                                Билл ФЛЭШ

                                  БЭТМЕН 1-3


                                  БЭТМЕН




     Город Готэм не любил приезжих. Впрочем,  своих  жителей  он  тоже  не
жаловал.
     Стоявшая посреди улицы супружеская пара ощущала это особенно  сильно:
приехав  сюда,  они  оказались  словно  в  полосе  отчуждения.  Равнодушно
проплывали мимо шляпы горожан, проносились, обдавая снопами света,  машины
- и никто ни на миг не обращал на них внимания.  Рядом  шумела  улица,  но
шумела мрачно, под стать настроению.
     "Убраться бы отсюда поскорее", - почти  синхронно  думали  несчастные
супруги,  проталкиваясь  к  обочине.  Что-то  неестественное  и  тревожное
чудилось им в  молчании  прохожих  и  их  ритмичном  торопливом  движении.
Казалось, каждый хотел как можно скорее исчезнуть с этой улицы,  из  этого
района, а может, и из самого города. Но реальные шансы сделать это имелись
только у приезжих, да и то...
     - Такси! - отчаянно кричал мужчина, выступая вперед с поднятой рукой.
- Остановитесь! Такси!
     При виде его фигуры таксисты, как ни странно, сильнее  жали  на  газ,
трусливо удирая от возможного клиента. Время от времени их  фары  освещали
кучу сумок и свертков.
     - Стой же ты, черт  побери!  -  теряя  терпение  воскликнул  мужчина,
выскакивая на проезжую часть перед очередным автомобилем.
     Рискуя попасть  в  аварию,  тот  обогнул  его  и  умчался  с  бешеной
скоростью.
     Можно было  подумать,  что  это  место  считалось  заколдованным  или
проклятым. Кстати, это не было такой уж большой ошибкой: у жителей  Готэма
были довольно веские причины избегать данного места,  хотя  и  далекие  от
всякой мистики.
     - Такси! - тщетно взывал с мостовой бедняга-приезжий.
     Его жена, выставив вперед полосатую сумку, сделала попытку подойти  к
нему, но супруг жестом остановил ее:
     - Подожди-ка... Такси!
     Еще одна машина позорно скрылась в темноте, подмигнув фарами.
     Все они вели себя одинаково.
     Если какой-то сумасшедший решил вдруг прогуляться  по  этому  району,
это его собственное несчастье. Зачем втравливать в это нормальных людей?
     - Все, с меня хватит, - пробурчал незадачливый гость Готэма. - Здесь,
похоже, остановка запрещена. Пошли на другую сторону улицы...
     Жена посмотрела на него, как на сумасшедшего.  Разве  не  отсюда  они
спокойно уехали днем? Та же улица, то же место... Что за дурь  -  тащиться
по скользкому асфальту на другую сторону,  среди  машин,  плюющих  на  все
дорожные правила?
     - Подождем немного, дорогой, - едва  скрывая  раздражение,  возразила
она. - Ради Бога! Мы и тут найдем такси!
     - Нет, мы пойдем на другую сторону! - упрямо возразил муж.
     Он чувствовал, как с каждой секундой крепнет  вроде  бы  беспричинный
страх. Что же случилось с этим городом сегодня?
     - Но наши вещи... - попробовала протестовать жена.
     - Ничего. Главное - мы знаем, где находимся...
     Последняя фраза прозвучала нетвердо. Уж  слишком  быстро  переменился
характер, казалось, знакомого места. Не такой была эта улица днем,  совсем
не такой!
     Так что же произошло с городом с момента наступления темноты?
     Лучше всего об этом знали двое, находившиеся сейчас на другой стороне
улицы и следившие за приближающейся парочкой приезжих.  Больше  всего  эти
типы были похожи на обыкновенных бродяг. По  знаку  одного  второй  исчез,
словно растворился в вечерней туманной дымке.
     Машин на улице было много, а сама проезжая часть отличалась  шириной.
Ее преодоление требовало немалой ловкости. Вокруг незадачливой парочки  то
и дело скрипели тормоза.
     Пожалуй, шоферы объезжали их в первую очередь  потому,  что  попавшее
под колесо  тело  заставило  бы  их  остановиться  и  задержаться  в  этом
неприветливом месте. Лишь один из них - его лицо трудно было разглядеть  в
рваной от света фар темноте - чуть замешкался, но и он успел  в  последний
момент отвернуть в сторону под истошный визг перепуганной женщины.
     Так или иначе, улица недовольно пропускала их вперед, и вскоре флагом
победы закачалась над вторым тротуаром полосатая сумка.
     На первый взгляд, здесь не было никого.
     Огни витрин, снующие пешеходы, не решающиеся ни на миг покинуть общий
людской поток - все осталось позади. Здесь царили темнота и тишина.
     Разумеется, нервы взволнованного человека такая обстановка отнюдь  не
успокаивала.
     Чернели в  темноте  ржавые  мусорные  баки.  Специфический  запах  не
позволял спутать их с чем-либо другим.
     ...Трудно  было  понять,   откуда   возник   лохматый   длинноволосый
оборванец.
     - Эй, мистер, - с типично нищенской интонацией  хрипловато  заговорил
он. - Дайте доллар!
     Неискренняя улыбка на давно небритом лице выглядела отталкивающе.
     Казалось, запах помойки шел не от ящиков, а именно от него.
     - Я вам не мистер, - вздрогнув, ответил мужчина и прибавил шагу.
     Он не знал, куда спешит, но оставаться возле этого  отброса  общества
ему хотелось меньше всего.
     Улыбка сползла с лица нищего, уступая место совсем другому выражению:
он глядел теперь зло и  жестко.  Под  неопрятной  одеждой  вздулись  бугры
мускулов.
     - Ну почему? Всего один доллар! - теперь в голосе прозвучала угроза.
     Мужчина скрипнул зубами. Не по душе ему была такая наглость...
     - Ты что, глухой? - голос "нищего" прозвучал резко и зло.
     Женщина растерянно остановилась, в  округлившихся  глазах  ее  застыл
страх.
     Оборванец ухмылялся ей прямо в лицо.
     Неужели всего  лишь  на  другой  стороне  улицы  остались  витрины  и
пешеходы? Откуда взялась в центре города такая жуткая фигура?
     От оборванца веяло чем-то почти нереальным.
     Ступив на этот тротуар, приезжие словно перешли в другое измерение.
     Ночной Готэм - особый Готэм. Скучно-деловитый и посредственный  днем,
к ночи он превращался в город преступников. Или - Преступности. Именно так
- с заглавной буквы. И потому этот якобы нищий,  а  в  реальности  человек
несколько иной профессии, был сейчас одним из городских хозяев.
     Женщина не успела даже завизжать, когда возле  ее  мужа  выросла  еще
одна фигура.
     - Эй, дамочка, - нищий смотрел теперь на полосатую сумку, - выбирай -
доллар нам - или нож?
     Она приоткрыла рот. Испуг помешал ей даже закричать.
     Второй человек шагнул вслед за  ее  мужем.  Рука  с  ножом  отчетливо
мелькнула на фоне пальто.
     - Вот тебе!
     Нож легко вошел в тело.
     Тут она закричала. Отчаянно, громко - и все же неслышно ни для  кого,
кроме нападавших.
     Если кто-то кричит, сдуру вляпавшись в историю - это его личное дело.
Зачем рисковать из-за какого-то дурака или дуры приличным горожанам?
     Умный человек не появится в этом месте в это время. А  дураки...  Так
им и надо!..
     - Не ори! - грозно зашипел налетчик.
     Впрочем, крик ему удалось остановить совсем не словами...
     Да, что ни говори - не любит город Готэм приезжих!


     В Готэме было мало промышленности, не слишком  много  людей,  зато  -
много небоскребов. Город, собственно, и состоял из небольшой их  кучки.  И
уж наверняка ни в каком другом  городе  не  найти  было  таких  мрачных  и
неприветливых крыш.
     В самом  деле,  где  еще  можно  было  встретить  крыши,  похожие  на
подворотни?
     Масса хлама, кучи грязи  и  причудливо  изогнутых  труб,  из  которых
целыми днями валил пар, покосившиеся кирпичные стены пентхаузов  и  прочих
вспомогательных "капризов архитектора"  -  все  это  создавало  совершенно
особый, ни с чем не сравнимый колорит. Ах, простите, сравнимый: с  худшими
из подворотен.
     Именно в таком местечке сидели сейчас те самые "уличные охотники".
     Рассеянный свет слабо освещал небритые щеки.
     Грязные, корявые руки торопливо рылись в  одной  из  сумок.  Щурились
маленькие глазки - разумеется, городские власти не позаботились установить
для налетчиков какой-нибудь приличный фонарь. Ну ладно - внизу, на рабочем
месте - там свет был только  помехой,  но  здесь  город  мог  бы  проявить
большую заботу о самой привилегированной части своего населения...
     Пар из соседней трубы вонял прачечной.
     На одном из грабителей была вполне приличная шляпа. Второй был одет в
подобие военного костюма или нечто, напоминающее его благодаря цвету хаки.
     Наконец корявые пальцы извлекли на свет нечто любопытное.
     Если на свете существует презрительная зависть - именно этим чувством
проникнуты последовавшие вслед за находкой слова.
     - Ты смотри... Карточка "Американ Экспресс", - пробормотал грабитель,
и, прищурившись, прочитал: - "Никогда не выходи из дому без нее"...
     "Живут же люди!" - было написано на его физиономии.
     Его коллега только поморщился. Не нравилась ему сегодня почему-то эта
крыша и даже этот пахнущий прачечной пар.
     Они были охотниками, пока деньги находились у "бобров", а ножи - в их
карманах. Заполучив деньги, оба автоматически превращались в потенциальную
добычу для  каких-нибудь  более  могучих  охотников.  И  если  они  гуляли
неподалеку,  то  наверняка  по  крышам,  там,  где  обычно  делит   добычу
"мелкота".
     Что ни говори, а предчувствиям лучше верить...
     - Джон, пошли отсюда, - испуганно вглядываясь в клубы пара  пробурчал
Шляпа.
     - Но почему? - удивился Джон. Под стать цвету костюма его натура была
грубоватой.
     - Не нравится мне здесь, - снова тревожно огляделся Шляпа,  его  руки
слегка дрожали.
     Ну как не испугаться, когда  даже  спина  чувствует  на  себе  чей-то
недобрый взгляд?
     И этот пар не фоне далекого дверного проема - не к добру он... Ох, не
к добру! Как узнать, кто скрывается в его клубах?
     И кто вообще придумал это  мрачное  местечко?  Не  иначе  как  пьяный
художник-сюрреалист...
     - А почему  не  нравится?  -  тупо  спросил  довольный  жизнью  Джон.
Окруженный многодневной щетиной рот растянулся в улыбке.
     Ну как такого убедишь?
     - Не знаю... - протянул Шляпа. Поймет ли Джон, если рассказать ему  о
своих подозрениях? Вряд  ли.  Но  если  не  рассказывать,  он  поймет  еще
меньше... - Помнишь, что случилось с Беном Гобсом?
     При  этих  словах  по  спине  Шляпы  пробежали  мурашки:  ему   вдруг
почудилось, что клубы пара подозрительно сгустились.
     Где-то очень далеко шумели машины, напоминая о том,  насколько  высок
этот небоскреб. О чем успел  подумать  бедняга  Бен,  пролетая  вдоль  его
фасада? Наверное, о многом...
     - Да ладно тебе! - вяло огрызнулся Джон и почесался. Вечно этот Шляпа
психует без толку... Мальчишка, он что ли? Ясное дело, "ночной бизнес"  не
может обойтись без риска. Тут главное  -  не  зевать,  да  уметь  выбирать
напарников. Шляпа хоть и дурак, но на него можно положиться - а вот Бен  в
людях всегда разбирался плохо. - Нашел кого жалеть... Его ребятки ограбили
восьмерых, а потом, видно, кое-что не поделили и пустили  его  полетать  с
крыши...
     Шляпа  недоверчиво  поморщился.   В   ночлежках   об   этой   истории
рассказывали совсем по-другому. Но стоит ли вспоминать обо всякой  нечисти
в такую нехорошую ночь? Так ведь можно накликать беду и на свою голову...
     По спине пробежал холодок, Шляпа поежился.
     И кто придумал, будто преступникам живется легко?
     - Говорят, - голос Шляпы дрогнул: нелегко  все  же  было  говорить  о
кошмаре вслух, - с ним расправилась Летучая Мышь!
     Произнося это,  Шляпа  уже  был  готов  услыхать  над  своей  головой
хлопанье гигантских крыльев. Вот сейчас в плечи  вопьются  длинные  когти,
сверкнут у шеи острые белые зубы... Одним словом, кошмар. И откуда  взялся
на их голову еще и  этот  таинственный,  никем  пока  не  виданный  вблизи
монстр?
     - Летучая Мышь? - вздрогнул и Джон, но  тут  же  рассердился  сам  на
себя: еще не хватало бояться всяких предрассудков! - Да брось ты!
     Разумеется, эти слухи не прошли мимо его ушей. Да и кто не слышал  об
этом чудовище, якобы высасывающем кровь из  тела  своей  жертвы,  а  затем
сбрасывающем остатки жуткого пиршества на мостовую?
     По слухам,  рацион  Летучей  Мыши  был  весьма  избирательным  -  она
предпочитала питаться преступниками. На первый взгляд это звучало  нелепо.
Но если Летучая Мышь собирает добычу с крыш, то кто еще может попасться ей
на ужин?
     На секунду задумавшись об этом, Джон добавил:
     - У Бена не было ни одного следа крови на теле...
     "Значит, всю высосала!" - подумал Шляпа.
     "Ну почему ему не выбрать для разговора другую тему? Что  за  мерзкая
привычка - вспоминать о  таких  вещах  в  самый  неподходящий  момент!"  -
недовольно покосился на него товарищ.
     Пусть сам он был не суеверен - зачем понапрасну нагнетать обстановку?
От таких разговоров и мраморной статуе может сделаться не по себе, что уже
говорить о человеке живом и далеко не безгрешном!
     - Зато вся мостовая вокруг в крови была, - не унимался Шляпа.
     Собственные  слова  перепугали  его  окончательно.  Даже  лежащая  на
заасфальтированной плоскости  крыши  добыча  утратила  в  его  глазах  всю
ценность. Ну что такое кредитные карточки и несчастные баксы в сравнении с
собственной жизнью? Летучая Мышь - это вам не  обычный  конкурент,  с  ней
особо не потягаешься!
     - Заткнись, ты! - гаркнул Джон. Если не  прекратить  болтовню  сразу,
она может затянуться надолго. - Послушай меня, никакой Летучей Мыши нет  и
не было!
     Привычным движением Джон снова подтянул сумку к себе. Так же привычно
взгляд Шляпы приклеился в его рукам...
     Именно поэтому они пропустили момент, когда на фоне  чердачной  двери
откуда-то сверху мягко спланировала крылатая фигура.
     Сложно сказать, принадлежала ли она настоящей  летучей  мыши:  черные
перепончатые крылья явно указывали на это существо, но висящее между  ними
тело было человеческим. Стройные мускулистые  ноги,  пояс  с  черно-желтым
знаком, мощный торс с широкими плечами атлета - все говорило  о  том,  что
возникшее существо относилось отнюдь не к  рукокрылым,  а  к  роду,  давно
возомнившему себя царем природы  и  венцом  творения.  Впрочем,  бесшумные
движения  и  сквозящая  в  каждом  из  них  ловкость  были  в  своем  роде
совершенством.
     Между тем, налетчики продолжали свою беседу.
     На секунду отвлекшись, Шляпа вновь принялся за свое:
     - И еще говорят, сверху на него сбросили деньги!
     - Заткнись! - едва ли не простонал Джон. - Слышишь? Заткнись!
     Легкий шорох заставил их поднять головы.
     Человек-Летучая Мышь  сделал  это  нарочно,  чтобы  привлечь  к  себе
внимание. Невозможно представить себе фигуру более фантастичную,  чем  та,
которая предстала перед двумя окаменевшими от страха бродягами.
     Крылья свисали  теперь  как  плащ,  Летучая  Мышь  стоял  спокойно  и
невозмутимо, давая возможность рассмотреть себя получше.
     Два острия - слишком прямых для рогов - возвышались над его головой.
     Если он и не был настоящей летучей мышью, скорее всего, его следовало
бы назвать демоном. Казалось, еще секунда - и на темной  поверхности  лица
вспыхнут огнем глаза, раскрывая его сверхъестественную природу; но  нет  -
освещенный сзади силуэт был по-прежнему черен.
     Это молчание не могло продолжаться долго.
     Тренированной рукой Джон выхватил пистолет - нож в этой ситуации  был
бесполезен.
     Летучая Мышь шагнул вперед.
     Выстрел прозвучал невероятно тихо. Пуля ударила демону прямо в сердце
- и отскочила.
     Шляпа, теряя на ходу свой головной убор, обратился в бегство.
     Цепенея от ужаса, Джон выстрелил еще раз.
     Летучая Мышь приближался неумолимо, как злой рок. Или - как смерть.
     И все же в этом демоне было что-то от человека:  вместо  того,  чтобы
испепелить Джона взглядом, превратить его  в  ледышку  или  сделать  нечто
подобное, Летучая Мышь ограничился сперва тем, что крепко  врезал  ему  по
морде.
     Глухо шмякнулся на асфальтированную поверхность пистолет.
     Его хозяину предстоял полет гораздо более длинный - ему  нужно  было,
по мнению Бэтмена, проделать маршрут "крыша-земля".
     Перелетело  через  край  крыши  и  понеслось  к  "пункту  назначения"
отчаянно дергающееся в воздухе тело.
     Приличное расстояние  до  земли  не  позволило  расслышать  звук  его
падения.
     Шляпа метнулся в сторону - несложно было  догадаться,  что  следующей
жертвой будет он. Он не сразу понял, что его остановило  и  сбило  с  ног:
Летучая Мышь послал вдогонку трос с "кошкой" в виде гребня...
     Крепкие руки схватили обмякшее тут же тело.
     - Довольно! - завопил обезумевший от боли и страха Шляпа.  -  Пощади!
Не убивай!
     Лицо Летучей Мыши неумолимо приближалось  -  уже  хорошо  была  видна
прикрывающая его до половины маска.
     Вот сейчас сверкнут чудовищные острые зубы, и...
     - Не убивай! - отчаянно визжал Шляпа, стараясь  рассмотреть  в  узких
прорезях маски глаза, но в них, похоже, зияла одна чернота.  -  Не  убивай
меня!
     Рот Летучей Мыши приоткрылся. Как ни странно, клыков не было.
     Его голос прозвучал неестественно  глухо.  Он  шел  словно  откуда-то
изнутри, как и положено голосу демона.
     - Я и не  собираюсь  тебя  убивать,  -  медленно  проговорил  Бэтмен,
опуская дрожащего налетчика на крышу.  -  Я  хочу,  чтобы  ты  сделал  мне
одолжение - (вряд ли сейчас нашлось бы во всем мире что-нибудь, что  Шляпа
с  радостью  не  пообещал  бы  исполнить  в  обмен  на  спасение.  Однако,
требования Летучей Мыши были более  чем  скромны).  -  Я  хочу,  чтобы  ты
рассказал обо мне всем своим друзьям.
     Руки разжались. Почувствовав себя свободным, Шляпа попятился.
     - Кто ты? - не своим голосом переспросил он.
     - Я - Бэтмен, - гулко прозвучало ответ. - Человек-Летучая Мышь.
     И зловещий силуэт медленно растаял в темноте.


     "Если Готэм - город преступников, - может заметить кто-то, -  то  чем
же занимаются его власти?"
     Власти Готэма занимались своими прямыми  обязанностями  -  устраивали
банкеты, приемы и торжественные заседания. Одно из последних и совершалось
сейчас в зале городской мэрии.
     Вряд ли  это  знакомое  всем  по  телепередачам  действо  заслуживает
подробного описания. Как и все официальные мероприятия, оно было скучным и
мало отличалось от прочих ему подобных. Даже шикарная  закуска  на  столах
была скучна - по ней  скользили  равнодушными  взглядами,  и  даже  вилки,
снимающие ее с блюд, казалось, тускнели от  скуки.  Единственной  деталью,
отличавшей именно это торжественное собрание от всех  прочих  был  большой
черно-белый портрет нового окружного прокурора.  Качество  его  (портрета,
разумеется) оставляло желать лучшего - с первого взгляда усатого человека,
еще довольно молодого, можно было принять за представителя белой  расы.  В
жизни прокурор был намного темнее.
     Старческое лицо мэра частично  загораживал  микрофон.  "Отец  города"
выступал уже давно. Многим казалось, что его речь будет длиться вечно. Она
должна была выразить суть, идею этого собрания, но, как водится, оказалась
всего лишь его стандартным фоном - бесцветным и тусклым. И теперь его речь
подходила к концу. Трудно было даже предположить, что этот пожилой человек
говорит о вещах, искренне его волнующих (как  ни  странно,  дело  обстояло
именно так).
     - По всей  стране  город  Готэм  считают  синонимом  Преступности,  -
говорил мэр, но боль и тоска  копошились  настолько  глубоко  внутри,  что
наружу не просачивались даже  их  отголоски.  -  Наши  улицы  небезопасны,
гангстеры всесильны... - (к этому стоило добавить, что по этой же  причине
экономика города стояла на краю пропасти -  все  уважающие  себя  компании
предпочитали не иметь с  Готэмом  никаких  дел,  но  говорить  об  этом  в
приличном обществе  почему-то  считалось  некультурным).  -  Норман  давно
обещал уничтожить причину всех неприятностей  -  Карла  Гриссема,  главаря
всех преступных кланов Готэма. Теперь же новый  окружной  прокурор  взялся
выполнить это.
     В прежние времена в Англии мерные хлопки означали совсем  не  овации:
так зрители выражали свое недовольство спектаклем. Сложно  сказать,  какое
именно чувство заставило публику разразиться аплодисментами сейчас. Может,
это было для большинства просто физической разминкой.
     Под общий шум и гул встал человек, в котором любой мог узнать  нового
окружного прокурора - наглядным подтверждением этому был тот же портрет.
     Прокурор  вежливо  поклонился,  взял  протянутый  мэром  микрофон   и
заговорил.
     -  Спасибо,  спасибо  вам,  -   благодарность   заставила   смолкнуть
аплодисменты.  -  Жители  Готэма!  Я  -  немногословный  человек.  -   Это
подтверждала  если  не  его  молчаливость,  то  уж  во  всяком  случае   -
косноязычие. Вряд ли хоть один профессиональный оратор (или политик, что в
некотором роде  одно  и  то  же)  позволил  бы  себе  употребить  подобное
выражение. - Но  все  слова,  которые  я  вам  скажу,  вы  запомните,  как
запомните и все мои действия. - Неумение гладко говорить привлекло  к  его
выступлению внимание несколько большее,  чем  следовало  ожидать  в  такой
заурядной ситуации. Как бы то ни было,  к  его  словам  прислушивались.  -
Полицейский комиссар Гордон сообщил мне, что составил список  предприятий,
которые подозреваются в помощи преступному синдикату Гриссема. Прежде  чем
истечет эта неделя, мы проведем рейд по всем этим предприятиям  и  прольем
свет закона на это змеиное гнездо (последние слова самому прокурору  очень
понравилась).  Вместе  мы  сможем  сделать  этот  город   безопасным   для
порядочных людей!
     Как ни странно, смысл заявления не вызвал ни у кого особых эмоций.
     Уже сто  раз  прокуроры,  комиссары  и  прочие  представители  закона
обещали навести в Готэме порядок.
     Уже тысячи раз звучали в эфире и в этом зале подобные речи.
     Уже миллионы раз полиция собиралась "наконец-то победить".
     Но что было Готэму до этих  речей?  Город  жил  своей  жизнью,  крал,
убивал, делил добычу, корчился, умирая под пулями, - и не собирался менять
свои привычки. Это было его сутью. Это было его индивидуальностью, которую
он вовсе не собирался терять.
     Во всяком случае - не приобретя ничего взамен.


     О том, что правил без исключений не бывает, знают все.
     Пожалуй,  только  один  человек  слушал  сейчас  выступление   нового
прокурора с неослабевающим вниманием.
     Он сидел в небольшой комнате  с  желто-коричневыми  стенами,  главное
место  на  которых  занимал  крупный  портрет,  но  отнюдь   не   мужской:
стандартная красотка свысока поглядывала на мир с бумажной плоскости.
     Неподвижно свисали белые шторы.
     Другое женское лицо - не менее очаровательное и не менее  стандартное
- было изображено на обложке журнала. Нельзя  сказать,  что  чтение  очень
хорошо сочетается с внимательным слушаньем  прокурорских  речей,  но  Джек
Непьюр и не читал. Просто лицо девушки привлекало его больше,  чем  черная
физиономия нового прокурора.
     - Вместе мы сможем сделать город безопасным для порядочных  людей!  -
вещал телевизор.
     - Порядочным людям не следует здесь жить, - заметил Джек.
     Произнесенная фраза была всего лишь красивой позой - Джек Непьюр,  он
же Джокер, любил театральные эффекты  -  на  самом  деле  он  не  верил  в
существование порядочных людей.
     В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла изящная блондинка  с
длинными распущенными волосами. Красивые черты ее лица, впрочем, несколько
портила почти полная их безжизненность.
     Неизвестно, как на самом деле звучало ее имя -  большинство  называли
молодую женщину Анни. Ее это вполне  устраивало,  как  и  роль  постоянной
подруги одного из шефов преступного синдиката. Точнее, уже не одного...
     - Они угрожали Карлу? - спросила Анни, отбирая у Джека журнал.
     Джек недовольно поморщился. Впрочем, он потерял немного:  журнал  лег
обложкой кверху, а кроме  того,  рядом  находился  не  худший  объект  для
эстетического наслаждения.
     - Не волнуйся, - сказал он молодой женщине,  останавливая  взгляд  на
вырезе ее платья. - Этот придурок не посмеет протянуть к нам свои руки.  А
если попробует - ему вырвут легкие...
     - Действительно, - Анни подошла ближе  и  присела,  полуобняв  нового
любовника.
     От нее пахло  дорогими  духами.  Ровные  белые  волосы  были  так  же
неподвижны, как и шторы.
     - Если бы  Карл  знал  про  нас,  -  продолжила  она  через  секунду,
разглядывая  лицо  приятеля  -  немолодое,  но   не   лишенное   некоторой
привлекательности, - он и тебе бы кое-что оторвал.
     Джек насмешливо посмотрел на нее. Ну что воображает о себе эта кукла?
Неужели старик пожертвует ради нее хоть  чем-то,  кроме  сотни  несчастных
долларов? Во всяком случае - не первым  своим  помощником,  а  может  -  в
недалеком будущем - и "наследным  принцем"  преступной  империи.  В  самом
деле, не Экхард же займет место босса после  его  смерти.  А  сколько  там
может протянуть старик? Год? Два? Во всяком случае - не больше пяти.  Если
он и проживет дольше, то склероз и возраст быстро отстранят  его  от  всех
дел. А он, Джек, еще молод и полон сил. Можно ли тут сомневаться,  за  кем
будущее?
     - Не льсти себе, ангелочек, - отозвался он. - Карл - слишком старый и
усталый человек. Он не сможет управлять этим городом  без  меня,  и  кроме
того, он ничего не знает...
     Глядя на снисходительную улыбку Непьюра, Анни негромко вздохнула.
     Как бы давая понять, что разговор закончен, Джек встал.
     - Наверное, ты вообще ни о чем не беспокоишься, Джек,  -  проговорила
она.
     Джек отмахнулся от нее.
     Зачем тратить время на пустую болтовню? Слишком много  дел  еще  надо
успеть провернуть в этой жизни...
     "И все же он красив, - подумала Анни. - Во всяком случае, старику  до
него далеко... Мужчина что надо!"
     Может быть, она и преувеличивала, но тут следовало учесть, из кого ей
приходилось выбирать.
     Она существовала для людей богатых и могущественных.
     Таковыми в Готэме являлись отнюдь  не  победители  конкурсов  "мистер
Готэм".
     Деньги и власть имели гангстеры. За это Анни  прощала  им  недостаток
внешней привлекательности.
     Но Джек действительно был не лишен особого мужского  обаяния.  Именно
это и заставляло ее рисковать, изменяя боссу.
     - Ты хорошо выглядишь, - призналась она несколько минут спустя.
     - Я тебя не спрашивал, - бросил Непьюр.
     Однако, на его лице  появилась,  довольная  улыбка:  все  же  приятно
слышать подтверждение собственного мнения со стороны другого человека.
     Даже такого, как Анни.


     Наверное, существует особая  порода  людей,  которую  тянет  к  месту
событий (чаще всего - неприятных), как мух на дурные запахи.
     Стоит где-нибудь произойти бедствию или  преступлению,  как  к  этому
месту  сбегается  целая  толпа.  Разумеется,  у  большинства   оказывается
уважительная причина: кто-то работает в полиции, кто-то - в модной газете,
которая не проживет без жареных фактов, но что, если  не  особая  страсть,
заставляет этих людей избирать такие профессии,  почти  всегда  опасные  и
далеко не всегда прибыльные?
     Вот и сейчас на улице, еще  недавно  не  такой  пустынной,  собралась
целая толпа как профессионалов, так и случайных  зевак,  позволивших  себе
остановиться в опасном районе, пока из него не убралась полиция.
     К машине с красным крестом  пронесли  носилки  с  неподвижно  лежащим
человеком в костюме цвета хаки.  При  жизни,  пожалуй,  он  не  был  таким
плоским, как сейчас, хотя в остальном его тело мало изменилось.
     Полный лейтенант подошел к молоденькому полицейскому, по воле  случая
оказавшемуся  на  месте  происшествия  раньше   других.   Он   уже   успел
побеседовать со вторым участником событий - назвать его свидетелем было бы
не совсем правильно.
     Во время разговора лейтенант достал сигару и закурил.
     Именно таким увидел его Нокс -  выдающийся  представитель  упомянутой
выше породы любителей происшествий.
     Нокс был журналистом,  и  по  мнению  многих,  неплохим.  Обычно  его
репортажи отличались  яркостью  и  неожиданностью,  иногда  чрезмерной,  и
главный редактор не решался помещать их в своей газете.  И  уж  во  всяком
случае трудно вспомнить хоть одно событие местного значения,  при  котором
Нокса не оказалось бы на месте.
     Вот и сейчас, не успела еще отъехать "скорая помощь", как он был  тут
как тут и решительно пробивался  сквозь  заслон  зевак  поближе  к  центру
событий.
     Завидя  его,  лейтенант  поспешил  отойти  в  сторону.  Однако   Нокс
проследовал за ним.
     - Да, да, жду, - донеслось до журналиста издалека.
     Пока он мог слышать только обрывки разговора, но следующей  сказанной
фразы оказалось достаточно, чтобы его охватило волнение.
     Каждый охотник мечтает подстрелить особую, заветную дичь.
     У Нокса тоже была своя заветная цель: поймать и вытащить на  страницы
газеты сенсацию совершенно особого рода. Что может потрясти  привыкших  ко
всему жителей Готэма, как не появление сверхъестественного существа?
     - Так, попробую угадать, - говорил лейтенант, проходя  вдоль  витрины
магазина. - Опять среди гангстеров возникла сверхъестественная фигура -  в
виде летучей мыши.
     - Да, - понуро подтвердил полицейский.
     - Явно ребята выпили что-то не то. Лак для волос.  Или  средство  для
чистки обуви...
     Сердце   Нокса   лихорадочно   заколотилось:   вот   оно,   очередное
доказательство того, что редактор считает просто досужим вымыслом!  Слышал
бы он сейчас эти слова!
     Оттолкнув ближайшего зеваку, он вырвался,  наконец,  на  долгожданный
простор.
     - Что вы там видели? - окликнул он полицейского, на шаг отставшего от
лейтенанта.
     - А? Видели что-то не то, - отмахнулся  тот,  -  наверное,  травма...
Свидетель нес всякую чушь.
     -  Простите,  лейтенант...  -  окликнул  Нокс  второго  представителя
власти.
     - Говори, - лейтенант  Экхард,  затормозил,  оглянулся,  и  лицо  его
вытянулось. - О Господи! Нокс...
     Встреча  с  журналистом,  мягко  говоря,  не  входила  в  его  планы.
Во-первых,  он  не  любил  делиться  с  прессой   сомнительными   фактами,
во-вторых, он недолюбливал саму прессу, и, наконец, в-третьих, терпеть  не
мог  лично  этого  конкретного  проныру.  Были  еще  и  некоторые   другие
обстоятельства...
     Зная, что последует  после  такого  вступления,  Нокс  заторопился  с
вопросом - нужно было успеть задать его прежде, чем по приказу  лейтенанта
его выдворят с очищенной для следствия площадки.
     - Я слышал, у вас новое нападение Летучей  Мыши...  Скажите,  сколько
случаев  вы  зарегистрировали  хотя  бы  в  последнем  месяце?  Я  слышал,
комиссар, завел на нее уже целое досье.
     Лейтенант кашлянул и посмотрел на журналиста  уничтожающим  взглядом.
Будь его  воля  -  летел  бы  отсюда  этот  нахал,  подергивая  в  воздухе
ножками...
     - Извини, но эти пострадавшие ребята  всего  лишь  поскользнулись  на
банановой корке, - бросил он.
     Нокс ценил чужое чувство юмора и заставил себя усмехнуться.
     Экхард изволит шутить? Пожалуйста! Лишь бы от этого не страдало дело.
     - Летучая Мышь! - восторженно вскричал он. - Говорю вам -  гигантская
Летучая Мышь!
     На пути лейтенанта и журналиста возникла полицейская  машина.  Экхард
воспользовался удобным поводом для прекращения разговора.
     -  Не  надо  писать  об  этом  в  газете,  -  почти   доброжелательно
посоветовал он, вливаясь в группу коллег. - Иначе, Нокс, ты погубишь  свою
и без того бесполезную репутацию!
     Как ни странно, журналист не обиделся - ему приходилось выслушивать в
свой адрес и более едкие замечания, не говоря уже  о  тех  случаях,  когда
интересующий его объект попросту давал ему пинка или спускал с лестницы не
самым удобным для Нокса образом.
     На минутку притормозив, Нокс  быстро  выделил  из  толпы  полицейских
новую подходящую жертву.
     Не мог же он позволить сенсации показать ему кукиш: он  своими  ушами
слышал слова о  Летучей  Мыши!  Кроме  того,  и  прежние  "слухи"  шли  из
источников, на его взгляд, вполне достоверных.
     "Скорая помощь" тронулась с места, унося с собой  тело.  Толпа  зевак
поредела, оставались только самые настырные и любопытные.
     "И все же я подготовлю этот материал!" - пообещал себе Нокс с вызовом
глядя  на   полицейские   мундиры.   "Скрывайте-скрывайте!   Это   ли   не
доказательство моей правоты?! Будь тут замешан новый преступник, все давно
было бы известно..."
     - Лейтенант! - заговорил он голосом, полным энтузиазма. - Все бандиты
в городе напуганы до смерти и хотят убить это существо. Говорят, оно  пьет
кровь, говорят...
     - А я говорю, - прорычал Экхард, грозно глядя на молодого  нахала,  -
что ты полон дерьма, Нокс... И можешь меня процитировать! - он запустил  в
надоедливого журналиста окурком сигары.
     Впрочем, последние его слова заглушила сирена.
     Журналист только усмехнулся - как все-таки бледно и вяло ругались эти
полицейские! Похоже, искусство площадной брани было им просто  недоступно:
никаких крутых поворотов, никаких мудреных  словечек...  Поистине  -  одно
"дерьмо".
     -  Лейтенант!  -   крикнул   вдогонку   Экхарду   Нокс,   высматривая
примеченного ранее полицейского, - а если это  правда  -  Летучая  Мышь  в
городе Готэме? Милое существо, истребляющее бандитов и пьющее их  кровь...
А может, ему за это платит полиция? Если  так,  он  неплохо  зарабатывает:
круглую сумму, да еще и свободную от налогов!  Летучая  Мышь-вампир  -  на
службе у полиции!
     Увы, столь тонкий юмор был полицейскому недоступен  -  в  ответ  Нокс
услышал только невразумительное, но весьма злобное бормотание.
     Разговор явно подошел к концу.
     Недовольный лейтенант уселся в машину.
     Довольный журналист потирал руки. Все-таки ему удалось достать одного
из этих тупоголовых!
     Не очень довольные зеваки расходились,  поняв,  что  второго  акта  в
мелкой жизненной трагедии не ожидается.
     "Ничего, я  еще  доберусь  до  своей  сенсации!"  -  ликовал  в  душе
журналист...


     У лейтенанта Экхарда сегодня были и другие дела, куда  более  важные,
чем служение закону.
     Внешне лейтенант был несколько похож на своего начальника - комиссара
- почти такие же усики, круглое лицо, более чем плотная фигура, и в то  же
время все в нем выглядело более жестким. Он был круглее и толще - но разве
шар нельзя отлить из металла? Широкое блиноподобное лицо было лишено ярких
красок. Если бы его показывали  по  телевизору,  у  многих  руки  сами  бы
потянулись к ручке настройки.
     Шел Экхард не торопясь. Разговор ему предстоял  серьезный.  Сам  босс
послал его на  это  дело:  это  случалось  не  впервые,  когда  кто-то  из
подчиненных начинал воображать о себе больше, чем следовало.
     Пока он должен был только предупредить.
     Пока.
     Лишь Карл  Гриссем  мог  подписать  выскочке  окончательный  смертный
приговор. Пока - только Карл Гриссем. Босс был  стар,  и  Экхард  серьезно
подумывал о том, кто же займет его место. Расклад карт  указывал  на  него
самого. Экхард был внушителен и солиден. От него и сейчас зависело многое.
И пусть большинство мелких поручений Карл сбрасывал  на  Джека  Непьюра  -
нельзя было всерьез рассматривать этого неуравновешенного шута в  качестве
претендента на должность главы синдиката. Похоже, Джек действительно зашел
далеко - именно поэтому Экхард и получил сегодняшнее поручение.
     Джек Непьюр не мог не прийти на эту встречу. Конечно, он  мог  что-то
заподозрить, но был слишком глуп и  бесстрашен,  чтобы  принять  серьезные
меры к самозащите.
     Молочно-белый туман - известный похититель ярких красок  -  превратил
лицо Экхарда в гипсовую маску. Подходящий вид для подобного поручения...
     Джек вынырнул из тумана неожиданно, как мелкий воришка. На  лице  его
застыла дурацкая клоунская улыбка - не случайно многие подозревали, что  у
него не все в порядке с психикой. Нет-нет да и прорывались у него странные
высказывания или слишком экстравагантные и  неуместные  для  человека  его
профессии поговорки. Да мало  ли  признаков  сумасшествия  можно  найти  у
любого человека, если есть желание их поискать.
     На этот раз Джек Непьюр был слишком не в себе: у  него  даже  хватило
наглости подойти к лейтенанту Экхарду  и  сунуть  ему  в  руки  мешочек  с
какой-то дрянью.
     - Вот тебе завтрак, Экхард, - кривляясь, проговорил Джек.
     - Ты еще бы передал это в открытом эфире! - зло огрызнулся  лейтенант
и раскрыл пакет. Белый порошок мог быть и наркотиком - но  еще  больше  он
напоминал мел, который Экхард в целях экономии ценного продукта подмешивал
к в свое время  героину.  Впрочем,  в  пакете  оказались  и  причитавшиеся
лейтенанту деньги.
     Шутка была плоской и грубой. Экхард нахмурился. Джек хохотнул.
     - Заткнись, - процедил толстый гангстер-полицейский сквозь зубы.
     - Полиция выходит  сейчас  на  след  одной  из  наших  компаний...  -
серьезно, проговорил Непьюр.
     "И не исключено, что  из-за  тебя",  -  хотел  закончить  Экхард,  но
сдержался.
     - Это мое дело, - снисходительно произнес он.  -  Если  у  тебя  есть
проблема, я ею займусь.
     - Это не только моя проблема... И вообще, здесь  я  решаю,  кому  чем
заняться.
     Надо было видеть, какой важный вид принял Джек, произнося эту  фразу.
Можно было подумать, что перед Экхардом стоял  не  заурядный  кривляка,  а
глава "Коза Ностры" или, на худой конец, американский президент.
     - Что? - удивленно переспросил Экхард. Столь  очевидного  хамства  он
встретить не ожидал. "Джек совсем спятил!" - мелькнуло у него.
     Джек стоял и усмехался. Он догадывался, о чем думает его коллега.  Ну
кто такой этот Экхард? Мелкий деляга, неплохой исполнитель - и только. Для
того чтобы однажды встать во главе  синдиката,  требуются  иные  качества.
Масштабность. Полет фантазии. Широкий размах. Разве под силу  полет  мысли
куче жира?
     Экхард  внимательно  изучал  лицо   Непьюра;   выражение   его   рожи
свидетельствовало о том, что  лейтенант  думал  о  коллеге  что-то  совсем
нехорошее. Его  возмущение  перешло  все  допустимые  пределы,  и  Экхарду
попросту не хватало слов выразить его более или менее адекватно.
     Наконец он собрался с мыслями и произнес медленно, с расстановкой:
     - Я отчитываюсь только перед Гриссемом и  не  намерен  делать  то  же
самое перед первым попавшимся психом.
     Заявление толстяка только позабавило Джека. Он слегка повернул голову
в сторону и подмигнул доселе незаметному приятелю.
     Давно уже Экхард не  видел  более  дурацкой  рожи.  К  одному  комику
прибавился второй - парочка клоунов из них получилась бы отличная.
     Ну разве станет серьезный претендент в боссы якшаться с  таким  явным
отребьем? Разве что в сточной канаве Джек мог подобрать себе этого  дружка
с идиотской ухмылкой и торчащими как  пакля  волосами.  Хам,  что  с  него
возьмешь!
     - Экхард, - не переставая ухмыляться заговорил Джек.
     В этой подворотне он чувствовал себя  хозяином.  По  мнению  Экхарда,
подворотня и была самым подходящим для него местом. - Тебе надо подумать о
будущем!
     "Так неужели он всерьез?" - вытаращился  на  Джокера  лейтенант.  Эта
наглая фраза могла означать только одно...
     - Ты хочешь сказать, - не веря своим ушам проговорил толстяк,  -  что
когда-нибудь ты будешь у нас заправилой?
     Джек продолжал улыбаться. Он смотрел на противника свысока.
     Ну кто бы мог спокойно стерпеть наглость какого-то клоуна? Во  всяком
случае, не такой уважающий себя человек, как лейтенант Экхард. Всему  есть
предел!
     Толстяк опустил руку в карман. Ничего, Гриссем поймет, когда  узнает,
при  каких  обстоятельствах  все  произошло  -  иногда  события  можно   и
поторопить. Вряд ли Карлу понравится такое хамство еще при его жизни - ишь
расхрабрился клоун, забыл, что босс  еще  крепко  сидит  на  своем  месте!
Торопится клоун, торопится, нечего сказать!
     Спокойно и уверенно Экхард вытащил свой крупнокалиберный револьвер  и
направил его прямо в ухмыляющуюся рожу Непьюра.
     Клубился  туман  -  вечный  свидетель  всех  происходящих  в   городе
неприятных сцен.
     Джек усмехался, как ни в чем не бывало. Похоже, он просто не понимал,
что ждет его через секунду.
     Выстрелить вот так, сразу, означало  испортить  все  удовольствие  от
акта возмездия. Экхарду нравилось объяснять своим жертвам, почему и за что
они отправляются в мир иной - без этого он чувствовал неудовлетворенность.
     - У тебя нет будущего, Джек! - разжались толстые  бледные  губы.  Для
таких  случаев  у  Экхарда  была   припасена   особая   манера   говорить,
производящая обычно на жертву очень сильное действие. Лишь клоун Джек  был
пока непробиваем своей дурацкой улыбкой. - Ты - настоящий псих, и  Гриссем
об этом знает.
     Черный зрачок дула смотрел Непьюру в лоб. Неожиданно  Джек  хихикнул.
Экхард невольно поднял глаза: за спиной  клоуна  стоял,  целясь  в  сердце
лейтенанту, второй придурок. Экхард мог выстрелить, но и приятель Джека не
пропустил бы свой ход. Экхард явно проигрывал. Противников было двое, он -
один. Выстрели он в Джека, пуля второго  придурка  безнаказанно  настигнет
его. Переводить же пистолет  на  вторую  мишень  было  рискованно  -  враг
выстрелит прежде, чем лейтенант прицелится.
     -  Спроси  себя,  -  ухмыляясь  произнес  Джек,  -  правильно  ли  ты
поступаешь? -  выражение  его  жестких  прищуренных  глаз  могло  напугать
любого.  Повинуясь  гипнозу  полусумасшедшего  убийцы  -   назвать   Джека
по-другому было трудно - Экхард медленно опустил свой револьвер.
     Что ж, проигрывать тоже надо с достоинством. Во всяком  случае  клоун
не увидит на его лице страха...
     Придурок подошел к Джеку и встал за его спиной.
     На Экхарда смотрели две смеющиеся рожи.
     -  Вот  видишь!  -  довольно  прокомментировал  Джокер   добровольную
капитуляцию противника. - И ты  можешь  принимать  верные  решения,  когда
постараешься...
     "Ну что ж... Еще посмотрим, что на это скажет  босс",  -  в  отчаянье
подумал Экхард.
     Джек отпустил его живым - и это можно было считать  на  сегодня  лишь
небольшой победой. Значит, счет - не  "один  -  ноль",  а  "один  -  некое
дробное число". Да и рано судить об исходе схватки по первому раунду.
     Экхард не сомневался, что с  Непьюром  ему  еще  придется  драться  и
драться. А как  же  иначе  -  оба  они  претендовали  на  один  и  тот  же
притягательный пост.
     Не переставая ухмыляться, Джек  долго  смотрел  Экхарду  вслед.  Лишь
когда толстяк полностью растаял в тумане, Джек скривился в последний раз и
ушел.


