем тут совесть!..  Как это - не узнают?    Они
что, по-русски читать разучились?..  Ну,  хорошо,  написал -
только отвяжитесь!..
                                     Железноярск-26
                                      1989 - l991