     Мэрию в  Готэме  можно  было  узнать  по  лестнице.  Неизвестно,  кто
придумал этот стандарт для правительственных зданий, но большинство из них
украшалось длинным рядом ступенек, по  которым  можно  красиво  спускаться
перед глазами телекамер и так  же  красиво  и  эффектно  падать,  если  на
противоположной стороне улицы оказывался убийца со  снайперской  винтовкой
или пулеметом.
     Пожалуй, для последнего лестница была еще удобнее.
     На этот раз ни в одного из троих, появившихся из главной двери, никто
не целился. Уж слишком непрестижной,  хотя  и  заслуживающей  уничтожения,
была для синдиката эта дичь.
     По торжествующему лицу мэра можно  было  заключить,  что  он  намерен
подарить городу  нечто  совершенно  необычайное.  Настроение  полицейского
комиссара и окружного прокурора было более скептическим.
     - Мне все равно, какие долги останутся после этого праздника, - вещал
мэр, -  мне  нужны  парад,  горячие  сосиски,  короче  -  все,  что  может
доставлять радость. Мы отметим двухсотлетие Готэма, чего бы это ни стоило!
     Морщины на лице мэра  вызывающе  подрагивали.  Было  видно,  что  для
воплощения в жизнь этой идеи старик действительно готов пойти на все.
     - Мы отметим его в долговой яме, - сердито  возразил  новый  окружной
прокурор. Восторг мэра был ему чужд и непонятен.  Его  практичный,  точный
как счетная машинка ум не мог спокойно  воспринимать  такие  разорительные
чудачества. - Это обойдется нам в девятьсот тысяч долларов.
     Страшная сумма, даже произнесенная вслух, не  произвела  на  мэра  ни
малейшего впечатления.
     В бумагах ему встречались и более внушительные цифры.
     - Если мы заполним эти улицы людьми, то  компании  вернутся  сюда,  а
вместе с ними - и капитал.
     Может быть, он сформулировал свой план не лучшим образом,  но  понять
его суть было несложно: праздник должен означать, что Готэм перестал  быть
по вечерам городом страха.
     "Мы гуляем - можете смело вкладывать в нашу экономику свои деньги!" -
таков был необъявленный лозунг предстоящего торжества.
     Да, в этом был свой резон.
     - Но многие будут бояться, - неуверенно возразил прокурор.
     В самом деле - можно угрохать  уйму  денег,  а  жители  не  осмелятся
высунуться из своих домов.  Пусть  напуганы  бандиты  -  от  этого  мирные
горожане не станут смелей.
     - Они не будут бояться, когда мы  отправим  Гриссема  за  решетку.  Я
обещал это людям. Помните?
     Если бы это слышал босс синдиката, он понял бы, насколько серьезно на
этот раз настроен его вроде бы  сошедший  с  дистанции  противник,  и  эта
лестница вряд ли осталась для мэра такой безопасной.


     Трудно сказать для чего редакции современной газеты нужны  готические
окна. Они могли бы вдохновлять специалиста  по  страшным  романам,  но  уж
никак  не  невольных  циников,  ежедневно  занимающихся  приготовлением  и
перевариванием сенсаций на все вкусы и случаи жизни.  Вряд  ли  оставалась
хоть  одна  сторона,  не  затронутая  их  любопытными   взглядами   и   не
превращенная в "готовый к употреблению" объект. Если для  такой  работы  и
требовалось  вдохновение,  то,  прямо  скажем,   несколько   своеобразное.
Разбираемый здесь по косточкам мир был предельно ясен, прост и досконально
изучен пронырливыми репортерами. Мистика и готика  были  тут  ни  к  чему.
Гораздо уместнее смотрелись здесь круглые шары плафонов.
     Впрочем, кое на что эти окна все-таки вдохновляли.  Иначе  чем  можно
объяснить фразу, которой встретил один из коллег появившегося Нокса?
     - А, добро пожаловать, граф Дракула! - радостно начал он. -  Снежного
человека не видели в последнее время?
     Нокс поморщился. Выходило, его заветная тема  не  просто  стала  всем
известна, а успела уже превратиться в объект шуток.
     И все же со  стороны  редактора  это  порядочное  свинство.  Если  бы
материал  был  принят,  взгляды  коллег  не  скользили  бы  по  нему   так
насмешливо. Но, если он отвергнут, какого черта, спрашивается,  надо  было
рекламировать его во всеуслышанье?!
     "Ничего, - подумал  Нокс,  -  посмотрим,  что  они  запоют,  когда  я
представлю неоспоримые доказательства!"
     - Эй, Нокс! - звали его уже из другого угла. -  Они  похоронили  твой
материал о Летучей Мыши? Так тебе и надо!
     Нокс молча проследовал вглубь комнаты -  из-за  невероятной  тесноты,
вызванной  нагромождением  столов,  язык  не  поворачивался  назвать   это
помещение залом.
     - Да ладно, - бросил журналист на ходу. - Я  еще  Квинтенскую  премию
получу!
     Его слова были встречены взрывом хохота. А Нокса уже звали  с  другой
стороны:
     - Смотри, Нокс, это тебе! -  корчась  от  хохота  протянул  ему  лист
бумаги художник.
     С  рисунка  скалил  длинные  клыки  волосатый  монстр  с   раскрытыми
перепончатыми крыльями.
     По-видимому, художник представлял себе летучих мышей именно так.
     - Видали крылатого черта? - рассмеялся кто-то над самым ухом Нокса.
     Да  благословенна  будет  та  профессия,  занимаясь  которой  человек
привыкает к любым оскорблениям!
     В морде летучей мыши было что-то знакомое. Не без труда Нокс узнал  в
ней шарж на самого себя.
     - Очень смешно, - проворчал он.
     - Крови надо было добавить на клыки, - проржал его старый соперник  и
завистник, а в целом - такой же резвый проныра.
     - И что  вы  все  за  придурки,  -  пожал  плечами  Нокс  и  привычно
проскользнул между сгрудившимися вокруг "картины".
     У собственного стола Нокса ожидал новый сюрприз.
     Ноги.
     Изящные женские ноги, затянутые в темные чулки, необычайно  красивые,
а потому - незнакомые, вытянулись вдоль его стола.
     Все остальное закрывал развернутый номер "Тайм".
     Явление ног было неожиданным, хотя и приятным.
     Некоторое время Нокс пялился на них молча.
     - Привет, ноги! - сказал он наконец и улыбнулся.
     Газета отъехала в  сторону,  открывая  симпатичное  лицо,  приветливо
смотрящее на журналиста из-под темных очков.
     "Ну и ну! - поразился  Нокс,  -  вот  вам  и  сенсация  редакционного
масштаба! Откуда же могло взяться это диво?"
     Газета мелькнула в воздухе и плавно опустилась на стол,  открывая  на
всеобщее обозрение свой заголовок.
     - Смотрю ваш материал, - кивнула в сторону газеты девушка.  Возникшая
на ярких губах улыбка показалась Ноксу неотразимой - а уж он-то знал в них
толк (и в губках, и в улыбках).
     - А я - ваш, - игриво отозвался он, гладя взглядом стройные  ноги.  -
Да-да-да...
     Девушка снова кивнула, и ноги нырнули под стол.
     "Жаль", - отметил про себя Нокс.
     - Я - Вики Вейл.
     Имя было Ноксу знакомо - не прошло и секунды, как он уже вспомнил где
и когда его слышал.
     - Вики Вейл,  фотограф,  -  повторил  он.  Сама  мысль  о  фотографии
натолкнула его на новую шутку. - Боюсь, что для того, чтобы  снимать  меня
нагишом нужен длиннофокусный объектив.
     Что поделать, Нокс не был профессиональным юмористом.
     Вики вежливо улыбнулась.
     Ей было почему-то жаль этого чудака.
     - Я только что из Кортанативу, - произнесла она. - Там  мне  пришлось
многое снимать...
     - А что привело вас сюда? - поспешил  задать  вопрос  Нокс.  Перемена
темы разговора его устраивала.
     - Хочу познакомиться с животным миром Готэм-Сити, - небрежно ответила
она.
     - С животным миром? - изобразил на лице удивление Нокс. - С каким  же
именно?
     Он уже догадался, что она скажет. И не ошибся.
     - Ну, например, с летучими мышами, - так же шаловливо пояснила она.
     Эти новые  шуточки  коллег,  натравивших  на  него  (разумеется,  для
очередных насмешек) еще и эту  очаровашку,  разумеется,  вызвали  у  Нокса
легкий приступ раздражения.
     Если они так тупы, пусть смеются сами, но зачем же впутывать сюда еще
и посторонних?
     - Кто вас послал? - Нокс взглянул девушке в глаза.
     Вики улыбалась. Искренне и доброжелательно.
     - Никто, - просто ответила она.
     Нокс недоверчиво покривился. Хотелось бы верить...
     - Правда?
     - Мне понравились ваши материалы, - обезоруживающе улыбнулась Вики. -
И я... Я люблю летучих мышей.
     Вики скромничала - она любила вообще все необычное. С раннего детства
она никак не могла истребить в себе веру в сказку  и  многим  была  готова
пожертвовать, чтобы доказать свою правоту. Временем - во всяком случае.
     В отличие от большинства других материалов о сверхъестественном  этот
казался ей, хоть и несколько скромным, но - достоверным.
     - Да? - иронически переспросил Нокс.
     Вики окинула оценивающим взглядом его фигуру.
     Нужно ли  объяснять  этому  человеку  подробности  своих  планов  или
достаточно короткого сообщения о них?
     После  недолгого  размышления  Вики  решила  остановиться  на  втором
варианте.
     - Мои фотографии  -  и  твой  текст:  у  нас  по-лучится  потрясающий
материал!
     "Фотографии? - дернулось в груди сердце Нокса. - А  ведь  именно  их,
мне, пожалуй, и не хватает!"
     Если Вики не шутила, для него такая помощь оказалась бы неоценимой. О
том, как везло этой девушке на  неожиданные  кадры,  по  редакциям  ходили
легенды.
     -  Хорошо...  -  задумчиво  протянул  журналист.  -  Но  пока  ты   -
единственная, кто верит в него. Я собирался в первую очередь доказать, что
у Гордона есть досье на Летучую Мышь. Сам комиссар в этом  ни  за  что  не
признается.
     Вики снова улыбнулась. По выражению ее лица можно было подумать,  что
искомое досье давно уже лежит в  ее  изящной  сумочке  среди  косметики  и
пузырьков с духами.
     - Сегодня у Брюса Вейна будет вечер. Мы сможем расспросить  комиссара
Гордона прямо там.
     Глаза Нокса слегка округлились.
     Что ни  говори,  а  голова  у  Вики  работала:  в  присутствии  людей
уважаемых и солидных (а кто еще  мог  собираться  в  доме  у  миллионера?)
комиссару не удалось бы просто уйти от ответа.
     Полицейский  мог  соврать  журналисту  на  улице,  мог  послать   его
подальше, но в таком случае весь высший свет Готэма  пришел  бы  Ноксу  на
помощь. Великое дело - общее любопытство!
     А если еще при этом заполучить в союзники самого хозяина дома...
     - Он будет там? - не веря себе, переспросил Нокс и получил  очередную
улыбку в ответ.
     - Да.
     Нокс вздохнул. Только сейчас он понял, что эта надежда  -  не  более,
чем иллюзия.
     В первую очередь в дом к миллионеру  не  просто  попасть:  зачем  ему
нужны всякие журналисты?
     - Но меня, по-моему, забыли пригласить,  -  несколько  раздосадованно
проговорил он: кому не обидно расставаться с улыбнувшейся было надеждой?
     - Вот так?
     Голос Вики прозвучал насмешливо.
     На этот раз Нокс почувствовал  легкую  обиду:  если  бы  с  этого  их
разговор  начался,  было  бы  легче...  Но   сперва   подразнить   хорошей
перспективой, а в самый последний момент сунуть под нос фигу  -  от  этого
попахивало подлостью.
     Вики взяла в руки сумочку и, не спуская с лица Нокса дразнящих,  чуть
прищуренных глаз, небрежным жестом достала два листка бумаги.
     Нокс не поверил своим глазам: красивая ручка сжимала  приглашения  на
званый вечер.
     На этот самый вечер.
     - Да? - посмотрел на Вики журналист.
     Вики довольно хмыкнула. Она любила  производить  на  других  подобные
эффекты.
     "Еще одна такая шутка - и он в  меня  влюбится.  Если  еще  не  успел
сделать это", - заметила она про себя.
     Она была недалека от истины.
     - Да! - торжествующе произнесла девушка.
     Нокс смотрел на нее, как на некое чудо.
     Ей это нравилось.
     - Выходите за меня замуж! - восхищенно произнес Нокс. Пока  это  было
всего лишь шуткой, но только процентов на пятьдесят.
     Да, веселая бы сейчас вышла история, если бы Вики вдруг объявила, что
приглашение предназначено для кого-то другого...
     - Нет, - вызывающе глядя ему прямо в глаза, ответила девушка.
     Она поняла его достаточно хорошо.
     - А  ужином  меня  угостишь?  -  все  так  же  полушутливо  продолжил
журналист.
     - Да, - махнула она в воздухе билетиками.
     - Я много не ем, - восхищенно закончил Нокс.


     Наверное, в любом мало-мальски уважающем себя  городе  найдется  хоть
один миллионер-оригинал. Богатый чудак из Готэма отличался  от  них  разве
что относительно молодым возрастом.
     Впрочем, зал, предназначенный для приемов, о его  странностях  ничего
не говорил.
     Легче всего  можно  было  принять  часть  помещения,  в  которой  все
скопились  после  ужина,  за  шикарное  казино.  Привычно  зеленел  бархат
карточных столов. С легким треском крутилась  рулетка.  Жадно  следили  за
цифрами десятки глаз. Тяжело сопели не утратившие азарта старики, сплетали
руки в нервном порыве джентльмены помоложе, вздыхали  и  закатывали  глаза
одетые в роскошные вечерние туалеты дамы.
     Можно было подумать, что вся мужская половина  присутствующих  носила
некую униформу: пиджаки были черными,  рубашки  -  ослепительной  белизны,
черные галстуки-бабочки поддерживали накрахмаленные воротнички, и отличить
мэра от лакея можно было только по дороговизне использованного для костюма
материала.  Зато  дамы  блистали,  насколько  им  это  позволяла  фантазия
модельеров.
     Впрочем, даже целые состояния, в виде бриллиантов осевшие на  женских
шеях, ушах и ручках, не могли  превзойти  украшения,  подаренные  природой
молодой блондинке, пробирающейся сейчас между столами:  в  девушке  трудно
было сейчас узнать милую, но деловитую Вики Вейл.
     Она была красива и молода - именно  поэтому  большинство  восхищенных
взглядов доставалось не разряженным богачкам,  а  ей.  Мягкие  распущенные
волосы, белое платье - она была скромна и шикарна...
     Но совсем другое собрание проходило сейчас  в  доме  неподалеку,  где
располагалась резиденция Карла Гриссема.
     Здесь не было внешнего лоска, все были серьезны.  Потому  что  именно
здесь решалась обычно судьба города Готэма.
     В  комнате  господствовал  металл:  поблескивал  с  дверей,   обнимал
боковины столов, сквозил в голосах собравшихся здесь людей.
     Пожалуй, в их одежде тоже было что-то от униформы  -  она  отличалась
серой дороговизной, и  лишь  неожиданно  сиреневый  пиджак  Джека  Непьюра
нарушал общую тональность.
     Присутствовал здесь и уже знакомый всем толстяк Экхард.
     - Черт побери! -  говорил  он,  шевеля  бледными  губами.  -  Похоже,
комиссар сумеет доказать связи между нами и компанией  "Эйкерд  Кемикалс".
Нас ждут большие убытки...
     Сам босс, личность почти легендарная, слегка покачивал головой в такт
его словам.
     Карл Гриссем действительно был уже стар. Он  был  по-своему  велик  и
по-своему неприметен.
     Внешне заурядный старичок, он внушал ужас доброй  половине  города  и
держал в ежовых рукавицах своих коллег.
     Не было бы большим преувеличением сказать, что Карл Гриссем и  создал
Готэм.  Во  всяком  случае,  Готэм,  существующий   сегодня,   в   котором
официальная власть - ничто, а с наступлением темноты  люди  боятся  лишний
раз высунуть нос на улицу.
     Пусть он лично не руководил  каждым  из  мелких  воришек,  достаточно
того, что их засилье играло Гриссему на руку - и они процветали.  Если  бы
он захотел, вся шваль исчезла бы в пять минут. Они были нужны ему,  потому
что  несли  в  город  страх.  Именно  человеческим   страхом   предпочитал
манипулировать этот стареющий босс. Делал он это по-своему гениально.
     Впрочем, сейчас его беспокоило другое. Не происки комиссара и  нового
окружного прокурора: Гриссему не нравились отношения,  сложившиеся  в  его
собственной команде. Слишком многие и слишком многое стали себе позволять.
Неужели они всерьез принимают его за старика? Ну нет, он  еще  полон  сил,
подкрепленных кое-чем гораздо более ценным -  умом  и  огромным  жизненным
опытом... Пусть кто-то жестче, как Экхард, пусть  кто-то  энергичнее,  как
Непьюр, все они в сравнении с ним - мелкота.
     Чтобы быть настоящим боссом, нужно  им  родиться.  И  скоро  они  это
поймут. План возник в его голове мгновенно.
     Именно умение быстро просчитать ситуацию  и  сделать  из  нее  выводы
помогало ему столько времени уверенно держаться на плаву.
     - Если он это сделает, нам конец, - встал с места  Гриссем.  -  Нужно
действовать немедленно...
     "Эйкерд Кемикалс" была для Гриссема ничем,  но  вряд  ли  кто-то  мог
сейчас об этом догадаться.
     Механизм ловушки запущен - и сейчас она захлопнется...
     Гриссем посмотрел Непьюру в глаза. У него не было ни  тени  сомнения:
этот выскочка захочет сейчас доказать  свою  необходимость  синдикату.  Уж
кого-кого, а этого типа Гриссем знал, как облупленного.
     Джек не заставил себя долго ждать.
     Босс смотрит на него, боссу нужна его помощь. Пусть  все  видят,  кто
здесь второй человек после Гриссема. Пусть привыкают к тому, что он  скоро
станет первым.
     - Я считаю, - поднялся Джек,  сверкая  своим  сиреневым  пиджаком,  -
нужно вломиться на этот завод и подчистить все документы. Пусть примут эту
акцию за промышленный шпионаж.
     Гриссем кивнул. Именно это он и ожидал услышать.
     Великое дело - заранее знать мысли своих подчиненных!
     - Джек, ты молодец, - любой профессиональный актер позавидовал бы той
сдержанной естественности, с которой Гриссем произнес эти слова, обещающие
кое для кого стать роковыми, - так и нужно действовать... Я хотел бы, чтоб
ты лично возглавил эту операцию.
     Джек  с  гордым  видом  выпятил  грудь.  Пусть  все   слышат,   пусть
запоминают!
     - Я готов, босс!
     "Что-то здесь не так! - подумала Анни, отрывая ухо от щели в двери. -
Карл явно темнит... Бедняга Джек! Надо бы его предупредить, но - как?  Или
это не мое дело? Действительно,  пусть  разбираются  между  собой  сами...
мне-то что?"
     И она снова вернулась к своему занятию: размышлению  о  том,  что  ей
дороже - надежность старика или обаяние Непьюра.
     Этот выбор не был для нее легким.
     Тем временем Непьюр вытащил на свет любимую колоду карт, с которой не
расставался и которую считал самым надежным своим талисманом.
     Гриссем подошел к нему и вытащил карту.
     На ней был изображен Джокер.
     - Джокер, - констатировал босс, предъявляя ее Непьюру.
     Можно было подумать, что явление картинки символизировало его судьбу.
     Джокер может многое, но есть еще где-то и игрок-человек.
     Пальцы старого босса небрежно сжимали роковую карту.
     "Что же у них там происходит?" - напряглась за дверью Анни, и  железо
под ее руками неожиданно поехало.
     Как ни в чем не бывало, молодая женщина вошла  в  комнату:  отступить
назад означало навлечь на себя подозрение.
     Завиляли крутые бедра, привлекая к себе внимание собравшихся.
     - Здравствуй, дорогуша, - холодно  приветствовал  ее  Гриссем.  -  Не
могла бы ты подождать в другой комнате?
     Анни кивнула и направилась ко второй двери.
     До ее ухода в комнате царило молчание.
     Наконец, проводив молодую женщину сердитым  взглядом,  Гриссем  снова
вернулся к собравшимся.
     - Вот и все, господа... -  проговорил  он,  скользя  по  безжизненным
напряженным  лицам:  не  только  Джек,  похоже,  поверил   в   серьезность
сложившейся ситуации, - вот и все...
     Все начали вставать. Разговор был окончен.
     Лишь Экхард задержался на какую-то секунду: ему трудно было  поверить
в явное предпочтение, оказанное его сопернику. Он с надеждой посмотрел  на
шефа, но лицо Гриссема осталось непроницаемым.
     Обмен взглядами между ними несколько встревожил Джека, он все же  был
не настолько глуп, чтобы доверять кому-либо до  конца.  Тем  более  боссу,
повадки которого знал неплохо.
     Дождавшись, пока все остальные покинут помещение,  Непьюр  подошел  к
шефу.
     "Удастся ли мне его  раскусить?  Ну  что  ж...  Если  он  хочет  меня
подставить, я отомщу", - решил он про себя.
     - Карл, - испытующе глядя боссу прямо  в  глаза,  заговорил  Джек.  -
Может, ты дашь мне в помощь кого-нибудь еще?
     Гриссем  несколько  секунд  молчал,  потом   неторопливо   заговорил,
заботясь о том, чтобы каждое его слово запало Непьюру в память.
     - Там на этом заводе такая вонь, Джек! Мне и самому не  нравится  это
дело. Но это сейчас очень важно, и  мне  нужен  кто-нибудь,  кому  я  могу
безоговорочно доверять. Именно  ты  -  мой  главный  помощник.  -  Гриссем
прекрасно знал, на какую  приманку  можно  было  взять  этого  человека  и
пользовался этим вовсю. - И не забудь свою счастливую колоду!
     Набор разрисованных картонок вернулся  в  руки  Непьюра.  Карты  -  и
козыри, и все остальные снова были в его руках.
     Проводив взглядом спину босса, Джек снова  взглянул  на  свою  карту.
Джокер в клоунской одежде усмехался ехидно и жестко.
     - Мой друг, - медленно  сказал  ему  Джек,  чувствуя,  как  сжимается
сердце от нехорошего предчувствия. - Кажется,  удача  повернулась  к  тебе
задом...
     "И все же, в случае чего, я ему отомщу", - подумал Джек.


     В это время холеная  рука  Карла  Гриссема  уже  набирала  телефонный
номер.  Предстоящий  разговор  должен  был  окончательно   решить   судьбу
гангстера-клоуна.
     - Алло, лейтенант?
     Разговор с полицейским длился недолго. Через некоторое время  Гриссем
довольно откинулся на спинку кресла.
     Дело было сделано.
     - Поможем празднику, - негромко пробормотал он.


     И все же город, в котором происходили все эти  малоприятные  события,
был красив.
     Совершенно особая прелесть есть в  высоких  громадах  небоскребов,  в
оранжевом вечернем свете городских огней, в сиянии реклам.
     Строгий и праздничный, загадочный и  простой,  изменчивый  Готэм-Сити
был таким же чудом природы, как и все вечерние города.
     Вот только любоваться его прелестью могли немногие.
     Для того, чтобы безнаказанно восхищаться его ландшафтом,  нужно  было
смотреть на него разве что с высоты птичьего полета.
     Ну если не с птичьего, то хотя бы с высоты полета летучей мыши...


     ...А к дому Брюса Вейна все еще подъезжали машины. Они совсем не  шли
к  этому  причудливому  строению,  больше  похожему  на  старинный  замок,
украшенный кирпичными башнями с бойницами.
     И все же теснились в залах черные пиджаки с галстуками-бабочками, все
так же горели азартом  глаза  игроков  и  вожделением  -  глаза  любителей
красивых женщин. Страсть всегда найдет выход...
     Нокс отирался в самом углу зала, но  отнюдь  не  смущение  было  тому
причиной. Отсюда ему легче  было  наблюдать  за  гостями,  вживаясь  в  не
слишком  привычный  миллионерский  мир.  Одно   дело   -   знать   о   его
существовании, наблюдать за ним  издалека  или  с  экрана  телевизора,  но
совсем другое - стать его участником, пусть даже простым статистом.
     Журналист был одет во все ту же униформу -  разве  что  по  цене  его
костюм можно было спутать с лакейским. Впрочем, не так  много  было  здесь
специалистов по сортам тканей.
     - Вам ликер? - подошел к Ноксу стандартно одетый лакей.
     - Спасибо, - Нокс немного растерянно взял бокал  и  поблагодарил  еще
раз, - спасибо большое... Очень мило... спасибо...
     Вкус ликера был слишком специфическим, чтобы  журналист  смог  допить
его до конца. Кроме того, его занимали совсем другие мысли.
     Нокс искал глазами то полицейского комиссара, то затерявшуюся куда-то
Вики.
     В какой-то момент ему показалось, что коллега здесь, но  неужели  это
она превратилась в шикарную даму в белом платье? Или все же это была Вики?
     Нокс растерянно поставил  бокал  на  горку  с  цветами,  точнее  -  с
декоративной травой.
     Ловкие руки лакея быстро сняли бокал и водрузили его на поднос.
     Дрожащими от непонятного возбуждения  руками  Нокс  достал  сигарету,
прикурил, затянулся разок, но тут же устремился вперед: ему казалось,  что
он все же не ошибся, и это действительно Вики -  стоит  только  пробраться
через небольшую группу народа... Теперь сигарета  только  мешала.  Проходя
мимо очередной цветочной горки, журналист приткнул ее на первый попавшийся
плоский  участок.  Бдительный  взгляд  лакея  не  пропустил  этот   мелкий
беспорядок. Секунда - и сигарета перекочевала в пепельницу.
     Что поделать, лакеи для  того  и  существуют,  чтобы  своей  здоровой
расторопностью компенсировать такие вот проделки богатых чудаков.
     Между  тем  Вики  (разумеется,  это  была  она),  всячески  старалась
"вычислить" хозяина дома.
     Трудно сказать, что заставляло ее делать это, пожалуй, интуиция. Брюс
Вейн был человеком странным и даже  более  чем  странным,  значит,  по  ее
мнению, он был ближе всех в  городе  ко  всему  сверхъестественному.  Если
вдуматься, все сверхъестественное можно охарактеризовать как  "странность,
которую не понимаешь".
     - Извините!.. - обратилась она к лакею, но его спина уже ускользнула.
     -  Извините...  -  повторила  она  секунду  спустя,  глядя  в   глаза
незнакомого человека среднего возраста - и снова того оттеснила движущаяся
группка людей.
     - Извините... - сказала она в третий раз, натыкаясь на Нокса. - Вы не
скажете, кто здесь Брюс Вейн?
     Журналист рассеянно посмотрел на Вики. Ему показалось, что она просто
не узнала его без очков.
     - Я не уверен, что  смогу  узнать  его,  -  ответил  он,  внимательно
разглядывая изменившуюся Вики.
     До чего же она была хороша!


     А кругом шумел банкет...
     Пенилось шампанское, розовели, желтели, зеленели и даже синели бокалы
с ликерами.
     Полицейского комиссара Нокс отыскал возле игорного стола. Его  голова
вместе с головой окружного прокурора возвышалась над зеленым сукном.
     Нокс ринулся в атаку, как голодный тигр. Ну уж на этот раз  ничто  не
заставит его упустить свой шанс!
     - Комиссар, а что вы скажете по поводу тех слухов,  что  у  вас  есть
досье на человека-Летучую Мышь?
     Лицо комиссара дернулось так, как если бы он проглотил сырую жабу.
     - Это чушь! - выдавил он из себя наконец. - Существуй такой  человек,
мы бы его давно уже арестовали...
     - Если бы нашли! - ехидно закончил Нокс.
     Последние слова Гордона были чистой правдой - никаких иных  отношений
с Бэтменом комиссар полиции поддерживать не собирался.
     Что с того, что он слегка припугнул преступную мелкоту?  Это  говорит
лишь об одном - Бэтмен такой же преступник, только более крупный.  Лишь  в
раннем детстве Гордон верил в искренних  разбойников,  а  детство  у  него
закончилось довольно рано. Во всяком случае,  так  считал  он  сам.  Кроме
того, вне  зависимости  от  целей  и  задач,  Бэтмен  перед  лицом  закона
оставался все-таки убийцей. Хотя и считалось, что он сбрасывает  вслед  за
преступниками ВСЮ их грязную добычу, никто ведь не  знал  истинной  суммы.
Конечно, настоящий преступник вряд ли откажется от большей части денег, но
неизвестно еще - вдруг это только  часть  далеко  идущих  планов?  Сегодня
отдать малое, чтобы завтра прибрать к рукам все...
     Гордон сам не слишком верил в эти рассуждения, но  считать  так  было
удобно.
     От дальнейших расспросов его спас вовремя по-дошедший мэр.
     - А, комиссар, как дела?
     - Все плохо...
     - Из-за этого Бэтмена? Кстати, мне нравится ваша "бабочка"... Мы  тут
как раз обсуждали проблемы "мстителей"...
     Нокс бросил в их сторону разочарованный взгляд. Откровенный  разговор
не получался.
     - Какова ваша позиция в этом вопросе?.. - донеслось до его ушей.
     - У нас достаточно проблем  и  без  привидений...  -  комиссар  резко
замолчал. Он  увидел  за  спинами  игроков  знакомое  лицо:  один  из  его
подчиненных делал ему знаки. - Подождите, я сейчас вернусь...
     Комиссар посмотрел на коллегу почти с ненавистью. Ну кто  просил  его
появляться здесь именно сейчас?
     Через несколько секунд он уже так не думал...
     А разговор тем временем продолжался.
     - Неужели никто больше не хочет ничего сказать? -  удивленно  спросил
мэр.
     Судя по направлению его взгляда, он ожидал услышать мнение  окружного
прокурора.
     Вопрос застал последнего врасплох.
     - К сожалению, ваша честь, у меня нет никаких комментариев, -  только
и нашелся он.
     Комиссар вернулся очень быстро и выглядел он весьма озабоченно.
     - Что случилось?
     - Анонимный звонок. Сообщили, что Непьюр собирается ограбить компанию
"Эйкерд Кемикалс".
     Лицо окружного прокурора вытянулось.
     - А почему мне ничего не сказали? - возмущенно спросил он.
     Ответить  на  это  вразумительно  комиссар  не  мог  и   счел   более
благоразумным промолчать.
     В это время подоспевшая Вики утащила  Нокса,  не  дав  ему  дослушать
небезынтересный разговор до конца.
     - Кто занимается этим делом? - решил вставить свое слово и мэр.
     Комиссар поморщился.
     - Экхард, - ответил он.
     - О Господи! - выдохнул прокурор.
     Меньше всего он был склонен доверять именно этому лейтенанту.
     - Ладно, пошли, - тронул его комиссар за плечо.
     Они удалились настолько быстро, что Нокс так и не успел понять, куда.
     - Комиссар Гордон! - крикнул он вслед удаляющейся спине.  -  Комиссар
Гордон!
     Его страстные призывы остались без ответа.


     - ...А теперь пройдемте в гостиную, - предложил Нокс. -  Вернее,  это
столовая-арсенал...
     После   исчезновения   комиссара   он   мог   идти    куда    угодно.
Столовая-арсенал интересовала его только в качестве  безлюдного  места,  в
котором можно спокойно беседовать.
     Вики прошла вперед, цокая  каблучками  по  черно-белому  "шахматному"
полу.
     Открывшееся им помещение больше всего напоминало не столовую  и  даже
не арсенал, а музей.
     В высоких стеклянных  ящиках  стояли  фигуры  причудливых  манекенов.
Круглые рты, круглые глаза с немигающим жутковатым взглядом...
     - Ты посмотри, - восторженно выдохнула Вики. В  ее  глазах  этот  зал
служил   лишним   доказательством   связей   хозяина   дома    с    чем-то
сверхъестественным. Скорее  всего,  часть  фигур  имела  какой-то  особый,
ритуальный,  мистический  смысл.  -  Для  человека,   который   занимается
гуманитарными вопросами, это странное увлечение...
     Нокс презрительно посмотрел на  ближайшую  фигуру-чучело.  Игрушка  -
только и всего...
     Вообще интерес Вики и  к  самому  дому  и  к  его  хозяину  раздражал
журналиста все больше.
     Неужели этот идиот Вейн со  своими  куклами  и  прочей  мишурой  смог
привлечь девушку на свою сторону? Не то  чтобы  Нокс  ревновал,  ему  было
просто обидно за Вики. Она показалась ему отнюдь не пустышкой - так что же
значил тогда ее восторг перед чужим богатством, растрачиваемом на дурацкие
вещи?
     - Он очень странный и  с  большой  чековой  книжкой,  да?  -  сердито
спросил он. Раздражение его росло с каждой  секундой.  -  Чем  больше  они
имеют, тем меньше из себя представляют... А так как Вейн  особенно  богат,
он самый нестоящий из всех.
     Позади раздались и замерли шаги - это вошел старый  лакей.  Последние
слова Нокса дошли до него: он  стоял,  странно  усмехаясь,  будто  услышал
полную несуразицу, но прощал  ее,  как  прощают  маленьким  детям  простое
незнание...
     Вики не стала спорить. "Ревнует", отметила  она  про  себя  и  решила
игнорировать эти слова.
     -  А  что  это?  -  спросила  она,  останавливаясь  перед   очередным
экспонатом.
     В отличие от Нокса, девушка чувствовала,  насколько  не  случаен  был
этот подбор: все вместе фигуры производили сильное  впечатление.  Выходит,
этот домашний музей создавался продуманно.
     - Похоже, - несколько более примирительным тоном  отозвался  Нокс,  -
это король соломенных людей...
     В само деле, голова и волосы "чучела" были сделаны из толстой соломы.
     - А это откуда? - снова задала вопрос Вики, обращаясь на этот раз уже
к лакею.
     Старик слегка покривил губами.
     - Не имею ни малейшего представления, - ответил он.
     - Он из Вьетнама, - прозвучал неожиданно новый голос.
     Вики вздрогнула и оглянулась.
     Перед ней стоял незнакомый человек. Пожалуй,  его  смело  можно  было
назвать  красивым,  особенно  понравился  Вики  его   взгляд:   серьезный,
проницательный, с потаенной отметиной о какой-то давно забытой боли. Таких
глаз не бывает  у  пустых  и  никчемных  людей  -  уж  это  девушка  могла
утверждать наверняка.
     - А вы откуда знаете? - придирчиво спросил Нокс, изучая незнакомца.
     Журналисту очень не понравилось, как Вики посмотрела на незнакомца.
     - Потому что я  купил  его  во  Вьетнаме,  -  приветливо  и  немножко
снисходительно улыбнулся незнакомец.
     - О? - оживилась Вики. - Кто вы?
     - Простите, забыл представиться, - кивнул  молодой  человек,  -  Брюс
Вейн.
     Произнесенное имя вызвало у обоих гостей легкий шок.
     Нокс смутился, почувствовав угрызения совести за сказанные перед этим
слова. Если Вейн их слышал,  ситуация  представлялась  некрасивой.  Почему
смутилась Вики, она сама не смогла  бы  объяснить.  Скорее  всего  на  нее
произвела впечатление личность этого человека.
     - Александр Нокс, - представился в ответ и журналист.
     - Очень приятно, - снова кивнул Вейн, - читал  ваши  статьи...  очень
мне нравятся.
     - Да? - рассеянно переспросил Нокс. - Благодарю...
     "Так слышал он мои слова или нет? - усердно  соображал  журналист.  -
Скорее всего, нет... Да не все ли равно?"
     - Вики Вейл, - представилась девушка.
     - Брюс Вейн, - повторил хозяин, переводя взгляд на Вики.
     "Нет, так дальше продолжаться не может, - подумала  она,  поняв,  что
еще секунда - и ее щеки зальет краска. Подумать только  -  от  одного  его
взгляда! - Нужно что-то предпринимать... Ведь не влюбилась же я в  него  с
первого взгляда в конце концов!"
     - Вы  уверены?  -  спросила  она,  вкладывая  в  эти  слова  максимум
ехидства.
     - Да, на этот раз уверен, - почти в тон отозвался  Вейн  и  продолжил
уже нормальным голосом. - Я видел ваши фотографии о Ливийской революции. У
вас прекрасный глаз!
     "Этот тип может смутить кого угодно!" - снова  рассердилась  на  себя
Вики. - "Значит так, никаких сантиментов, нужно вести себя понаглее... Кто
я ему, в конце концов?"
     - Да? - снова заговорила она, дерзко глядя в красивые глаза Вейна.  -
А я всегда считала, что у меня два прекрасных глаза!..  У  вас  прекрасный
дом... Я бы хотела как-нибудь рассмотреть его получше...
     "А не слишком ли я круто? - одернула она себя. -  Нет,  так  и  надо.
Главное, чтобы он понял - я знаю себе цену. А там..."
     Что означало это "там" Вики не знала и сама.
     "Она сошла с ума! - в ужасе посмотрел на девушку Нокс. - Вот  тебе  и
несчастный миллионеришко! Два слова - и Вики растаяла... Ужасно!"
     Паузу прервал старый лакей.
     - Мистер Вейн, принести еще шампанского? -  буднично  поинтересовался
он.
     Тотчас же безмолвная дуэль взглядов между  хозяином  дома  и  молодой
девушкой прекратилась. Вейн отвернулся,  и  Вики  почувствовала  некоторое
облегчение.
     - Да, Альфред! И откройте шесть... - задумчиво проговорил Вейн, - да,
шесть ящиков шампанского.
     "Это он нарочно, - сердито подумал Нокс, - показывает перед девушкой,
какой он богатый. Но Вики! Эх, Вики..."
     "И все же что-то необычное в нем есть", - продолжала думать между тем
она, снова невольно поворачиваясь в сторону Вейна.
     И снова их взгляды встретились.
     О чем думал Вейн? Пожалуй, о том, что ни разу еще не встречал в  этом
городе девушку с таким открытым взглядом и такой полной риска  жизнью:  он
знал, чего стоило ей добыть хотя бы те ливийские фотографии.
     - Вы проведете в Готэме некоторое время? - спросил он,  заглядывая  в
ее голубые глаза.
     - Да, с удовольствием, - подтвердила она. - Меня очень заинтересовала
здесь история Александра Нокса о гигантской Летучей Мыши.
     - А, о Бэтмене! - вырвалось у Вейна.
     Вики была готова поклясться, что этот возглас был не случаен.
     Так люди реагируют только  на  темы  лично  им  знакомые  и  близкие.
Значит, правильно сработала ее интуиция. Ничто не  переубедило  бы  теперь
Вики в том, что Вейн знает о Бэтмене больше, чем кто бы то ни было.
     Пусть даже как человек посторонний: с его  средствами  гораздо  легче
было получать информацию, о которой ей и Ноксу можно было только  мечтать.
Великое все же дело - миллионы.
     Кроме того, все та же интуиция  подсказывала  ей,  что  дело  тут  не
просто в хорошей информированности. Уверенность в том, что  Вейн  знает  о
Бэтмене нечто особое, крепла в ней с каждой секундой.
     -  Да,  -  поспешила  ответить  она,   чтобы   пауза   не   оказалась
подозрительной. - Хотя это не очень  серьезно  по  сравнению  с  Ливийской
революцией... - она послала Вейну долгий испытующий взгляд.  -  А  что  вы
делаете... в жизни?..
     Вейн задумался.
     Вики не сомневалась, что он  даст  какую-нибудь  уклончивую,  но  все
равно необычную формулировку.
     Ответить ему помешал Альфред. Старый лакей вошел незаметно, как тень.
     - Комиссар Гордон вынужден был уехать, - проговорил он.
     - Хорошо, - кивнул Вейн, и Вики заметила, что это известие  озаботило
его гораздо сильнее, чем тот хотел показать.
     "Новая загадка, -  сказала  она  себе.  -  Выходит,  между  Вейном  и
комиссаром есть какая-то связь... Интересно".
     - Очень  неожиданно,  сэр,  -  подчеркнул  лакей,  но  это  было  уже
излишним. Вейн явно заторопился окончить разговор и, может быть, броситься
вдогонку за комиссаром.
     - Вы извините меня, пожалуйста, -  повернулся  он  к  Ноксу  и  Вики,
разводя руками: мол, видите - дела...
     - Какие-нибудь распоряжения будут? - поинтересовался Альфред.
     -  О,  да,  -  Вики  ощутила,  что  все  хозяйственные  мелочи  сразу
отдалились от Вейна, но тот  не  хотел  чтобы  это  заметили.  -  Альфред,
понадобится еще вино, и... - взгляд его остановился  на  журналисте,  -  и
дайте Ноксу премию!
     Ушел Вейн быстро, как сбежал.
     Нокс  приоткрыл  рот  от  изумления.  Жизнь  приучила  его  к  разным
неожиданностям, но не к таким.
     Впервые он не сразу нашелся, что сказать. Понадобилось время,  прежде
чем он нашел для себя новую формулировку.
     - Ох уж эти богачи, - произнес он. -  Ты  знаешь,  почему  они  такие
странные?
     Он повернулся к Вики - для того, чтобы его слова прозвучали  сильнее,
ему нужен был самый естественный из встречных вопросов.
     Вики решила его не разочаровывать.
     - Почему? - спросила она, думая о своем. Точнее -  о  Вейне  и  своем
отношении к нему.
     - Они могут себе это позволить, - закончил мысль  Нокс  и  рассмеялся
собственной шутке. - Ты только посмотри на эти  зеркала!  Неплохо  все  же
быть Брюсом Вейном!
     В последней фразе скрыт был намек на саму Вики.
     К счастью, она его просто не заметила.


     Если бы Нокс и Вики были внимательней,  может  быть,  они  смогли  бы
заметить спрятанную на одном из стеллажей  видеокамеру.  Такая  аппаратура
была расставлена по всему дому. Хозяин считал своим долгом знать обо всем,
что происходит в его стенах.
     Сейчас Вейн сидел в наблюдательном центре  и  настраивал  монитор  на
резкость. Интересовал его отнюдь не разговор между девушкой и журналистом:
кое-кто мог бы счесть дело, которым он сейчас занимался,  противозаконным.
Как  бы  там  ни  было,  ни  одна  полиция  не  любит,  когда  посторонние
интересуются ее секретами.
     В настоящий момент Вейна интересовал комиссар.
     Очень  быстро  на  экране  обозначилось  лицо   Гордона   и   другого
полицейского в темных очках.
     - Лейтенант, что произошло?
     - Анонимный звонок. Непьюр собирается ограбить компанию Эйкерда.
     - Ох, попадись он нам в руки! Он же работает на Гриссема!
     "Непьюр... знакомая фамилия, - заметил про себя Вейн,  -  надо  будет
поинтересоваться, что у меня на него имеется..."
     - Так почему мне этого не сказали?! Кто этим занимается?
     - Экхард, сэр...
     "И про этого я тоже слышал...  неужели  они  не  могли  найти  никого
получше?"
     - О Господи! - раздался  выразительный  вздох:  собеседник  комиссара
явно разделял точку зрения Вейна по поводу Экхарда.
     Последовавший за этим ответ прозвучал не менее стандартно:
     - Ну, пошли...
     Комната на экране опустела.
     Подумав секунду, Вейн выключил монитор.
     "Итак,  -  отметил  он,  -  компания  "Эйкерд   Кемикалс"...   Ну-ка,
посмотрим, сколько времени понадобится, чтобы туда добраться..."
     Через несколько секунд он уже знал все необходимое.


     Трудно представить себе место более  причудливое  и  загадочное,  чем
пустынная химическая фабрика, часть  оборудования  которой  переведено  на
автоматический режим.
     Здесь что-то кипит и булькает, вырывается наружу белесый и  сизоватый
пар, и совсем уж удивительно выглядят баки самой неожиданной формы, трубы,
холодильники и прочий антураж. А где-то рядом бурлит жидкость  в  открытых
котлах - ни дать ни взять, адская кухня со старинных гравюр.
     Все эти "декорации" Джеку не нравились. Он привык  работать  в  домах
обычных и надежных или на не менее надежных и заурядных  улицах.  Конечно,
он не отказался бы провернуть  дельце  в  каком-нибудь  интересном  месте,
например, в музее  или  театре,  но  и  там  его  окружали  бы  нормальные
предметы, а  не  фантасмагорическое  нагромождение  опасных  и  загадочных
вещей.
     Здесь даже голос его звучал по-особенному, тревожно.
     - Так, смотрите хорошенько, - обратился он к своей команде; почти все
ее члены были в черных "джентльменских" шляпах. - Мы можем  здесь  здорово
вляпаться, так что будьте осторожны... Смотрите в оба!
     Они медленно проследовали в операторский пункт, то и дело  напряженно
всматриваясь в залитую паром полутьму. Где-то здесь  должны  располагаться
сейфы...
     - Помните только о главном деле и забудьте все остальное, - продолжал
командовать Джек. Его голос то и дело срывался на шепот.  -  Так,  хорошо,
пошли...
     Они были  уже  на  месте:  это  подтверждали  высвеченные  фонариками
очертания сейфов.
     А тревога все росла. Джек весь  обратился  в  слух  и  стоял  теперь,
щурясь и напряженно всматриваясь в колышущийся пар.
     Так что же скрывалось за ним?


     Полицейские  двигались  молча  и  бесшумно:  данная   им   инструкция
настаивала на этом особенно жестко. Кроме того, неизвестно  было,  к  чему
может привести преждевременная  перестрелка  в  месте,  где  даже  простое
курение строжайше запрещалось. Как знать, может, достаточно  одной  искры,
чтобы все это необычайное строение взлетело на воздух.
     Грабителей они заметили издалека - сквозь пар и дым хорошо были видны
лучи небольших фонариков. Самим полицейским приходилось труднее: они могли
рассчитывать только на далекий свет контрольных ламп, почти не разгонявший
окружающий мрак.
     Света  служителям  порядка  явно  не  хватало:  слишком  легко   было
провалить операцию, случайно задев какой-нибудь сосуд. Химический завод  -
это вам не подворотня...
     Пока все шло гладко, но надолго ли это везение?
     Вот уже мелькнула среди пара  рука  лейтенанта,  дающая  знать:  пора
окружать.  Приказ  был  уже  известен  -  при  виде  Джека   Непьюра   без
предупреждения открывать огонь на поражение.
     Полицейская  группа  рассеялась,   вытянувшись   в   цепочку.   Могло
показаться, что каждый просто тихо растаял в тревожной химической дымке.
     Удастся ли прокрасться тихо? Этот вопрос волновал всех.  Но  что  они
могли поделать, если вся обстановка работала против них?..


     "...И все же что-то тут не так, -  напряженно  думал  Непьюр,  сжимая
левой рукой в кармане свою счастливую колоду - правая лежала  на  рукоятке
пистолета. - Нутром чую, что это ловушка... Так, что будем делать, если на
нас нападут? Если мы окружены - а проверить это в чертовой  мгле  едва  ли
возможно - лучше всего будет  отступать  через  верхние  этажи.  Там  есть
запасная дверь. Нижние почти наверняка будут контролироваться..."
     Легкий шум позади сообщил, что сейф уже открыт.
     Ловкие руки в перчатках быстро вытянули пакет с документами.
     "Теперь  надо  уходить  побыстрее",  -  подумал   Непьюр,   собираясь
проследовать в комнату - и замер на месте.
     Из тумана послышался звон разбитого стекла.


     Лейтенант всегда проклинал свою собственную грузность - она не только
вызывала одышку, но и была большой помехой для тонкой работы в  маленьких,
переполненных вещами помещениях.
     Вот и сейчас - один неудачный поворот - и небольшая колба слетела  со
стола, на который была приткнута самым непостижимым образом.
     Мелкая неловкость погубила все.
     Теперь им предстоял бой и,  по  всей  видимости,  нелегкий.  Черт  бы
побрал все эти хитро устроенные химические заводы!


     Слабое освещение не дало никому заметить, как сильно побледнело  лицо
Непьюра, когда он возник на пороге и объявил:
     - Нас подставили, ребята. Уходим. Будьте осторожны.
     Последний совет был излишен -  новичков  среди  гангстеров  не  было.
Многим приходилось бывать и в более крутых переделках.
     Тотчас же группа обладателей  черных  шляп  ощетинилась  пистолетными
стволами.
     Бой предстоял не на жизнь, а  на  смерть  -  большинству  было  очень
невыгодно попадаться в руки полиции живым.
     Несколько выстрелов прозвучало одновременно.
     Не дожидаясь результата стычки, Непьюр быстро  вскочил  на  лестницу,
ведущую вверх; только Боб, его старый напарник и приятель, успел  заметить
этот маневр и последовал за ним.
     Похоже, несколько пуль угодило в баллоны с реактивами -  разноцветные
струи резко пахнущей жидкости полились в проход между стеллажами.
     Где-то вдалеке послышался  дружный  топот  ног  -  услышав  стрельбу,
вторая группа полицейских поспешила на помощь.
     "Как бы их задержать?" - напряженно думал Джек.
     Неожиданно на глаза ему попался паровой котел.
     "Получайте!" - стиснул зубы гангстер, поворачивая вентиль.  Засвистел
вырывающийся через открытый клапан пар.
     - Вы - налево, а вы - направо! - раскатами эха запрыгал по  помещению
голос капитана. - Быстро, быстро!
     Топот усилился.
     "Ничего, уйду, - думал Джек, тяжело  дыша  от  быстрого  бега,  -  не
впервой..."
     - Что  вы  шляетесь  без  толку!  -  гремел  голос  Экхарда.  -  Пора
разобраться: здесь я командую, а не Карл Гриссем!
     И снова загремели выстрелы. Говорить о прицельной стрельбе  в  клубах
тумана и пара было смешно, но вскрики подтверждали, что пули находили свои
живые мишени. К тому же и отсутствие видимости нельзя было назвать полным:
то тут, то там среди клубов пара, которые  заметно  сгустились,  возникали
очертания то людей в шляпах, то одетых по всей форме полицейских.
     Последних становилось все больше: не прошло и пяти минут, как  к  ним
присоединился третий отряд.
     - Вы что, собираетесь сорвать операцию?! - гремел голос лейтенанта.
     Неожиданно возле него выросла фигура несколько более стройная. Хотя и
ненамного.
     - Говорит комиссар Гордон! - прозвучало над ухом капитана. -  Я  хочу
взять Непьюра живым! Повторяю: тот, кто выстрелит в Непьюра первым,  будет
отвечать предо мной!
     Первым выстрелил кто-то из гангстеров, и отнюдь не  в  своего  босса.
Пуля снова угодила в баллон с зеленоватой  жидкостью,  который  звякнул  и
осел, разбрызгивая во все стороны свое содержимое.
     Тем временем Непьюр преодолевал уже третью лестницу. Теперь он был не
одинок: многие последовали его  примеру.  Черные  шляпы  мелькали  уже  на
втором и третьем уровнях, изредка посылая вниз пули.
     Не стрелять в ответ полицейские  не  могли,  так  же,  как  не  могли
вычислить среди пара запретную добычу. К счастью для них, определить,  кто
именно стрелял, было невозможно: пар скрывал все. Как  истинный  изменник,
он работал сразу на все  стороны,  одинаково  мешая  всем  и  целиться,  и
стрелять, и даже дышать.
     Наконец, позади осталась и последняя лестница  -  оставалось  открыть
дверь, и...
     - О, черт! - прошептал Джек, пятясь от открывшегося дверного проема.
     Если это было ловушкой, то сам дьявол не смог бы придумать лучшую.
     Со стороны крыши гангстеров ждала новая засада.
     Шурша темными крыльями, прямо с неба им навстречу  опускался  Бэтмен.
Крылья плащом складывались за его спиной, лицо прикрывала рогатая маска.
     Несколько  пуль,  в  отчаянии  выпущенных  прямо  в  него  Джеком   и
подоспевшим Бобом, не причинили Летучей Мыши никакого среда.
     - А-а-а-а! - завопил Непьюр, пятясь назад.
     - О Господи! -  прошептал  стоящий  внизу  комиссар,  увидев  явление
демона во плоти.
     Бэтмен явно прибыл сюда не как зритель: не прошло и секунды, как одна
из фигур в черной шляпе с криком полетела вниз.
     Джек Непьюр тоже чуть не последовал за неудачником, но на этот раз  -
по другой причине. Страх подогнал его  слишком  близко  к  ограждению,  за
которым начинался лестничный пролет. Далеко внизу кипел и  пенился  чан  с
кислотой. По-видимому, Бэтмен  слышал  приказ  комиссара:  когда  гангстер
находился уже в воздухе, раздался легкий свист, и вокруг его тела обвилась
веревка: это Летучая Мышь применил гребень-"кошку" на длинном тросе.
     Завидя такой оборот дела, комиссар решил не оставаться в стороне.
     - Постарайтесь пройти по лестнице  вверх,  -  приказал  он,  -  вы  -
обходите с той стороны. Будьте очень осторожны...
     Затихшая было перестрелка разгорелась с новой силой. Понять,  кто  же
тут был основной мишенью, было  невозможно:  пули  не  причиняли  никакого
вреда Бэтмену, несколько гангстеров свалились, но  больше  всего  страдала
аппаратура, из которой лились уже целые потоки химикатов.
     Несмотря на всю суматоху, оставшиеся гангстеры добрались до  верхнего
уровня.
     Тяжело топая, пробежал в сторону двери приятель Джека.
     Другой гангстер помчался  по  коридору  мимо  Бэтмена,  но  удача  не
улыбнулась ему: из-за дверного косяка навстречу его лицу вынырнул  тяжелый
кулак, бросив бандита на пол. Бэтмен вышел  из  своего  укрытия,  проверил
одним взглядом состояние упавшего и пришел к выводу, что тот  не  доставит
ему новых хлопот в ближайшее время.
     Даже на большом расстоянии Гордон отметил,  что  таинственный,  почти
сверхъестественный незнакомец дрался мастерски: ни разу он  не  сделал  ни
одного лишнего удара, при этом движения него говорили о хорошей растяжке и
знакомстве с какой-то восточной борьбой. Складывалось впечатление,  что  с
гангстерами дрался мастер своего дела.
     Драка  продолжалась  недолго.  Ноги  Бэтмена  успешно   прошлись   по
физиономиям гангстеров, и вскоре в более  или  менее  приличном  состоянии
оставались только двое бандитов: подвешенный на тросе Джек и везунчик Боб,
которому посчастливилось добраться до двери. Было похоже, что он останется
в выигрыше: Бэтмен снова занялся Непьюром, и даже крылья не помогли бы ему
теперь схватить взлохмаченного бандита.
     Увидев свое преимущество, Боб затормозил.
     - Господи... - простонал кто-то.
     "Ну уйду я - а дальше? - подумал вдруг Боб, издали глядя  на  снующих
внизу полицейских - сверху химический завод можно было принять  сейчас  за
растревоженный муравейник. - Кто я без Джека?  Мелкота,  ноль...  Придется
начинать все с самого начала. Но дадут ли мне начать?" Может быть,  внешне
приятель Джека и был похож на придурка, но  мысли  его  всегда  отличались
достаточной трезвостью. Решение задачи пришло к нему быстро и  неожиданно.
Он мгновенно выхватил взглядом  неподвижную  фигуру  и,  наставив  на  нее
пистолет, закричал:
     - Отпусти его! Или я прикончу Гордона!
     Крик Боба  возымел  свое  действие:  Бэтмен,  поколебавшись  секунду,
отшвырнул в сторону уже вытащенного бандита.
     Приятель Джека мгновенно перевел прицел на  Летучую  Мышь  и  спустил
курок.
     И вновь пуля отскочила...
     - Ничего себе, костюмчик! - пробормотал внизу полицейский комиссар.
     Удивлялся он весьма искренне.
     Этих секунд Джеку хватило для того, чтобы поднять с  пола  валявшийся
неподалеку пистолет.
     - Давай Боб! - крикнул он. - Пошли!
     - Пошли! - отозвался тот, распахивая настежь дверь. - Пошли, Джек!
     Джек быстро направил пистолет на Бэтмена -  во  всяком  случае  в  ту
сторону, где Летучая Мышь стоял всего секунду назад.  Пожалуй,  сделал  он
это рефлекторно: слишком сложно поверить  в  чью-либо  неуязвимость  после
долгих лет практики стрельбы по живым мишеням.
     Выстрелить гангстеру не пришлось: Бэтмен исчез.  Растаял.  Испарился.
Пропал, будто его никогда и не было.
     Но не выстрелить Джек уже не мог. Достать пистолет  и  не  нажать  на
спуск было для него настоящим горем - от этого  он  потом  несколько  дней
чувствовал себя больным и разбитым.
     Раз исчез противник, поплатиться за него должен был кто-то другой.
     Джек  посмотрел  вниз.  Толстая  фигура  лейтенанта,  казалось,  сама
напрашивалась на роль новой мишени.
     - Экхард, как дела? - издевательским тоном крикнул Джек Непьюр. -  Ты
подумал о своем будущем?
     Быстро топали поднимающиеся наверх полицейские...
     Джек с наслаждением спустил курок - и тут же  ощутил  удар  по  руке,
настолько  сильный,  что  Джек  вновь  не  удержался   на   ногах.   Завод
перекувырнулся перед его глазами, чан с кипящей  кислотой  быстро  полетел
навстречу.
     И вновь его полет прервался на полпути  тем  же  способом,  что  и  в
первый раз.
     Некоторое время Бэтмен раздумывал: стоит ли повторить все сначала.
     "Ну, пусть как хотят, - а  с  меня  хватит!"  -  решил  наконец  Боб,
выскальзывая на крышу.
     "Все равно полиция не сумеет с ним разобраться как следует", - сделал
свой вывод и Бэтмен.
     Новый рывок сообщил Джеку, что он свободен.
     Еще через секунду гангстер с криком и воем врезался в неровную  гладь
кислоты.
     - Эй, вы!  Остановитесь  на  секунду!  -  раздался  голос  одного  из
полицейских.
     Бэтмен равнодушно посмотрел в его сторону. Все, нужно  было  уходить.
Но как? Уже все лестницы были заняты людьми в полицейской форме...
     Бэтмен действовал спокойно, будто  ничего  не  произошло.  Достав  из
кармана небольшую капсулу, он аккуратно бросил ее на пол, себе  под  ноги.
Тотчас же вокруг него поднялся дым, настолько густой, что полностью  скрыл
за собой чернокрылую фигуру.
     - Скорее все сюда!
     - Он в наших руках!
     Полицейские скопом ринулись в сторону Бэтмена.
     Разумеется, они ничего не смогли обнаружить, кроме пустоты.
     - Эй ты, стой! - неслись вслед Бэтмену бесполезные уже крики...
     - Кто этот тип? -  дрожа  от  волнения,  поинтересовался  полицейский
комиссар, останавливаясь возле трупа Экхарда.
     - Не знаю, - ответил ему кто-то. Этим "кем-то"  оказался  подоспевший
прокурор.
     - Пока не узнаем, - комиссар Гордон явно был немножко не в себе после
разыгравшейся тут сцены, - лучше нам помалкивать об этом...
     Уходили они молча, не зная даже  -  победой  или  поражением  следует
считать эту операцию.
     И словно прощаясь с ними, из-под слоя кислоты  вынырнула  левая  рука
Джека   Непьюра:   из   раскрывшихся   пальцев    высыпались    потерявшие
первоначальную расцветку размокшие карты.


     Вряд ли хоть кто-то подозревал, что  у  этих  событий  был  еще  один
свидетель,  который  на  следующее   утро   восторженно   делился   своими
впечатлениями по телефону.
     Нокс был не на шутку возбужден - об этом свидетельствовал и заткнутый
за ухо карандаш.
     -  Ну  хорошо,  если  нет  никакой  Летучей  Мыши,  -  доказывал   он
собеседнику, - кто тогда при мне сбросил Непьюра в кислоту? Ну, что?
     - Самоубийство, - возразили ему из трубки.
     -  Алло!  -  предупредительно  крикнул  журналист,  шестым   чувством
угадывая, что сейчас трубку повесят.
     Он не ошибся: короткие гудки радостно сообщили ему, что  предчувствия
его не обманули.
     Снова бедняга остался ни с чем: стоило ли рисковать,  чтобы  над  ним
лишний раз посмеялись? Всем были нужны  доказательства.  Показания  Нокса,
как очевидца, были в этом плане ничем. Раздосадованный, он  вернул  трубку
на место.
     Если из полиции  никто  не  согласен  подтвердить  его  слова,  можно
спокойно увольняться или даже повеситься. Для Нокса оба  выхода  выглядели
равнозначно.
     Даже присутствие Вики вряд ли могло помочь  ему  успокоиться.  В  его
памяти  еще  жила  неожиданная  вспышка  ревности,   вызванная   вчерашним
появлением Вейна. Сейчас Вики снова была мало похожа  на  вчерашнюю  даму:
собранные волосы, очки с черной оправой... И  все  же  Вики  была  хороша,
слишком хороша, чтобы Нокс мог уступить ее первому попавшемуся богачу.  Во
всяком случае одно преимущество у него, по его мнению, было - и он, и Вики
принадлежали к одному кругу людей с общими интересами. А что общего у  нее
может быть с этим миллионером?
     - Что у тебя? - обернулся Нокс к девушке. Выражение ее лица  говорило
о том, что ей посчастливилось раскопать нечто любопытное. Довольная собой,
Вики протянула Ноксу свои записи и карту.
     -  Хорошо...  -  проговорил  он,  разглядывая  предложенные   бумаги.
Волнение мешало ему понять их смысл.
     - Самый центр города, - прокомментировала Вики. - Компания "Аксис"...
     - Здесь его чаще всего видели?
     Она кивнула.
     - Похоже, у него есть кое-какие привычные места.
     "Она просто молодец!" - расцвел Нокс,  осознав,  что  сулит  ему  это
небольшое открытие.
     Если знать эти места и оказаться там вовремя с  фотоаппаратом,  то...
Ай да молодец девчонка!
     - Хорошо, - с  трудом  сдерживая  радость,  проговорил  он.  -  Давай
вечером поужинаем, а потом пойдем по следу!
     Он  ни  на  миг  не  усомнился,  что  Вики  с  радостью  примет   его
приглашение. Ничто так не сближает людей, как общая опасная работа.
     Каково же было его удивление,  когда  девушка  отрицательно  покачала
головой.
     - Нет, не могу, - ответила она, и в ее глазах  блеснул  торжествующий
огонек - даже стекла  очков  не  смогли  его  скрыть.  -  Сегодня  у  меня
свидание.
     Нокс не поверил собственным ушам.
     Если бы сейчас перед ним возник Бэтмен и врезал ему по роже - вряд ли
он удивился и расстроился бы сильнее.
     - С Брюсом Вейном? - дрогнувшим голосом переспросил он.
     Неужели тот миллионеришко всерьез метил ему в соперники? Только этого
и не хватало журналисту для веселой жизни!
     - Да! - и не думала отрицать очевидное Вики.
     У Нокса потемнело в глазах от неожиданно нахлынувшей злости.
     Да что же они себе позволяют, черт возьми?
     - Да перестань! - развязно произнес он. - Он - придурок. Богатый - но
придурок!
     Может быть, это заявление прозвучало глупо.  На  лице  Вики  возникло
ехидное выражение.
     - Спасибо тебе за заботу, -  уничтожающим  тоном  проговорила  она  и
встала.
     Задерживать ее было бесполезно: Нокс  мгновенно  понял,  что  так  он
может только нарваться на грубость.
     Вики уходила от него - с этим предстояло  смириться.  Ему  оставалось
только надеяться, что она делала это не навсегда.


     Тяжелые, причудливо раскрашенные ворота медленно сомкнулись за спиной
девушки.
     На фоне вечернего, местами еще рыжеватого, но быстро синеющего  неба,
замок Вейна выглядел  особенно  романтично.  И  -  жутковато.  В  какую-то
секунду Вики стало не по себе. Уж не сделала ли она ошибку,  идя  к  этому
странному человеку в одиночку? Тогда, при скоплении  народа,  она  была  в
безопасности. Теперь в случае чего никто на смог бы прийти ей на помощь. А
как знать, что на  уме  у  Брюса  Вейна,  человека  во  многих  отношениях
странного и непредсказуемого? К тому же здесь  была  замешана  и  какая-то
мистика, а в мистику, как уже говорилось, Вики верила.
     И все же... Девушке вспомнились вдруг глаза  Брюса  -  печальные,  со
следами давно пережитого горя и... добрые. Что бы кто ни говорил - добрые.
     Значит, ему можно верить. Если вообще хоть кому-то стоит  доверять  в
этом сумасшедшем мире.


     И все же встреча оказалась совсем не  такой,  как  она  рассчитывала.
Брюс Вейн поздоровался с ней  вежливо,  но  был  на  удивление  сдержан  и
немногословен. Похоже, присутствие девушки смущало его, если не тяготило.
     Не располагала к живой непринужденной беседе и обстановка:  стол  был
накрыт в одной из старинных  (или  четко  выдерживающих  старинный  стиль)
столовых. Длинный деревянный стол,  пустой  посередине,  надежно  разделял
собеседников, расположившихся на его противоположных  краях.  Трудно  было
поверить, что хоть кто-то, сидя за ним, мог бы чувствовать себя уютно.
     Не слишком болтлив был и Альфред.
     - Суп, - объявил он, опуская перед ней дорогую фарфоровую  тарелку  с
упомянутым блюдом. - Извините...
     Через секунду то же самое "суп" донеслось с другого края стола.
     Чувствуя себя с каждой минутой все стесненное, Вики погрузила ложку в
золотистую гладь бульона. Она  не  ощутила  никакого  вкуса  -  обстановка
угнетала слишком сильно. Еще меньше ей нравилось то, что отсюда невозможно
было разглядеть глаза Брюса (почему-то ей хотелось называть  хозяина  дома
просто по имени). Вдруг она сама выдумала  вчерашнюю  его  доброту?  Да  и
может ли быть  добрым  человек,  живущий  в  такой  чопорной  и  бездушной
обстановке? Эта столовая  и  стол  гораздо  больше  подошли  бы  жестокому
самодуру и эгоисту.
     - Вкусно? - поинтересовался хозяин дома.
     - Очень вкусно, - сдержанно отозвалась Вики, заставляя  себя  глотать
бульон через силу.
     - Спасибо, - проговорил Вейн.
     - Вы не могли  бы  передать  соль?  -  едва  ли  не  взмолилась  она,
опасаясь, что над столом вновь повиснет эта тягостная  тишина.  С  тем  же
успехом она могла бы  спросить  "который  час?"  или  завести  разговор  о
погоде. Что угодно - только не это молчание!
     - Конечно, - сказал Вейн и встал.
     Машинально Вики принялась считать его  шаги  -  стол  был  достаточно
длинным.
     "Раз, два, три, четыре, пять, шесть... десять". Десятый шаг  оказался
последним: Брюс стоял прямо перед ней. Вне всякого сомнения  на  его  лице
было написано смущение.
     "Как странно, - подумала Вики, - неужели  он  впервые  встречается  с
девушкой? Он - такой богатый и далеко не мальчик с виду?"
     - Спасибо...
     Вейн откашлялся - тоже явно от смущения - и вернулся на свое место.
     Снова тихо подошел Альфред.
     - Еще что-нибудь? - поинтересовался он.
     - Нет, - ответил хозяин. - Нет никаких проблем.
     "Никаких проблем... а у меня?" -  спросила  себя  Вики  и  произнесла
вслух:
     - Скажите, вам нравится есть здесь?
     Может быть, вопрос был невежлив, во всяком  случае  Вейна  он  застал
врасплох.
     - О, да, - пробормотал он и неожиданно, словно проснулся или стряхнул
с себя маску, голос его оживился, движения стали четче. - Если честно,  то
я никогда раньше не обедал в этой комнате!
     Давно Вики не улыбалась так искренне, как в этот момент. Не много все
же оказалось надо для того, чтобы между ними рухнула стена отчуждения.
     - Тогда не лучше ли нам будет уйти отсюда? - решительно поднялась она
из-за стола.
     - О да! - отозвался Вейн, голос его прозвучал на редкость искренне.
     Не всегда находишь то, что ищешь - Вики поняла это очень быстро.  Она
пришла в этот дом, стараясь отыскать разгадку  одной  из  самых  волнующих
тайн - и нашла человека. Просто неплохого человека по имени Брюс,  который
по прихоти судьбы оказался миллионером.
     Она  поняла  это  в  маленькой  жилой  комнатке,  где   Вейн   просто
преобразился - лишь здесь, похоже, он чувствовал себя дома. Все  остальное
было только декорацией к спектаклю, именуемому его официальной  жизнью,  а
здесь он именно ЖИЛ.
     Обжитые миллионером апартаменты выглядели  более  чем  скромно,  даже
квартира Вики казалась в сравнении с этой комнатушкой дворцом. Зато  здесь
было другое - настоящий, редкий в сегодняшнее время  уют.  Нечто  подобное
Вики испытывала только в далеком детстве, и то не  дома,  а  у  бабушки  с
дедушкой, когда за столом собиралась  вся  семья,  и  вековые  ее  уклады,
обещающие всей жизни надежность и неизменность, вылезали наружу. Как давно
это было! Как давно она уже не слышала простых и откровенных бесед!
     Вики показалось, что память о них, о детстве возникла только  сейчас.
Не лгали все же глаза Вейна: он и на самом деле  был  человеком  добрым  и
скромным, и, скорее всего, чувствительным и легкоранимым  -  иначе  откуда
взялись бы в его глазах неизгладимая тоска?
     И еще она могла бы утверждать с проницательностью,  доступной  только
женщинам - Брюс был одинок.
     - Вот, молодой хозяин Брюс ехал на серой...  -  рассказывал  Альфред,
словно забывший здесь свою лакейскую должность и ставший  вдруг  настоящим
другом семьи. Или - частью этой семьи, в которой, кроме Вейна, никого пока
не было? - А я сидел на гнедой, как старый  мешок  с  картошкой.  Это  был
первый и последний  раз,  когда  я  учил  его  ездить  верхом.  -  Альфред
запнулся, замолк и продолжил снова, уже несколько в другой тональности.  -
Ну, ладно. Я, кажется, достаточно утомился - иду спать... Оставите все,  я
уберу утром... Спокойной ночи, мисс, - склонил  он  свою  седую  голову  и
удалился.
     - Спокойной ночи, Альфред, - дружески отозвался Вейн.
     - Спокойной ночи.
     Вики  с  трудом  сдержала  нежную  улыбку.  Здесь  легко  было  стать
сентиментальной и совсем этого не стесняться.
     - Он замечательный, - сказала она, заглядывая Брюсу в глаза. - И  так
любит вас!
     - Альфред? Он просто великолепен, - добродушно отозвался  Брюс.  Нет,
Вики не почудилось, он действительно говорил о  старике,  как  о  человеке
очень ему близком.
     - Он напоминает мне моего деда, - призналась Вики.
     Брюс наполнил бокалы и отставил бутылку в сторону.
     - Вы были с ним близки? - тихо спросил он.
     - Да, я проводила летние каникулы с ним и с бабушкой. - Вики подперла
голову руками. Вейн тоже принял более непринужденную позу.  -  У  них  был
домик у озера... Не такой, конечно, но мне было весело.  Да.  -  Ей  вдруг
показалось, что она знакома с Брюсом давным-давно. И кто  только  выдумал,
что богатые - не такие же люди, как все? - А ваша семья?
     Вдруг Вики показалось, что по лицу Вейна пробежала какая-то тень. Это
произошло настолько быстро, что девушка не стала бы клясться, что заметила
это наверняка.
     Брюс сидел возле нее, опершись щекою на руку.
     - Ну... вообще-то,  Альфред  -  единственный  член  моей  семьи...  -
ответил он спокойно.
     "Я так и думала", - почему-то улыбнулась про себя Вики.
     - Знаете, - сказала она после небольшой паузы, - этот дом, эти вещи -
они не подходят вам. То есть - кое-какие вещи очень подходят, а  другие  -
нет. Надеюсь, та столовая совсем не такая, как вы...
     - Да уж! - с улыбкой ответил Брюс.
     И оба весело рассмеялись...


     Бывают помещения, абсолютно на себя не похожие. Вряд ли  кто-то  смог
бы признать в этой вечно погруженной в  полумрак  комнате  с  зеленоватыми
стенами и тянущимися вдоль них трубами операционную.
     И тем не менее это была  операционная.  Это  подтверждали  и  стоящие
вдоль стен каталки и разложенные  на  столике  хирургические  инструменты.
Правда, расположенное в центре комнаты кресло  уместнее  смотрелось  бы  в
приемной стоматолога.
     В  кресле  сидел  пациент.  По  одежде  в  нем  можно  было  признать
представителя мужского пола, но лицо его не узнала бы сейчас  даже  родная
мать - оно было  полностью  скрыто  бинтами.  Что-то  зловещее  скрывалось
сейчас в его  облике,  вид  блестящих  хирургических  инструментов  только
подчеркивал общую мрачность.
     Не мог настроить на веселый  лад  и  внешний  облик  хирурга,  больше
похожего на мясника.
     Что ни  говори,  подозрительно  выглядела  эта  не  похожая  на  себя
операционная!
     Что-то бормоча себе под нос,  хирург  направился  в  сторону  кресла.
По-видимому услышав его шаги,  пациент  привстал  и  жестом  попросил  или
что-то подать, или просто подойти ближе.
     - Ну-ка, посмотрим, что  у  нас  получилось,  -  пробормотал  хирург,
прикасаясь к бинтам.
     Разматывал бинты он довольно долго - было видно, как с  каждой  новой
секундой пациент теряет терпение.
     Наконец, последняя полоска марли  взмыла  в  воздух,  открывая  голую
кожу.
     Для того чтобы лучше рассмотреть свое произведение, хирург  нагнулся:
слабый свет мешал ему сделать это на расстоянии.
     Неожиданно его зрачки расширились от ужаса, он прошептал:
     - О, Господи! - и отпрянул.
     При этих словах Джек Непьюр, сидящий в кресле, вздрогнул. Что же этот
мерзавец сотворил с его лицом?
     Похоже, нечто ужасное - хирург замер и теперь молча пялился на него.
     - Зеркало! - выдавил из себя Джек, чувствуя, как внутри у него что-то
оборвалось. Неужели его теперь ждет новая жизнь - жизнь урода, от которого
все будут только шарахаться? Нет, только не это!
     "А что? - подумал он. - Любая жизнь - все равно жизнь. Главное, чтобы
виновники теперь поплатились!"
     - Зеркало! - закричал он, на этот раз более требовательно.
     Очнувшись  после  первого  шока,   хирург   кинулся   выполнять   его
приказание.
     Через секунду Джек Непьюр поднес холодное стекло к своему лицу.
     - Вы понимаете, - холодея от ужаса, заговорил  хирург,  -  почти  все
нервные окончания были повреждены, мистер Непьюр... И вы видите  -  указал
он на столик с инструментами полувековой давности, - с чем мне  приходится
работать.
     В ответ ему прозвучал  негромкий  смех.  С  каждой  секундой  он  все
усиливался, пока не превратился в истерический гогот.
     Возникший перед глазами Джека собственный портрет заслуживает особого
описания.
     Верхняя часть лица пострадала мало - во  всяком  случае  внешне,  она
только  утратила  свою  подвижность  и  даже  лишилась  части  морщин.  Но
нижняя... Пусть главное изменение произошло только со ртом, -  этого  было
достаточно, чтобы напугать любого неподготовленного человека.
     Скорее всего, хирургу  для  работы  просто  не  хватило  кожи,  и  он
подтянул ее на наиболее обожженные места со щек. Так или иначе, рот  Джека
застыл в невероятно уродливой, обнажающей  десны  улыбке.  В  сочетании  с
жестоким и  диковатым  выражением  глаз,  она  представляла  собой  жуткое
зрелище, пришедшее из пьяного кошмара или тяжелого наркотического сна.
     Так теперь выглядел Джек, еще недавно способный своей красотой отбить
девочку у самого шефа, всегда гордившийся  и  тщательно  оберегавший  свой
внешний вид. Красавчик Джек, очаровашка  Джек...  Во  что  превратила  его
сейчас злодейка-судьба? Зачем только понадобилось ей создавать из человека
такого зловещего клоуна?
     "Я - клоун... - дико хохотал неестественным смехом Джек, -  нет  -  я
Джокер... Меня заставили смеяться - и я буду смеяться на беду  всем!  Все,
все еще поплачут за этот мой смех... Готовьтесь к тем шуточкам, которые  я
перед вами разыграю! Это будут очень хорошие шутки, только похохотать  над
ними смогу один я!"
     В сердцах он швырнул зеркало на столик  с  инструментами.  Послышался
звон разбитого стекла, но он был едва слышен среди дикого смеха.
     Не прекращая хохотать, Джек встал.
     Хирург трусливо выскользнул из помещения.
     Клоун-чудовище медленно побрел по операционной, неловко  пошатываясь.
Пусть! - клоун и должен быть внешне нелеп - такова  была  плата  за  право
смешить и смеяться над смеющимися.
     Джек  Непьюр  входил  в  новый  образ,  который  надолго  должен  был
запомниться жителям города Готэма.


     В лице спящей девушки таилось что-то  детское  -  может  быть,  из-за
безмятежной улыбки, то и дело сквозь сон возникающей на красиво очерченных
губах. Вики спала мирным глубоким сном, и ей  явно  снилось  что-то  очень
приятное.
     "Счастливая... Наверняка ей никогда не  снятся  кошмары",  -  подумал
Брюс Вейн, приподнимаясь в кровати.
     Они лежали совсем рядом, и он всем своим телом  ощущал  ее  тепло,  и
вдыхал еле уловимый запах нежных цветов.
     "Просто жаль ее  будить...  преступление  -  нарушить  такой  сладкий
сон..." - подумал Вейн, переводя взгляд на стоящие  на  комоде  часы.  Они
были старыми - Брюс помнил их с детства. В своем роде они  были  частичкой
прошлого времени,  которое  должны  были  измерять,  прокладывая  нить  из
прошлого в будущее.
     "Если бы так могло быть всегда, - снова задумался он,  чувствуя,  как
сжимается в  груди  сердце.  -  Если  бы  время  останавливалось  в  такие
счастливые моменты, когда в душе царят мир  и  покой,  и  будущее  кажется
безоблачным и чистым... точнее,  не  нужно  никакого  будущего,  не  нужно
прошлого - только настоящее, счастливое и бездумное "сейчас..."
     От этих мыслей почему-то становилось грустно.
     Зачем здесь  эта  милая  девушка?  Что  может  дать  ей  он,  однажды
посвятивший свою жизнь совсем другому делу?
     Может быть, впервые Брюс почти пожалел о сделанном выборе.
     Или - свершится чудо, и все  можно  будет  совместить?  Нет,  рано...
Может быть, когда-нибудь - но не сейчас...
     Он снова посмотрел на часы, а потом - на нежное лицо Вики.
     Неожиданно он ощутил легкую тревогу. Ему  показалось  вдруг,  что  он
проболтался, сказал ей что-то лишнее, вчера на лестнице...
     В его памяти всплыла вчерашняя сцена.
     Старинные лестницы ему нравились. В них был особый  шик  и  в  то  же
время - память о давно забытом  прошлом,  как  в  этих  часах.  Как-никак,
лестница - одна из наиболее неизменных частей жилища...
     А вот Вики они совсем не понравились... Как же начался их разговор?
     Точно, именно с лестниц...
     - Сколько лестниц в этом доме! - сказала Вики, пошатнувшись, но чудом
удержавшись за стену. После нескольких бокалов  ликера  туфли  на  высоком
каблуке потеряли для нее  удобство,  а  ходьба  по  ступеням  сразу  стала
рискованной.
     - Они меня убивают... - пожаловалась она, цепляясь за  панель  стены,
украшенную резьбой.
     - Ну и хорошо, - подошел к ней Брюс, помогая выпрямиться. На какую-то
секунду Вики доверчиво и нежно приникла  к  нему  -  даже  если  это  было
простой случайностью, Брюс не отказался бы повторить этот номер  еще  раз.
Уверенно, но не нагло он помог  снять  ей  неудобные  туфли.  Вики  просто
зажмурилась от удовольствия, когда он это сделал...
     - Я все-таки напилась, - пролепетала она.
     - А я совсем не пью, когда летаю, - сорвалось у Брюса с языка.
     Поняла ли она подтекст?
     - Почему? - проговорила Вики. - Ты боишься летать?
     Судя по ответу, она все же ничего не  поняла,  но...  Как  знать,  не
вспомнит ли она об этом, когда проснется...
     "Ну что ж... - невесело усмехнулся Вейн про себя, - жизнь покажет..."


     Обычно Гриссем принимал в этой комнате своих деловых гостей и  совсем
редко использовал ее в качестве рабочего кабинета. Джек знал это, садясь в
"президентское" кресло.
     Все же он волновался - рука сама потянулась  к  графину  и  наполнила
стакан водой.
     Легкое постукивание  каблучков  заставило  его  напрячься,  но  через
секунду он расслабился: это была всего лишь Анни.
     - Это ты, милашка? - развязно протянул он,  поворачиваясь  в  сторону
молодой женщины.
     Увидев выбеленную клоунскую морду, она на секунду замерла.
     - А ты кто такой, черт побери? - повысила голос Анни. Она  не  любила
такие шутки.
     Клоунская маска усмехалась жестко и зло.
     "Ну-ну, девочка, - мысленно обратился к Анни  Джек,  -  не  нравится?
Ничего, ты меня еще и такого полюбишь... Все еще  меня  полюбят,  если  не
хотят больших неприятностей".
     - Это я... милашка...
     Узнав знакомый голос, Анни ощутила еще большее потрясение.
     Выходило, что она разговаривала сейчас с мертвецом. Не потому ли  так
неподвижны были уродливые черты? И  при  жизни  Джек  порой  называл  себя
Джокером, не это ли послужило причиной перевоплощения?
     С каждой новой секундой Анни убеждалась, что перед ней все-таки Джек.
Узнать человека можно не только по лицу - плечи, руки, жесты наконец - все
принадлежало ее некогда красивому любовнику.
     -  Джек?  -  неуверенно  переспросила  она   и   услышала   в   ответ
издевательский  хохот.  Тотчас  же  она  уяснила  еще  одну   немаловажную
подробность  -  так  смеяться  мог  только  живой  человек.  Может   быть,
сумасшедший, но живой. - Слава Богу! - с облегчением выдохнула она.  -  Ты
жив!
     Ее реакция вызвала у Джека новый приступ смеха.
     "Так меня уже похоронили? Прекрасно! Пусть мое возвращение станет для
всех сюрпризом".
     - А  я  думал,  ты  поджарился,  -  раздался  голос  Карла  Гриссема.
Президент преступного  синдиката  почти  не  удивился,  завидев  "ожившего
покойника" - в его практике случалось и не такое. Не особенно задело его и
уродство Непьюра - и без того  в  городе  немало  всяких  человекоподобных
чудищ. - Я так считал...
     Гриссем подошел к столу и спокойно уселся в только что  освобожденное
Джеком кресло.
     Улыбка сделала попытку сбежать с лица Непьюра, но это  оказалось  для
нее  непосильным  делом:  одеревеневшие  мышцы  просто   не   подчинились.
Изменились только глаза -  вспыхнувший  в  них  огонь  ненависти  выглядел
поистине адским.
     - Ты меня подставил из-за бабы! - давясь от злости прошипел  Джек.  -
Из-за бабы!
     Босс поморщился. Во всяком случае не Анни была причиной - собственная
наглость этого сумасшедшего, так много о себе возомнившего безо всяких  на
то оснований.
     - Ты, наверное, безумен, - равнодушно произнес  Карл.  Его  ли  могла
тронуть чья-то мелкая истерика? При нем сходили с ума,  кончали  с  собой,
ползали по  полу,  вымаливая  пощаду  -  многое  пришлось  повидать  этому
человеку на своем веку. Джек со своим смехом и  смехотворными  претензиями
был не оригинален. Гриссем был уверен, что  легко  защитится  от  бешеного
клоуна, если тот перейдет рамки дозволенного. А пока пусть  побесится.  Не
надо так беспокоиться.
     Неожиданно Джек изогнулся и с яростью посмотрел боссу в глаза.
     - Скоро твоя жизнь не будет стоить и одного плевка, -  прохрипел  он.
Гриссем потянулся к пистолету - но было поздно: Джек уже  успел  направить
на него дуло своего и продолжил свою речь. - Ты не жив. Ты мертв.  Я  тоже
мертв...  Это  освобождает,  -  он  явно  заговаривался   -   сумасшествие
прогрессировало. - Надо бы придумать какую-нибудь смертетерапию...
     Еще и раньше во время убийства на  Джека  "находило",  это  в  глазах
Гриссема  служило  подтверждением  его   ненадежности.   Теперь   симптомы
обострились: ни один психиатр на признал бы сейчас этого клоуна  с  жаждой
крови во взгляде нормальным. И все же Гриссем был почти спокоен. Джек  мог
бы убить его, выстрелив сразу, но он начал диалог, а значит, совершил одну
из роковых ошибок. Карл был мастером своего дела и знал, что  есть  оружие
пострашнее пистолета: вовремя сказанное слово. Если Джека удастся  втянуть
в беседу - а босс умел это делать - ему конец.
     - Слушай, - начал он, - может, мы сумеем договориться, Джек?..
     Это вызвало новую вспышку ярости.
     - Джек? - взвился тот. - Джек мертв, мой друг... Меня зовут Джокер, -
нотки в его голосе становились все  более  вдохновенными  и  возвышенными.
Джокер играл  -  на  невидимой  сцене  перед  невидимой  публикой,  и  его
сумасшедший танец зачаровывал, как танец змеи. - И, как видишь, я  гораздо
более счастлив!
     По-видимому, он включил магнитофон: комнату заполнила музыка. С диким
хохотом Джокер закружился в невиданном сумасшедшем  вальсе,  паля  во  все
стороны из пистолета. Разлетались под пулями  зеркала  и  лампы  -  Джокер
танцевал.
     Карл Гриссем пятился, может быть, впервые  столкнувшись  с  явлением,
ему непонятным.
     Может ли понять настоящий нормальный человек настоящего сумасшедшего?
Вряд ли...
     А Джокер корчил рожи - насколько позволяли ему омертвевшие мышцы. Ему
было весело, по-настоящему весело...
     - Эй, - окликнул он уже бывшего босса перед  тем,  как  подарить  ему
пулю... - Ну и денек!
     И снова все залили музыка и хохот.
     Карл Гриссем медленно сполз на пол с пулей в животе.


     "А пора вставать", -  подумал  Брюс,  осторожно  выскальзывая  из-под
одеяла.
     Вики  слегка  поежилась,  чувствуя   неожиданный   холодок,   но   не
проснулась.
     Одним прыжком Брюс взлетел на стоящий здесь же, в спальне,  турник  и
завис вниз головой. Без шума, без скрипа...
     Пусть поспит еще Вики - ее ждет беспокойный, как и вся жизнь, день...
     А за окном занималось светлое и нежное утро, из тех,  что  заставляют
человека думать о том, что жизнь все же прекрасна...


     Окно на одном из верхних этажей небоскреба - замечательная вещь. Стоя
возле него, легко представить, что  город  простирается  не  просто  перед
тобой - он покорно лежит у твоих ног  и  предлагает  себя  с  бесстыдством
профессиональной проститутки: "вот он я, возьми..."
     Джокер любил это  окно.  Оно  наполняло  его  гордостью  и  сознанием
собственного достоинства.
     И лишь  одно  не  давало  ему  полностью  насладиться  даримой  окном
приятной иллюзией. Газеты... И кто только выдумал их на его голову?
     "Александр  Нокс",  -  прочитал  он  подпись  под   разозлившим   его
репортажем.
     Джокеру  пришлось  потратить  немало  усилий,  чтобы  заставить  себя
рассмеяться и на этот раз.
     - "Голос Готэма" всегда вызывал у меня улыбку, - прошипел  он  сквозь
мелкий пакостный смешок, который уже стих.  -  Ах  ты,  урод  крылатый!  -
вскричал Джек, с силой ударяя по газете кулаком. - "Терроризирует..." -  и
снова он сорвался на шипение. - Погодите, вы еще меня не видели!
     Смех исчез совсем, превратившись в неразборчивое жутковатое рычание.
     Сверхчеловеческая  ревность  к  публике  захлестнула   изуродованного
гангстера, раздирая изнутри остатки его души. Он не был человеком  в  этот
момент: людям недоступны такие звериные страсти.
     Он бил по газете, глядя на нее затуманившимися глазами, и  рычал.  Он
ненавидел сейчас всех и вся: газеты, публику, неспособную  разобрать,  кто
есть кто в этом мире, Бэтмена...  Особенно  Бэтмена,  так  нагло  и  резко
изменившего всю его жизнь.
     "Я еще доберусь до него!" - кипятился Джокер.
     Сейчас он был совсем не смешон.
     А за огромным, больше человеческого роста, окном просыпался город.


     Когда Вики поняла, что пришла пора прощаться,  внутри  у  нее  что-то
сладко сжалось - ей не хотелось  уходить  отсюда,  как  просыпаться  после
приятного доброго сна.
     Почему все хорошее заканчивается так быстро? Дорого бы  она  дала  за
то, чтобы продлить эту встречу.
     Странное дело  -  только  вчера  Вейн  был  ей  никем,  тревожащим  и
загадочным чудаком. Теперь же ей казалось, что они знали  друг  друга  всю
жизнь - верный признак начинающейся любви.
     Вейн сидел на коротком  диванчике,  который  можно  было  принять  за
кресло.
     То, что девушка осталась у него  на  ночь,  обоим  показалось  чем-то
вполне естественным: скорее можно  было  бы  удивиться,  если  бы  это  не
произошло.
     - У меня есть идея! - объявила Вики, потягиваясь. - Давай  пойдем  ко
мне и посмотрим фотографии.
     Брюс кивнул и улыбнулся немного рассеянной улыбкой. Как  бы  хотелось
ему, забыв обо всем, прямо пойти с ней... Домой, дальше, далеко-далеко...
     - Хорошо, конечно, - ответил он, заглядывая в блокнот - и  вдруг  его
лицо омрачилось. "Имеешь ли ты право обманывать ее? - спросил он  себя.  -
Без  правды  нашим  отношениям  цена  будет  -  ноль,   но   правда   ведь
невозможна... Во всяком случае, пока". Со стороны казалось, что он  просто
вычитал в блокноте неприятную запись. - Подожди  минуточку,  -  нахмурился
он. "Так что ответить? Нет, лучше не надо... Бедная Вики!" - Не  могу.  Не
могу...
     Вики вздохнула. Вот, так всегда... Ну почему она не может  ни  с  кем
встречаться по-человечески?
     Что теперь - притворяться, что не было вчерашнего дня, и все  забыть?
Она знала уже, что не согласится  на  это  ни  за  какие  сокровища  мира.
Слишком редко встречались ей на жизненном пути такие люди, как Брюс.
     - Ну, хорошо, - с надеждой предложила она, - тогда потом, попозже?
     Что-то подсказывало ей, что ответ Брюса будет отрицательным. По опыту
она уже знала, как звучат прощания.
     "Нет, нет... зачем? Почему?" - билось в ее душе.
     - Нет, не могу, - сник Брюс. - У меня... очень важная встреча...
     "Он не хочет прощаться навсегда, - поняла вдруг она. -  Тогда  почему
же идет на это? Стоп... Похоже, здесь скрыта какая-то  загадка!  Пусть  он
потребует расстаться - а я не пойду на это!"
     - Что с тобой... милый? - осторожно  спросила  она.  "Конечно...  Его
явно что-то угнетает! Как бы я хотела понять его и помочь..."
     - Ничего, - глухо отозвался он.
     Пожалуй, Вейн не ожидал и сам, что прощание окажется столь тягостным.
"Уж не делаю ли я ошибку?" - мучительно гадал он. Что он мог ответить?
     - Правда? - недоверчиво повторила Вики.
     Брюс вздохнул. Обманывать Вики ему не хотелось, но выбора не было.
     - Мне надо уехать из города на несколько дней, - подумав, сообщил он.
     "Именно так... За эти несколько дней я разберусь, что к чему, и  все,
быть может, еще наладится. Мне просто надо  подумать,  в  том  числе  и  о
ней..."
     То,  что  Брюс  повеселел,  приняв  какое-то  решение,  не   осталось
незамеченным Вики.
     "Значит - не навсегда!" - радостно встрепенулось сердце.
     - Ладно,  когда  вернешься...  -  мягко  согласилась  она,  прикрывая
полуопущенными ресницами вспыхнувшую в глазах радость.
     - Хорошо, - улыбнулся и Брюс.
     "Он - замечательный человек" - в сотый раз подумала Вики.
     -  Мне  пора  бежать,  -  сообщила  она,  слегка  сощурившись.  -   Я
опаздываю...
     "Спасибо", - ответил ей взглядом Вейн.
     - Ну, пока!
     - Пока!


     Даже старинные лестницы утром показались ей менее мрачными. Она легко
сбежала по ступеням и встретила у самого выхода немного сонного Альфреда.
     - С добрым утром! - кивнула ему Вики.
     - Рад видеть вас, моя мэм,  -  улыбнулся  старик.  Появление  девушки
утром заставило его на какую-то секунду застыть.
     Такого на его памяти еще не было. Порой равнодушие Вейна  к  женскому
полу начинало даже тревожить старика:  разве  это  дело,  если  мужчина  к
тридцати годам не нашел себе подружку? Все  понятно:  и  жизненные  планы,
мешающие порядочной семье, и пережитое в детстве потрясение - но нельзя же
так...
     И вот появилась Вики. Альфред смотрел на нее и  не  верил  себе.  Вот
значит, какая она - его девушка.
     - Думаю, мы еще увидимся, когда вы вернетесь, - сказала ему Вики.
     - Когда мы вернемся?  -  переспросил  Альфред.  -  Но  мы  никуда  не
собираемся...
     - Да? - проговорила совсем сбитая с толку Вики. - Ну, до свидания.
     Вики выбежала из дома.
     "Дай Бог, чтобы у них все получилось", - ласково посмотрел  ей  вслед
старик.


     "Зачем ему понадобился этот спектакль с клоунской маской?"  -  думала
Анни, выходя навстречу Джеку. Ей очень хотелось знать, чем закончилась его
встреча с Гриссемом - как обычно при мужском разговоре, она была вынуждена
уйти, и теперь сгорала от любопытства.
     Во всяком случае, ее любовник остался жив - и это уже утешало.
     Джек снова сидел в "президентском" кресле.  Теперь  на  нем  был  его
традиционный  сиреневый  пиджак,  так  резко  отличавший  его  от   прочих
гангстеров.
     - Дорогая, - заговорил он, разворачиваясь ей навстречу, - ты  никогда
не поверишь в то, что со мной случилось!
     При виде его лица Анни вскрикнула и рухнула на пол.
     Только сейчас она поняла, что на Джеке НЕ БЫЛО маски...
     Как ни странно, ее реакция показалась ему естественной и даже вызвала
определенную гордость.
     Он всегда хотел обладать тем, чего не было больше ни у  кого.  Теперь
его желание, пусть в несколько неожиданной форме, осуществилось, и он  уже
начал привыкать к производимому его внешностью эффекту.
     "Это вам не крылья  нацепить!"  -  гордо  думал  Джокер,  разглядывая
лишившуюся сознания молодую женщину.


     На собрание явились все. Даже недовольные. Одно только не  устраивало
Джокера: в глазах гангстеров было больше недоумения, чем  уважения,  когда
он встал с председательского кресла и объявил:
     - Да, господа, дело обстоит именно так: пока Гриссем не  выплывет  на
поверхность, я исполняю обязанности  президента  нашего  синдиката.  -  Он
обвел всех присутствующих  грозным  испытующим  взглядом.  Пока  никто  не
торопился выказать свое недовольство по  поводу  его  решения,  во  всяком
случае, открыто. - И я считаю, - продолжил Джокер, - что, начиная с  этого
праздника, мы сровняем этот город с землей!
     Последняя  фраза  вызвала   в   гангстерском   сообществе   некоторое
замешательство. Большинство были уверены, что это заявление - не что иное,
как метафора. Есть ли смысл ровнять с землей город и без того давным-давно
отдавшийся на милость победителя?
     Готэм принадлежал им,  спокойно  давая  раздевать  себя  до  нитки  и
запугивать - чего еще не  хватало  этому  Непьюру?  Разве  что  припугнуть
нового прокурора - в этом плане его заявление еще имело какой-то смысл.
     Впрочем, так думали не все. По крайней мере, двое - толстый  Хелди  и
худощавый Тодди переглянулись между собой и напряглись. Они знали  задатки
Непьюра и поэтому угадывали, что  тот  мог  захотеть  уничтожить  город  в
буквальном  смысле  -  в  нем  всегда  чувствовалась  болезненная  тяга  к
Геростратовой славе.
     "Что задумал этот сумасшедший?" - думал Хелди, глядя на густые  брови
Тодди.
     "Боюсь, Джокер совсем сдвинулся... И кто это позволил  ему  исполнять
обязанности Гриссема?" - телепатировал в ответ Тодди.
     Джек усмехался.
     - А почему Гриссем сам этого не сказал? - не выдержал Тодди.
     Джокер хмыкнул.
     - Да, - поддержал его толстяк Хелди, - и что значит эта твоя дурацкая
усмешка?
     - Жизнь была "добра"  ко  мне,  -  слегка  паясничая,  развел  руками
Непьюр.
     Итак, двое противников ясны... Что ж,  он  проучит  сейчас  одного  -
остальным сразу станет неповадно.
     И снова почти всех одновременно посетила одна и та же мысль: "Что это
за клоунада?"
     Тодди не выдержал первым.  Его  прямые  лохматые  брови  приподнялись
вверх, глаза прищурились...
     - А что, если мы скажем - "нет"?  -  спросил  он,  в  упор  глядя  на
Джокера.
     "Ну-ну", - усмехнулся тот про себя.
     Два взгляда встретились, но гром при этом не раздался,  и  молния  не
ударила.
     Несколько секунд противники молча обменивались взглядами. Потом десны
Джокера обнажились еще сильней. Похоже, он пришел к какому-то решению  (на
самом деле Джокер решил для себя все гораздо раньше  и  просто  выдерживал
паузу для усиления драматического эффекта).
     - Никому не нужна война, - с артистической простотой проговорил он. -
Если вы не хотите иметь со мной дела, мы просто пожмем друг другу руки - и
все.
     "Неужели он умнее, чем кажется с первого взгляда?" - подумал Хелди.
     На  лице  Тодди  возникло  недоверчивое  выражение.  Он  ждал   бури,
возмущения, угроз, но не приветливого голоса.
     Или здесь скрывался подвох?
     - Да? - переспросил Тодди, стараясь придать  своему  голосу  максимум
иронии.
     - Да, - сдержанно отозвался Джек.
     Зрители недоумевали. Или  претендент  на  "президентское"  место  был
мягкотелым слабаком, или он все же лгал.
     Так или иначе, свои правила игры он навязал  -  Тодди  знал,  что  не
сможет отвергнуть протянутую руку. Пусть потом, сразу  за  дверями,  будет
ждать наемный убийца, сейчас комедию надо было доиграть до конца, чего  бы
это ни стоило.
     В том, что ни один из боссов синдиката такую наглость не простил  бы,
можно было не сомневаться: даже сдержанный  обычно  Гриссем  мог  устроить
перед всеми сцену.
     "Значит - убийца... Ну-ну, посмотрим еще, кто кого", - подумал Тодди,
вставая и делая роковой шаг навстречу Джокеру.
     Их руки встретились.
     В первую секунду никто не понял,  почему  раздался  странный  нервный
смех. Но Джокер захохотал.
     Несколько секунд со стороны можно было  видеть  только  одно  -  двое
стояли, пожимая друг другу руки, один из них  хохотал,  а  второй  странно
дергался.
     - О, смотрите, какой он живчик, - давясь смехом,  проговорил  Джокер,
не отпуская руку Тодди. Лишь сейчас гангстеры начали догадываться о смысле
происходящего  -  от  Тодди  потянуло  паленым.  При  более   внимательном
рассмотрении некоторые заметили и голубые молнии, скачущие вокруг перчатки
Джека. - ...какое горячее рукопожатие, - не унимался Джокер.  Было  видно,
как меняется на глазах лицо Тодди - задымились волосы, потемнела и  начала
лопаться   сжигаемая   жаром   электричества   кожа...   Постепенно    она
сморщивалась,  сжималась,  начинала  опадать  коричневой   трухой.   Через
несколько  секунд  обнажился  покрытый  копотью  и  пеплом  череп,   чудом
сохранивший остатки человеческих черт. -  Ему  немножко  жарко  стало  под
галстуком! - объявил Джокер, освобождая останки  своей  жертвы.  Одетый  в
костюм скелет мягко опустился в кресло.
     В комнате воняло паленым мясом. Череп Тодди  слегка  дымился.  Джокер
снова обвел взглядом  лица  гангстеров  -  похоже,  желаемого  эффекта  он
добился. Все сидели ни живы ни мертвы.
     Им приходилось видеть десятки и даже сотни убийств. Но никогда они не
совершались так откровенно, и никто не старался превращать это уважаемое в
определенных кругах дело в дешевый балаган.
     Смерть Тодди была ужасна  не  только  как  таковая  -  от  нее  несло
несолидностью, даже неприличием.
     Разве так полагается умирать уважающему себя гангстеру?
     Да, тут было от чего застыть крови в жилах...
     А Джокер все еще хохотал...
     - Ты сумасшедший! - выдохнул наконец Хелди. Лицо  толстяка  выглядело
еще бесцветней обычного.
     - Вы что, никогда не слышали о живительной силе смеха? - повернулся к
нему Джокер, и тот замер, ожидая убийственного прикосновения электрической
перчатки или чего-то не более приятного.
     Но нет, на уме у Джокера было нечто другое.
     Первый  акт  драмы  этого  режиссера-любителя  был  завершен.  Пришла
очередь второго.
     Никто не видел, как он нажал на  вмонтированную  в  перчатку  кнопку,
посылая сигнал своим людям.
     Неожиданно все двери в комнате распахнулись, и в нее ввалилась группа
боевиков с автоматами.
     Заблестели черные стволы и складки на кожаных куртках.
     "Гориллы" действовали слаженно - каждый из собравшихся  оказался  под
прицелом.
     Джек тоже больше не улыбался - смеяться продолжал только его рот.
     - А теперь - убирайтесь отсюда! - торжественно произнес он, но  через
секунду уже  перешел  на  новый  истерический  крик:  -  Слышите?  -  дула
автоматов угрожающе наклонились, гангстеры проворно  вскакивали  со  своих
мест и спешили к выходу.
     - Пошли! Пошли отсюда! -  бесновался  Джокер,  размахивая  руками.  -
Проваливайте!
     Комната быстро опустела.  Остались  только  молодчики  с  автоматами,
которым он тоже позволил расслабиться и удалиться. Лишь Боб задержался  на
секунду.
     Присутствие приятеля, похоже, успокоило  Джокера.  Уже  спокойней  он
подозвал  того  рукой  поближе  и  опустился  в  "президентское"   кресло,
предлагая тому занять одно из соседних.
     - Да, Боб... - проговорил он. - Теперь  -  иди  в  газету  "Голос"  и
проследи за Ноксом. Возьми свою камеру и  выведай  все,  что  он  знает  о
Бэтмене.
     Боб послушно кивнул и встал.
     Глядя на него, Джокер ощутил,  что  в  разговоре  с  ним  не  хватает
какой-то точки. В самом деле - ведь более верного человека у него пока  не
было, значит, можно было сказать ему что-то еще. Но не благодарить же?
     - Да, - остановил он  Боба.  -  И  еще  запомни:  ты  -  мой  главный
помощник.
     - Да, сэр, - с живостью ответил Боб, и Джокер понял, что угадал.
     Великое дело - уметь управлять людскими слабостями. Теперь можно было
не  сомневаться  -  Боб  выложится  до  конца,  сделает  для  него   самое
невозможное. Слишком жива еще в нем память о  никчемной  жизни  заурядного
бродяги.
     Главный помощник ушел вслед за всеми, но  Джокер  еще  не  чувствовал
полного удовлетворения. Спектакль, конечно,  удался,  но  не  хватает  еще
чего-то. От представления у Джокера только разыгрался аппетит.
     Вскоре взгляд его нашел то, что нужно.
     Джокер торжественной походкой подошел к обгоревшему трупу Тодди.
     - Твои приятели - совсем никудышные  люди,  правда?  -  издевательски
спросил у обгоревшего Тодди Джокер. -  Может,  нам  стоит  пару  дней  все
обдумать? Что мне с ними сделать,  а?  Поджарить,  как  тебя?  Нет?  -  он
упивался этим разговором с мертвецом. Джокеру мерещилось, что он оказывает
сейчас этому бывшему человеку немалую честь, обсуждая с ним наметки  своих
планов. "А смог бы так побеседовать с трупом Бэтмен? - спрашивал он  себя.
- Нет! Куда уж... слабо ему..." - Ну что, обсудим все прямо сейчас? -  при
этих словах Джокеру показалось, что мертвый Тодди оскалил зубы.  Выражение
лица трупа  было  весьма  зловещим.  -  Хорошо...  Какой  же  ты  ублюдок,
мстительный... Я рад, что ты мертв, гад! - Он провел полосу  по  его  лбу,
очищая белую кость от гари, потом взял за шею. Последняя фраза понравилась
Джокеру своей неожиданной рифмованностью и он повторил ее: - Я рад, что ты
мертв, гад! - во второй раз ему захотелось смеяться, что он и сделал.
     Жизнь казалась ему прекрасной. Хорошо видеть своих врагов вот в таком
жалком состоянии!
     Хохоча, Джокер отступил на несколько шагов назад, чтобы  полюбоваться
сотворенной картиной.
     Мертвый Тодди молча оскалил зубы.
     - Я рад, что ты мертв, гад! - торжествующе объявил  Джокер  в  третий
раз. - Это неплохо... Я рад...


     Нокс не мог не обратить внимания, как похорошела и расцвела  Вики  за
один день - на этот раз это не  было  простой  переменой  одежды:  девушка
словно светилась изнутри.
     Так расцветают только когда влюбляются.
     И совсем уже обидным ударом оказалась  для  журналиста  брошенная  ею
фраза:
     - Брюс Вейн, - заявила она, - это то, что мне нужно!
     Вот этого Нокс не  ожидал.  Что  же  выходило:  она  шла  к  нему  за
сведениями, а вместо этого... Должна  же  быть  у  человека  совесть!  Или
женская гордость, наконец, - чтобы так откровенно в этом признаваться...
     Невольно журналист стиснул зубы. Такой поворот событий был ему, мягко
говоря, неприятен.
     - Я теряю к тебе доверие, -  выдавил  он.  -  Я  думал,  мы  с  тобой
партнеры.
     Реакция Нокса поразила девушку: что за муха его укусила? Она нашла  и
вошла в доверие к человеку, который,  возможно,  держит  у  себя  ключи  к
страшной тайне человека-Летучей Мыши, и вместо благодарности должна теперь
выслушивать беспричинные оскорбления?
     - Для тебя это дело становится слишком личным, - продолжил журналист,
и девушка чуть не расхохоталась: "Так вот в чем дело! Нокс снова ревнует!"
- И не обижайся. Я просто хочу, чтобы ты делала свое дело, как я - свое.
     "Ну разве он не чудак?" - развеселилась Вики.
     - Я тоже, - ответила она вслух, посмеиваясь над всем мужским полом  с
его условностями и ревностью. - И за себя, и за своего партнера.
     Уверенность Вики смутила Нокса. Неужели он просто  ее  недопонял?  Но
нет - он имел полное право так говорить.
     - У нас нет ничего,  -  напомнил  он.  -  Ни  фотографий,  ни  личной
истории, ничего!
     - Какая разница! - беспечно отозвалась Вики. Уж она-то знала, что так
или иначе все пути приведут ее снова к Брюсу.
     Как знать, вдруг Бэтмен - это именно он?
     И как же смешно после такого подозрения было ей услышать новую  фразу
Нокса:
     - Забудь о своем Вейне. Мне нужен Бэтмен!
     Ну что она могла противопоставить  ему,  кроме  своей  интуиции...  и
кроме зарождающейся любви к этому загадочному, но доброму человеку.


     Днем шел дождь. Он был сер и ненавязчив - только  тротуары  незаметно
заблестели, далеко пропуская в себя отражения машин и ближайших домов,  да
небо стало серым.
     Этот дождь напоминал легкую грусть.
     И небу надо иногда плакать.
     Вики задумчиво  посмотрела  на  светлое  грустное  небо.  Если  тайна
раскроется сегодня, подумалось ей, то окажется  она  наверняка  светлой  и
грустной...
     Она была одета по-осеннему, в темный берет и неброский жакет. Светлые
прямые волосы, концы которых были спрятаны под воротник, делали ее похожей
на француженку.
     Вики  ждала  Вейна.  Нет,  не  совсем  так  -   она   не   собиралась
разговаривать с ним - просто хотела увидеть издалека. То, что  его  мнимый
отъезд был лишь отговоркой, девушка не сомневалась.
     Она  не  ошиблась:  прошло  совсем  немного  времени,  и  он   вышел.
Оглянулся, подошел к машине...
     Осторожно, чтобы не попасться ему на  глаза,  Вики  перебежала  через
дорогу и села в свой автомобиль.
     Куда ехал Брюс? Что за странная тоска была написана на его лице?
     Не спуская глаз с его машины, Вики включила зажигание.
     Следить за Вейном было легко - даже если он и  заметил  "хвост",  что
было  крайне  сомнительно,  то  решил,  видимо,  просто  игнорировать  это
обстоятельство.
     Если бы можно было  заподозрить  его  автомобиль  в  обладании  чисто
человеческими свойствами, Вики сказала бы, что он ехал задумчиво.
     Тем временем дождь стихал, уступая место вялому белесому  туману.  Он
не был зловещим, как  вечером  -  наоборот,  затушевывал  особо  нахальные
краски реклам, сглаживал все острые углы.
     Таким размытым мир кажется, когда смотришь на него сквозь слезы.
     Готэм был на удивление тих и малолюден - или Вейн специально  выбирал
такие места?
     Плыли мимо дома и целые кварталы, пока, наконец, автомобиль Вейна  не
сбавил ход и не причалил к мокрому блестящему тротуару.
     Дверца открылась, выпуская хозяина наружу.
     Вики нажала на тормоз. Именно сейчас  она  могла  выдать  себя  легче
всего, и именно сейчас ей меньше всего хотелось это делать.
     Перед Вейном  лежал  пустынный  переулок.  Блестели  мокрые  бетонные
плиты, чуть поодаль развалился витриной на полдома пустой магазин.
     Именно к нему и направился Брюс.
     Вики осторожно вышла и, пригибаясь, пошла за ним.
     Вот он дошел до угла, осмотрелся... Вот снова  сдвинулся  с  места  и
побрел (не слишком удачное слово: люди так хорошо развитые  физически,  не
бродят) дальше. Правильней было бы сказать, что какая-то тяжесть  прилипла
к ногам Вейна и мешала им отрываться от бетонного тротуара.
     Шел он медленно, тяжело, почти неестественно.
     Приклеившееся к ногам отражение казалось особенно ярким.
     Потом Брюс остановился: Вики не могла понять причину  этой  задержки.
Если он шел в магазин...
     Нет, Вейн явно не собирался идти дальше. Он поднял  свой  дипломат  и
раскрыл его, вынимая длинный сверток. Нет, не  сверток  -  Вики  явственно
разглядела бумагу, в которую обычно упаковывают цветы.
     Цветы? Это было уже нечто совсем странное.
     Бумага зашуршала под руками Вейна, освобождая  темно-зеленые  стебли,
увенчанные алыми головками.
     Цветков было всего лишь два. Траурное, четное число...
     Вейн постоял еще немного, вспоминая о чем-то далеком  и  отошедшем  в
прошлое,  но  в  то  же  время  жившем  в  нем,  и   наклонился,   опуская
полураспустившиеся розы на блестящий бетон.
     Они так и остались лежать на этом месте,  когда  он  ушел,  уводя  за
собой свое отражение.
     Два траурных  цветка  -  единственные  яркие  пятна  посреди  мокрого
тротуара. От этого они выглядели еще трагичнее.
     "Прости меня", - неожиданно для себя обратилась к Брюсу Вики.  Совсем
не эту тайну собиралась она высмотреть, и теперь стыдилась своей слежки.
     Брюс уходил. И даже профессиональный долг не заставил бы ее пойти  за
ним теперь.
     Вики приблизилась к оставленному букету и подняла цветы. Почему-то ей
хотелось плакать над его неизвестной потерей.
     Через некоторое время переулок опустел полностью.
     Цветы лежали на своем месте, будто их никто не  трогал.  В  некотором
смысле они были положены сюда дважды - и  мокрый  бетон  подтверждал  это,
даря им особо четкое отражение.


     Через некоторое время Брюс вывел Вики на толпу ее коллег.  Она  и  не
подозревала, что мэрия находится так близко отсюда.
     Ей не составило труда узнать торчащего среди толпы  Нокса.  "Вот  так
встреча!" - отметила девушка про себя. Делать было нечего  -  раз  уж  тут
что-то намечалось, ей оставалось только присоединиться к общему сборищу  и
заняться делом.
     Вслед за дождем исчез и туман. Город снова стал простым и  будничным.
И куда подевалась его сентиментальность, грусть и романтичность?
     Шумная толпа говорила об одном: в  Готэме  можно  только  работать  и
работать, гоняясь за новостями.
     Ждать пришлось  недолго:  из-за  высокой  деревянной  двери  вынырнул
толстяк в дорогом костюме, и вся журналистская братия ринулась в атаку.
     Вики присоединилась к ним.
     Она не заметила,  что  за  ней  тоже  тянулся  "хвост"  -  невысокий,
длинноволосый, но уже седоватый человек быстро нырнул за угол и  навел  на
девушку объектив.
     - Я жду не дождусь объяснения Хелди! - прокричал кто-то  у  Вики  над
ухом.
     "Ага, значит вот кто сегодня - герой дня", - запомнила девушка.
     - Вот он идет!
     - Вижу! - кипели вокруг возбужденные голоса.
     Кольцо людей, вооруженных  микрофонами,  фотоаппаратами  и  записными
книжками, замкнулось.
     - Так что это за документ, который вы представили мэру? - налетел  на
Хелди Нокс.
     - Правда, что Карл  Гриссем  передал  вам  все  свои  предприятия?  -
подскочил еще один журналист.
     Хелди запыхтел.
     - Он попросил, - начал он, -  в  счет  одной  некогда  оказанной  ему
услуги отстаивать его интересы, пока он не вернется...
     Это заявление вызвало целую бурю.
     - Что это за услуга? Вы кого-то для него убили?
     - Где он сейчас?
     - Вы что, сидели вместе в тюрьме?
     Вопросы сыпались, как град. Хелди только слегка морщился.
     Из-за  этой  суматохи  мало  кто  заметил,  как  подъехал  еще   один
автомобиль.
     Костюм  вышедшего  из  него  человека  естественно  смотрелся  бы  на
маскараде или костюмированном балу, но не днем  в  центре  города.  Весело
смеялось раскрашенное гримом клоунское лицо.
     На этот  раз  клоун  был  не  один:  такой  же  разрисованный  тип  с
фотоаппаратом вышел и остановился у машины, пока первый пробивался  сквозь
толпу журналистов к Хелди. Но вряд ли человек с такой внешностью собирался
брать у преемника Карла Гриссема интервью.
     По  мнению  большинства,  его  появление  было  всего  лишь   чьим-то
рекламным трюком.
     В прежние времена, когда в Готэме еще  было  безопасно  прогуливаться
вечерами  и  когда  экономика  его  была  на   взлете,   многие   компании
соревновались друг с другом в рекламных  чудачествах.  Не  то  что  клоуны
могли появляться на улицах Готэма - настоящие живые верблюды и слоны!.. Да
мало ли что было!
     Так что появление этого типа в сиреневом костюме хоть и  удивило,  но
не насторожило. У  старожилов  вид  клоуна  вызвал  даже  легкую  тоску  о
беззаботных временах, а у оптимистов - надежду, что они еще вернутся.
     Клоун спокойно поднялся по ступеням и встал против Хелди. Лишь  очень
немногие  заметили,  что  при  его  появлении  толстяк  побледнел.   Клоун
захохотал идиотским смехом.
     Хелди побледнел еще сильнее.
     Может быть, уже тогда некоторые заподозрили неладное, но все же  вряд
ли хоть кто-то встревожился по-настоящему.
     За исключением Хелди.
     "Бежать! - подумал  толстяк.  -  Срочно  бежать...  Этот  сумасшедший
Джокер может сейчас попросту меня угробить... И  почему  я  поскупился  на
телохранителей?"
     "Интересно,  почему  так  разнервничался  Хелди?"  -  подумала  Вики,
оглядываясь по сторонам.
     Боб (клоун с фотоаппаратом был именно он) решил не  упустить  удобный
момент. Он был уверен, что кадр получится удачный.
     - У-тю-тю, - промямлил клоун, делая Хелди "козу".
     Кто-то из журналистов, видимо новичок, негромко засмеялся. Слишком уж
бледный вид был сейчас у толстяка...
     - Вы можете доказать свои права? - снова не выдержал Нокс.
     Боб сфотографировал и его.
     - Конечно, разумеется... - Хелди прибавил шагу.  Он  подозревал,  что
бежать бесполезно - враг был слишком близко, но и стоять  на  одном  месте
было слишком глупо.
     - И у вас есть свидетели? - издевательски  поинтересовался  сиреневый
клоун.
     - Да, есть. - Хелди старался вклиниться в толпу журналистов, чтобы те
хоть ненадолго оттеснили Джокера; но ему это не удавалось: слишком  многим
из них хотелось посмотреть, что  за  комедию  будет  ломать  размалеванный
чудак, и они специально оставляли ему свободное место.  Джокер  знал,  что
так будет, поэтому он  так  и  вырядился.  Разве  клоуны  не  были  всегда
симпатичнее публике, чем летучие мыши и прочая нечисть?
     - Что-то эти  свидетели  вызывают  у  меня  подозрения,  -  дурашливо
продолжил Джокер, наступая на Хелди.
     В группе журналистов снова засмеялись.
     "Пропал!" - понял Хелди.
     - А вы их видели? - крикнул кто-то из толпы.
     - Да, кто видел, как Гриссем подписывал документ?
     Шутки шутками, а работа работой... Забегали по бумаге ручки,  вылезли
вперед микрофоны.
     "Сейчас что-то произойдет", - вдруг явственно ощутила  Вики  и  снова
оглянулась, выбирая путь к отступлению.
     Незаметно  для  других  девушка  дернула  Нокса  за  рукав  и  жестом
предложила уйти, но нет - он был слишком поглощен своей новой "охотой".
     Вики вздохнула и решила остаться.
     - Я был там! - решительно заявил клоун и снова засмеялся. - И я видел
все... Этот Гриссем взял блокнот в свою мертвую руку, -  при  этих  словах
многие поняли,  что  шутка  начинает  исчезать,  но  такова  уж  натура  -
возможный скандал только подлил масла в  огонь.  Отогнать  журналистов  от
Хелди и клоуна не смогло бы сейчас даже стихийное бедствие.
     - И расписался собственной кровью,  -  продолжал  свою  жуткую  шутку
клоун. Было видно, как наливаются кровью его подведенные гримом  глаза.  -
Он сделал это вот этой самой ручкой... -  тон  его  становился  все  более
угрожающим, и никто уже не удивился, когда прозвучало резкое:
     - Пора платить по счету, Хелди!
     Тотчас подбежал второй клоун. В его руках уже был автомат.
     Шутки кончились. Начиналось представление в совсем другом жанре.
     С криками журналисты бросились врассыпную.
     Хелди остался один перед двумя убийцами.
     Улыбка Джокера стала зловещей. Пощады можно было и не просить.
     -   Перо   воистину   сильнее   меча...   -   бросил   он   последнюю
"глубокомысленную" фразу. И с силой воткнул ручку в горло Хелди.
     Затрещала автоматная очередь.
     Через секунду вместо самодовольного наследника президента преступного
синдиката Хелди на  ступенях  лежал  изрешеченный  пулями  труп.  Над  ним
довольно хохотал Джокер - новый кошмар Готэма.
     Насладившись видом поверженного врага, он снял шляпу  и  дал  команду
стрелять по толпе: если хочешь внушить людям ужас - не мелочись...
     Визг и крики заполнили улицу.
     Вдруг Джокер увидел: один из  кретинов  спокойно  стоит  и  рассеянно
смотрит прямо в его изуродованное лицо.
     Такой  наглости  Джокер  стерпеть  не  мог.  Этого  идиота  следовало
застрелить лично.
     "Брюс, беги!" -  чуть  не  закричала  Вики,  увидев  направленный  на
любимого человека ствол. Крик застрял в ее горле - как в страшном сне, она
только безмолвно открывала и закрывала рот.
     Все кругом бежали в разные стороны, двигались, а  изображение  Вейна,
казалось, замерло.
     Девушка смотрела во все глаза, как Джокер  целится,  -  и  ничего  не
могла сделать.
     Сколько времени  длилось  это  ожидание?  Ей  показалось,  что  целую
вечность...
     Наконец Джокер выстрелил.
     Для него прошло всего несколько секунд. После выстрела Джокер потерял
к этой жертве всякий интерес и не заметил одной очень важной детали...
     А зря.
     Будь он внимательнее, ему многое удалось бы понять в тот момент.
     Пуля угодила Брюсу Вейну прямо в грудь, туда,  где  за  тонким  слоем
мышц и ребер билось сердце.
     Попала - и отскочила.
     "Наверное - осечка", - с облегчением вздохнула Вики.
     "Надо уходить отсюда, пока  никто  не  догадался",  -  подумал  Вейн,
трогаясь с места.
     Он узнал Непьюра и задержался потому, что не мог поверить собственным
глазам. Теперь все надо начинать с начала...
     И он поспешил прочь.


     Тем временем другие  журналисты  осаждали  мэра.  Старик  плохо  себя
чувствовал и не испытывал никакой радости от общения с  ними.  Тем  более,
что он сам уже не был уверен в правильности своего решения.
     Праздник - хорошее дело, но скандал на нем - происшествие  ужасное  и
непоправимое. Гарантировать же отсутствие  последнего,  судя  по  недавним
событиям, не мог никто.
     Казалось бы, с исчезновением Гриссема - "корня зла" - в городе должен
установиться порядок. Но получилось наоборот.  Во  всяком  случае,  раньше
клоуны не убивали средь бела дня при  толпе  свидетелей  уважаемых  людей,
пусть даже наследующих предприятия известных бандитов.
     - Как вы считаете, - допытывались  у  него,  -  не  скажется  ли  это
событие на проведении торжеств по поводу двухсотлетия города?
     Ох уж эти торжества... Мэр уже жалел, что затеял это празднование. Но
разве мог он теперь отступить?
     Если мэр будет менять свои решения каждые двадцать четыре  часа,  его
никто не станет уважать. А потеря престижа, разумеется, не входила  в  его
жизненные планы.
     Но что будет, если столь поддерживаемый им праздник  принесет  только
неприятности?   Согласитесь,   клоуны   с   автоматами,    расстреливающие
праздничную толпу, - это неприятно... Здесь было над  чем  задуматься,  но
когда он мог этим заняться, если совещания, банкеты и приемы отнимали  все
его рабочее и личное время?
     - Фестиваль не остановить, - уклончиво ответил он и нарвался на новый
вопрос.
     - Как вы считаете, мэр, полиция прекратит это безобразие?
     - Разумеется...
     - А Бэтмен?
     "Бэтмен!" - застонал про себя мэр.
     Летучая Мышь просто не укладывался в его сознании. Он даже  не  знал,
что об этом думать.
     И бывают же на свете такие гадкие проблемы: наверное, жизнь  сочиняет
их с единственной целью - отбирать спокойствие у государственных мужей...
     Бэтмен... Ну что он мог сказать об этом Бэтмене?!
     Ничего. Поэтому он ничего и не сказал.


     - Бэтмен, - произнес Джокер, сидя в своей комнате.
     Это имя,  или  кличку,  он  повторял,  как  нехорошее  заклинание:  с
отвращением, смешанным с уважением.
     Бэтмен был его создателем. Бэтмен  был  его  проклятием.  Бэтмен  был
единственным существом на земле,  кого  Джокер  согласился  бы  на  равных
признать своим соперником, правда, только в глубине души. Но прочие должны
считать, что он презирает этого крылатого негодяя.
     Джокер уважал в этом мире только одного человека -  самого  себя.  Но
если не ошиблись те, кто утверждал, что бояться и уважать - одно и то  же,
то таких людей было двое. Признаваться в этом Джокер  не  хотел  даже  сам
себе.
     Как же так, он - самый умный, самый изобретательный, находчивый и так
далее - уступит какому-то Бэтмену? Да полно, не смешите!
     - Бэтмен, - повторил он, глядя на абажур. - Да...
     Некоторое время он молчал, прислушиваясь к растущей внутри ярости.
     Наконец его нервы не выдержали. Джокер стукнул кулаком по столу, смял
газету и заскрипел зубами.
     - Кто-нибудь мне скажет, в каком  мире  мы  живем?  -  простонал  он,
испытывая почти физическую боль от тоски и злости. - Когда человек, одетый
в костюм Летучей Мыши, похищает всю мою прессу!
     В самом  деле,  газеты  нанесли  ему  неслыханное  оскорбление:  хотя
материал о клоуне-убийце и был помещен на первой полосе, статья о  Бэтмене
вообще открывала номер.
     - Этому городу нужно поставить клизму!  -  заключил  наконец  Джокер,
достал "змеиный язычок" - бумажную трубочку,  с  писком  разворачивающуюся
при дыхании - и надул ее. Вот вам всем!
     Он знал, что скоро покажет Готэму еще и не такой язык.
     Пусть учатся уважать того, кто этого стоит...


     - Альфред, - устало произнес Вейн, опускаясь в кресло, - стакан воды,
пожалуйста!
     Давно старик не видел хозяина в таком расстроенном состоянии.
     "С девушкой поссорился?" - пробовал угадать он. - Нет,  не  похоже...
Видать, у Брюса плохи дела!"
     - Я рад, что вы дома, сэр, - проговорил он. -  Истинному  джентльмену
не место на улицах этого города.
     Он действительно был рад этому - так ему было  спокойней.  Во  всяком
случае он знал, что дома они с Вейном защищены от  любых  врагов.  В  этом
смысле их дом действительно был крепостью, способной выдержать и настоящую
осаду.
     Дорого бы дал Альфред, чтобы хозяин  наконец  угомонился  и  перестал
рисковать собой во имя высшей справедливости. Почему бы ему не  жить,  как
все нормальные люди? Вот и девушка появилась  -  женился  бы,  дети  пошли
бы...
     "Кстати, не забыть бы сказать о девушке", - вспомнил он.
     - Приходила журналистка, она была обеспокоена, - заговорил он  снова,
внимательно следя за реакцией хозяина. - Мне кажется, что когда она здесь,
с ваших плеч спадает какой-то  груз,  -  при  этих  словах  Вейн  чуть  не
вздрогнул - старик попал в точку. Он действительно никогда  не  чувствовал
себя так хорошо, как в присутствии  Вики.  Но  признать  это?  Поторопился
старик с этим заявлением! - Это не совсем то, что я хотел сказать, сэр!  -
поспешил исправить ситуацию старик. Ему  очень  не  хотелось  расстраивать
Брюса, особенно сейчас.
     - Альфред, - оживился вдруг его хозяин, - почему бы тебе не  жениться
на ней?
     "Слава Богу! - вздохнул  старик.  -  Он  шутит,  значит  все  не  так
страшно, как мне показалось".
     - Это совсем не то, что я имел в виду, сэр, - повторил Альфред.
     - Кто знает, - протянул Вейн, зажмуриваясь. Перед его глазами  тотчас
возникло нежное лицо спящей девушки... Стоит ли дразнить себя  несбыточной
мечтой? - Но не сейчас же  мне  этим  заниматься...  -  добавил  он  через
секунду.
     Слишком многое еще предстояло сделать. Например, найти  того,  кто  в
свое время подтолкнул свои преступлением его на этот путь.
     Вот если ему удастся это сделать... Тогда уж можно будет думать  и  о
красивых девушках!
     - Если не сейчас, то когда? - резонно заметил старик.
     Он тоже был прав - большинство сверстников Брюса давно уже обзавелись
семьями, некоторые - даже  многими...  Сколько  же  еще  лет  ему  жить  в
одиночестве?
     Нет, все это - пустые рассуждения. Сейчас есть дело  -  конкретное  и
серьезное. Все остальное можно отложить на потом.
     - Не знаю, - выговорил Брюс задумчиво и повернулся к присевшему рядом
Альфреду. - Я только что  узнал,  что  Джек  Непьюр  еще  жив.  Теперь  он
заправляет людьми Гриссема. Мне  нужна  вся  информация,  которая  есть  у
полиции...
     - Слушаюсь, сэр, - грустно проговорил старик.
     Он тотчас встал и направился к двери.  Уже  не  раз  ему  приходилось
лезть не в свои дела ради хозяина.
     Брюс задумчиво посмотрел вслед старому слуге.
     - Подожди, - остановил он Альфреда, когда тот собрался уже закрыть за
собою дверь.
     - Да, сэр?
     - А она хорошая девушка, да?
     Этот вопрос прозвучал для ушей старика  сладчайшей  музыкой.  Неужели
Брюс возьмется-таки за ум?
     Его  лицо  расплылось  в  доброй  стариковской  улыбке,  можно   было
подумать, что перед ним и  впрямь  был  дедушка,  узнавший  о  готовящейся
свадьбе внука.
     Хорошая ли девушка Вики? Замечательная! Он  никогда  не  видел  таких
раньше...
     - Да, - произнес Альфред вслух.
     Многое, очень многое было вложено в это короткое слово.


     "Я не скажу ей ни слова!" - пообещал себе  Нокс,  но  при  виде  Вики
тотчас же забыл о  своем  обещании:  перед  красотой  он  чувствовал  себя
безоружным.
     - Эй, Нокс, привет! - закричала Вики еще издали.
     Наверное, вся редакция любовалась сейчас ее летящей походкой. Кое-кто
из коллег бросал на Нокса завистливые взгляды.
     - Привет! - улыбнулся он ей в ответ.
     Вики подошла и присела на стол.
     - Я хочу, чтобы ты кое-что проверил для меня!  -  предложила  она.  И
Нокс понял, что готов сделать ради  нее  даже  невозможное.  Попроси  Вики
сейчас взорвать мэрию или броситься с небоскреба  вниз  головой  -  он  бы
подчинился.
     - Слушаю.
     - Ты не знаешь, чем знаменит переулок между Второй Авеню и Филипс?
     - Между Второй Авеню и Филипс? - удивился Нокс. Названия этих улиц  о
чем-то смутно ему напоминали.
     - Да.
     - Хорошо, я постараюсь...
     - Пока...
     Она встала и ушла.
     "Я - идиот", - подумал Нокс, глядя ей  вслед.  Надо  сказать,  что  в
чем-то он был прав. И все же он знал, что выполнит это  поручение,  как  и
все другие, которые ей будет угодно ему дать.
     Пусть придется сидеть дни и ночи - он добьется своего. За одно только
короткое "спасибо".
     Или за надежду?
     Нокс  уставился  на  свой  стол,  и  лицо  его  приобрело  такое   же
растерянное выражение, как во время нападения Джокера.


     Именно так Александр Нокс выглядел на фотографии,  лежащей  на  столе
перед Непьюром.
     Расстегнутый ворот  рубахи,  вытаращенные  глаза,  съехавший  на  бок
галстук... "Крыша у него тоже поехала", - довольно отметил про себя  Джек.
Каждого человека можно заснять в тот момент, когда он  особенно  смешон  -
все зависит от мастерства фотографа. В некотором смысле Боб  был  мастером
своего дела:  он  умел  фотографировать  так,  что  все  люди,  за  редким
исключением, становились на пленке ничтожествами.
     Джокеру это очень нравилось: чем ничтожнее другие, тем величественнее
ты сам.
     Хихикая,  Джокер  взялся  за  ножницы   -   ему   доставляло   особое
удовольствие кромсать фотографии. В  детстве  он  любил  вырезать  из  них
фигурки и уничтожать по кусочку. Каждый наслаждается по-своему...
     Джокер работал, усеивая пол обрезками фотобумаги.
     - Сколько работы, а у нас так мало времени, -  с  наигранной  досадой
проговорил Джокер, осторожно обводя ножницами очередной контур.
     - Снимки! - Боб выложил перед ним новую пачку черно-белых листков.
     Джокер пробежал по ним равнодушным взглядом. И снова взгляд его  упал
на растерянное лицо Нокса.
     - Что это за придурок? - раздраженно спросил Непьюр, беря  фотографию
в руки.
     Боб скорчил рожу.
     - Это Нокс...
     Джокер хмыкнул. Из-за симпатии к Бэтмену этот журналист  вызывал  его
личную неприязнь, глубокую, как и все  его  обостренные  до  болезненности
чувства. - Ох и плохой у него галстук, - провел он пальцем по изображению.
- Совершенно никакого стиля...
     Боб знал, что подобное заявление выражало верх презрения по отношению
к охарактеризованному в такой манере объекту.
     - Есть еще снимки, - вставил он.
     - Да останови ты свою машину! - Джокер отбросил  фотографию  Нокса  в
сторону и  неожиданно  застыл.  Его  глаза  округлились,  в  них  вспыхнул
голодный и жадный огонек.
     - А это кто?
     На фотографии было снято крупным планом женское лицо.  Тонкие  черты,
нежный овал лица, большие лучистые  глаза,  светлые  волосы,  выбивающиеся
из-под черного  берета...  Никогда  еще  женщины  с  такой  внешностью  не
оставляли его равнодушным. А эта к  тому  же  была  новенькой  -  ни  разу
Джокеру не приходилось встречать ее не улицах Готэма.
     - Вики Вейл, фотограф, работает с Ноксом.
     Эти слова произвели на Джокера сильное впечатление. "Такая девушка  -
и с этим типом?  -  удивился  он.  -  Да  не  может  быть!  Наверное,  они
действительно только работают - и ничего кроме!"
     Предвзятость не давала ему оценить внешность Нокса  объективно  -  ни
одна девушка не сочла бы его негодным в партнеры - пусть не для себя,  так
для кого-нибудь еще. По мнению многих, Нокс был очень симпатичен. Немало у
него было поклонниц и среди читательниц, а если Вики предпочла  другого  -
то тут уж скорее следовало винить судьбу, а не себя.
     Да, Джокер угадал, что на сегодня они не пара, но и ошибка  в  оценке
иной раз может заставить человека попасть в самую точку.
     - У этой девочки есть стиль, - едва  не  облизываясь,  Джокер  поднес
фотографию к глазам. - Ты посмотри! Такое  благородное  животное  -  и  на
свободе...
     Боб  только  хмыкнул.  Он  уже   знал,   что   последует   за   этими
комплиментами.
     Девушка понравилась  Джокеру  -  значит,  он  пойдет  на  все,  чтобы
заполучить ее.
     - Она встречается с человеком по  имени  Вейн,  -  на  всякий  случай
сообщил он.
     Это ничуть не взволновало Джокера. Если он захочет, у него завтра  же
будут миллионы, еще и больше. И уж он-то не зажмет их:  пусть  все  видят,
что Джокер способен выбрасывать деньги на  ветер  и  в  буквальном  смысле
этого слова.
     "Кстати, симпатичная идейка... Надо ее запомнить. Можно  представить,
что будет с местными обывателями, если кто-то начнет бросать в толпу пачки
купюр... Эти бумажки, должно быть,  очень  красиво  летают.  Все.  Решено.
Включаю этот эпизод в свое грандиозное шоу...  Можно  будет  провести  его
хотя бы на двухсотлетие города".
     - Не очень-то она поднялась  по  социальной  лестнице,  -  высказался
Джокер, на минуту прервав свои приятные раздумья.
     "И пусть эта девочка тоже участвует в моем супершоу...  Куда  она  от
меня денется?"
     Он засмеялся. Присоединился к нему и Боб.
     Джек жестом подозвал его.
     - Я собираюсь завести  себе  новую  девушку,  Бобби,  -  доверительно
поведал он помощнику. - То, что видят глаза,  желает  и  тело.  Телефонный
справочник! - приказ последовал настолько резко, без всякого перехода, что
Бобби не сразу сообразил, чего от него хотят. Но заминка не  была  долгой:
помощник  Джокера  улыбнулся,  нарочно  до  предела  растягивая   рот,   и
отправился за требуемой книгой.
     Джокер посмотрел на заваленный фотобумагой стол  и  снова  взялся  за
ножницы.
     -  Сколько  работы!  -  притворно  вздохнул  он,  кромсая   очередную
фотографию. - И так мало времени!
     Он работал долго - пока всю комнату не покрыл равномерный черно-белый
ковер из мелких бумажных обрезков.


     Ворота химического завода тяжело открылись и впустили  на  территорию
автомобиль нового хозяина.
     До места назначения  ему  предстояло  проехать  еще  несколько  сотен
метров.
     По обе стороны высились химерические,  почти  невероятные  сооружения
корпусов "Аксис Кемикалс". Наследство Гриссема оказалось огромным.
     Сейчас завод сам по себе мало интересовал Джокера.
     Ему нужен был один-единственный человек по одному  очень  конкретному
делу.
     Этот человек ждал его в лаборатории, пропахшей почему-то парфюмерией.
При виде Джокера он встал и слегка поклонился.
     Разговор был на удивление коротким.
     - Ты уже произвел миллион этих штук? - поинтересовался Джокер.
     - Да, сэр.
     - Отправляй все! - Непьюр был доволен. - Мы откроем новую эру!
     Если бы не заключительные слова, этот диалог мог бы показаться  очень
заурядным.
     В самом деле, ведь и не подумаешь, что сейчас решалась  судьба  тысяч
человек, многие из которых  должны  были  встретить  скорую  и  совершенно
неожиданную смерть!
     Джокер не слишком преувеличивал, говоря о начале новой эры.
     Имя ей должно было стать - Эра Страха.


     Даже  самый  заурядный  городок  не   может   обойтись   без   своего
телевидения. Что уж говорить о таком городе, как Готэм-Сити?
     Можно сказать, что оно всюду  является  если  не  двигателем,  то  уж
наверняка осью, вокруг которой будет вращаться  весь  городской  мирок  со
всеми событиями, сплетнями, радостями и разочарованиями.
     Что  делает  человек,  приходя  домой,  в  первую  очередь?  Включает
телевизор. Может быть, иногда он перед этим еще и раздевается, но это  уже
его личные подробности: на экран можно смотреть и в пальто.
     Неудивительно поэтому, что все работники телестанций  очень  гордятся
своей работой и очень не любят неожиданных сбоев. Только для  того,  чтобы
проверить, как смотрится в прямом эфире передача, которую  даже  в  худшем
случае не так-то легко остановить, собирается  порой  десяток  человек.  И
можно не сомневаться, что  один  будет  в  восторге,  другой  -  в  полном
разочаровании, а остальные выстроятся между этими полюсами.
     Последние городские новости контролировало, за исключением  персонала
технического обеспечения, около шести человек.
     Глаза напряженно всматривались в мертвые пока экраны. Их было  два  -
для удобства смены кадров.
     Киностудия  шумела,  но  шум  стихал  по  мере  приближения   времени
передачи.
     Гасли одни лампы-"юпитеры", зажигались другие.
     Пока все шло по плану.
     - Девять секунд до начала передачи! - объявил женский голос,  обрывая
последние посторонние звуки и разговоры. - Пять, четыре, три, два, один!
     - Музыка! - негромко скомандовал режиссер  -  и  музыка  заиграла.  -
Заставку! Картинку!
     Впрочем, всего этого он мог бы и не говорить - люди и так знали  свое
дело.
     "Городские  новости",  -  сообщила  надпись  на  экране,  прежде  чем
уступить место дикторше.
     Темноглазая брюнетка приветливо улыбнулась с экрана.
     Режиссер напрягся - он не слишком доверял этой Бетти: она часто сверх
меры волновалась, и зрителям это не очень нравилось (во всяком случае,  по
мнению режиссера).
     - Добрый вечер, - полился из динамиков  мягкий,  хорошо  поставленный
женский голос. - Мир моды Готэма потрясен неожиданной  смертью  манекенщиц
Синди Вокер и Аманды Киннер...
     "Ну сколько раз я ей говорил, -  возмутился  режиссер,  -  чтобы  она
убирала улыбку при таких сообщениях. Можно подумать, что наше  телевидение
вместо того, чтобы выразить сочувствие, насмехается над этими шлюхами".
     Между тем Бетти продолжала, не переставая улыбаться:
     - Причина смерти - аллергическая реакция, хотя  власти  не  исключают
возможность употребления наркотиков.
     Последние слова  прозвучали  настолько  жизнерадостно  и  бойко,  что
режиссер чуть не схватился за голову.
     - Переключай, - тихо скомандовал он, откидываясь на спинку кресла.
     - Составляются планы, - заговорил  со  включившегося  правого  экрана
мужчина, - по проведению праздника двухсотлетия города...
     Высунувшаяся словно из ниоткуда рука сунула ему  под  носом  какие-то
бумаги.
     Тот же текст возник и на бегущей строке.
     - Мы только что получили сообщение, - заглянул в листки диктор. - Три
неожиданные смерти в  салоне  красоты...  -  последние  слова  потонули  в
совершенно неуместном и неожиданном женском смехе.
     Режиссер взглянул на левый экран - и похолодел.
     Бетти хохотала, корчась от собственного смеха.
     - В салоне красоты... - как испорченная пластинка повторил пораженный
этим явлением диктор. - ...Произошли... Сегодня... - он терял дар речи.
     - Бетти, что происходит? - вскочил с места режиссер.
     Она хохотала. Лицо молодой женщины краснело на глазах.
     - Бетти! - не  выдержал  и  диктор,  поворачиваясь  в  сторону  своей
партнерши.
     Ее лицо заливала краска, было видно, что Бетти пытается справиться  с
собой - но безуспешно.
     - Черт побери!
     - Бетти!
     "Она сегодня же вылетит на улицу!" - сжал зубы директор телекомпании.
     - Дайте другую камеру!
     Неожиданно Бетти задергалась в конвульсиях и грохнулась  на  пол.  На
лице ее застывала жуткая гримаса, похожая на улыбку.
     Тем временем на экране происходило  нечто  загадочное  -  изображение
сперва запрыгало, превращая лицо мужчины  в  абстрактную  живопись,  потом
исчезло совсем.
     Зазвучала музыка. Ни на одной из хранящихся на телестудии  пленок  не
было этой записи.
     - Выключите это! - возмутилась негритянка-оператор.
     Но сделать это никто не мог: по  загадочной  причине  вся  аппаратура
разом вышла из-под контроля. Передача велась не из студии: ее  выпустил  в
эфир неизвестный телехулиган.
     Он не заставил себя  долго  ждать:  секунда  -  и  на  экране  возник
размалеванный клоун. В руке у него был флакон с одеколоном или лосьоном.
     - Новый продукт - производство Джокера! - захохотал он.
     К экранам телецентра стекалось все больше людей. Понять, что и почему
происходит, не мог никто.
     - Что случилось?
     - Этого не было во второй части...
     В голосах сквозило волнение и даже испуг.
     Не каждый день им приходилось сталкиваться с подобными явлениями.
     На экране из-под пальмы вынырнули две девушки, при виде которых особо
нервным людям могло бы стать дурно. Может быть,  их  черты  были  когда-то
красивыми - толстый слой белил и  дикий  макияж  сделали  все,  чтобы  это
скрыть.
     С  первого  взгляда  могло  показаться,  что   с   экрана   улыбаются
препарированные трупы.
     Сложно  сказать,  откуда  возникла  такая  мрачная   ассоциация:   их
изображение продержалось на экране несколько мгновений, но и за это  время
на зрителей успело повеять чем-то неживым и противоестественным.
     - Мы обожаем Джокера! - противными голосами пропели  девушки-трупы  и
исчезли с экрана.
     (Режиссеру потом еще долго снились их резко очерченные темной краской
губы.)
     - Откуда это? - допытывался директор.
     И получал одинаковый ответ:
     - Не знаем...
     А клоун на экране продолжал бесчинствовать... Откуда-то снизу  извлек
связанного мужчину. Если  девушки  выглядели  свежими  трупами,  то  этот,
похоже,  успел  пролежать  в  морге  порядочное  время.  Его   лицо   было
деформировано непостижимым для  живого  человека  образом,  белый  грим  с
выделенными глазами и опущенными книзу уголками рта довершал эффект.
     Веселый клоун встряхнул его за шиворот.
     - Он, по-моему, выглядит несчастным! - объявил Джокер.  -  Ему  нужно
попробовать сорт Экс - сорт Джокера!
     Клоун потряс в воздухе какой-то бутылочкой.
     Невероятная, жуткая улыбка заполнила весь экран: когда  она  исчезла,
"трупа" уже не было.
     Очень многие зрители ощутили в этот момент приступ  тошноты.  Еще  ни
разу  Готэмское  телевидение  не  угощало  зрителей   такими   чудовищными
сценами...
     В городе творилось сейчас нечто ужасное: все, кто только мог, забыв о
работе, бросались к телевизорам.
     Тем временем Джокер извлек  из-под  пальмы  очередную  трупообразнубю
красотку. Она  была  немножко  живее  других,  так  как  двигалась  иногда
самостоятельно.
     - Взгляните,  -  указал  на  мертвенно-белое  лицо  Джокер,  -  какой
прекрасный загар! Как хороши эти рубиново-красные губы... - он хохотнул. -
Только наш гробовщик знает, как это сделать! - снова  послышался  безумный
смех. - А! Вы спрашиваете, где можно купить  эти  замечательные  продукты?
(Восторг клоуна, похоже, в этот момент достиг апогея). - Да в этом-то  вся
и шутка - все шансы за то, что вы их уже купили! - Джокер  радостно  потер
ладони. - Молодец  Джокер!  Запомните,  когда  вы  будете  покупать  любые
продукты - любые продукты, ха-ха-ха! - вас ждет счастливая улыбка!
     И снова возникли уродливые улыбки трупообразных девиц. Как знать,  не
были ли они теми несчастными манекенщицами, безвременно  отправившимися  в
мир иной...


     Вейн посмотрел выступление Джокера до конца. Его лицо  на  протяжении
всей передачи подрагивало от ненависти.
     Теперь он уже не сомневался: ему предстояла  схватка  с  безжалостным
маньяком, одержимым манией величия. Только  такой  человек  мог  пойти  на
подобную выходку, только ненормальный мог жаждать  смерти  невинных  людей
без всякой для себя выгоды.
     Приход Альфреда оторвал его от размышлений.
     - Вот информация, которую вы просили, -  протянул  папку  с  бумагами
старый слуга.
     В основном это были ксерокопии старых документов.
     При виде их Вейн заметно оживился. Теперь у него в руках было  нечто,
дающее ключ к пониманию нового противника.
     - Так, Джек Непьюр... - для удобства он читал текст вслух.  -  Первый
арест - за грабеж, пятнадцать лет...  Результаты?  Так...  Психологическое
обследование:  перемены  настроения,   высокий   интеллект,   эмоционально
нестабилен. - "Это заметно",  -  подумал  Брюс.  -  Познания  в  химии,  в
искусстве... - Неожиданно его осенило: - В химии!
     Эта, казалось бы, не слишком значительная деталь помогла найти  ответ
на мучивший его вопрос.
     Если продукты отравлены, их легко  вычислить  или,  на  худой  конец,
проверить их действие на лабораторных мышах. В  такой  форме  яды  не  так
опасны: минимум осторожности - и дело поправимо.
     Другое дело, если план продуман химиком. Каждый в отдельности продукт
может быть безвредным - а проверить наличие  нейтрального  вещества  почти
невозможно: слишком много компонентов, в том числе оригинальных,  содержит
бытовая химия. И прямые тесты ничего не дадут... Химик  поступит  проще  и
одновременно хитрее: подмешает  в  разные  продукты  отдельные  компоненты
состава, который в определенном сочетании превратится  в  смертельный  для
человека яд...
     - Химия... - повторил Вейн.
     Теперь перед ним встала еще и увлекательнейшая научная  задача:  было
от чего зажечься азартному огоньку в глазах.
     Может ли быть что-либо  благородней  исследований,  дарящих  человеку
жизнь?
     Теперь  главным  было  собрать  нужное   количество   "подозреваемых"
продуктов для опытов.
     - Альфред! - позвал Брюс, поднимаясь с места.
     - Да?
     - Поехали по магазинам!
     - Слушаюсь!


     На этот раз Джокер добился того, чего хотел: о нем заговорили.
     "Паника в Готэме!" - кричали заголовки передовиц; все газеты пестрели
весьма схожими заметками.
     "Синди Вокер в Готэмском салоне мод проработала около полугода, но за
это время стала всеобщей любимицей. Не только посетители запомнили высокую
стройную девушку - коллеги считали ее надежной подругой, к которой  всегда
можно обратиться за советом.
     Аманда Киннер считалась "старожилом" салона, она была одной из первых
его работниц. Имя красавицы Аманды известно всем любителям моды.
     У обеих молодых женщин было все, для  того  чтобы  добиться  счастья.
Судьба распорядилась иначе...
     Думал ли Джокер о том, кого ему предстояло убить? Вряд ли. Маньяки не
рассуждают над такими вещами.
     После вечерней  репетиции,  когда  праздничные  костюмы  были  сняты,
девушки переодевались в  свои  более  скромные,  но  не  менее  элегантные
одеяния, Синди неожиданно пожаловалась:
     - У меня болит голова.
     - Наверное, это от того, что в зале  душно,  -  предположила  Аманда,
чувствовавшая дурноту.
     Никто не воспринял этот инцидент всерьез.
     Когда несколько минут спустя уборщица заглянула в гримерную, она была
потрясена - манекенщицы лежали на полу.
     Синди Вокер умерла на месте, Аманда прожила на несколько минут дольше
- ее смерть наступила в машине "скорой помощи".
     Наверное, жители  города  Готэма  помнят,  какие  разноречивые  слухи
поползли в связи с их гибелью. Кому-то оказалось выгодным опорочить  имена
девушек, бросив на них подозрение в употреблении  наркотиков.  Но  хоть  в
одном справедливость восторжествовала: это позорное обвинение было снято с
них признанием маньяка..."
     Газета "Голос Готэма", по-своему обыкновению, уделила больше внимания
не знаменитостям, а людям из толпы:
     "34-летняя домохозяйка Л. была найдена мертвой в  своей  квартире,  -
писалось там. - Учитывая показания соседей, полиция  арестовала  ее  мужа,
неоднократно угрожавшего отомстить ей  за  измену.  Лишь  более  тщательно
проведенная экспертиза смогла установить, что  Л.  стала  одной  из  жертв
загадочного Джокера.
     Возникает закономерный вопрос: до каких  пор  мы  еще  будем  терпеть
бесчинства этого маньяка?"
     Последний вопрос волновал, по-видимому, всех без исключения. В мэрию,
в редакцию и в прочие учреждения, имеющие мало-мальское отношение к  этому
делу, письма приходили тоннами.
     Не будет преувеличением сказать, что такой паники Готэм еще не знал.
     Ни  один  человек  не  чувствовал  себя   в   безопасности.   Сначала
распространился слух, что  рискуют  только  женщины  легкого  поведения  и
актрисы, потом - вообще все женщины,  и  наконец,  газеты  принесли  новые
тревожные слухи: среди жертв Джокера появились  и  представители  сильного
пола.  Казалось,  от  неожиданной  и  жуткой  преждевременной  смерти   не
застрахован никто.
     Смерть  с  клоунской  улыбкой  гуляла   по   городу,   отбирая   себе
"любимчиков".
     Вместе с ней хохотал у себя дома сиреневый клоун.
     - В эфире - "Хроника Готэма!" - вещала пожилая дикторша, пришедшая на
смену разделившей участь Синди и Аманды Бетти. - Новые  сообщения  о  яде,
подмешанном в  продукты.  Тринадцать  жертв.  Кто  такой  этот  загадочный
Джокер?
     Уже к вечеру эта же передача звучала так:
     - Еще шесть смертей - и никаких улик. Чем торгует Джокер? В  чем  его
система? Продукты пищевые, алкоголь  или  предметы  косметики  -  лосьоны,
дезодоранты, губная помада, полоскание для рта, одеколон -  или,  что  еще
хуже, - полное отсутствие системы?
     Системы, казалось, не было. Ни в одном взятом на  месте  происшествия
продукте  (а  работали  полицейские  как  никогда  тщательно)  не  удалось
обнаружить следов яда - он был только в телах жертв.
     - Мистика! - кричали оккультисты.
     - Наказание Божье! - говорили во  время  проповедей  священники  -  и
количество их прихожан стремительно росло.
     - Конец света! - шептали люди несчастного города. И пили. Иногда -  в
последний раз.
     Многие готэмцы удирали. Некоторые, правда,  возвращались  с  запасами
продуктов, купленных в других городах.
     Магазины опустели. Кое-кто  из  торговцев  парфюмерией  обанкротился,
один из них, по слухам, покончил с собой.
     Паника росла.
     Надежда умирала.
     Джокер веселился.


     А в помещении мэрии окружной прокурор изо всех сил старался выдержать
осаду.
     Трещали телефоны. Трещали двери  под  напором  журналистов  и  прочих
заинтересованных граждан - а  не  заинтересованных  в  разоблачении  этого
кошмара, пожалуй, не было.
     Больше всего прокурору не нравилось то, что приходилось отстаивать не
свою личную точку зрения, которая совпадала с мнением большинства, а точку
зрения мэра. Что поделать - за соучастие в управлении городом  тоже  нужно
расплачиваться.
     - В Готэме паника, - в тысячный раз сообщали ему, сопя в трубку,  или
заглядывая в глаза с тоской и надеждой.
     - Мы устроим этот праздник! - стиснув зубы, отвечал он. -  Даже  если
мне лично придется взять винтовку и выйти на улицу. Что бы  там  ни  было,
праздник состоится!
     Его лицо выражало полную непреклонность.  Выпяченная  вперед  челюсть
говорила о том, что возражения тут бесполезны.
     - Но этот сумасшедший травит нас!
     - Вы слышите? Это ужасно!
     Страдая в глубине души, окружной прокурор возражал снова и снова:
     - Мы занимаемся этим делом...
     Он не лгал. Делом действительно занимались. Вот только становилось ли
от этого хоть кому-нибудь легче?  Во  всяком  случае,  не  жертвам,  число
которых росло с каждым часом.


     Зазвонил телефон, и Альфред, положив свою шляпу рядом на столик, взял
трубку.
     Обычно он предпочитал изображать автоответчик: хозяина не было  дома,
а разговаривать с посторонними старый слуга не любил.
     - Брюс, привет, это Вики! - зазвенел в трубке  мелодичный,  несколько
взволнованный девичий голосок. - Прости,  я  опоздаю  на  десять  минут  в
музей. Увидимся там, хорошо? Ну, пока!
     Вики дала отбой.
     Она просто  таяла  от  счастья,  получив  приглашение  встретиться  в
ресторане городской галереи. И не только потому, что это  место  считалось
благопристойным и  престижным  среди  готэмцев.  Какая  девушка  не  будет
счастлива, встречаясь с любимым человеком?
     Да, с любимым - Вики  уже  не  сомневалась  в  собственных  чувствах.
Несколько дней неизвестности чуть не свели ее с  ума:  даже  общая  паника
обошла ее стороной. После той ночи ей порой казалось, что  лучше  умереть,
чем расстаться с Брюсом.
     Можно себе представить ее радость при получении маленькой записки.
     Конечно, ей было бы приятнее, если бы Брюс написал ее от руки,  а  не
напечатал. Но все равно Вики была счастлива...
     "Как странно, - подумал Альфред, возвращая трубку на место. -  Почему
я ничего не слышал об этой встрече? Эх, молодость-молодость! Разве  станет
она впутывать старость в свои дела..."


     Еще больше удивился Альфред примерно  час  спустя.  Когда  отсутствие
хозяина показалось слуге слишком  долгим,  он  не  выдержал  и  решил  ему
позвонить.
     Альфреду очень не хотелось подвести Вики,  но  он  знал  рассеянность
своего хозяина во всем, что не касалось его  основного  дела.  Когда  дела
поджимали, Вейн порой забывал обо всем. Сейчас он пребывал именно в  таком
состоянии.
     - Алло, сэр! - начал Альфред. - Она сказала, что опоздает на  встречу
с вами на десять минут.
     - На какую встречу? - удивленно переспросил Вейн.
     "Ну вот, опять он заработался и забыл обо всем", -  вздохнул  старик,
перекладывая трубку из одной руки в другую.
     - В музее.
     - Хорошо, спасибо, - несколько растерянно  проговорил  Брюс  и  вдруг
словно спохватился. Теперь в его голосе сквозила явная тревога. - Подожди,
Альфред! Мы же не встречаемся с ней сегодня!
     Ответом ему послужило молчание.
     Альфред не знал, что на это сказать.
     Вейн не знал, что об этом думать.
     Когда наконец промелькнувшее подозрение окрепло, ему показалось,  что
кто-то стукнул его по голове.
     Вики сказала, что опаздывает, но не уточнила время  встречи,  значит,
она уверена, что он пригласил ее, указав точно время.
     Но так как он сам этого не делал, оставалось одно:  кто-то  пригласил
ее туда от его имени.
     Он не мог позволить себе принять это за  простую  шутку.  Раз  кто-то
знал о его отношениях с Вики, значит, этот кто-то за  ними  следил.  Может
быть, он знал о них все. Или все о нем - что было еще хуже.
     Теперь сомнений не оставалось: Вики в опасности, и он не  знал  даже,
успеет ли ее предупредить...


     Первым  делом  Джокер  заказал  себе  личную  гримерную.  Он  получал
чувственное наслаждение, дополняя свое природное уродство штрихами  яркого
грима.
     Уже все его приближенные знали: если он идет в  гримерную,  готовится
новое дело.
     На этот раз Джокер "украшал" себя тщательней обычного.
     "Что-то мне это не нравится", - подумала  Анни.  Последнее  время  ее
жизнь превратилась в сплошной кошмар.
     Купание  в  кислоте  изменило  Джокера  не  только   внешне,   что-то
надломилось у него внутри, и эта поломка с каждым днем принимала все более
угрожающие размеры.
     Анни готова была  терпеть  его  уродство,  в  конце-концов  она  сама
выбрала себе такую судьбу. Разве лучше был старик Гриссем  с  его  дряблой
кожей? Она могла перебороть  тогда  отвращение,  и  тем  более  смогла  бы
сделать это с человеком, чье тело не  успело  оплыть  жиром  и  обмякнуть.
Лицо... да что за пустяк чье-то там лицо!  Она  просто  отдавалась  ему  с
закрытыми глазами, а осязание помогало  ей  придумать  совсем  другой  его
образ. Вспомнить старый, неиспорченный, наконец.
     Да, Анни смогла бы забыть о его уродстве, но сам Джокер не дал  этого
ей сделать.
     Ревность или сумасшествие заставили его пойти на  тот  жестокий  шаг,
который Анни простить ему уже не могла?..
     Какое право он имел сделать с ней такое? Кому она будет  нужна,  если
надоест Джокеру?
     По  своей  прихоти  он  лишил  ее  будущего,  превратив  в  ничто  ее
единственный капитал.
     Теперь она ненавидела его. Холодно, спокойно и трезво. Но  это  никак
не отражалось на их взаимоотношениях.
     Своей подлой выходкой он привязал ее к  себе  навсегда.  Теперь  Анни
обязана разыгрывать пылкую любовь и нежную дружбу только для  того,  чтобы
не остаться ни с чем. А по ночам трепетать от  страха  в  ожидании,  когда
наскучит ему.
     Анни улыбалась. Точнее, улыбалась  маска,  прикрывавшая  с  недавнего
времени ее лицо.
     - Джек, ты куда идешь? - ласково спросила она.
     Джокер довольно  усмехнулся.  Он  не  сомневался  в  испытываемых  ею
чувствах, он на своем опыте ощутил бремя навязанного уродства, но  игра  в
любовь доставляла ему удовольствие. Подыгрывают - значит, боятся. Боятся -
значит, ценят заслуги и уважают.
     - Папочка собирается заняться искусством, дорогая!  -  игривым  тоном
ответил он.
     Это означало, что Джокер собирается в городскую галерею.


     В голубом платье Вики выглядела очаровательно. Она это знала, поэтому
и выбрала его для встречи с Брюсом. Нокс не  ошибался,  отметив,  что  она
расцвела  в  последние  дни.  Поэтому  ее  появление  в  зале   ресторана,
переходящего в галерею, сразу приковало к ней все взгляды.
     Она вошла, легкая и стройная, словно влетела.
     Почтительно поклонились ей стоящие у входа негры в ливреях.
     Серьезный официант заспешил навстречу очаровательной посетительнице с
видимым удовольствием.
     Увидев его преданные глаза, Вики слегка улыбнулась.
     - У меня здесь встреча с мистером Вейном! - заявила она.
     Официант вежливо поклонился.
     - Да-да, он еще не пришел, но ваш столик готов!
     Вики последовала за ним, провожаемая восхищенными мужскими взглядами.
     Столь заметное внимание чуть смутило ее,  но  через  минуту  она  уже
посмеивалась над своей застенчивостью. Именно так и должно было быть.  Она
молода, красива, влюблена:  мир  просто  обязан  был  оценить  это.  Пусть
смотрят - ей нечего стыдиться.
     Немного смущала роскошь этого места. Здесь было куда  меньше  народу,
чем тогда на приеме.
     Музыканты в черных фраках старательно извлекали из своих инструментов
все новые и новые звуки.
     На столике горкой высились диковинные фрукты и неизвестные сладости.
     Где-то совсем рядом висели на стенах полотна великих мастеров.
     Ресторан и галерея  соседствовали,  как  вечное  с  сиюминутным,  что
создавало особую прелесть и настроение.
     "Брюс просто молодец, - думала Вики, удобно устраиваясь за  столиком,
- что пригласил меня именно сюда.  Сама  бы  я  до  этого  ни  за  что  не
додумалась".
     Ей нравилось здесь все: и публика, совсем не  такая  претенциозная  и
шумная, как в других ресторанах, и светлый мрамор пола, и даже оркестр.
     Не нравилось ей только то, что Брюса еще не было. Что за срочные дела
заставляют его опаздывать?
     С надеждой Вики вглядывалась в каждого входившего.
     Постепенно радость сменялась легкой тревогой.
     Через несколько минут Вики перестала обращать внимание на  окружающую
обстановку: она сидела и нервно барабанила пальцами по столу,  раздумывая,
не пойти ли ей позвонить Брюсу. Только то, что он мог находиться сейчас на
полдороги сюда, удерживало ее пока на месте.
     Наконец кто-то направился в  сторону  ее  столика,  Вики  нетерпеливо
подалась вперед.
     Но это  был  всего  лишь  официант.  В  его  руках  был  перевязанный
ленточкой сверток.
     - Мисс Вейл? - склонился он перед девушкой. - Это только что передали
вам.
     - Спасибо! - немного нервно ответила Вики.
     Она была рада, что получила хотя бы известие. Но, с  другой  стороны,
выходило, что Брюс не придет, иначе зачем  ему  передавать  подарки  через
официанта?
     Размышляя таким образом, Вики принялась осматривать коробочку. На ней
была только короткая надпись: "Срочно".
     Нетерпеливым движением Вики потянула ленту.
     Перед ней лежал оранжевый респиратор с зеленой коробочкой фильтра.
     К нему прилагалась записка:
     "Наденьте это немедленно!" - гласила она.
     Почти тотчас Вики почудился неприятный запах.
     Секунду поколебавшись, она поднесла респиратор к лицу, что  оказалось
весьма вовремя.
     То, что произошло потом, представлялось ей кошмарным сном.
     Странный запах ей не померещился: кто-то пустил в зал газ  -  белесый
дымок подтвердил это.
     Почувствовав  неладное,  сидящие  за   соседними   столиками   начали
вскакивать с мест, суетиться.
     Споткнулся и растянулся на полу, разбив бокалы, официант.
     Рванул на себе галстук, освобождая горло, полный почтенный джентльмен
- и тоже осел на пол.
     Другой вцепился в скатерть и стянул ее на себя, прикрываясь  ею,  как
саваном.
     Падали все. Молодые, пожилые, совсем старые... Газ не щадил никого.
     Стала неровной и затем смолкла музыка - газ  подобрался  к  эстрадной
площадке. Беспорядочно мелькали смычки, опускались бессильные руки.  Через
несколько минут площадка покрылась неподвижными телами в черных  фраках  и
ярко-белых манишках.
     Валились люди. Падали столы. Кривились губы  в  беззвучном  отчаянном
крике.
     Вики сидела ни жива ни мертва. Респиратор  позволял  ей  вдыхать  без
вреда для себя отравленный воздух, но что творилось сейчас с  ее  сердцем!
Ей приходилось уже видеть смерть: профессия приучила ее не закрывать глаза
при встрече с мерзостями жизни. Но никогда  Вики  не  видела,  чтобы  люди
гибли вот так, в шикарном ресторане,  безо  всяких  на  то  причин  -  без
революций, без войн...
     В разыгравшейся драме это было, пожалуй, самым страшным.
     В  то  время,  как  Вики  ошарашенно  таращилась  на   измененный   и
наполнившийся смертью зал, а трупы мирно лежали, занимая всю его  площадь,
со стороны главного входа раздался шум.
     Толстые двери галереи треснули под напором  силы  и  впустили  группу
людей, предводительствуемых клоуном в сиреневом пиджаке, голубой рубашке и
черных широких штанах. Можно было подумать, что в музей ворвались дикари.
     Большинство из них было  одето  в  черное,  многие  сжимали  в  руках
автоматы.
     - Господа! - сказал Джокер. - Давайте расширим наши горизонты!
     Включили принесенный с собою магнитофон. Резкая,  дергающаяся  музыка
наполнила высокие залы галереи.
     Джокер пустился в пляс. Он чувствовал себя здесь хозяином, он отмечал
свою новую победу.
     - Быстро - кисть! - скомандовал он, вытанцовывая очередное па.
     Услужливый Боб протянул ему малярную кисть и банку с краской.
     Размашистым почерком Джокер вывел на ближайшей  картине:  "Здесь  был
Джокер" и захохотал над собственной шуткой.
     Это  послужило  командой  к  общему  разграблению...  нет,  разорению
галереи.
     Гангстерам Джокера незачем  было  похищать  картины,  хотя  стоимость
многих из  них  равнялась  целому  состоянию.  В  их  глазах  произведения
искусства не имели никакой цены.  Точнее,  для  них  вся  ценность  картин
состояла в том, что их можно было с  удовольствием  уничтожить.  Уничтожая
прекрасное, они мнили себя творцами, всеми овладело странное вдохновение -
"вдохновение наоборот".
     Все темное и злое, завистливое и жадное выползло наружу: бей!  круши!
уничтожай!
     Они работали исступленно,  самозабвенно  разбивая  статуи  на  мелкие
куски.
     Лужи краски растекались на скромных испуганных полотнах.
     Ничто не оставалось целым в тех местах, где проходили эти варвары.
     Джокер шел  впереди.  Ему  казалось  недостаточным  просто  закрывать
полотна новыми пестрыми слоями  краски  -  в  нем  все-таки  жил,  хоть  и
сумасшедший, но художник. Он прекрасное превращал в уродливое: случайность
не могла бы создать столь отвратительное. Даже в разрушении  Джокер  хотел
продемонстрировать особый талант.
     Окончив уничтожение первого зала, компания двинулась дальше, вверх по
лестнице.
     Оглушительно вопил магнитофон.
     Мимо жуткого клоуна проплыл портрет президента.  Джокер  поднял  было
кисть и на него, но вдруг расхохотался с новой силой:
     - Этот пусть живет! Похож на доллар!
     Другим картинам повезло меньше...


     "Что это? - спрашивала себя Вики, глядя на усеянный  трупами  зал.  -
Надо бежать отсюда..."
     Хотя последняя мысль  была  здравой,  девушка  оказалась  неспособной
привести ее в исполнение.
     Ноги дрожали. Для того, чтобы понять свою беспомощность в  теперешнем
состоянии, можно было даже не вставать. Она знала, что не в силах  сделать
ни шагу.
     За стеной что-то шумело, бесновалось, грохотало... Но все  равно  она
знала, что не сможет сбежать.
     Наконец, дверь распахнулась.
     Вики только  вздрогнула,  узнав  в  вошедшем  автора  кошмара  города
Готэма.
     "Ну, вот и все..." - почти равнодушно подумала  она,  уже  готовая  к
наихудшему.
     Джокер, паясничая, отвесил ей легкий поклон. Его глаза  откровенно  и
жадно рассматривали ее. Вики стало не по себе. Вожделение некоторых  людей
кажется более страшным, чем смерть, а Джокер именно к таким и относился.
     - Теперь это можно снять, - заявил он,  присаживаясь  напротив.  Вики
подчинилась. Респиратор успел порядком надоесть.
     Как ни странно, с появлением Джокера ей  стало  спокойнее:  неведомая
опасность всегда страшит сильнее. Джокер был маньяком, убийцей, но  видеть
перед собой его было легче, чем невесть откуда взявшийся газ...
     - О да, вы прекрасны!  -  воскликнул  шут,  впиваясь  взглядом  в  ее
открывшееся лицо. -  В  старомодном  смысле...  Но  мы,  наверное,  сможем
сделать вас более совершенной!
     Вики посмотрела ему прямо в глаза: никакого другого оружия у  нее  не
было.
     Взгляда ее Джокер не выдержал и поспешно уставился на стол, туда, где
лежал приготовленный для Вейна альбом с фотографиями.
     - Это ваши фотографии? - заинтересовался он.
     - Да, - несколько осмелев, ответила Вики. - Я встречаюсь с человеком,
который хотел бы посмотреть мои работы.
     Джокер хмыкнул.
     Небрежно он взял альбом и принялся его листать. В основном  там  были
студийные работы -  портреты  фотомоделей,  снятые  со  вкусом  и  не  без
изящества.
     - Чушь, - пробормотал он, глядя на первую же из них. - Чушь, чушь,  -
его руки листали альбом, а на лице-маске застыло такое  выражение,  словно
Джокер с трудом преодолевал отвращение. - Чушь... чушь... - очередной лист
открылся на ливийской фотографии: на краю земляной  насыпи  лежал  убитый.
Его вид вызвал у  Джокера  явный  интерес.  -  О!  Это  хорошая  работа...
Черепа... Трупы... Вы так хорошо это показываете!
     От  комплимента  Джокера  у  Вики  по  спине  пробежал  холодок.  Эти
собственные фотографии вызывали у нее самой едва ли не отвращение - именно
это они и должны были говорить читателю, а не вызывать восторг.
     - Я тебе скажу вот что, - снова заговорил Джокер, возвращая альбом на
место. - У меня просто не было времени задуматься, дорогуша, но в какой-то
момент я вдруг понял, что просто обречен на величие!  Ты  же  знаешь,  как
люди беспокоятся о своем внешнем виде - это привлекательно, это  -  нет...
но для меня это все позади.  Я  теперь  делаю  то,  о  чем  другие  только
мечтают, - он хвалил  себя  самозабвенно,  казалось,  слушатели  были  тут
попросту излишни. Речь Джокера была обращена к самому себе. - Я  занимаюсь
искусством! Искусством смерти... Я - первый в мире артист убийства.
     При этих словах Вики просто обмерла.
     - Что вам нужно? - изменившимся голосом спросила она.
     - Мой портрет  на  долларовой  бумажке!  -  усмехнулся  своей  гадкой
улыбкой Джокер.
     - Вы, наверное, шутите?!
     - Неужели похоже на шутку? - совершенно серьезно спросил  ее  Джокер.
Он немного подался вперед, и Вики показалось, что она почувствовала жар от
его горящих безумием глаз. - Послушайте, мы не должны  сравнивать  себя  с
обыкновенными людьми. Мы - художники... Вот, например, я сейчас представлю
на твой суд одно великое произведение...
     - Да? - Вики вложила в этот вопрос  всю  иронию,  на  которую  у  нее
хватило сил.
     - Ты будешь  снимать  мое  новое  искусство,  -  тоном,  не  терпящим
возражений, объявил ей Джокер и гордо выпрямился, -  ты  присоединишься  к
авангарду! Анни!
     Дверь снова приоткрылась, и в зал вошла молодая женщина.
     Вики сразу отметила правильность ее фигуры:  из  Анни  получилась  бы
неплохая фотомодель. Но лицо женщины было закрыто мертвенно-бледной маской
с яркими карминными губами, делающими ее похожей на вампира.
     - Джек, - капризным тоном заговорила она, - ты  сказал,  что  я  могу
посмотреть, как ты будешь улучшать картины!
     Джокер только отмахнулся от нее и усадил женщину  в  кресло  напротив
Вики.
     Даже не видя ее настоящего лица, Вики ощутила  идущие  от  нее  волны
ненависти.
     - Почему она в маске? - встревоженно спросила Вики.
     Джокер оскалился и посмотрел в сторону подружки.
     - Ну, вообще-то это только  набросок,  -  протянул  Джокер,  -  Анни,
покажись...
     Повинуясь его команде, молодая женщина сняла маску, и Вики  испуганно
вскрикнула.
     Лицо Анни,  совсем  недавно  отличавшееся  правильностью,  пересекала
косая полоса уродливого неровного шрама от ожога. Кое-где виднелись еще не
зажившие до конца волдыри, но  и  без  этого  такое  "украшение"  вызывало
отвращение у любого нормального человека.
     Ожог был нанесен на лицо с таким расчетом, чтобы причинить  внешности
Анни максимальный урон, не повредив при этом ни глаза, ни рот.
     - Она сделана в духе новой философии, - пояснил Джокер (Анни при этих
словах поморщилась), - поэтому она, как и я, живое произведение искусства.
     Вики сглотнула - эта сцена вызывала у нее тошноту, сдерживать которую
было все трудней.
     Ее реакция не удивила Джокера.
     - Я, конечно, не Пикассо, - насмешливо заявил он, - но неужели вам не
нравится?
     Вики отвела глаза. Этот разговор надо было прекращать во что бы то ни
стало. Обмануть, отвлечь Джокера... Она еще не знала, как это сделать,  но
точно знала другое: еще одной подобной демонстрации ее нервы  попросту  не
выдержат.
     - А чем же я могу вам служить? - дрогнувшим голосом  поинтересовалась
Вики.
     - А! - Джокер артистически развел руками. -  Я  не  потребую  от  вас
ничего особенного... Анни, можешь удалиться! Вики... Вас ведь  так  зовут,
дорогуша? Что мне от тебя нужно?  Небольшая  песенка,  маленький  танец...
Музыку!
     Тотчас магнитофон поднесли  к  Джокеру  поближе.  Главарь  гангстеров
вскочил, готовый закружиться в танце, и протянули руки к Вики.
     - Черт побери! - нараспев протянул он. - Я сейчас на взлете!
     - Скажите, а что вы знаете о Бэтмене? - взглянула ему в глаза Вики.
     Она не ошиблась, считая, что упоминание о Летучей Мыши  окажется  для
Джокера неприятным.
     Шуту показалось, что кто-то влепил ему неожиданную пощечину.
     - Правда? - невпопад выпалил он первое пришедшее на  язык.  -  А  как
насчет нас с вами?
     Он снова приблизился к ней. Вики с содроганием заметила,  как  влажно
блестят его обнаженные десны.
     Он смотрел на нее, тяжело дыша, мерзкое лицо придвигалось все ближе.
     - Вы безумны! - не скрывая отвращения, произнесла она.
     Вики  понимала,  что  столь  откровенное  заявление  может  разозлить
Джокера и поведение его станет непредсказуемым. Не исключено, что он убьет
ее на месте. Но сейчас она предпочла бы даже такой выход.
     Джокер взглянул на нее свысока.
     "И эта туда же", - поморщился он. - "У них всех нет никакой фантазии,
никакого размаха!" - презрительно подумал он.
     "Что теперь будет!"  -  сжалась  от  страха  Вики  под  его  пылающим
взглядом.
     - Да нет, я... - начал Джокер довольно спокойно, но  окончания  фразы
девушка не расслышала.
     До сих пор Вики молча пятилась, теперь же встала, как вкопанная.
     Слова Джокера  заглушил  невероятный  грохот:  двери  рассыпались  на
десятки кусков, разлетевшихся во все стороны.
     В воздухе просвистел тонкий трос, и острый конец его глубоко вонзился
в потолок; секунду спустя,  держась  руками,  за  другой  конец  троса,  в
комнату влетел человек. За спиной, у него развевались громадные крылья.
     От неожиданности Вики завизжала.
     Оттолкнувшись от противоположной стены, Бэтмен продолжил свой  полет.
Теперь он направлялся прямо к столику Вики.
     В последний момент Джокер не выдержал: лишь когда на  него  понеслось
серо-черное тело, он отскочил в сторону и тоже закричал.
     Говорить об охватившей остальных панике  излишне,  бандиты  бросились
врассыпную. Где-то далеко кричала Анни...
     И снова Вики  показалось,  что  она  спит,  но  сон  вошел  в  стадию
перелома, когда кошмар отступает, и за ним начинается...  у  нее  не  было
времени додумать, что именно.
     Бэтмен  встал  возле  нее.  Вики  смотрела  на  его   фигуру   широко
раскрытыми, округлившимися от удивления глазами.
     - Тону!  Тону!  Тону!  -  запричитал  Джокер,  стараясь  паясничаньем
прикрыть свое явное поражение.
     Враг был слишком опасен и  находился  настолько  близко,  что  он  не
осмелился разговаривать при нем более  нагло.  Купание  в  кислоте  навеки
врезалось в его память.
     - Держись! - скомандовал Бэтмен Вики, подставляя свои плечи.
     Почему-то при виде его плеч девушка  ощутила  безоглядное  доверие  к
этому странному человеку,  который  мог  быть  даже  чем-то  большим,  чем
человек. Бэтмен казался  ей  в  этот  миг  сказочным  героем,  спасителем,
явившимся сюда исключительно из-за нее.
     Она обняла его  за  плечи,  восхищаясь  им  и  удивляясь  собственной
смелости, и полетела...
     Полет был очень недолгим,  всего  лишь  до  двери,  но  ничего  более
прекрасного ей не приходилось ощущать за всю свою жизнь.
     Бэтмен подарил ей сейчас сказку.
     Как только Летучая Мышь оказался вдалеке, Джокер вскочил на ноги,  он
снова ощутил себя хозяином положения.
     Он - испугался? Да полноте, это вам просто  почудилось...  Так,  чуть
отошел с дороги, чтобы случайно не запачкаться - и все. Станет он  бояться
какого-то придурка в костюме летучей мыши!
     Джек быстро огляделся: все вышло довольно удачно. Среди его подручных
появление Бэтмена вызвало панику несравненно большую, чем его собственная.
Скорее всего никто из них даже не заметил его испуга... которого не  было,
потому что не могло быть.
     Уже уверенным и спокойным тоном Джокер скомандовал,  показывая  рукой
вслед исчезнувшей паре:
     - Достаньте мне эти замечательные игрушки!
     Его приказ отрезвил бандитов. Первым пришел в себя Боб.
     - Давайте все в машину! - поддержал он шефа.
     Это послужило сигналом к самым большим гонкам, которые  только  видел
Готэм-Сити.


     Когда толпа гангстеров высыпала на улицу, Бэтмен и Вики уже  садились
в небольшой приземистый автомобиль неизвестной марки. Сразу после закрытия
дверей его форма стала неожиданно меняться:  он  на  глазах  принял  более
обтекаемую форму и покрылся изогнутыми  пластинами  брони,  превращаясь  в
подобие причудливого, стремительного насекомого.
     Сразу  несколько  машин  не  менее  совершенных,  более   крупных   и
обладающих мощнейшими моторами, ринулись за ним вслед,  распугивая  людей.
Люди Джокера открыли пальбу.
     Погоня с грохотом, рычанием и  свистом  пролетела  мимо  полицейского
пункта. Вереница  машин,  преследующих  нечто,  на  машину  мало  похожее,
несказанно удивила ко всему привыкших стражей порядка.
     В две секунды патрульные заскочили в свой автомобиль и присоединились
к преследованию.
     К визгу тормозов, свисту рассекаемого воздуха и выстрелам  прибавился
вой  полицейской  сирены.  А  дежурный  уже  набирал  номер   центрального
управления уголовной полиции города.
     - Внимание, говорят из участка 46-72, вы слышите, прием...  На  улице
перестрелка между гангстерами, все - на автомобилях. Мы выслали  им  вслед
свою машину, ждем подкрепления...
     И тотчас со стоянки управления сорвались, вращая  "мигалками",  новые
сине-белые автомобили.
     "Ой, что будет!" - широко раскрыв глаза, думала Вики. Она ни разу еще
не ездила с такой скоростью - от  быстрой  езды  что-то  застывало  у  нее
внутри.  Девушка  смотрела  то  на  полуприкрытое   маской   лицо   своего
таинственного спасителя, то вперед, на улицу, заполненную бешено мчащимися
ей навстречу огнями - и не верила  сама  себе.  Неужели  и  так  бывает  в
жизни?!
     Их ждало новое затруднение - машин на улице становилось  все  больше.
Рявкали что-то вслед полицейские  громкоговорители,  их  звук  сливался  в
общий неразборчивый шум.
     Приближение к более людным местам заставило Бэтмена немного  сбросить
скорость, впрочем,  эта  уступка  была  очень  незначительной.  Он  больше
выиграл от этого: впереди их ждал перекресток.
     Вики вскрикнула, заметив, что из-за угла вынырнула машина,  становясь
поперек дороги. Возле нее поспешно тормозили другие полицейские машины.
     Бэтмен чудом успел развернуть свой автомобиль, хотя пространство  для
подобного маневра казалось слишком ограниченным. Броня автомобиля  разбила
дощатую загородку, и на мостовую хлынула  лавина  капустных  кочанов.  Они
сыпались на капот, крышу, пачкали стекла другим резко тормозившим машинам,
с хрустом расплющивались под колесами,  сбивая  автомобили  с  правильного
курса.
     Лай полицейского громкоговорителя усилился - их догоняли.
     Отсветы автоматных очередей по густоте огня стали почти сравнимыми со
светом "мигалок".
     На улице началась настоящая война.
     Бэтмен снова развернулся  и  рванул  к  перекрестку.  Отступать  было
некуда, боковые пути оказались отрезанными, но и впереди проход закрывался
с неимоверной быстротой.
     Вики негромко вскрикнула, когда автомобиль  Бэтмена  тряхнуло,  и  он
влетел в кучу все прибывающего металлолома.  Это  означало  одно:  поездка
закончена.  Оставалось  сдаться  на  милость   полиции   (Вики   почему-то
испытывала к этому варианту явную антипатию)  или  покинуть  свое  ставшее
ненадежным убежище и удирать пешком. Пешком!
     Стрельба из автоматов слилась в непрерывный треск и грохот...
     Бэтмен выбрал второй путь к спасению. Он приоткрыл  дверцу,  выпихнул
девушку и нажал какую-то кнопку.
     Форма автомобиля снова стала меняться: металлические пластины  начали
наползать на лобовое стекло, пока не скрыли его целиком; втянулись  внутрь
небольшие крылья, предназначенные, по-видимому, для  того  чтобы  помогать
машине  прижиматься  к  полотну  дороги,   увеличивая   ее   устойчивость;
изменилась и сама форма - если до этого автомобиль напоминал насекомое, то
теперь он "окуклился", превратившись в подобие неповоротливой  приземистой
черепахи.
     - Бежим! - негромко сказал Бэтмен, перепрыгивая  через  металлические
обломки.
     Вики последовала за ним.
     Впереди виднелся какой-то  переулок,  темный  и  пустой,  как  и  все
переулки в это время суток.
     Бэтмен устремился туда.
     - Они уходят! - завопил в своей машине Джокер. - Уходят!
     - Все - за ними! - приказал  Боб,  и  несколько  гангстеров  в  своей
черной униформе двинулись в погоню.
     Машина  Джокера  остановилась  чуть  поодаль  основной  свалки;   как
истинный руководитель, он предпочитал наблюдать за событиями  со  стороны.
Это позволило ему развернуться и направиться на поиски объезда.
     Полицейским машинам  повезло  несколько  меньше.  Попав  в  пробку  и
прокатившись  по  капусте,  многие  "заклинились"  среди  машин,   потеряв
маневренность, но не  боеспособность.  Перестрелка,  хотя  и  стала  менее
интенсивной, все еще продолжалась.
     "Лишь бы он знал дорогу!" - думала Вики, мчась вслед за Бэтменом.
     Давно уже ей не приходилось удирать с такой скоростью...
     Внешне неуютный и мрачноватый переулок  был  теперь  их  единственным
спасением. Во всяком случае для нее, чье тело не было  покрыто  загадочной
пуленепробиваемой броней.
     Бэтмен это понимал и бежал, отыскивая на  ходу  взглядом  место,  где
можно укрыться.
     То, что погони пока не было видно, не вводило их в заблуждение: когда
спустя несколько минут позади послышался топот, Вики испугалась, но ничуть
не удивилась.
     - Вот они! - раздался позади крик.
     - Черт побери!
     - Скорее! Уйдут!
     Вики прекрасно понимала, что не выдержит долго такого темпа.
     Понимал это и Бэтмен. Неожиданно он затормозил, ища что-то глазами.
     - Остановись, - приказал он, глядя куда-то вверх.
     Над  улицей   виднелась   пересекающая   ее,   как   мостик,   мощная
металлическая балка.
     Вероятно, ею  и  пользовались  как  мостиком,  потому  что  она  была
ограждена металлическими прутьями.
     Спереди из-за угла вынырнула машина.
     "Мы пропали!" - зажмурилась Вики.  Сильная  рука  Бэтмена  неожиданно
легла ей на плечо.
     - Ты сколько весишь? - задал он, казалось бы,  самый  неподходящий  в
данной обстановке вопрос.
     Вики ответила машинально, как  обычно  говорила  подругам  и  слишком
любопытным приятелям:
     - Около пятидесяти...
     - Ну, держись!
     Его рука скользнула к поясу, украшенному  стилизованным  изображением
летучей мыши - и неожиданно оттуда устремился вверх  гибкий  металлический
трос.
     Что-то звякнуло о металл  -  это  "кошка"  зацепилась  за  поперечную
балку.
     Не говоря ни слова, Бэтмен прикрепил устройство к талии Вики.
     Нажатие кнопки, рывок - и девушка взлетела в воздух.
     Она успела исчезнуть как раз  вовремя  -  рядом  скрипнула  тормозами
машина  Джокера,  раздалось  несколько  выстрелов,  и  Бэтмен  опрокинулся
наземь...
     После нескольких попыток Вики удалось перекинуть  ногу  через  бортик
ограждения, и она повалилась в  узкую  холодную  ложбинку,  ожидая,  когда
придет в себя  скачущее  сердце.  Ему  же  понадобилось  удивительно  мало
времени - всего около тридцати секунд. Вики даже не ожидала, что ее  нервы
настолько хорошо подготовлены в подобным неожиданностям.
     Теперь она находилась в самом  выигрышном  положении  -  в  положении
зрителя.
     Мысль эта вызвала укол совести: спаситель-то ее остался внизу!
     Вики приподнялась и посмотрела вниз.
     Положение Бэтмена нельзя было назвать завидным: он  лежал  на  спине,
люди в черном окружали его со всех сторон.
     "И это - из-за меня!" - вдруг с неожиданной горечью осознала Вики.
     Дверца машины приоткрылась, и оттуда вышел Джокер.
     Вряд ли стоит описывать его ликование при  виде  поверженного  врага.
Бэтмен изуродовал его,  так  пусть  теперь  получит  свое  сполна!  Уж  он
придумает, как продлить его кончину.
     -  Что  это  такое?   -   протянул   он,   разглядывая   ненавистного
человека-Летучую Мышь. - Что случилось?
     Даже победа  над  Гриссемом  и  показательное  уничтожение  Тодди  не
доставили Джокеру столько удовольствия, сколько он получал сейчас.
     - Что это за тип? - наклонился над Бэтменом и Бобби. - Ну-ка проверим
его бумажник!
     Шутка  Джокеру  понравилась,  он  наградил  помощника  подбадривающим
взглядом.
     Другой гангстер склонился над Бэтменом, ощупывая его одежду - и вдруг
хмыкнул:
     - Минуточку!
     - Что?
     - Что это? - гангстер, похоже, был чем-то искренне удивлен.
     В этот момент  сменилось  настроение  и  у  Вики.  Не  то  чтобы  она
перестала  ощущать   тревогу   за   Бэтмена,   в   ней   просто   взыграло
профессиональное любопытство. Ведь, если на то пошло, она приехала в  этот
город с единственной целью - раскрыть тайну лежащего внизу  человека.  Так
неужели же она откажется от этого?! Ради чего? Ему  все  равно  сейчас  не
помочь. Будь это возможно, Вики не колебалась бы ни секунды. Но  она  сама
была беззащитна, и потому могла только наблюдать.
     Так что же мешало ей теперь воспользоваться случаем и узнать все?
     - Кажется, доспехи! - объявил гангстер.
     - Все-таки это человек! - обрадовался Боб, которому было  немного  не
по себе.
     - Сними с него маску! - приказал Джокер.
     Вики напряглась. Неужели она увидит сейчас  его  лицо?  Нет,  слишком
большое расстояние... Вот, если бы фотоаппарат...
     "Он же всегда со мной!", - вспомнив, обрадовалась она.
     Достать фотоаппарат и навести на резкость не  заняло  много  времени,
гангстер успел только нагнуться и приподнять маску с лица.
     Дрожа от волнения, Вики сделал свой первый снимок.
     "Лишь бы получилось!" - подумала она, и боль за беззащитного  Бэтмена
с новой силой кольнула ее сердце.
     - Ну-ка, посмотрим, кто это! - шагнул вперед Джокер.
     (В этот момент Вики сделала второй кадр).
     Разглядеть лицо Бэтмена Джокер не успел.
     Неожиданно лежащий сжался как пружина, и его нога с силой  ударила  в
ухо ближайшему гангстеру. От удара бандит потерял равновесие и  отлетел  в
сторону.
     Изящным и легким прыжком Бэтмен перекувырнулся и встал на ноги.
     Маска вернулась на место: он снова был одет "по всей форме" и готов к
бою.
     Джокер среагировал мгновенно: пока падал по-лучивший удар  в  челюсть
Боб, он вскочил в машину и захлопнул за собой дверцу.
     Но до победы Бэтмену было еще далеко: к месту драки уже спешил  новый
противник.
     Бэтмен сразу оценил, что перед ним не дилетант. Он не ринулся сразу в
драку, а встал  в  стойку  в  нескольких  шагах  от  противника.  В  руках
гангстера блестели длинные ножи, похожие на короткие мечи.
     У Вики при виде этого зрелища перехватило дух, но все же она нашла  в
себе силы сделать еще один кадр.
     Бандит играл  оружием,  как  жонглер  шариками.  Блестящие  лезвия  с
непостижимой быстротой мелькали в его руках.
     На Бэтмена эти грозные приготовления не произвели, казалось, никакого
впечатления. Спокойным и твердым шагом он начал приближаться к противнику.
     Сама стычка произошла мгновенно.
     Человек с ножами сделал резкий выпад,  Бэтмен  поставил  блок  рукой.
Любой нормальный человек на его месте остался  бы  без  руки,  но  доспехи
Бэтмена были сработаны на славу: разлетелся нож.
     Разделаться с  доморощенным  ниндзя  не  составило  Бэтмену  никакого
труда.
     Вики  запечатлела  на  пленке,  как  "ниндзя"  падал,  сбитый  с  ног
сокрушительным ударом.
     Дожидаться новых врагов Бэтмен не стал: несколькими прыжками  миновал
переулок и выскочил снова на улицу, где полиция заканчивала разбираться  с
засевшими в машинах гангстерами.
     Почти никем не замеченный, он добрался до своей  машины-"оборотня"  и
нырнул через приоткрывшуюся  в  броне  щель.  Дорожный  каток,  в  который
упирался передний бампер его автомобиля, слегка  качнулся,  когда  он  дал
задний ход.
     В это же время  из  переулка  вылетела  и  умчалась  во  тьму  машина
Джокера.
     Схватка осталась позади.
     "Интересно, как я отсюда слезу?" - подумала Вики, впервые вспомнив  о
себе.
     Теперь эта задача показалась ей не такой уж легкой: с  одной  стороны
балка упиралась в глухую стену, до земли было не менее двадцати метров,  а
идти в другую сторону Вики не могла, потому, что у нее от высоты кружилась
голова.
     "Надо  не  смотреть  вниз!"  -  решила  она  наконец  и   встала   на
четвереньки.
     Теперь, когда опасность миновала, она в полной  мере  ощутила  страх,
все происшедшее казалось ей теперь нереальным. Вики прислушалась:  впереди
что-то двигалось.
     Замирая от страха, Вики подняла  глаза  и  вздохнула  с  облегчением:
перед ней стоял Бэтмен.
     Он улыбался.
     - Ты весишь немножко больше, чем пятьдесят фунтов, - полушутя заметил
он.
     Вики тоже улыбнулась ему  в  ответ.  "Я  имела  в  виду  -  пятьдесят
килограммов", - подумала она.
     - Не важно! - прошептала девушка.
     В этот момент она была счастлива...


     "Кто  ты,  Бэтмен?"  -  безмолвно  спрашивала  Вики,  вглядываясь   в
измененный остроносой маской профиль.
     Автомобиль мчался по лесной дороге  со  все  возрастающей  скоростью:
деревья на обочине слились в одну сплошную полосу.
     "Машины не могут ездить так быстро!"  -  Вики  вспомнила  и  то,  как
напугал ее автомобиль Бэтмена, когда он подъехал к ним, повинуясь  приказу
дистанционного управления. На какую-то секунду ей  показалось,  то  машина
попросту задавит их обоих, но она остановилась в нескольких сантиметрах от
них.
     Теперь они летели - сложно было назвать иначе езду с такой скоростью.
     Странным был и лес: рыжеватые,  голые  стволы  деревьев,  удивительно
неровные и изогнутые, уходили в сторону часто в  самый  последний  момент.
Разлетались во все стороны из-под колес, как рыжие и  зеленоватые  брызги,
сухие листочки - осень в этом году пришла рановато.
     "И все же, кто ты?" - вглядывалась Вики  в  незащищенную  часть  лица
Бэтмена. Ощущая на себе ее взгляд,  он  специально  выпячивал  подбородок,
искажая свои черты, чтобы не быть узнанным.
     Вики старалась запомнить все, начиная с особенностей кожи.  Она  была
обыкновенной - мужской, чуть грубоватой, но ровной, без  шрамов,  царапин,
прыщиков: никакой зацепки,  чтобы  вычислить  ее  обладателя  в  обыденной
жизни. Немного информации давали и жесты: Бэтмен свел их к минимуму, может
быть, из-за того, что их сковывали доспехи.
     - Куда мы едем? - не выдержала Вики.
     - Неважно, - ответил Бэтмен.
     "А голос его мне кого-то напоминает... Хотя, наверное, я ошибаюсь..."
- отметила Вики про себя.
     Она отклонилась немножко в сторону и оперлась  подбородком  на  руку,
так разглядывать спутника было удобней.
     Тем временем автомобиль вырулил из леса на мокрую асфальтовую трассу.
Бэтмен еще  увеличил  скорость.  С  каждой  секундой  машина  неслась  все
стремительней. Вики стало казаться, что она просто оторвалась от  земли  и
мчится над ней, не дотрагиваясь колесами до покрытия шоссе.
     Она была недалека от истины: за автомобилем  тянулся  огненный  хвост
реактивного выхлопа. Теперь  вряд  ли  могла  бы  найтись  другая  машина,
способная потягаться с этой в скорости:  для  этого  понадобилась  бы  уже
ракета.
     Неожиданно Вики вскрикнула: автомобиль мчался прямо на стену.
     "Бэтмен - сумасшедший! Он  -  самоубийца!"  -  содрогаясь  от  ужаса,
"догадалась" она.
     Стена приближалась. Когда столкновение уже казалось неизбежным,  Вики
закрыла глаза, но... ничего не произошло.
     То, что она приняла за сплошную глухую  стену,  было  на  самом  деле
дверью в длинный полутемный туннель.
     Теперь автомобиль несся по нему, постепенно сбавляя скорость.  Поняв,
что их жизни ничто не угрожает - во всяком случае  в  ближайшие  несколько
минут - Вики с облегчением вздохнула и снова оперлась на руку, разглядывая
прикрытое маской лицо.
     Бэтмен был невозмутим.
     Туннелю, казалось, не было конца. Мелькали его отдельные  секции,  по
большей части освещенные рыжеватым светом, в отличие от  темных  участков,
где господствовала синева.
     "А ведь он везет меня к себе!" -  догадалась  девушка,  и  сердце  ее
забилось чаще.
     Спаситель вез ее в свой дом - или сумасшедший тянул в свое логово?
     "Спаситель!" - решительно сказала Вики себе. - "Мне так легче...  Все
равно ведь сбежать невозможно!"
     Она была права - выпрыгнуть из автомобиля  при  такой  скорости  было
невозможно, в лучшем случае она отделалась бы десятком переломов...
     Наконец  скорость  машины  уменьшилась  настолько,  что  можно  стало
различить рельеф пролетающих мимо стен.
     Автомобиль остановился в пещере, которая могла быть как естественной,
но  хорошо  обработанной,  так  и  искусственной,  но  стилизованной   под
естественную.
     Стены пещеры были  гладкими,  за  исключением  двух-трех  участков  с
малообработанной   породой.   Неровный   потолок    выглядел    совершенно
естественно.
     - Приехали, - сообщил Бэтмен. Тотчас верх кабины  отошел  в  сторону,
выпуская их наружу.
     Бэтмен легко спрыгнул на землю, предложив Вики помощь.
     Вики встала на  металлический  круг  пола  с  прорезанной  в  нем  же
круговой щелью, словно циркулем описывающей автомобиль.
     Бэтмен прошел к стене, противоположной от входа,  и  поманил  Вики  к
себе.
     "Пусть. Будь что будет!"  -  зажмурилась  девушка  и  шагнула  в  его
сторону.
     Только тут она заметила, что круг, очерчивающий машину, не  сплошной:
две узкие полосы устремлялись к стене, рисуя неширокую дорожку. Со стороны
выхода такой дорожки не было, зато чуть  дальше  Вики  заметила  еще  одну
концентрическую окружность, на этот раз  пролегающую  неподалеку  от  стен
пещеры.
     -  Осторожно!  -  предупредил  девушку  Бэтмен,  и  Вики   интуитивно
догадалась, что он говорил о на необходимости покинуть средний круг.
     Шаг - и Вики уже стояла возле стены, вдыхая пахнущий особой  пещерной
сыростью воздух.
     Бэтмен откинул какой-то щиток и потянул на себя странный, удивительно
несовременный по сравнению с конструкцией автомобиля рубильник.  Раздалось
шипение, скрип механизмов, и средний круг уплыл вниз, оставляя лишь полосу
у стены - она заканчивалась где-то посередине пещеры - и  внутренний  круг
со стоящим на нем автомобилем.
     Путь назад был отрезан.
     - Пошли, - коротко бросил Бэтмен, вступая на лестницу. Вики ничего не
оставалось, как последовать за ним.
     Они спускались  долго,  время  от  времени  переходя  с  лестницы  на
лестницу по шатким металлическим мостикам.
     "Как в кино! - думала Вики. - Честное слово!"
     По мере приближения ко дну пещеры в ней нарастал какой-то  шум,  явно
не  механического  происхождения.  Казалось,  кричит  и   буянит,   хлопая
крыльями, невидимая стая птиц. Лишь ступив наконец на твердую землю,  Вики
догадалась: кричали летучие мыши.
     Бэтмен остановился возле одной  из  клеток.  Ее  обитательница  молча
висела вниз головой. Серая шерстка на маленьком тельце слегка лоснилась  -
хозяин, видимо, хорошо заботился о своих подопечных.
     Хотя выражение лица Бэтмена было надежно спрятано  под  маской,  Вики
готова была поклясться, что он смотрел на летучую мышь задумчиво.
     - Летучие мыши... - подтвердил ее догадку голос.  -  Да,  только  они
знают, как выжить в этом мире...
     От этих  слов  по  спине  Вики  пробежал  легкий  холодок.  Нет,  она
испугалась не Бэтмена, тяжелой показалась сама мысль о жизни в  том  мире,
где необходимо думать о выживании. Хотя Бэтмен не открыл ничего нового, он
просто  четко  сформулировал   человеческие   взаимоотношения   со   всеми
встречающимися в людском мире гадостями...
     "Должно быть, ему в  свое  время  сильно  не  повезло",  -  почему-то
подумала Вики и удивилась собственным мыслям.  Конечно,  только  несчастье
могло породить такого странного мстителя, борца-одиночку. Ночные  животные
- не случайно же Бэтмен выбрал для себя непопулярный среди людей  образ  -
всегда приходят из тьмы, в некотором смысле они являются  ее  порождением.
Значит, тьма худших человеческих  поступков  и  отношений  вызвала  его  к
жизни, а раз так, стоит ли заглядывать в нее нормальному человеку?
     Нормальному, может,  и  не  стоит.  Но  кто  сказал,  что  репортеры,
превратившие  лазанье  по  темным  дырам  мироздания  в  свою   профессию,
относятся к таковым?
     Мысль эта показалась Вики блестящей.  Если  перебрать  все  трагедии,
преступления, после  которых  остались  "заинтересованные  частные  лица",
способные через годы пронести свою боль, наверняка рано или поздно удастся
наткнуться на нужного человека.
     Вики без труда составила себе перечень черт,  по  которым  его  нужно
будет  искать:  сила   характера,   физическая   подготовленность,   самые
разнообразные научные познания - вся амуниция Бэтмена указывала на  работу
узконаправленного технического ума - и, наконец, средства, достаточные для
того, чтобы воплотить все эти идеи в жизнь. Вики не  была  специалистом  в
автомобильной  технике,  но  она  догадывалась,   что   машина,   подобная
"Оборотню" Бэтмена, стоит немало. Не всякий миллионер может позволить себе
сделать  машину  по  индивидуальному  заказу.  Итак:  сильный  характер  -
соответствующий повод - наличие средств.
     "Я все же вычислю тебя, Бэтмен", - усмехнулась про себя Вики,  следуя
за ним по лестнице.
     После экзотической пещеры с летучими мышами возникшая перед  девушкой
комната показалась ей декорацией из другого спектакля - Бэтмен привел ее в
настоящий компьютерный центр.
     Перед главным дисплеем располагалось высокое кожаное кресло, в него и
опустился Бэтмен, включая на ходу всю свою аппаратуру.
     Вики  оперлась  руками   на   ближайшую   металлическую   конструкцию
непонятного назначения.
     На экране высветились ряды цифр, заработал принтер, и  через  секунду
Бэтмен уже протягивал изумленной девушке какие-то листы.
     - Что это все значит? - выдохнула она.
     Бэтмен повернулся в ее сторону и сквозь прорези в маске заглянул ей в
глаза. Взгляд был долгим и испытующим.
     - Полиция ошибается, - спокойно, но с нажимом  выговорил  он.  -  Они
ищут  какой-то  продукт,  -  Вики  не  сразу  поняла,  что  речь  идет  об
отравлениях, но догадка быстро пришла к ней. - Но  Джокер  подмешал  сотни
различных химических веществ в разные продукты.
     Напоминание об этом вызвало у Вики новый приступ страха, будто только
сейчас она поняла, что возможность умереть от загадочного яда есть и у нее
лично.
     - Тогда... - проговорила Вики, - все отравлено... Мы все погибнем!
     "Зачем  он  говорит   об   этом?   Чтобы   я   лучше   прочувствовала
обреченность?" - возмутилась она про себя.
     - Нет, - возразил Бэтмен, будто прочитав ее  мысли,  -  яд  действует
только тогда, когда смешивают его отдельные компоненты. Лак для волос один
не опасен, но лак с дезодорантом может быть смертелен.
     "Он ученый... Я не ошиблась!"
     - Как ты догадался? - вырвалось у Вики.  От  изумления  она  даже  не
заметила, что допустила фамильярность.
     - Передай это прессе, - ушел от прямого ответа Бэтмен, и встал.
     Вики опустила голову. Конечно,  передать  материал  было  несложно  -
любая газета ухватилась бы за такую сенсацию, но... Для этого нужно  было,
чтобы редакторы признали достоверность этого материала.
     - У меня могут быть сложности, - мягко начала она. Вики  не  хотелось
разочаровывать Бэтмена слишком резко.  -  Многие  считают  тебя  таким  же
опасным, как и Джокера.
     Она снова оперлась о конструкцию,  от  которой  отошла,  чтобы  взять
документы.
     - Ненормальные! - Бэтмен произнес это с таким искренним удивлением  и
наивной обидой, что Вики еле сдержала улыбку.
     - Некоторые говорят то же самое о тебе! - сказала она,  лукаво  глядя
на странного человека, спасшего жизнь ей и  собирающегося  спасать  других
невинных от загадочного яда, подмешанного в продукты маньяком.
     Бэтмен горько вздохнул.
     "Чудак! - улыбнулась  Вики.  -  Мы  порой  не  понимаем  людей  самых
обыденных и простых, таких как мы сами, а ты хочешь,  чтобы  все  спокойно
отнеслись к твоему маскараду и  невероятному  для  нашего  прагматического
века  благородству?  Конечно,  ты  ненормальный!  Ну  кто  сегодня  сможет
поверить человеку, ни с того ни с сего вырядившемуся в костюм Летучей Мыши
да еще и наделенному невероятной силой.  Правда  последнее  само  по  себе
может насторожить кого угодно!"
     - Ну давай смотреть правде в глаза, - проговорила она  сдержанно,  но
приветливо. - Ты же не совсем нормален, так ведь?
     Наверное, лишь один человек из миллиона смог бы произнести эти слова,
не вызвав в ответ возмущения: но Вики была именно таким человеком.
     Бэтмен заговорил снова, и в его голосе звучала легкая ирония:
     - Это и не совсем нормальный мир, - произнес он, и добавил,  довольно
точно копируя ее интонацию: - Так ведь?
     Вики покачала головой.
     - Зачем ты привел меня сюда?  -  поинтересовалась  она,  не  сводя  с
Бэтмена глаз. - Ты ведь сам мог передать материалы прессе.
     - Ты права, - согласился он. - Но у тебя есть кое-что еще, что  нужно
мне.
     - Что?
     Улыбаясь, Бэтмен показал на фотоаппарат: он не  собирался  раскрывать
свое инкогнито.
     Сопротивление  было  бесполезно,  и  вскоре  Вики  по  дороге   домой
сокрушалась: "Уж лучше бы он бросил меня  на  той  балке!  Какой  шикарный
материал  пропал   по   его   вине!   Вот   что   значит   связываться   с
ненормальными!.."
     Единственное, что ее утешало в этой ситуации, так это  расшифрованный
Бэтменом код ядов.
     "Ну, ничего! - мысленно  грозила  своему  спасителю  Вики.  -  Я  еще
доберусь до тебя! Я не я буду, если твои фотографии не  украсят  в  скором
времени "Голос Готэма"!"


     Дома на Вики напала тоска. Прямо в одежде она бросилась на кровать  и
улеглась поперек, потом перевернулась на спину и уставилась в потолок.
     "Ну что это за проклятый мир, - думала  она,  разглядывая  люстру.  -
Одни мужчины ведут себя, как идиоты, зато  ненормальные  ведут  себя,  как
настоящие мужчины! Бэтмен прав - весь наш мир сошел с ума!"
     От этих странных размышлений ее отвлек телефонный звонок.
     Она резко развернулась и вцепилась в трубку.
     Вики не знала, чей голос хочет услышать  сейчас:  извиняющийся  Брюса
или ровный и холодный Бэтмена. Она была сильно  разочарована,  поняв,  что
звонит ей всего лишь старина Нокс.
     - Вики, где ты была? - взволнованно осведомился журналист. -  У  тебя
все в порядке?
     "У меня - да, а вот со мной!" - мысленно простонала Вики...
     - Хочешь, чтобы я к тебе приехал?
     Последний вопрос вывел ее из себя окончательно. Ну кто стерпит, когда
вместо загадочного доброго Брюса или еще более  загадочного  мужественного
Бэтмена судьба норовит подсунуть какого-то Нокса?  Он,  конечно,  неплохой
парень...
     - Нет! - едва не взмолилась Вики, но тут же взяла себя в руки. - Нет,
Эл! - немного помолчав, она добавила: - Слушай,  если  я  что-то  передам,
сможем мы успеть в вечерний номер?
     Да, ничто так не выбивает дурь из головы, как  упоминание  о  работе!
Одно слово - и Вики  стала  прежней,  рассудительной,  деловитой  и  почти
бесстрашной добытчицей сенсаций.
     Похоже, такая же перемена произошла и с настроенным на лирический лад
Ноксом.
     - А это горячий матерьяльчик? - осведомился он.
     - Да, еще какой! - заверила она и услышала на другом конце провода:
     - Эй, приготовьтесь, будет материал!
     - Пока, - печально улыбнулась Вики, возвращая трубку на место.
     Теперь она могла оценить свои приключения более  трезво.  Что  это  в
самом деле за дурь - вспоминать о Бэтмене в такой манере? Какая порядочная
женщина станет грезить о ненормальном! Она  сама  сказала  ему,  что  надо
смотреть правде в глаза, так почему  бы  ей  не  последовать  собственному
совету?
     "Все мужчины - ненормальные, - пришла она наконец к выводу, - и  Брюс
тоже. Пора с ним рвать... И сделаю я это вовсе  не  из-за  того,  что  мне
попался некто более сильный и привлекательный. Просто  мне  надоело  иметь
дело со всякими психами. Вот и все..."


     И снова запестрели яркие газетные заголовки:
     "Тайна Джокера раскрыта!", "Бэтмен приходит на помощь!", "Как  выжить
в готэмском кошмаре?"
     Никогда еще газета "Голос Готэма" не продавалась так хорошо. Редактор
потирал руки от удовольствия: еще одна такая сенсация - и он оставит своих
конкурентов далеко позади!
     Да, какие бы катаклизмы не потрясали наш мир, всегда  найдутся  люди,
способные извлечь из них ту или иную выгоду!
     Уже на следующий день "код Джокера" стал  "тайной",  известной  всем:
его растиражировали и другие печатные издания, а к вечеру  не  осталось  в
стороне и Готэмское телевидение.
     -  Бэтмен  расшифровал  код  Джокера!  -  радостно  вещал  диктор.  -
Избегайте следующих комбинаций: дезодоранты - с детской присыпкой,  губная
помада - лак для волос...
     Заслышав это,  люди  хватались  за  ручки  и  карандаши,  и  лица  их
светлели, как у преступника, получившего неожиданное помилование.
     Лишь   один   человек   в   городе   испытывал   чувства   совершенно
противоположные...


     Поначалу Джокеру казалось, что наступил  конец  света.  Уж  лучше  бы
Бэтмен снова заставил его искупаться в кислоте!
     Главной силой этого зловещего шута  должен  был  стать  общий  страх.
Джокер вовсе не был настолько уж ненормальным,  как  могло  показаться  со
стороны. И политики иной раз прибегают к подобным методам,  правда,  не  в
столь откровенной форме.
     И все же вмешательство Бэтмена именно в  такой  форме  оказалось  для
новоявленного хозяина города полной неожиданностью. Джокер понял бы,  если
бы тот совершил налет на его штаб, убил десяток его сообщников,  попытался
прикончить его самого, наконец. Но  чтобы  тот  разгадал  его  сокровенную
тайну?
     Такая наглость выходила уже за все разумные пределы.
     "Месть, только месть!"  -  скрипел  зубами  Джокер,  то  бледнея,  то
краснея от ярости.
     В списке не было пропущено ничего: Джокер готов уже  был  заподозрить
измену в собственном окружении, если бы не одно "но" (на  этот  раз  более
уместное) - о коде ядов никто, кроме самого Джокера, не знал. Но не мог же
он подозревать самого себя?!
     "Проклятое чучело!" - бесновался жуткий клоун. -  "Сперва  он  уводит
мою девушку, потом ставит палки мне в колеса!"
     - Весь Готэм ломает голову,  -  продолжал  вещать  наглый  диктор,  -
Бэтмен, кто он - друг или враг?
     Эта фраза оказалась последней каплей в чаше терпения Джокера.
     С диким воплем он вскочил с места и разрядил в экран свой пистолет.
     Диктор умолк.
     Джокер тихо замычал, словно у него заболели зубы, и, наконец, изрек:
     - Я дал название своей боли - это Бэтмен!
     Вошедший в этот момент Боб замер на пороге -  в  лексиконе  шефа  это
было что-то новенькое. До сих пор Джокер предпочитал именовать Бэтмена  не
иначе, как ублюдком. Сравнение с болью было в своем роде повышением  акций
противника.
     - Ну что ты смотришь? - обернулся к Бобу Джокер. - Надо быть сильным,
чтобы начинать бой. - Развернувшись, он стукнул  кулаком  по  подлокотнику
кресла. - У нас есть Летучая Мышь, которую  я  хочу  убить.  И  мне  нужно
почистить свои коготки...
     Не нужно было быть психологом, чтобы понять: никогда  еще  Джокер  не
готовился к сражению так серьезно. Значит, серьезным должен  был  стать  и
неминуемый бой между двумя непримиримыми противниками.


     Тем временем в помещении, в котором Вики без труда узнала  бы  пещеру
Бэтмена, правда, приведенную в  несколько  более  культурный  вид,  сидели
двое.
     Правильней  было   сказать,   что   сидел   только   один   из   двух
присутствующих: Брюс Вейн расположился в кресле, закинув  ноги  высоко  на
стол. Так он всегда любил отдыхать после  тяжелых  тренировок  или  просто
сильных физических нагрузок.
     К нему подошел Альфред, протягивая чашку кофе. От напитка поднималась
струйка пара.
     - Сэр, мисс Вейл опять звонила! - сообщил он. - Я хочу  сказать,  что
ваше поведение только усиливает ее желание...
     "Ты прав... Но я сам не знаю сейчас, чего я хочу:  чтобы  она  забыла
обо всем или пришла ко мне, уже узнав все! Вот уж  вопрос,  на  который  я
поистине не смогу найти ответ самостоятельно".
     - Она очень упорна, - вел свое Альфред.
     - Ты прав, - отозвался Брюс, отпивая кофе.
     "И что я в таком случае должен делать? - спросил  он  себя.  -  Глупо
полагаться на слепой случай. - Судьба - это такой партнер,  с  которым  за
игральный стол лучше не садиться. Или, если делать  это  -  так  со  своим
козырным тузом в рукаве. Так что же мне выбрать? Если признаюсь, я могу ее
потерять. Она сочтет меня обыкновенным сумасшедшим: Вики ясно дала мне это
понять. Скрыть? Это еще невыносимей. Она рано  или  поздно  докопается  до
истины - и вот тогда уже прощения не будет...  Значит,  признаться  ей  во
всем будет честней. Вот только хватит ли у меня на это сил?"
     - Мы уже могли бы сказать ей правду... - поддержал его мысли Альфред.
     "Сказать правду - и потерять, - ощутил боль Вейн. - Но все равно  это
лучше. Чем дольше тянешь, тем хуже все  это  может  закончиться.  В  конце
концов, мужчина я или нет?! Настоящее  мужество  не  в  том,  сумею  ли  я
вступить в драку или даже победить в ней.  Оно  проверяется  вот  в  таких
ситуациях. Ну, Брюс, держись - сейчас тебе предстоит  самое  серьезное  из
испытаний..."


     Звонок в дверь застал Вики врасплох.
     "Нокс", - подумала она, подходя к двери - и, разумеется, ошиблась.
     - Входите!.. - нетерпеливо крикнула она  на  полпути.  -  Я  уже  иду
открывать!
     Дверь распахнулась. На пороге возник Брюс.
     "Вот так здрасьте!"  -  поразилась  Вики,  совсем  не  ожидавшая  его
увидеть после всего происшедшего.
     - Привет, - слегка смутился он, разглядывая девушку. - Можно войти?
     Все еще не оправившаяся от удивления Вики кивнула.
     В этот момент она показалась Вейну прекрасной, как никогда  -  вместо
вечернего платья на  ней  было  повседневное,  черное,  плотно  облегающее
фигуру  и  подчеркивающее  формы.  Может,   она   проигрывала   сейчас   в
роскошности, но зато выигрывала в элегантности.
     Но особенно понравилась Брюсу небольшая деталь  ее  прически:  сбоку,
над ухом, Вики заплела тоненькую косичку, почти не отличающуюся с  первого
взгляда от обыкновенной, выбившейся  из  прически  прядки:  она  избавляла
стиль от излишней официальности.
     Квартира девушки оказалась на удивление просторной и светлой.  В  ней
все было на грани - свидетельство в "вкусе высшего пилотажа".
     - Хорошая у тебя  квартира,  -  смущенно  проговорил  Брюс.  -  Много
места...
     Вики молчала. Она усиленно старалась  сейчас  разобраться  со  своими
чувствами.
     Вот он пришел, тогда, когда его уже не ждали... Что полагается делать
а таких случаях? И что  ей  самой  хочется  сделать?  Прогнать?  Отругать?
Оставить?
     К своему удивлению, Вики действительно не знала, на чем остановиться.
     Не легче было и Брюсу. При виде  Вики  страх  потерять  эту  девушку,
ставшую ему такой близкой, вырос и лишал его теперь  возможности  говорить
на эту тему спокойно.
     "Я должен сказать это... - твердил он себе, пряча растерянный взгляд.
- Должен!"
     - Вики, послушай, - начал он, чувствуя, как пересыхает в горле,  -  я
просто обязан... - слова терялись на ходу, дразнили и исчезали, -  кое-что
прояснить...
     "Мямля!" - разозлилась Вики. После  уверенных  действий  Бэтмена  все
мужчины казались ей никчемностями, и Брюс  сейчас  только  усиливал  своей
нерешительностью это впечатление. Если бы он пришел в ее дом, как  хозяин,
если бы первым накричал на  нее,  она,  наверное,  простила  бы  ему  все.
Запинаясь и смущаясь, он только сердил ее все больше и больше.
     В какой-то момент ее раздражение достигло своего предела.
     - Кто, ты думаешь, ты есть? - обрушилась она на Вейна.  -  Я  звонила
тебе, звонила... Ты соврал мне, что уезжаешь из города, обманул меня!
     "Так, теперь придется объяснять еще и это... А я  так  надеялся,  что
Вики меня правильно поняла!" -  обреченно  подумал  он,  соображая,  какая
формулировка подействует на девушку сильнее.
     - Сказать - почему? - попробовал наладить контакт он, но промахнулся.
     Остановить разгорячившуюся Вики теперь смог бы разве что  сам  Бэтмен
во всем своем парадном облачении.
     - А хочешь я тебе скажу? - с вызовом оборвала его она. - Ты пригласил
меня поужинать, я пошла... Я думала, что  между  нами  что-то  есть,  даже
переспала с тобой, а потом ты попросту не отвечал  на  мои  звонки!  Ты  -
какой-то придурок!
     От  волнения  щеки  Вики  раскраснелись,  что  только  увеличило   ее
привлекательность.
     "Нет, так дело не пойдет! - рассердился и Вейн. Правда, гнев его  был
обращен на себя. - Что касается ресторана, так это разобраться несложно, а
вот все остальное... Неважно: сейчас главное - заставить ее выслушать".
     - Ты  права,  -  сухо  сказал  он,  давая  Вики  возможность  оценить
происшедшую с ним перемену. Для этого требовалось какое-то время. -  Ты  -
хорошая девочка, и очень мне нравишься, - теперь Брюс бросал слова  словно
свысока. По мере того, как он говорил, гнев Вики убавлялся, но он  считал,
что этого пока недостаточно. Полностью привести ее в чувство могла  только
откровенная грубость. - Но теперь заткнись! - после последнего слова  Вейн
выдержал некоторую паузу. - Так... Я должен тебе кое-что сказать.
     Присмиревшая Вики смотрела на него округлившимися глазами.
     - Ну вот, - уже не так уверенно продолжил он, - ты же знаешь,  как...
- слова разбегались  во  все  стороны,  как  тараканы,  и  поймать  нужные
становилось невозможно. - У людей есть разные стороны характера, но иногда
человеку приходится вести двойную жизнь...
     Если "заткнись" произвело эффект, последнее заявление разрушило  все.
Вики была женщиной и знала, чем в девяноста девяти  из  ста  заканчиваются
такие вступления.
     "Ну, конечно, -  горько  усмехнулась  он.  -  Я  могла  бы  и  раньше
догадаться!"
     - Все ясно, - выговорила она. - Ты женат.
     От удивления  Брюс  едва  ли  не  потерял  дар  речи.  Он  не  мог  и
вообразить, что его слова будут истолкованы именно так прозаически.
     - Да нет, - растерянно пробормотал он, но потом усилием воли заставил
себя продолжить решительней и резче. - Нет! С чего ты взяла?! Я не  женат,
- и снова запнулся. Сказать: "Здравствуй, Вики, я - Бэтмен!" казалось  ему
просто глупым.
     Но разве вся эта ситуация не была изначально глупой?
     "Увертки!  -  обругал  он  себя,  -  все  ситуации  глупы,  и  каждая
по-своему. Я создал эту - я и должен искать из нее достойный выход,  иначе
грош мне цена..."
     - Видишь ли... Моя жизнь на самом деле очень сложная. - ("Конечно,  -
мысленно согласилась Вики, - у тебя дичайший комплекс  неполноценности!").
- Ну, хорошо, послушай же... Ты знаешь,  как  нормальный  человек  встает,
собирается на работу, завтракает, целует кого-то на  прощание  и  идет  на
службу. Ну, ты понимаешь...
     - Нет, - язвительно ответила Вики. Она не  любила  вникать  в  пустую
болтовню.
     - Ну, хорошо, Вики... слушай, я пытаюсь тебе сказать, - он  набрал  в
легкие побольше воздуха, чтобы произнести наконец свое признание,  могущее
оказаться роковым для их дальнейших отношений, но Вики перебила его.
     - Ладно, ладно,  -  нетерпеливо  произнесла  она,  -  ты  мне  сейчас
скажешь...
     Раздался звонок в дверь.
     "Вот на этот  раз  -  наверняка  Нокс",  -  подумала  Вики,  и  снова
ошиблась.
     - Что?.. Я пытаюсь тебе сказать... пытаюсь  тебе  сказать...  -  Вики
решительной походкой направилась к двери. Естественно, при посторонних его
объяснение становилось  невозможным.  -  Видишь  ли,  -  проговорил  Брюс,
оглядываясь по сторонам. - Я сейчас вернусь...
     Вики и не заметила, как он скрылся в соседней комнате.
     - Кто там? - поинтересовалась она, подходя к двери совсем близко -  и
тут послышался треск.
     Под неожиданным ударом дверь слетела с петель.
     На пороге, улыбаясь вечной своей улыбкой, стоял  Джокер  в  окружении
своих обычных спутников.
     - Скучала по мне? - захохотал он с порога, проходя в комнату.  В  его
руках был огромный коричневый ящик. Джокер бросил его на стул и подо-шел к
Вики поближе.
     Вики побледнела. Рассчитывать на помощь Бэтмена сейчас было глупо, но
кто другой мог бы ее спасти? Во всяком случае не слабак Брюс...
     -  Хорошая  у  тебя  квартирка,  места  много,  -  словно   пародируя
предыдущего гостя, проговорил  Джокер  и  неожиданно  схватил  девушку  за
локоть.
     Сердечко Вики екнуло. Она снова была во власти маньяка.
     - Вики, мы должны  поговорить...  -  Джокер  потащил  ее  в  соседнюю
комнату. Девушка покорно переступала ослабевшими вдруг ногами.
     Ничто, никто не мог ее спасти!
     - Я очень расстроен! - хрипел над ее ухом страшный клоун. - У нас был
ужин, шли дела с красивой женщиной...
     "Ну уж нет! Мне не нужны дела с тобой!" -  Вики  резко  отстранилась,
высвободила руку и оказалась в двух шагах от Джокера.
     Тот усмехнулся. Ему нравилось сопротивление, разумеется,  в  разумных
пределах.
     Если бы Вики уступила с первого раза, он наверняка утратил бы  к  ней
всякий интерес.
     К счастью или нет, девушка об этом не догадывалась и вела  себя  так,
как подсказывало сердце.
     Обстановка этой  комнаты  была  еще  бедней.  Как  истинный  ценитель
искусства, Джокер не мог этого не заметить. Особенно его очаровала стоящая
у камина на небольшой полочке маска: в ней было что-то  от  его  концепции
"искусства смерти".
     - ...И вдруг, не извинившись, ты убежала с этим типом... -  продолжал
говорить он.
     "Вейн... он просто трус - сбежал и бросил меня  на  растерзание...  Я
его ненавижу!"
     Вики пятилась назад, размышляя, удастся ли ей  сбежать.  Шансов  было
мало.
     Джокер подошел к камину и взял маску в руки.
     - Знаешь, Вики, - задумчиво проговорил он, изучая маску, - у  меня  в
жизни произошла трагедия... Анни, моя киска, выбросилась из окна...
     "Что ж... - горько подумала Вики, - и это тоже выход... Жаль,  что  у
меня его нет - здесь слишком низко. Первый этаж".
     Вики попробовала представить себе изуродованное лицо несчастной.  Что
послужило ей последней каплей? Может, интерес Джокера к ней, Вики?
     - О Господи! - прошептала она, ужаснувшись этой мысли.
     - Ну! - захохотал  Джокер,  пристраивая  маску  на  место.  -  Нельзя
приготовить омлет, не разбив яйца.
     При этих словах его рука сжалась. Хрупкий гипс не выдержал давления -
осколки маски посыпались на пол.
     Лицо Джокера заострилось, на нем появилось хищное выражение.
     Лишь то, что его взгляд устремился в другую сторону, спасло  Вики  от
нового шока. Правда, через секунду она похолодела-таки от страха,  но  уже
не за себя.
     В комнату вошел Брюс. Его решительное лицо заливала бледность,  глаза
смотрели с вызовом.
     Первым пришел в себя Джокер.
     - Ну, мисс Вейл, - обратился он к притихшей девушке, - что, еще  один
петушок в курятнике? Ты разбиваешь мое сердце!
     "Что он делает! - забыв о прежних обидах, закричала в  душе  Вики.  -
Ведь Джокер убьет его!"
     -  Брюс!  -  одними  губами  прошептала   она,   но   Джокер   угадал
произнесенное ею имя.
     - Брюс? - повторил он вслух. - Брюс Вейн, да?
     - Да, - ответил тот. Боб, незаметно вошедший в комнату,  направил  на
Брюса свой автомат.
     Джокер повелительным жестом осадил своего дружка. Слишком просто было
убить соперника так...
     - Да, - повторил Вейн, делая шаг навстречу Джокеру. -  Большую  часть
времени.
     То,   что   казалось   сейчас   Вики   безумием    и    бессмысленным
самопожертвованием, было на самом деле частью хорошо продуманного плана.
     В первую очередь  Брюс  собирался  вывести  Джокера  из  себя.  Когда
человек теряет контроль, он перестает обращать внимание на мелкие  детали:
фокусники не случайно всегда пользуются отвлекающими маневрами.
     Для того чтобы спасти себя и Вики, Вейну пришлось на некоторое  время
превратиться в фокусника.
     "Да это уже настоящий  цирк,  -  заметил  он  про  себя,  -  клоун  и
фокусник... Да, еще, правда, остается место для  дрессированных  зверей...
Но для этого будет специально второе отделение..."
     Впрочем, первая реплика  репризы  по  достоинству  оценена  не  была:
Джокер попросту не понял ее подтекста.
     - Зато я знаю, кто ты, - продолжил он.
     Джокер и Боб переглянулись.
     "Ну-ну, приколи! - высветилась невысказанная фраза на лице  помощника
клоуна.
     - Давай-ка я расскажу тебе об этом парне, - продолжал Брюс, не  спеша
направляясь в сторону камина.
     Тема разговора тоже не была случайной - он знал, насколько  тщеславен
Джокер, и собирался сыграть на  его  заинтересованности  узнать  мнение  о
себе, сложившееся у другого человека.
     Пусть такие люди, как он, не верят никому, кроме себя, они все  равно
живут в надежде, что некто станет ими восхищаться.
     Даже просто знать - это уже нечто...
     - Джек - жестокий мальчик, плохая наследственность. - Вейн видел, что
эта характеристика доставляет Джокеру  настоящее  удовольствие.  "Жестокий
мальчик с плохой наследственностью" было для него скорее комплиментом, чем
упреком. А как  же  иначе  -  ведь  "искусство  смерти"  в  его  понимании
основывалось на том, чтобы менять местами пороки в добродетели.
     Брюс только подтверждал Джокеру, что тому удалось  донести  до  людей
свой новый имидж.
     - Он любил делать больно людям... - Вейн остановился  у  камина,  ища
хоть  одну  деталь,  которая  могла  бы  быть  использована   в   качестве
необходимого ему реквизита. Очень быстро он нашел то, что  искал.  -  Что,
вам уже нравится? - спросил он, снова поворачиваясь  в  сторону  бандитов.
Они слушали его внимательно, довольный блеск в глазах Джокера подтверждал,
что его план удался. Так, теперь оставалось довершить подготовку к  фокусу
и резко  повернуть  тему  разговора.  Чего  не  любит  любой  сумасшедший?
Разумеется, лишнего напоминания о собственной болезни! -  Но  все  дело  в
том, что он стал сдавать, понимаешь? - рука Брюса потянулась к  небольшому
серебряному подносу. Именно этой вещичке была уготована совершенно  особая
роль. - Сумасшедшим стал...
     Постепенно с лица Джокера сползла вся благость.  Некоторое  время  он
был растерян, потом огонек злости зажегся  в  его  глазах  и  стал  быстро
разгораться.
     - Все из рук у него валилось, - подзуживал Вейн: этой злости пока ему
не хватало. Для того чтобы дело выгорело, Джокер должен был  подняться  на
более высокую  ступень  безумия.  -  С  головой,  наверное,  что-то  не  в
порядке...
     "Мальчишка! - скрипнул зубами Джокер. - Ничтожество, а туда же...  Ну
он у меня сейчас по-лучит!"
     - Он был из тех, - Вейн снова повернулся в сторону слушателей, -  кто
локомотив бы не заметил, пока тот не сбил бы его...
     "Брюс! Прекрати! Что ты делаешь!" - беззвучно взывала  к  нему  Вики.
Неужели ей придется стать сейчас свидетельницей его гибели?! Она пошла  бы
сейчас на что угодно, только бы этого не случилось.
     "Мерзавец! Подонок!" - глаза Джокера налились кровью. Брюс понял, что
разговор надо заканчивать.
     - А ты знаешь, что случилось с  этим  человеком,  Джек?  -  вкрадчиво
спросил Вейн и неожиданно перешел на крик: - Он стал совершать  ошибки,  а
потом... - неожиданно в его руках появилась кочерга.  Резким  ударом  Вейн
разбил стоявшую на краю полки вазу: грохот резанул по напряженным  нервам,
как удар электрического тока.
     Ни разу Вики не видела на лице у Вейна такого выражения.  Она  вообще
не представляла себе, что он мог выглядеть так.
     Брюс стоял тяжело дыша, среди обломков вазы, с кочергой наперевес,  в
его взгляде бушевала неподдельная ярость.
     - Ну что, ты, сумасшедший?! - выкрикнул  он.  -  Ну,  давай,  я  тоже
сумасшедший... Ну!
     Напряжение в комнате достигло такой концентрации, что любой звук  мог
привести к взрыву...
     И тем не менее Джокер вернул  себе  хладнокровие  -  так,  во  всяком
случае, решил он сам.
     Он  сделал  самое  естественное  (разумеется,  для  себя)  в   данной
ситуации: крутнул на пальце пистолет и выстрелил.
     Вики взвизгнула - она увидела, что пуля ударила Вейну в сердце, и тот
сложился пополам, отлетая к стене.
     С этой минуты все потеряло смысл... Стоило ли  ссориться  с  любимым,
если смерть лишила ее возможности пойти на мировую?
     - Скажи кое-что, мой друг... - Джокер уставился потускневшим взглядом
на лежащее на полу тело. - Ты когда-нибудь танцевал танец с  дьяволом  под
бледной луной?
     - Что? - машинально переспросила Вики, тщетно старающаяся  не  выдать
слез.
     - Я всегда спрашиваю это у своих жертв... Мне  просто  нравится,  как
это звучит...
     Джокер сунул пистолет в карман и посмотрел на девушку.
     У него было такое выражение лица, будто он видит Вики впервые.
     -  Вики,  -   голос   Джокера   неожиданно   смягчился   и   приобрел
бархатистость. Так  кот  за  мгновение  превращается  из  жаждущего  крови
зверька в милое домашнее существо, созданное лишь для  того,  чтобы  греть
хозяину колени и мурлыкать. - Ну почему каждый раз нам кто-то мешает?
     Боб скривился - во всяком случае, для него сегодняшнее  представление
окончилось.
     А Вики? Бедной девушке уже ни до чего не было дела. Не каждый день  у
нее на глазах убивали, к тому же любимого человека.
     - Мы хотим побыть минутку наедине! -  объявил  Джокер.  Боб  послушно
выскользнул за дверь. Что ж, он и в кино предпочитал смотреть  боевики,  а
не мелодрамы: дальнейший ход событий его просто не интересовал.
     "Зачем это все?" - затравленно смотрела в угол Вики.
     Нет, не в тот, где должен был лежать Брюс, она уставилась в то место,
где две стены мирно сходились друг с другом.
     "Кажется, у девочки совсем не  то  настроение...  -  догадался  вдруг
Джокер. Если бы Вики ненавидела его сейчас, он только возрадовался бы,  но
ее безразличие к окружающему  могло  испортить  ему  все  удовольствие.  -
Жаль... Кажется, дело придется отложить  до  следующего  раза,  когда  она
немного очухается..."
     Некоторое время он колебался, уходить  или  нет,  но  в  конце-концов
пришел к выводу, что лучше уйти.
     Если уж искать удовольствие, то уж полное...
     С другой стороны, как  уже  упоминалось,  он  не  мог  удалиться,  не
поставив точки и, желательно, красивой.
     - Я смешон только снаружи,  -  заявил  он  неожиданно  проникновенным
голосом. - Моя улыбка неглубока.
     Вики посмотрела на него невидящим взглядом.
     "Совсем скверно... но все же что-то  она  должна  была  услышать",  -
подумал Джокер.
     Артистической походкой, то  двигаясь  стремительно,  то  замирая,  он
направился к двери и красиво замер в центре проема.
     "Фигляр, - проводила его опустевшим взглядом Вики. - Но зачем? Сможет
ли кто-нибудь дать мне ответ?"
     - Если бы ты видела меня изнутри! - замер он на  пороге,  поднимая  к
небу руки. - Внутри я плачу...
     И словно утянутый невидимой ниткой, он рванулся в сторону и исчез.
     "Вот и все, - тупо посмотрела ему в след Вики. - Вот и все кончено".
     Никогда ей не было так тоскливо. Шутка ли сказать - остаться в  своем
доме наедине с трупом. С трупом любимого. С любимым трупом.
     Простояв неподвижно несколько секунд, Вики все же собралась с духом и
посмотрела на то место, где  должно  было  лежать  мертвое  тело...  и  не
увидела ничего.
     Не веря своим глазам, Вики подошла поближе.
     Ничего, даже пятен крови. Один серебряный прямоугольник...
     Девушка  подняла  декоративный  подносик  и  чуть  не  вскрикнула  от
радости: выемка очень  характерной  формы,  которой  не  было  всего  лишь
полчаса назад во время уборки, рассказала  ей  все.  Эта  невинная  вещица
только что сыграла роль бронежилета.
     Но - откуда у мямли и неврастеника Брюса такая находчивость?  Неужели
она так его и не поняла?
     Да, жизнь загадывала Вики новую загадку, найти ответ на которую будет
очень нелегко...
     Зато теперь она могла вздохнуть с облегчением и даже осмотреться.
     Вики  прошла  в  соседнюю  комнату,  надеясь  застать  там  Брюса   и
дослушать-таки его объяснение, но комната была пуста.
     На столе стояла перевязанная ленточкой коробка.
     Вики так и не смогла вспомнить, кто именно ее  оставил:  до  сих  пор
этот предмет не попадался ей на глаза.
     Повинуясь природному любопытству, Вики подошла к ней  и  потянула  за
ленточку.
     И тут крышка неожиданно отскочила, и из коробки выскочила  "чертиком"
мертвая рука с тощим букетиком.
     Это было уже слишком: Вики охнула и без чувств рухнула в кресло.


     Все на свете рано или поздно проходит.
     Минуло  всего  лишь  несколько  часов  после  сцены  с  убийством   и
воскресением. И вот уже Вики отправилась на работу, где ждал ее досужий  и
будничный Нокс - (и кто это выдумал, что профессия журналиста  романтична?
Наверное, сами ее представители, чтобы  заманивать  на  этот  путь  других
чудаков).
     А с другой стороны - чем Нокс хуже остальных парней?
     Вдруг Вики поняла, что после всего  невероятного  ей  просто  приятно
видеть его. Он был  частью  реальной,  добротной  жизни,  в  существовании
которой Вики последнее время начала сомневаться - и уже за одно это  Нокса
можно было ценить. Его не нужно было бояться, разгадывать.
     "Хорошо, что в нашем городе еще сохранились такие люди!"  -  подумала
Вики.
     Угадав ее мысли, Нокс расцвел.  Перемена  отношения  всегда  заметна,
даже если ее пытаются скрыть - а Вики и не пыталась.
     "Еще не все потеряно!" - подбадривал он себя, едва ли не силой толкая
Вики к своему рабочему месту.
     - Ты не поверишь!  -  взахлеб  рассказывал  он.  -  Ты  и  правда  не
поверишь!
     ("Мой милый, я поверю во все", - устало думала Вики.)
     - ...Но, пока ты развлекала своих гостей, я узнал все, что ты  хотела
знать о том переулке, - глаза Нокса радостно сияли. - Да,  я  думаю,  твой
приятель Вейн действительно сумасшедший. Вот смотри!
     Он ткнул пальцем в копии старых статей.
     Первый же крикливый заголовок содержал знакомое Вики имя: "Томас Вейн
убит, в живых остался только ребенок".
     "Вейн... Томас... А он - Брюс... ребенок?" -  широко  раскрыла  глаза
Вики.
     - О Господи! - вырвалось у нее. - Его  родители  были  убиты  в  этом
переулке... Так вот почему он ходит туда!..
     Перед ее глазами возникли сиротливо лежащие посреди  серого  тротуара
розы, вспомнилось особое, грустное  настроение  того  утра,  отрешенный  и
несчастный взгляд Вейна, его глаза... Так вот что за боль была в них...
     - Бедный мальчик, -  прошептала  Вики,  стараясь  отогнать  картинки,
теснящиеся перед глазами. - Он видел, как все это  произошло...  Такое  же
лицо у него было, когда он стоял перед мэрией... Представляешь, как  такое
должно было сказаться на ребенке?
     Вики повернулась к Ноксу, словно ища у него поддержки.
     "Ребенок? Что ж... так лучше. Не могу же я ревновать  к  ребенку",  -
подумал журналист.
     Вики ждала от него помощи, и он сделает все, что  сможет.  Должна  же
существовать в мире и высшая справедливость - пусть однажды она оценит его
преданность, и тогда...
     - Хорошо, Вики, - по-отечески мягко сказал он, - но не  принимай  это
так близко к сердцу...
     Девушка кивнула.
     Теперь ее мысли потекли по несколько другому руслу. В самом  деле,  а
как  ТАКОЕ  должно  было  повлиять  на  ребенка?  Сделать  его  нелюдимым,
безусловно. А еще? Какой отклик может дать  детское,  еще  не  загрубевшее
сердце? Наиболее вероятны три варианта.
     Уйти, забыться, переселиться в выдуманный мир, где  такого  не  может
произойти - и все забыть. Это отпадало сразу - Брюс все помнил и продолжал
жить этим.
     Второе - испуг. Человек может начать метаться, видеть врагов в каждом
встречном, вздрагивать от случайного скрипа паркета, крика  ночной  птицы,
резкого слова. Вики приходилось встречать патологических трусов -  зрелище
не из приятных. Даже если это сглаживалось воспитанием, их всегда  выдавал
затравленный взгляд. Вымотанные собственным же страхом, они влачили жалкую
жизнь, хотя порой  старались  выдать  себя  за  людей  очень  сильных.  Но
взгляд... нет, у Брюса глаза были совсем не такие.
     И  наконец,  третье.  Убийство  могло  вызвать  желание  восстановить
справедливость, отомстить убийцам. Тут  спектр  реакций  был  широк  -  от
мелкой мстительности, граничащей  с  манией,  которая  лелеется  годами  и
превращает человека в злобного отшельника, до ухода в  полицейские,  чтобы
получать возможность бороться со злом в рамках закона. Или просто бороться
со злом, как с таковым. Создавать  общества  по  борьбе  с  преступниками,
помогать их жертвам, или...
     Вики еле удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу.
     Одна деталь в мозаике - и беспорядочные пятна краски слились в общую,
удивительно цельную картину.
     Мотив - то есть повод. Характер (она  поняла,  что  очень  ошибалась,
считая,  что  знает  его  характер).  Инцидент  с  подносом  заставил   ее
посмотреть на все с другой стороны - поступить так  в  критический  момент
мог только человек, обладающий невероятным самообладанием. Или  -  опытом.
И, наконец, возможности...
     "Это он!" - сказала себе Вики, и снова ее сердце бешено заколотилось.


     "Ну вот, объяснения не получилось...  -  думал  Вейн,  сидя  в  своей
пещере. - Что ж... Похоже, сама судьба  приказывает  мне  кончать  с  этим
делом. Вот только справлюсь с  Джокером  -  мне  совсем  не  нравятся  его
приставания к Вики и мы с ней поговорим начистоту".
     Вики... Он вспоминал ее лицо - нежное, сонное, сердитое,  со  смешной
косичкой, настороженное - во время первой их встречи...
     Нет, об этом нужно было пока забыть. А раз не удается просто забыть -
отвлечься на нечто более важное.
     Хотя бы на брошенную Джокером фразу... При воспоминании о ней  кулаки
Вейна рефлекторно сжались. Он еще заплатит, заплатит за все.
     - Ты принес досье на моих родителей? -  крикнул  Брюс  копавшемуся  в
глубине комнаты Альфреду.
     Старый слуга не спеша закрыл тяжелую дверцу сейфа, в котором хранился
костюм Летучей Мыши, и вздохнул.
     Что он мог поделать, если его подопечный никак не хотел жить, как все
нормальные люди?
     - Оно на столе, - отозвался он с видимой неохотой.
     "Вот травит он себе душу, травит... Женился бы лучше. И девушка  ведь
есть... - думал старик, ковыляя по комнате. - И чего ему неймется?.."
     - Спасибо, - отозвался Брюс.
     Неожиданно  ему  стало  грустно  -  неужели  в  этом  мире   у   него
действительно нет ни одного настоящего союзника?
     Для чего  нужно  все,  для  чего  нужна  борьба,  если  даже  Альфред
перестает быть его сторонником - как иначе понять все его вздохи?  Да,  он
подчиняется, помогает. Но  что  заставляет  его  делать  это  -  привычка?
Служебный долг, понимаемый  таким  странным  образом?  Или  все  же  нечто
большее - общее желание добиться справедливости?
     Дорого бы дал Брюс, чтобы развеять свои сомнения.
     "А, может, Альфред просто слишком постарел?.. Пожалуй. Это многое  бы
объяснило, но факт остается фактом - я становлюсь одинок".
     - О чем ты думаешь, Альфред? - окликнул он старого слугу.
     Вопрос застал старика врасплох: за эти несколько секунд его мысли уже
привычно переключились на хозяйственные дела...
     - Мне не хотелось бы проводить остаток своей жизни, скорбя по  старым
друзьям, - немного подумав, ответил он.
     "Конечно, может это и неестественно, - подумал Брюс, - но что я  могу
поделать? Это  часть  моей  жизни,  это  часть  меня  -  я  не  умею  жить
по-другому".
     - Или их сыновьям, - закончил Альфред и отвернулся.
     Только позднее Брюс понял смысл последней сказанной стариком фразы.


     Привыкнуть можно ко всему, но в каких пределах?
     Похоже,  руководство  города  Готэма  решило  проверить-таки  пределы
человеческих способностей к терпению на всякого рода выкрутасы.
     Явление  Джокера,  загадочные  яды  и  неожиданная  их   расшифровка,
готовящийся праздник, от которого вообще можно было ожидать чего угодно, и
наконец, летающая где-то гигантская Летучая Мышь -  не  слишком  ли  много
всего этого для несчастных готэмцев? А улицы страха? А темные  сплетни?  А
разборки между бандитами, получившие широкую огласку?
     Что ни говори, и администрация, и теневое правительство не  скупились
на устройство развлечений. Поэтому можно представить с  каким  нетерпением
(и затаенной ненавистью) ждали готэмцы очередного выступления мэра.
     Больше всего  от  этого  выигрывали  владельцы  небольших  кафе:  все
столики напротив телевизора  оказывались  занятыми,  и  порой  приходилось
доставать запасные стулья и устраивать дополнительные места.
     "Что им взбредет в голову на этот раз?" -  с  опаской  думали  жители
города.
     Предыдущий опыт не обещал им ничего хорошего. Наиболее чувствительные
и наиболее суеверные люди терзались нехорошими предчувствиями...
     Не были спокойны и  работники  телецентра.  С  самого  утра  одна  из
операторов начала сеять панику, что, мол, Джокер или Бэтмен опять влезут в
эфир, и может быть, сделают это одновременно.
     - Ну, нет! - взбесился режиссер. - Если и с этой  передачей  случится
что-то неладное, я попросту застрелюсь.
     "Жаль в таком случае, если все  обойдется  гладко",  -  подумала  его
секретарша.
     Готовился к выступлению мэра и Джокер.
     Когда наконец на экране возникло знакомое  всем  лицо,  изборожденное
многочисленными мелкими морщинками, казалось, город сразу притих.
     Мэр  обвел  взглядом  экран,  словно  проверил,  на  месте  ли  рамка
телевизора, а также телезрители, и заговорил.
     - Праздник в  честь  двухсотлетия  Готэма  отменяется.  Мы  не  можем
гарантировать безопасность его проведения...
     Огромное число людей в этот момент вздохнуло с огромным облегчением.
     Мэр же считал, что он предпринял самоубийственный шаг. Шутка  сказать
- отменить обещанный праздник! Он  не  сомневался,  что  после  этого  ему
перестанут доверять, как человеку не держащему обещаний  -  и  ошибся.  Ни
одно  его  начинание  не  вызывало  еще  благодарности  столь  горячей   и
искренней, как эта "позорная" отмена.
     Мэр приступил к чтению речи, которая  должна  была  пояснить  причины
принятого решения, но вдруг понял, что в телецентре происходит  что-то  не
то.
     Сперва один сотрудник подошел и что-то шепнул  оператору,  потом  они
оба забеспокоились, вокруг телекамеры началась беготня.
     Мэр еще больше удивился бы и возмутился, окажись  он  в  просмотровом
зале телецентра.
     Сперва пропал звук.
     Он оборвался сразу же после слова "безопасность".
     Потом на правом экране, как и в прошлый раз,  возникла  уже  знакомая
рожа.
     Хотя на этот раз Джокер был без грима и никакие трупообразные его  не
окружали, спутать его с кем-либо из-за оскаленного  в  вечной  улыбке  рта
было невозможно.
     - Говорит Джокер! - объявил динамик.
     Тысячи зрителей подались вперед, чтобы получше  разглядеть  возникшую
на экране рожу.
     Некоторое время мэр  еще  светился  где-то  слева,  беззвучно  шевеля
губами, потом Джокер вытеснил его и оттуда.
     И вновь тысячи готэмцев затаили дыхание в ожидании  нового  страшного
известия.
     - У нас помехи! - нервно закричал режиссер передачи.  -  Постарайтесь
что-нибудь сделать!
     Ему в ответ  прозвучал  короткий  злобный  смешок.  Нет,  смеялся  не
Джокер, но бедняге режиссеру (кстати, так и не выполнившему свое обещание)
так и не удалось докопаться до того, кто смеялся.
     Знала об этом только его секретарша.
     А  Джокер  тем  временем  смотрел  в  телекамеру,  словно  заглядывал
зрителям в испуганные глаза.
     Какими ничтожными они казались ему в этот момент!
     - Здесь  некоторые  говорили  жестокие  слова  обо  мне,  -  довольно
усмехаясь, начал Джокер. - Кое-что из этого - правда. - Он сделал  попытку
улыбнуться еще шире.  У  нормального  человека  такую  улыбку  назвали  бы
ослепительной. - Как в  отношении  Гриссема,  например.  Он  был  вором  и
террористом, но у него был прекрасный голос.
     "Что происходит?" - переглядывались  жители  Готэма,  и  не  находили
ответа.
     - Что происходит? - кричали в трубку наиболее нервные и рьяные, звоня
в полицию, на телестудию, в мэрию, в редакцию и в прочие заведения; и там,
куда добирались такие звонки, тихо стонали от бессилия.
     Что происходит не знал никто.
     Точнее, знали все: выступал Джокер. И этого было достаточно, чтобы  у
некоторых сложилось впечатление, что мир перевернулся.
     (Говорят, что в этот  день  количество  пациентов  в  психиатрических
клиниках резко возросло. Эти слухи правдивы лишь отчасти -  настоящий  пик
психических заболеваний пришелся на следующий день, и трудно было сказать,
передача ли вызвала его или события, последовавшие за ней.)
     А пока Джокер выступал.
     - Я склонен к театральным эффектам и иногда грубоват,  -  после  этих
слов он выдержал небольшую паузу. - Но я - не убийца...
     "Ты?!" - возмутилась Вики, подпрыгивая на месте.
     Бэтмен ограничился тем, что молча сжал кулаки.
     Другие зрители встретили это заявление более шумно.
     - Я люблю развлечения, - после небольшой паузы  продолжил  Джокер,  -
поэтому предлагаю перемирие. Да здравствует праздник!
     "Если он решит развлекать город  -  это  будет  ужасно",  -  покачала
головой Вики.
     "Только этого еще не хватало... Что  он  еще  затеял?"  -  нахмурился
Вейн.
     Заявление о том, что праздник будет,  вызвало  у  зрителей  смешанные
чувства. Необходимость выходить на улицы в опасное время смущала многих, а
о бессилии полиции было хорошо известно.
     Но, с  другой  стороны,  если  предводитель  преступного  мира  лично
обещает безопасность - как знать, не окажется ли его слово более надежным?
Ночные бандиты неподвластны полиции, но зато подчиняются  этому  страшному
человеку. Вот только можно ли ему верить?
     Почти сразу же в кафе и квартирах разгорелись споры.
     Джокер учел и это: главный козырь еще лежал у него в рукаве.
     - И у меня будет сюрприз для жителей города Готэма, - заговорил он. -
Что движет поступками людей в большинстве случаев, если отбросить  любовь,
и даже если ее не отбрасывать? Конечно же, жажда денег. О власти, славе  и
прочих  нематериальных  вещах  мечтают  гораздо  реже,  разве  что   когда
усматривают в них возможность  утолить  первое  желание.  -  В  полночь  я
разбросаю над городом двадцать миллионов долларов  наличными,  -  произнес
Джокер.
     Это было ударом в спину, неспортивным приемом, который мог  заставить
сдаться почти любого.
     Исключение  составляли  лишь  скептики,  уверявшие,  что  все  деньги
окажутся фальшивыми.
     - Я сделаю это в центре города над толпой, - смаковал  Джокер.  -  Не
беспокойтесь обо мне, у меня хватит денег.  И  я  не  собираюсь  обсуждать
никакие сделки.
     Почему-то и Вейну, и Вики, и, даже  Альфреду  одновременно  пришла  в
голову одна и та же пословица:
     "Если миллионер бросает кильку, то лишь для того,  чтобы  поймать  на
нее кита".
     Впрочем, дальше они не были единодушны: каждый подразумевал под китом
нечто свое.
     "После этого Джокер выдвинется в мэры", - подумала Вики.
     "Он хочет завоевать популярность среди обывателей и  рассчитывает  на
их моральную поддержку", - решил идеалист Бэтмен.
     "Бедный хозяин! - подумал старик. - Чует  мое  сердце,  что  все  это
затевается именно против него..."
     - И еще, - радостно объявил Джокер. - Будет  представление.  -  Голос
его становился все более вызывающим и жестким. - Бой! В одном углу - я,  а
в другом - человек, который принес настоящий ужас в город Готэм...
     Глаза  жуткого  клоуна  прищурились.  Больше   он   не   рассматривал
гипотетическую толпу - этот полный ненависти взгляд предназначался  только
одному человеку.
     - Бэтмен! - прошипел он. - Вы слышите? Только двое - один на один.  Я
снял свой грим. Посмотрим, сможешь ли ты снять свой!


     Бэтмен нажал кнопку дистанционного управления, и изображение Джокера,
продублированное несколько раз, замерло.
     Вызов брошен...
     Он не знал, как к этому отнестись. Схватка  с  Джокером  и  так  была
неизбежна, но он вовсе не хотел устраивать из нее цирк на потеху  публике,
тем более что очень сомневался в честности Джокера.
     Он хотел одного - справедливости, но  о  какой  справедливости  могла
идти речь при том, что состязание происходило бы на глазах у предвзятой  и
подкупленной толпы? При таком раскладе Бэтмен изначально  был  обречен  на
непонимание.
     Вызов брошен,  не  принять  его  значило  признать  свое  бессилие  и
уступить без боя.
     Итак, выигрышный момент он упустил.  Теперь  Джокер  наверняка  будет
начеку,  и  разобраться  с  ним  до  праздника  не  удастся.  Значит,  бой
состоится.  Пусть  так,  в  неравных  условиях,  когда  придется   ожидать
провокаций и любых неожиданностей и подвохов.
     На  многих  соревнованиях   неявка   противника   засчитывается   как
поражение...
     "С другой стороны -  для  кого  я  все  это  делаю?  -  спросил  себя
Человек-Летучая Мышь. - Для себя? Но что мне за  выгода  от  всего  этого?
Значит, я должен думать не о том, какое впечатление я произведу на  других
- я должен выполнить свой долг. Я борюсь не за себя, а против зла.  И  раз
так, я не должен оглядываться на чужое мнение. Рано  или  поздно  они  все
равно меня поймут. А если нет... что ж... тогда  хоть  я  сам  буду  жить,
зная, что благодаря моим усилиям в мире стало немного меньше зла".
     Да, как не верти, у него не было выбора.  Точнее,  выбор  был  сделан
давно, когда впервые Брюс отдал заказ на изготовление доспехов.
     Тем более, что Джокер был главным его врагом.
     Личным.
     Старый Альфред только вздохнул, заметив, что Вейн снова  взял  старые
газеты с описанием гибели своих родителей...


     Тогда мир был другим. Или другим был сам Брюс -  маленький  спокойный
мальчик, выросший в доме, где жила любовь, и царили покой и порядок.
     Особенно отличались этим вечера. Сейчас таких вечеров уже не  бывает.
Отец, довольно молодой еще человек (при просмотре  старых  фотографий  это
всегда удивляло  Брюса:  в  его-то  представлении  отец  выглядел  намного
старше),  не  считал  для  себя  зазорным  заниматься  детскими  делами  -
например, вместе  с  ним  клеить  бумажного  змея.  Или  делать  небольшой
дельтаплан, лодку, которую можно было поднять одному человеку. Да мало или
что еще!
     Отец приходил с работы, и они с Брюсом шли в мастерскую. Куда  только
подевались создаваемые в ней чудеса?..
     И больше всего Брюс ценил в этом то, что они работали вместе, рука об
руку, то, что отец доверял ему, хваля порой  даже  за  неудачно  сделанную
работу.
     "Ты вырастешь у меня победителем, сын, - говорил он бывало. - Верь  в
свои силы - и ты сможешь все. Вера и старание  -  вот  две  вещи,  которые
могут сделать человека всем".
     Потом в мастерскую приходила мать. Она не разбиралась в  технике,  но
зато Брюс  хорошо  помнил  ее  добрый  и  довольный  взгляд  -  она  умела
радоваться их радостью и гордиться их гордостью.
     Когда они были втроем, прислугу обычно отсылали из дома, и лишь  один
Альфред возился иногда  где-то  невдалеке  и  изредка  включался  в  общую
работу.  Им  не  нужны  были  посторонние:  общие  занятия,  казалось   бы
пустячные, были изо дня в день повторяющимся доказательством их единства и
особой молчаливой любви.
     Брюс помнил и другое, когда однажды поймал свою мать на том, что  она
смахивала слезинку, сидя вот так, в уголке.
     - Отчего ты плачешь? - спросил он тогда.
     - От счастья... Как это все прекрасно, - ответила она...
     Иногда (это бывало намного реже) они втроем шли в театр или в кино, и
совсем уже редко - в ресторан.
     И  все  же  теперь  Вейна  поражало  еще  и  другое:  как  мало   он,
оказывается, их знал... Несмотря на всю родственную  близость,  он  просто
даже не догадывался о работе отца, о его врагах и друзьях  вне  дома.  Да,
порой он улавливал, что отца что-то беспокоит,  особенно  в  их  последние
дни. Но так и не спросил, считая,  что  тот  поделится  сам,  если  сочтет
нужным.
     Может уже тогда собирались тучи  над  их  немногословным  счастьем...
Даже теперь он так и не узнал, что погубило весь его  прежний  мир.  Да  и
слишком больно было ворошить прошлое.
     В этот день они ходили в театр. Брюс долго потом старался  вспомнить,
что за пьесу они тогда  смотрели  -  и  не  мог.  Он  помнил  другое:  как
собирался туда идти, как мама долго искала свои жемчужные бусы - почему-то
она предпочитала их  вещам  более  дорогим  и,  по  мнению  многих,  более
изысканным. "То все камни,  а  жемчуг  -  живой",  -  объясняла  она  свою
причуду.
     Мать была  красавицей.  Фотографии  подтверждали,  что  это  не  было
детской выдумкой, наделяющей лучшими качествами людей любимых  и  близких.
Высокий лоб, длинные волосы, которые она неизменно собирала в пучок,  хотя
и отцу и Брюсу они  нравились  распущенными...  Теперь  ее  лицо  виделось
словно через слой тумана: черты  расплывались,  оставляя  только  доброту,
лучащуюся  из  каждой  черточки,  прическу  и  жемчужные  бусы  на  гордой
аристократической шее.
     Такой она была и в тот вечер.
     Было прохладно: по дороге домой Брюс начал  было  замерзать,  но  все
равно по папиной просьбе они пошли пешком. В вечерних совместных прогулках
тоже была своя особая и неповторимая прелесть.
     И мысли шли в голову особые... очень взрослые для мальчика.
     А вот дождя или настоящего тумана в тот вечер не было - только призма
памяти заставляла предметы терять четкость.
     Когда рядом - точнее, сразу за углом - затормозил автомобиль, Брюс не
придал этому никакого значения. Мало  ли  кому  захотелось  прогуляться  в
вечернее время. Тогда это еще можно было делать без опаски...
     Теперь он вспоминал и новые подробности. Например, что в тот вечер  у
него в руках был кулек с конфетами. С какими? Разве это теперь важно?..
     Первое, что его испугало тогда, были тени. Они возникли  на  стене  и
замерли, пугая какой-то своей неправильностью - тогда он не мог еще  этого
объяснить. Просто при виде их внутри что-то замерло, и Брюс  сильнее  сжал
руку отца.
     Интересно, а что бы было, скажи он тогда о своем страхе?
     Скорее  всего  ничего  бы  не  изменилось  -  отец  всегда  негативно
относился в беспочвенным страхам, а объяснить, что же именно пугало,  Брюс
наверняка не смог бы. Но то, что  страх  пришел  за  несколько  секунд  до
трагедии, он помнил точно. Первый  серьезный  страх  -  чувство  для  него
довольно новое, трудно было его забыть.
     Убийцы появились из-за угла: отец не сразу понял, кто  перед  ним,  и
сам сделал несколько шагов им навстречу.
     Навстречу своей смерти...
     Брюс не помнил теперь, было ли  сказано  между  ними  хоть  несколько
слов. Скорее всего нет, так как он бы их запомнил, но что-то, заставлявшее
сомневаться, все же было.
     Скорее всего, короткий диалог все-таки состоялся. Но это  был  скорее
обмен взглядами и жестами.
     Дальше все и вовсе смешалось. Как во сне, Брюс видел лишь, как чья-то
грубая рука рванула с шеи матери  жемчужное  ожерелье,  и  бусинки  начали
падать на одежду, на бетон, падать, падать, падать...
     Потом этот падающий жемчуг приходил в кошмарных снах.  Не  крики,  не
выстрелы, последовавшие за этим, а именно  жемчуг,  медленно  падающий  на
землю и продолжавший скакать.
     Потом появилось оружие, зазвучали выстрелы.
     И снова воспоминания путались: то ему казалось, что все это произошло
в полном молчании, то - что кричало  вообще  все:  вечернее  хмурое  небо,
неподвижные громады стен... Кричал и  он  сам,  но  вслух  или  про  себя,
сказать не мог.
     И вот - все кончено. И отец, и мать лежат  на  земле,  их  больше  не
существует, а сам он, Брюс, стоит перед двумя убийцами и  смотрит  на  них
круглыми, ничего не понимающими глазами.
     Он испытывал в этот момент  странное  чувство,  которое  нельзя  было
назвать настоящим страхом, скорее - жар,  сжигающий  все  внутри.  Он  был
уверен, что его сейчас убьют, и ждал этого, чувствуя,  как  жар  прожигает
его насквозь и воспламеняет соприкасающуюся с одеждой кожу.
     И тогда убийца усмехнулся.
     - Ты когда-нибудь танцевал с дьяволом под бледной  луной?  -  спросил
он, наводя оружие на Брюса.
     Спасения не было.
     Как ненавидел он  потом  собственную  беззащитность  и  беззащитность
человека вообще!
     Неожиданно на плечо убийцы легла рука второго бандита.
     - Пошли, Джек, - мрачно сказал он.
     Убийца покривился, но опустил ствол.
     Брюс стоял и не верил тому, что опасность уходит.
     - До встречи, парень! -  оскалился  первый  бандит  и,  повернувшись,
зашагал прочь.


     "До встречи", - повторил про себя Бэтмен.
     Он не ожидал, что воспоминания окажутся  такими  яркими:  снова,  как
тогда, внутри  горел  убийственный  огонь  обреченного  на  скорую  смерть
подростка.
     Брюс провел рукой по лбу. Рука оказалась мокрой. Лоб заливал холодный
пот.
     "Никогда... никогда это не должно повториться!" - кричал каждый  нерв
в его теле. Душа, сердце, разум - все восставало против этого, сливаясь  в
едином порыве.
     "До встречи..."
     Теперь эта встреча была не за горами. Джокер бросил вызов.
     Завтрашний день должен поставить в этом деле точку.


     "Он... Но почему я  сразу  этого  не  поняла?"  -  подумала  Вики,  с
замирающим сердцем поднимаясь по длинной железной лесенке в "пещеру".
     Ей не верилось, что все это раскроется так просто: она вошла  в  дом,
спросила Альфреда, как пройти сюда, и - пожалуйста...
     "Но зачем я иду к нему? Это же форменное сумасшествие!" -  продолжала
размышлять она, преодолевая последние ступени. - "Или я действительно  его
люблю?"
     В конце концов она решила разобраться в этом позже. Она  шла  потому,
что не прийти не могла. Слишком  многое  следовало  сказать  ему,  слишком
многое понять...
     Он сидел спиной к ней и сосредоточенно  смотрел  в  одну  точку.  При
появлении девушки Брюс обернулся и удивленно взглянул на нее.
     Вики не переставала удивлять его способностью меняться: на  этот  раз
она была одета в  белый  плащик,  словно  подчеркивающий,  что  одежда  не
главное в человеке, во всяком случае, в таком, как она.
     "Ну вот,  я  пришла",  -  говорил  ее  одновременно  и  уверенный,  и
смущенный вид.
     - Вики? - задал он совершенно ненужный вопрос. - Ты?
     - Да, я... - последовал ответ не менее бессмысленный.
     "Значит, ты все знаешь..." - читала она по глазам.
     Некоторое время они просто молчали, переговариваясь взглядами.
     - Скажи мне, все нормально? - спросила она наконец, и наткнувшись  на
мелькнувшую в глазах Бэтмена тень недоумения, пояснила: - Ведь это была не
просто ночь для нас обоих?
     "Ну зачем же ты сразу об этом? - поморщился мысленно он. -  Разве  ты
сама не знаешь, что "просто ночей" не бывает?"
     - Мы оба... - начал он,  но  снова  замолчал,  -  слишком  пустыми  и
легковесными были слова, чтобы передать его мысли.  А  "да"  или  "нет"  -
короткие и неконкретные  ответы  -  по  его  мнению  были  здесь  и  вовсе
неуместны. Порой,  считал  он,  лучше  промолчать,  чем  отделаться  такой
отговоркой.
     "Ну вот, - кольнуло девушку раздражение, - он снова не хочет говорить
со мной... Значит... значит ли это,  что  все  было  зря?  Как  его  можно
понимать, если он не говорит мне ничего?"
     - Почему ты не можешь мне довериться, почему? - вырвалось у нее.
     - Я уже доверился тебе, - он шагнул ей навстречу и нежно посмотрел  в
глаза.
     На Вики это подействовало сильнее любого объяснения.
     - Я люблю тебя, - словно помимо  воли  проговорила  она.  -  С  самой
первой нашей встречи, - ее голос дрогнул. - Но не  знаю,  что  думать  обо
всем этом...
     "Обо всем этом - или обо мне?" - снова посмотрел на  девушку  Бэтмен,
несчастный миллионер, одиночка Брюс Вейн.
     Слишком большую часть его жизни занимало это двойное существование. В
какой-то мере оно было сутью его жизни,  а  можно  ли  представить  задачу
более сложную, чем попробовать объяснить собственную суть другому человеку
так, чтобы он понял это так, как понимаешь ты  сам?  Для  этого  в  первую
очередь надо очень хорошо понимать себя. Но кому это вполне удается? Разве
что гениям психологии или полным примитивам, но Вейн  не  относился  ни  к
тем, ни к другим.
     Он считал себя обыкновенным человеком, которого  провидение  толкнуло
на необычный путь - и то, скорее по форме, чем по содержанию.
     Как он мог объяснить это Вики?
     - Слушай, - проговорил он, мучительно подыскивая нужные  слова,  -  я
иногда сам не знаю, что думать... Но это  что-то...  мне  кажется,  что  я
просто обязан это делать.
     "Это ужасно", - подумала Вики. - "Ну почему мы не можем просто любить
друг друга? Кому нужны все эти сложности?"
     - Почему?
     Бэтмену показалось, что это был не вопрос, а замаскированный вопль  о
помощи.
     "Ну что ты хочешь узнать от меня? - без слов отвечал он. - Я не  могу
понять тебя, так же, как и ты не понимаешь меня. Я просто так живу, другие
люди живут по-другому... У меня есть призвание, у меня есть долг,  который
еще не оплачен... И все идет так, потому что не может быть иначе..."
     - Потому что никто другой этого не сможет, - ответил он после  паузы.
- Поверь... я пытался избавиться от всего этого, но  не  могу.  Такие  вот
дела... - он подошел еще ближе, почти вплотную,  чтобы  ощутить  тепло  ее
тела, как тогда, ночью... Но от плаща веяло осенним холодом - и  только...
- Это ведь  не  идеальный  мир,  -  продолжил  он.  -  Он  не  может  быть
идеальным...
     Сказав это, Бэтмен снова замолчал.
     "Достаточно... если она способна  понять  -  этого  хватит.  Если  же
нет... Другие объяснения тоже ничего не дадут".
     "Ну почему? - молчаливо страдала Вики. - Почему я не понимаю?"
     Ей казалось, что они говорят на разных языках.
     "Уж лучше бы он оказался  мямлей,  -  вспомнилось  ей  вдруг,  -  или
женатым... Как бы это все упростило. Неужели мне просто  не  дано  понять,
кого я люблю - того Вейна, которого встретила в первый  раз  -  или  всего
целиком, без деления на жизни и образы?"
     "Неужели она так меня и не поняла?.."
     - Мы просто должны знать, - Вики не узнала свой голос; ей показалось,
что за нее говорит сейчас кто-то  другой,  -  сможем  ли  мы  любить  друг
друга...
     Ответить на это могло только время...
     На заднем плане замерший на экране Джокер продолжал скалить зубы...


     Бэтмен настраивался на сражение без пощады - словно впервые он ощутил
всю серьезность своей задачи. Никогда еще в его  представлении  вопрос  не
стоял так остро - или он, или Джокер; и никогда раньше он  не  задумывался
над тем, что мог погибнуть сам.
     Теперь ему казалось, что  все  прежние  его  подвиги  были  игрушкой,
мелкими тренировками перед настоящим делом.
     Действительно, только сейчас он осознал, насколько много было  в  его
поступках  элемента  игры.  Можно  сказать,  что  он  просто  лечил  своей
неуязвимостью находящуюся где-то в глубине рану от  полной  беззащитности,
пережитой в вечер смерти родителей. Он боялся с тех пор быть  слабым  -  и
стал сильнейшим из сильных,  получая  в  минуты  сомнений  или  морального
упадка подтверждение ценности собственной персоны.
     "Нет, неправда!" - возмутился он собственными же мыслями, но вынужден
был признать, что во многом дело все же обстояло именно так.
     Порой во время таких мелких стычек  он  больше  упивался  собственной
неуязвимостью и исключительностью, чем думал об исполняемом им долге.
     Теперь игры подошли к концу.
     Круг замкнулся. Перед ним был тот, кто толкнул его на  этот  путь,  и
именно на нем Бэтмен должен был проверить истинность собственного пути.
     Эта схватка  не  только  должна  была  привести  его  к  победе,  она
становилась проверкой всех его личных качеств.  Она  должна  была  сказать
правду о нем самом.
     "Так, хватит этих бессмысленных размышлений по поводу..."  -  одернул
себя Бэтмен,  когда  волнение  начало  превышать  им  самим  установленный
допустимый предел. - Лучше сосредоточиться на том, как  именно  ты  будешь
сражаться с этим подонком..."
     Бэтмен открыл сейф и прикоснулся к доспехам  -  это  хорошо  помогало
настраиваться на нужный лад. Сама церемония  облачения  в  костюм  Летучей
Мыши создавала  нужное  настроение  и  отвлекала  от  посторонних  мыслей.
Простые повторяющиеся движения успокаивают,  и  само  дело  представлялось
хотя не менее серьезным, но все же более обыденным.
     В самом деле - не впервые же  он  собирается  драться.  А  что  такое
Джокер? Простой убийца, только сумевший создать вокруг своего имени лишний
шум.
     И все же особенности были. Впервые Бэтмен не имел права на  проигрыш.
Джокер должен был быть побежден - любой ценой, даже ценой его  собственной
жизни.
     Судьба, сводя их, не оставила другого выбора.
     Вот  теперь  уже  он  мог  подумать  и  о  том,  как  можно  избежать
двойственности положения, в которое ставил его официальный вызов.
     "Конечно, лучше всего было бы застичь его на месте сейчас, до  начала
праздника... Но где он может быть? Так... Джокер - позер, и он  не  сможет
удержаться, чтобы  не  выкинуть  какой-нибудь  новый  трюк  с  публичными,
эффектно обставленными убийствами... Я  идиот,  что  не  подумал  об  этом
раньше. Он кровожаден, он просто бредит убийством и  смертью  во  всех  ее
обличьях - так неужели он удержится от этого в честь праздника?  Драки  со
мной для полного морального удовлетворения ему не хватит - Джокер  слишком
жаден на такие вещи. Значит, он готовит новые убийства. С другой стороны -
он преступник,  а  у  преступников  всегда  хоть  в  чем-то,  но  вылезает
примитивность. Они постоянно повторяют  в  разных  вариантах  свои  первые
преступления.  Выступление  -  убийство:  такова  его  обычная  программа.
Значит, он приступит  ко  второму  действию  сразу  после  раздачи  денег.
Дальше. Очень маловероятно, чтобы он просто начал стрелять в толпу. Раз он
провозгласил себя не просто  убийцей,  а  убийцей-творцом,  он  не  сможет
удержаться, чтобы не использовать  для  этого  свои  самые  сокровенные  и
совершенные умения. А кроме искусства, к которому можно будет отнести  его
обязательное для такого демарша фиглярство, он разбирается в  химии..."  -
теперь в мыслях Бэтмен разложил Джокера  по  таким  полочкам,  что  делать
выводы было едва ли не смешно. - "В первый раз он  подмешивал  в  продукты
отдельные компоненты ядов, во второй - если считать таковым  нападение  на
галерею - применил отравляющий газ. Выходит, и сейчас  будет  задействован
яд. Неважно, в какой форме. Скорее всего им будут пропитаны деньги.  Важно
другое: для того чтобы получить большое  количество  жертв  -  а  аппетиты
этого монстра растут с каждым разом - ему понадобится и большое количество
яда. Вряд ли он станет хранить  его  при  себе,  видимо,  он  заберет  его
непосредственно перед применением. А где может храниться  яд  у  человека,
имеющего химический завод, как не на самом этом заводе? "Эйкерд  Кемикалс"
до сих пор не восстановлен - значит, остается компания.
     "Аксис"..."
     Определив цель, Бэтмен на  радостях  принялся  насвистывать  какую-то
мелодию.
     Теперь он знал, куда ехать.
     И схватка предстояла нешуточная.


     Вечерний город был спокоен и тих: в  честь  праздника  многие  раньше
времени ушли с работы и успели  укрыться  в  своих  норах  до  наступления
темноты.
     Улицы были пустынны,  как  глубокой  ночью,  но  ближе  к  обещанному
щедрому часу они должны были наполниться народом.
     Пока же все сидели по домам  -  рисковать  раньше  времени  не  хотел
никто.
     Так что, наверное, одни коты, равнодушные  к  человеческим  причудам,
могли наблюдать, как над городом пронесся  странный  летательный  аппарат,
напоминающий стилизованное изображение летучей мыши.
     Такой же точно рисунок был изображен на груди и поясе его пилота.
     Миновав  жилые  кварталы,  аппарат  пошел  на  снижение:  Бэтмену  не
хотелось атаковать химический завод с воздуха.
     "В хорошем же положении я окажусь, если Джокера  понесло  все  же  на
"Эйкерд Кемикалс", - подумал было Бэтмен, но тут же отогнал эту мысль.
     Пора  расчетов,  прикидок  и  сомнений  миновала.  Оставалась  только
заданная программа.
     Химический завод светился разноцветными огнями и  выглядел  не  менее
экзотично, чем его собрат "Эйкерд Кемикалс".
     "Летучая Мышь" приземлилась и заскользила по дороге, резко  меняя  на
ходу форму.
     Вскоре на ее месте возник самый обыкновенный автомобиль, отличающийся
только похожими на жабры охладителями, торчащими по обе стороны багажника,
реактивным соплом между ними, и фарами, похожими на навигационные огни.
     Вики легко узнала бы в нем прежний автомобиль-оборотень.
     Возле проходной возник человек и замахал руками - Бэтмен  игнорировал
его знаки, лишь несколько увеличил скорость.
     Теперь он был уверен, что Джокер находится где-то  рядом  -  об  этом
говорила его интуиция, развившаяся за годы охоты.
     Похоже, вахтер передал сообщение о его вторжении охране: очень  скоро
Бэтмен  увидел   перегораживающие   дорогу   бочки,   некоторые   из   них
подкатывались к месту буквально на глазах.
     Он притормозил, вглядываясь в ближайшие здания в поисках Джокера,  но
того не было видно.
     На нескольких  крышах,  повинуясь  приказу  невидимого  командующего,
возникли автоматчики.
     Затрещали очереди.
     Пули градом прокатились по стеклу, не причинив ему никакого вреда.
     Штурмовать преграду из бочек Бэтмен не стал  -  слишком  велика  была
вероятность неожиданно взлететь на воздух.
     Он повернул  руль,  автомобиль  вильнул  в  сторону,  снеся  по  пути
какую-то стену.
     Форма  машины  снова  начала   меняться,   возвращаясь   к   варианту
"черепахи". Как лепестки диафрагмы, сомкнулись пластины на колесах,  броня
наползла на стекло, "холодильники" втянулись...
     Кое-кто из охраны выстрелил ему вслед, но теперь риск был  сведен  до
минимума - чтобы прошибить броню,  автомата  было  явно  недостаточно.  Не
случайно же Бэтмен на одни расчеты своей машины выкинул  больше  миллиона.
Автомобиль действительно был его крепостью.
     И через несколько шагов (или через несколько  метров),  что  при  его
скорости было почти равнозначно, он снова нарвался на заграждение.
     "Кстати, - отметил он про себя, - вот и  лишнее  подтверждение  того,
что Джокер находится где-то неподалеку.  Вряд  ли  такая  толпа  стала  бы
околачиваться на пустом заводе".
     Если в первый раз пули, отскакивающие от брони, можно было сравнить с
обычным градом, то теперь это был град при шквальном ветре.
     Ожесточение стрелявших было почти необъяснимым - редко люди  с  таким
завидным упорством занимаются сизифовым трудом. Но охранники  стреляли,  а
автомобиль продвигался вперед с нарастающей скоростью.
     "Чего я тяну?" - спросил себя Бэтмен. - "Ясно, что Джокер здесь, и он
должен быть уничтожен. Так в чем же дело? Или я становлюсь  таким  же  как
он, хочу перед убийством взглянуть жертве в глаза?"
     Автомобиль проехал еще немного и остановился.
     Нужно было немедленно принимать решение.
     Проще всего было бы взорвать завод, не допуская лишнего риска.  Время
было нерабочим, так что никто из посторонних и  невиновных  пострадать  не
мог.
     И все же что-то  мешало  Бэтмену  избрать  этот  короткий  путь.  Все
прежнее воспитание настраивало его на то, что такой метод больше похож  на
выстрел из-за угла при договоренной дуэли. Как бы там ни  было,  взгляд  в
глаза - это признак благородства в самой схватке.
     Но была в этом деле еще и другая сторона.
     Разве тот же Джокер не знал себе цену? Ему не нужны  были  объяснения
собственной вины. Он и не скрывал, что он убийца, напротив, гордился этим.
Так какие же комментарии требовались еще?
     Бэтмен поймал себя на том, что ему  просто  очень  хочется  напомнить
Джокеру об убийстве, происшедшем несколько лет назад, чтобы тот понял, КТО
его убивает.
     Но, с другой стороны, не было ли это, помимо  воли  Бэтмена,  все  же
красивой  позой?  Уж  слишком  неуместна  всякая  театральность  в   делах
подобного рода.
     Пусть ею занимаются такие, как Джокер.
     И все же...
     "А  ведь  я  рискую  сейчас  не  своей  жизнью,  а  жизнями  десятков
невиновных, - осознал вдруг Бэтмен, - если я  упущу  Джокера  сейчас,  кто
даст гарантию, что он не успеет сотворить свое черное  дело?  О  каком  же
благородстве-неблагородстве при таких  обстоятельствах  может  идти  речь?
Неужели я из личной мстительности позволю трагедии свершиться?  Грош  цена
тогда всему моему делу!"
     Бэтмен снова включил зажигание.
     Легкое прикосновение руки к кнопке - и на землю выкатился  совершенно
гладкий металлический шар.
     Теперь нужно было срочно удирать.
     Автомобиль рванулся с места, разбрасывая попавшиеся на  пути  обломки
прежних заграждений.
     Несколько автоматных очередей  ударили  ему  вслед,  но  с  таким  же
эффектом, как и все предыдущие.
     Медленно  катился  по  специальному  химически   стойкому   дорожному
покрытию металлический шар. В какой-то момент он вдруг  ярко  вспыхнул,  и
тут же позади Бэтмена полыхнула ослепительная вспышка.
     В зеркале заднего обзора Бэтмен видел, как взлетел на воздух один  из
главных корпусов.
     Пожалуй, только теперь он смог оценить  величину  территории  завода:
несмотря на редкую для нормального автомобиля  скорость,  он  все  еще  не
покинул ее пределы.
     Сзади прогремел еще один  взрыв  -  это  пламя  добралось  до  других
емкостей с химикатами.
     Плотная стена ревущего пламени взметнулась в небо.
     "Успею ли я выскочить?" - Бэтмен ощутил легкий холодок.
     Это приключение может оказаться для него последним.
     Автомобиль может защитить от пуль, но не уцелеет в эпицентре  взрыва.
Не случайно же и сам Бэтмен применил именно  такое  оружие  против  своего
врага: он хотел получить полную гарантию.
     Спереди и сзади все горело. Языки пламени, где небольшие, где  мощные
и обширные, тянулись к нему из-за каждого угла.
     Кошмарное зрелище завод  представлял  собой  сверху:  раскалывающиеся
надвое корпуса странной формы надолго врезались в память.
     Корчились в огне и падали, скрючившись, черные фигурки автоматчиков.
     Новый взрыв тряхнул машину  Бэтмена.  Больше  никакое  охлаждение  не
могло спасти его от проникающего в машину жара.
     Находиться в кабине становилось все  тяжелее,  руль  жег  руки  через
перчатки.
     Очередная взрывная волна просто подбросила машину  в  воздух,  словно
невидимый великан дал ей пинка.
     "Вот, кажется и все", - подумал Бэтмен, слушая, как барабанят  сверху
по броне камни.
     Хуже всего было то, что в "черепашьей" модификации автомобиль не  мог
двигаться с полной скоростью - превращаться же на ходу в  данной  ситуации
было равносильно самоубийству. Может стекло и выдержит автоматные очереди,
но не падение многокилограммовых балок.
     Огонь и дым снизили видимость,  теперь  Бэтмен  управлял  автомобилем
почти вслепую.
     Может быть, на самом деле эта обратная дорога не была  такой  долгой,
но время при гуляющей рядом смерти имеет обыкновение замедлять свой бег.
     Слишком уж цепляется  человек  за  минуты,  которые  могут  оказаться
последними.
     И снова в огненном аду что-то взорвалось.
     "Сколько я еще протяну?" - стиснул зубы Бэтмен. Уже все его тело ныло
от страшного жара.
     "Во  всяком  случае,  я  сделал  свое  дело",  -  похоронным   звоном
отозвалась в голове другая мысль.
     Вся жизнь прокручивалась теперь у него перед глазами.
     Ровное  спокойное  течение  -  катастрофа,  выход   из   нее,   когда
приходилось ползти, образно говоря, на четвереньках,  прежде  чем  окрепли
крылья, и можно было встать в  полный  рост.  А  дальше  -  вторая  жизнь,
двойная, двойственная. Жизнь - подвиг, но  похожий  на  странную  болезнь.
Куда это может завести его в дальнейшем?
     В какой-то момент Бэтмену показалось, что сейчас пришло действительно
лучшее время для ухода. Победить самого  опасного  врага,  замкнуть  круг,
поставить точку. Точки тоже иногда необходимо ставить...
     "Стой!  -  неожиданно  разозлился  он  на  себя.  -  Это  же   полная
капитуляция! Хватит болтовни!"
     И обожженные руки с новой силой стиснули руль.
     Этот последний рывок и оказался решающим.
     Неожиданно  Бэтмен  увидел  перед  собой  дорогу  -  пылающие  ворота
остались позади.
     Очередная метаморфоза автомобиля, и он рванулся вперед вдвое быстрее.
     Подувший в лицо Бэтмену ветерок, напомнил о красоте жизни.
     Все еще впереди. Нет, рано еще ставить какие бы то ни было точки.
     Дорога вела под гору.
     А завод тем временем находился при последнем  издыхании.  Со  стороны
могло показаться, что земля под ним вздулась огромным пузырем, поднимающим
в воздух почерневшие коробки и полусферы зданий,  и  этот  пузырь  лопнул,
высвобождая свое содержимое - лохматые клубы огня и  разноцветный  чадящий
дым. На какое-то мгновение дымно-огненный ком застыл бесформенной  массой,
но потом часть его осыпалась вниз, а часть стала  подниматься.  Еще  через
несколько секунд на месте завода возвышался огромный "гриб" взрыва.
     "Прекрасно", - подумал Бэтмен, останавливая  автомобиль  и  откидывая
крышку кабины.
     Свежий воздух показался ему необыкновенно вкусным.
     Теперь можно было не спешить.
     Бэтмен с восторгом и жалостью посмотрел на гриб.
     Вот и все... Конец очередного этапа его жизни. Теперь можно  начинать
все  сначала.  Например,  завести  семью  и  попробовать,  насколько   это
получится, жизнь обычного добропорядочного гражданина.
     Неожиданно по лицу Бэтмена пробежала какая-то тень.
     Потом произошло нечто совершенно невероятное: Бэтмен услышал смех.
     Только один человек (чтобы не сказать - одно существо)  мог  смеяться
именно так.
     "Неужели у меня галлюцинации?" - вздрогнул Брюс Вейн и  оглянулся  по
сторонам.
     Ни справа, ни слева,  ни  сзади  Джокера  не  было.  Впрочем...  Брюс
заметил вдруг, что по дороге скользит темное пятно.
     Тень.
     Не веря своим глазам, Бэтмен поднял голову.
     Совсем рядом в воздухе висела платформа. Над ней  колыхался  огромный
надувной шар с носатой клоунской рожей.
     Полотнище с цифрой 200 медленно колыхалось на ветру.
     На платформе стояли трое: Джокер, Боб  и  еще  один  телохранитель  с
автоматом.
     Бэтмен среагировал мгновенно: крышка кабины возвратилась на место.
     Это рассмешило Джокера не на шутку. От смеха он даже покраснел сквозь
грим.
     Чуть выше трещал вертолет.
     - Эй там, на земле! - паясничая,  вскричал  Джокер.  -  Бэтмен!  Что,
упустил меня? Вот он я!
     И Джокер снова захохотал.
     "Так неужели это еще не конец? - напрягся Бэтмен. - Неужели борьба на
самом деле только начинается?"
     Было похоже на то.
     Платформу рвануло вверх, и она понеслась в сторону города, а  за  ней
тянулся шлейф идиотского смеха.
     Невдалеке догорали руины завода.
     Теперь  Бэтмену  оставалось  одно  -  встретиться  с  противником   в
назначенный час.
     И права на осечку у него не было.


     Толпа начала собираться на улице где-то за  полчаса  до  объявленного
времени.
     Поначалу на улице стали появляться одинокие смельчаки, они вели  себя
сдержанно и робко, стараясь держаться поближе к подъездам домов.
     Первые  компании  состояли  в  основном  из  молодежи,  потом  к  ним
присоединились бродяги, которым и в худшем случае терять было нечего.
     Никто особенно не удивлялся, когда кто-то ронял нож или просто шел по
улице, перекинув через плечо цепь с привязанной гирей. Бандиты не стали бы
выставлять свои "орудия  производства"  так  открыто  -  значит,  вся  эта
амуниция относилась к самодельным средствам защиты.
     Постепенно  групп  становилось  все  больше.  К  наиболее   отчаянным
присоединялись и самые пьяные, кому море по колено.
     Самым примечательным было то, что никто никуда не  шел:  люди  просто
толпились  или  рассаживались  на  лавочках,  давно   забывших   о   своем
назначении.
     К  гулякам  начали  присоединяться  профессионалы   всех   мастей   и
специализаций. Остановилась  по-лицейская  машина,  выпустив  недоверчивых
стражей порядка, одетых в штатское; они отличались особо  хмурыми  лицами.
Затем начали прибывать машины журналистов и репортеров.
     Появилась машина телевидения, но выяснилось, что кабель не в порядке,
и они удалились, чтобы вернуться потом и не упустить свою добычу.
     - Да чепуха это  все,  -  взобравшись  на  перевернутую  урну,  начал
выступать какой-то тип, то  ли  хиппи,  то  ли  просто  оборванец.  -  Вот
увидите... Подразнил -  и  хватит.  Может,  он  сейчас  сидит  где-нибудь,
смотрит на нас и прикалывается, вот, мол, дурачье, уши развесили...
     - Да брось...
     - Прилетит, куда денется. По телевизору же сказали...
     - Не прилетит, не прилетит...
     - Заткнись...
     - А спорим?
     - Спорим!
     - По рукам!
     Вокруг спорщиков сразу же образовалось кольцо любопытных.
     Пусть для основного шоу время еще не подошло, это вовсе не  означало,
что кто-то был согласен терять его даром. Мелкое зрелище - тоже зрелище.


     Перед выездом Нокс позвонил Вики. После удачного дня он снова заметил
в ней некоторое охлаждение,  и  потому  этот  вопрос  занимал  его  сейчас
сильнее, чем предстоящий репортаж. Ну в самом деле, что можно было увидеть
на улице?
     У Нокса хватало фантазии, чтобы представить все и так. Вариантов было
всего два: или заявление Джокера окажется уткой,  и  тогда  все,  пошумев,
просто разойдутся по домам, или он действительно появится и начнет бросать
деньги.
     Деньги будут красиво падать, кружась над толпой, а жадные руки станут
хватать их на лету. Очень может быть, что вспыхнет драка.
     Но - стоит ли видеть все это собственными глазами?
     Нокс решил, что пойдет в том случае, если с ним будет Вики.
     "А ведь я стал сдавать, - отметил он про себя. -  Пару  лет  назад  я
полетел бы на место событий первым... Даже обидно получается!"
     Вики была дома. Она никак не могла решить,  стоит  ли  идти  на  "шоу
Джокера". Чем больше она старалась прийти  к  определенному  решению,  тем
дальше от него оказывалась. Слишком невероятным и сумасшедшим казалось  ей
все, связанное с этими антагонистами - Бэтменом и Джокером.
     "Если Бэтмен примет бой и проиграет, я сойду с ума", - думала она.  -
"Если Брюс  устроит  спектакль  со  своим  дурацким  костюмом  перед  всем
собранием, я никогда ему этого не прощу. Пока он неизвестен, пока остается
сомнение, существует Бэтмен или нет - это еще можно стерпеть, но  если  он
устроит очередную шумиху..." - уже  через  пять  минут  противоречила  она
себе.
     "И все же, это так  романтично:  неуязвимый  спаситель,  сверхчеловек
Бэтмен..."
     "И все же это ужасно - ненормальный человек, старающийся протащить  в
реальную жизнь свои бредовые фантазии... Какого черта я вообще думаю о нем
столько времени?"
     "И все же..."
     Звонок Нокса послужил для нее почти избавлением.
     - Алло, Нокс? - крикнула она в трубку.
     "Она ждала моего звонка!" - довольно улыбнулся журналист.  Это  сразу
приободрило его.
     - Да.
     - Что случилось?
     Голос Вики звучал  встревоженно.  Так  во  всяком  случае  показалось
журналисту.
     На самом деле это было лишь отголоском ее внутренних терзаний.
     - Ничего... Я просто хотел узнать - будешь ли ты присутствовать на...
этом мероприятии. Я имею в виду Джокера с его деньгами.
     - Не знаю... - Вики вздохнула.
     Ей хотелось непременно увидеть Бэтмена во время боя с Джокером,  и  в
то же время она боялась это увидеть.
     -  Так  мы  подъедем  позже,  когда  шоу  подойдет  к  концу?   Вдруг
Бэтмен-таки появится? Неужели ты не хочешь сделать наконец  свой  коронный
снимок?
     - Нет, - тихо прошептала Вики.
     Теперь она была бы рада заставить всех забыть о его существовании, но
было уже поздно.
     - Что? Не слышу! - прокричал в трубку Нокс.
     - Ничего, - отрезала Вики. - Я сейчас выхожу. Боюсь,  что  позже  нам
просто не удастся подъехать.
     - Я заеду за тобой? - поинтересовался он.
     - Не надо. Ты откуда звонишь?
     - Из редакции.
     - Жди. Я скоро буду.
     Резким движением Вики повесила трубку. После такого обещания она  уже
не могла отступать.


     Когда платформа с летающим шаром появилась над улицей, протолкаться к
центру проезжей части смог бы только суперсилач.
     Пожалуй, Готэм никогда не видел такого скопления народа. Люди стояли,
плотно прижавшись друг к другу спинами и боками, тысячи лиц  были  задраны
кверху, чтобы не упустить долгожданный момент.
     Как только передний край платформы с желтыми цифрами показался  из-за
угла, по улице прокатился гул восторженных криков.
     Вики остановила свой автомобиль чуть подальше от основной толпы.  Она
и не стремилась подъехать ближе: все равно платформа, по-видимому, пройдет
через всю улицу.
     Кроме того, ее интересовало не начало представления, а финал.
     Если, конечно, Бэтмен согласился принять вызов.
     "Ну что я за идиотка?  -  сокрушалась  Вики.  -  Угораздило  же  меня
влюбиться в ненормального... Я просто  не  могу  себе  представить,  какой
будет у нас дальнейшая жизнь. Если она вообще будет. Лучше бы  он  остался
для меня тем Брюсом, которого я выдумала сама  для  себя.  Может  быть,  я
снова потеряю голову при виде его, забуду все, но  вряд  ли  этого  хватит
надолго. К сожалению, я слишком нормальна - он убедил меня в этом..."
     Она решительно распахнула дверцу автомобиля и вышла.
     Первое, что  бросилось  ей  в  глаза  -  улица  под  ногами  казалась
удивительно грязной.
     А в начале проспекта уже начиналось действо.


     "Что, ничтожества, собрались подбирать  дармовые  денежки?  -  взирал
сверху Джокер. - Ну, ничего, радуйтесь... Я посмеюсь над вами позже!"
     Рядом  ухмылялся  Боб.  Не  все  в  действиях  хозяина  казалось  ему
логичным, но производить на других убийственный эффект нравилось  ему  все
больше. С чем можно сравнить радостное ощущение полной  власти  над  чужой
жизнью? Боб не мог ответить на этот вопрос.
     И все же денег, предназначаемых для представления, ему было жаль.
     "Можно было бы обойтись и меньшей суммой, - рассуждал он. -  Это  для
телевидения хорошо - двадцать миллионов. Но кто будет считать их на  самом
деле? Не удастся ли сунуть несколько бумажек в карман?"
     Идея была заманчивой, но, с другой стороны, он не знал, как  к  этому
отнесется  Джокер.  Иногда  его  гнев  бывал  страшен,  и   наказание   за
какой-нибудь пустяк могло принять самые жуткие и чудовищные формы. Пока он
благоволил к Бобу, но уж кто-кто, а Боб знал цену привязанностям  Джокера.
Сегодня - любовь, а завтра?
     Нет, судьбу лучше не искушать...
     А толпа внизу бесновалась.
     Взлетали в воздух шляпы.
     Сыпались из окон редкие цветы.
     Стены домов дрожали от приветственных воплей.
     - Магнитофон, - шепнул Джокер  Бобу,  и  тот  быстро  вытащил  из-под
креплений воздушного шара здоровенный аппарат. Это было последним  штрихом
в подготовке.
     - Включай!
     Звуки  биг-бита  затопили  улицу.  Джек  лично  долго  подбирал   ее:
однообразный ритм действовал на слушателей отупляюще.
     Некоторое время он пританцовывал, потом начал подпевать, кривляясь на
все лады.
     Он твердо знал: как бы плохо он ни пел,  за  обещанные  деньги  толпа
будет ему аплодировать.
     "Глупцы, идиоты, ничтожества!" - вставлял он в текст, заботясь лишь о
том, чтобы эти слова не были слишком разборчивы.
     Глупцы, идиоты и ничтожества бесновались внизу, полностью  оправдывая
такое определение.
     Им не было дела до того, что именно поет  Джокер.  Единственное,  что
волновало их: когда начнется раздача денег, и удастся ли ухватить свое.
     - Удручающее зрелище, - тихо и медленно произнесла Вики.
     Нокс подтверждающе кивнул.
     Самым обидным ему казалось то, что  он  заметил  среди  орущих  гуляк
своих знакомых и коллег.
     "Вы - никто, никто, никто..." - кричал Джокер в микрофон.
     Над ним скалила зубы морда шара. Сосиской свисал длинный красный нос.
     Постепенно гул толпы стал стройнее.
     "День-ги, день-ги!" - мог разобрать внимательный слушатель.
     Обстановка внизу накалялась.
     Кое-где начали звучать недовольные реплики.
     - Фуфло, ребята!..
     - Все равно надует...
     - Как же, держи карман шире, чтобы он  взял  да  и  выбросил  кровные
денежки...
     - Да замолчите вы наконец!
     "И все же, если я стяну немножко  денег,  заметит  шеф  или  нет?"  -
продолжал терзаться Боб, хотя на его лице была придурошная улыбка.
     - Ну сколько можно тянуть!
     - Давай деньги!
     - День-ги, день-ги!!!
     - Давай!
     - День-ги!!!
     Это слово повторялось все громче и  чаще,  в  какой-то  момент  стало
заглушать музыку.
     "Безобразие", - подумал Джокер, убирая микрофон от губ. - "Таким  дай
палец, они и на шею сядут... Мерзавцы!"
     - День-ги, день-ги!!!
     Крики переходили в общий вой, в котором невозможно было разобрать  ни
слова.
     Но смысл всех реплик сводился к одному: люди требовали денег.
     Казалось, даже небоскребы вопили все то же заветное слово.
     - День-ги, день-ги! - гудел толстый офис промышленной компании.
     - День-ги, день-ги! - вторил ему худой и поджарый жилой небоскреб.
     - Деньги... деньги..
     И вдруг все звуки разом стихли.
     Магнитофон уступил место  толстым  желтоватым  мешкам.  При  виде  их
тысячи ртов разинулись в удивлении и неверии в то, что сейчас произойдет.
     - Доставай фотоаппарат, - шепнул Нокс.
     Вики молча кивнула.
     И вновь над толпой  понесся  вой,  в  котором  восторг  смешивался  с
огорчением.
     Боб и второй гангстер опустили руки в  мешок,  вынули  их,  показывая
всем растрепанные кучи денег - и разжали пальцы.
     Порыв ветра подхватил бумажки и, кружа, понес их на толпу.
     - Давай!
     - Лови!
     - Сюда!!! Мы тоже хотим! - понеслось над толпой.
     "Ну-ну, радуйтесь, ублюдки!" - снова включил магнитофон Джокер.
     Тысячи, сотни тысяч рук поднялись в воздух, отпихивая  друг  друга  и
хватая руками пустоту.
     Часть  денег  снесло  на  тротуар.   Там   начало   твориться   нечто
невообразимое: люди сбивали друг друга с ног, падали на  землю,  прикрывая
заветные бумажки своими телами. Почтенного возраста джентльмен, охотясь за
десятидолларовой бумажкой ухитрился въехать  брюхом  в  лужу  мазута.  Без
сомнения, его костюм стоил много  дороже:  чего-чего,  а  грязи  на  улице
хватало...
     Драк еще не было, но мелкие  недоразумения  и  стычки  уже  начались.
Кто-то наступил на ногу, кто-то кого-то задел локтем по лицу; места мелких
инцидентов легко было вычислить по забористой брани.
     А Боб уже набирал новые пригоршни денег...
     Его  действия  становились  все  более  автоматическими,  жалость   к
выпускаемым бумажкам отошла  на  второй  план,  уступив  место  восхищению
грандиозностью  происходящего  действа:  это  был  особый,  ни  с  чем  не
сравнимый шик - набирать деньги пригоршнями и бросать  их  на  все  четыре
стороны.
     "А хозяин не дурак..." - подумал Боб и улыбка на его лице становилось
все более искренней.
     - И нам!
     - Сюда!
     - Бросайте еще!
     - Еще, еще, еще!
     Кружащихся в воздухе  банкнот  становилось  все  больше.  Можно  было
подумать, что надувной клоун с глупой усмешкой рассыпает конфетти.
     Да, Готэм еще не знал такого праздника!
     - Караул, убивают! - взвыл кто-то в толпе,  но  его  крик  потонул  в
новом вопле:
     - Еще, еще!
     Больше всего это  было  похоже  на  массовое  сумасшествие.  Люди  не
помнили себя в тот момент: мелькающие в воздухе деньги заслонили  им  весь
мир. Пьяная жажда охватывала всех, кто вливался в эту орущую толпу.
     Толпа на глазах превращалась в  единое  ревущие  животное,  способное
только удовлетворять свой инстинкт, требующий пищи - ею являлись деньги.
     Толпа бесновалась, кричала, прыгала, двигала тысячами рук, колыхалась
невиданной массой...
     А сверху все падали деньги. От  их  кружения  зеленело  в  глазах.  У
некоторых от общего мелькания начиналась истерика.
     - Давай!
     - Сюда!
     - Нате... - беззвучно шептал Джокер. - Жрите...
     На  него  тоже  нашло  исступление.  Сумасшедший   блеск   в   глазах
подтверждал это.
     Как в его мечте, город сейчас лежал перед ним, отдавшись его  власти.
Он смотрел на него  и  мог  сделать  все,  что  угодно.  Одарить  золотом.
Уничтожить. Унизить. Возвысить.
     Пролетая над толпой на своей платформе,  Джокер  чувствовал  себя  не
просто Художником - он считал себя новым Богом.
     Конечно, разве художникам так поклоняются?
     Трудно сказать, чей азарт сейчас был сильнее - берущих или дающих.
     Боб не заметил, как снова начал приплясывать, уже чисто машинально.
     Вошел во вкус и его напарник.
     Да, хорошее приобретение они получили за  эти  деньги  -  власть  над
толпой. Лично Бобу, например, фаза, которая  должна  была  последовать  за
всем этим, казалась излишней.
     Бумажки крутились, руки хватали их, набирая порой по  целому  вороху,
но  это  только  распаляло  человеческую  жажду.  Все  агрессивней  начали
пробиваться к людскому центру самые крайние, попавшие "на голодный паек".
     Очень скоро требовательное скандирование "еще" заменили беспорядочные
вопли и выкрики дерущихся.
     Вики щелкала фотоаппаратом  не  переставая.  В  какой-то  мере  общее
жадное настроение захватило и ее, но выразилось это несколько по-другому.
     По очереди она ловила в кадр то вымазавшегося в мазуте, то довольного
молодого человека с шарфом, ухитрившегося и  на  тротуаре  нахватать  себе
порядочный ворох банкнот, мужчин, женщин... Детей на улице, к счастью, она
не заметила.
     - Давай, снимай! - подзуживал ее Нокс.  Его  лицо  исказила  гримаса,
руки дрожали от отвращения. - Вот она, алчность Готэма!
     Таких, как он, было немного.
     Обезумевший город до дурноты обжирался своей нелепой денежной пищей.
     Хохотал над всем этим безумец Джокер...


     Для того, чтобы появиться  в  городе,  в  первую  очередь  надо  было
проверить, в порядке ли машина: после огня в ней  что-то  заедало.  Бэтмен
потратил на устранение неисправности минут двадцать -  время  достаточное,
для того чтобы Джокер мог отравить полгорода.
     "Если бы я меньше раздумывал, я мог бы захватить этого  мерзавца  еще
на заводе..."  -  укорял  себя  Бэтмен,  вновь  усаживаясь  в  летательный
аппарат. "Успею ли я теперь вовремя? - спрашивал  он  себя,  поднимаясь  в
воздух. - Обязан успеть! Джокер должен заплатить за каждую смерть.  Но  те
смерти, которые могут произойти из-за моей нерасторопности, будут  уже  на
моей совести..."
     Аппарат летел по небу - большая летучая мышь с закругленными крыльями
и яркими светящимися точками навигационных огней.  В  какую-то  минуту  он
поднялся и пролетел на фоне диска луны. В этот  момент  он  и  вовсе  стал
похож на Знак Бэтмена, каким-то чудом приставший к небу:  летучая  мышь  в
желтом кругу.
     Длилось это считанные секунды - летательный аппарат блеснул огнями  и
устремился к городу.
     Крайние небоскребы выглядели тускло,  даже  реклама,  такая  яркая  и
вызывающая в центре, почти не была здесь видна. Лишь кое-где высвечивались
одинокие неоновые полосы.
     Праздник был там, дальше.
     "Только бы успеть!" - сжал зубы Бэтмен.
     Лететь в городе на полной  скорости  было  опасно,  снижаться  -  тем
более. Ему оставалось только уменьшить  скорость  и  нырнуть  между  двумя
крайними домами.
     "Они  похожи  на  зубы",  -  подумал  вдруг  о  небоскребах  Вейн.  И
действительно, что-то хищное пряталось  в  неровных  рядах  домов,  слегка
заостряющихся кверху.
     Можно было подумать, что Бэтмен нырял сейчас в распахнутую пасть,  не
зная еще, удастся ли из нее выбраться.
     "Я уничтожу Джокера! - поклялся себе он. - Даже если  для  этого  мне
придется погибнуть самому..."
     О второй части вызова - предложении снять маску - Бэтмен попросту  не
думал.
     Если он победит - победителей не судят.
     Впрочем, мертвых - тоже.
     Тем временем в замке Вейна старый Альфред внимательно  вслушивался  в
радиокомментарии, дающие описание празднества.
     "Огромная платформа, украшенная надувными шарами, медленно  двигалась
над улицей. Шары повсюду - Джокер позаботился о том, чтобы устроить городу
настоящий праздник; правда, неизвестно еще, как на это  посмотрит  полиция
нравов: на углу Двадцать  Восьмой  улицы  и  Шестой  Авеню  можно  увидеть
изображение парящей в воздухе голой женщины...
     Раздача денег сейчас в полном разгаре: "Побольше бы таких чудаковатых
миллионеров!" - кричат бедняки..."
     "Но где же Брюс? - нервничал Альфред. - Он должен уже быть там!"
     Старческая рука потянулась к  стакану  с  водой.  На  глаза  набегали
слезы.
     "Нет, о Господи! Пощади его!  Мой  мальчик  хочет  только  добра,  он
всегда хотел только добра, и так страдал из-за этого всю жизнь!"
     "Я не переживу, если с ним что-нибудь  случится...  И  для  чего  ему
только это понадобилось! Вот вернется, я уговорю его жениться, тогда, быть
может, он бросит все это... Только бы он вернулся! Только бы он  вернулся!
Только бы он вернулся!!!"


     "Почему нет Бэтмена?" - подумала Вики, перезаряжая пленку. Она  и  не
ожидала, что кассета закончится так быстро.
     - Да, а наш крылатый друг что-то не  торопится,  -  будто  прочел  ее
мысли Нокс.
     "Неужели Джокер добрался до него первым?!" - вдруг испугалась Вики. -
Нет, это невозможно! Он прилетит!"
     - Он прилетит! - вырвалось у нее.
     - Ты так думаешь? - покосился на нее Нокс.
     - Я знаю...
     "Все прекрасно, я выиграл! Похоже,  этот  крылатый  урод  получил  по
башке слишком  сильно  и  теперь  отлеживается!"  -  весело  пританцовывал
Джокер.
     - Ну, Боб, готовься к новому развлечению! - шепнул он.
     Боб поморщился: ему очень понравилось разбрасывать деньги.
     - Ура Джокеру!
     - Еще денег!
     - Да здравствует Джокер! - неслось из толпы.
     "Кричите, кричите... представляю, что вы запоете через пару минут!" -
зловеще улыбнулся художник убийства.
     - Ура Джокеру!
     - Хозяин, мы разбросали еще не все... Вы  же  не  хотите,  чтобы  нас
считали обманщиками? - неожиданно прошептал пританцовывающий Боб.
     - Ну, хорошо... Ждите моей новой команды, - смилостивился Джокер.
     И снова в воздухе закувыркались бумажки, даря приговоренным последнюю
отсрочку.


     "Что он может придумать на этот раз?" - гадал  Бэтмен  лавируя  между
домами и проводами, натянутыми по всей улице.
     Яд во флаконах, газ...
     Усилием воли он заставил себя вспомнить,  как  выглядел  его  враг  в
момент отлета в город - и вздрогнул.
     Он вспомнил всего лишь одну, довольно мелкую деталь: и Джокер, и  его
подручные были БЕЗ перчаток.
     Эта, казалось бы, незначительная мелочь говорила о многом.
     В первую очередь она отвергала версию о том, что отравлены будут сами
деньги:  при  контакте  с  ядом  бандиты  наверняка  постарались  бы  себя
обезопасить.
     И тут он вспомнил баллоны. Выкрашенные в разные цвета,  они  занимали
значительную часть платформы.
     Вряд ли столько баллонов нужно для простого полета...
     "Неужели газ?" - Бэтмен ощутил, что на его лбу от волнения  выступает
пот.
     Газ в толпе...
     Бэтмен давно понял, что имеет дело с маньяком, для которого  убийство
намного ценнее денег и даже собственной безопасности. Мания величия вполне
могла толкнуть Джокера на уничтожение всего города. Или большей части  его
обитателей.
     "Неужели там газ?" - вопрос волновал его настолько, что  он  чуть  не
врезался в стену, и лишь в последний момент сумел отвернуть в сторону...


     "Ну, все, - подумал Джокер. - Комедия слишком затянулась. Пора с  ней
кончать..."
     Пусть зрелище общего унижения готэмцев и было  ему  приятно,  но  уже
успело наскучить.
     Джокер поднял руку, требуя молчания.
     Боб и его напарник отбросили в сторону опустевшие мешки.
     ("И все же пару пригоршней я вполне  мог  стянуть",  -  с  сожалением
подумал Боб).
     Толпа притихла: все ожидали нового сюрприза.
     - А теперь, ребята, - заговорил в мегафон  Джокер,  -  настал  момент
истины.
     При этих словах стихли последние выкрики. Возможно, кое-кто припомнил
прежнюю репутацию человека с клоунской рожей.
     С древних времен люди требовали "хлеба и зрелищ".
     Сегодня порция "хлеба" уже была получена. А ради зрелища  можно  было
несколько минут и помолчать.
     - Так кому вы доверяете? - вопросил Джокер. - Мне?
     - Ура Джокеру!
     - Да здравствует Джокер!
     Выкрики оказались одиночными, их не подхватили.
     Может быть, потому,  что  люди  слушали  бандита-благодетеля,  затаив
дыхание.
     - Я раздаю бесплатные деньги. А где же Бэтмен?
     "Я так и знала! - вздрогнула Вики. - Чтобы победить  такого  подлеца,
он не должен оставаться в рамках благородства... Как это грязно и подло!"
     - Так где он, я вас спрашиваю? - скорчил рожу Джокер. - Он сидит дома
и стирает свои колготки!
     В ответ на это дурацкое заявление  некоторые,  в  том  числе  и  Боб,
захихикали.
     Вики бросила  быстрый  взгляд  на  Нокса:  его  лицо  было  хмурым  и
серьезным, и девушка почувствовала к нему благодарность.
     "Да, если бы я не любила  Брюса,  -  подумала  она,  -  я,  наверное,
влюбилась бы в него..."
     - Во всех ваших неприятностях, - зло  и  резко  продолжал  Джокер,  -
виновата Летучая Мышь. Летает в ночи и достает меня!
     Так высказаться мог глупый ребенок или - ненормальный.
     Наступила пауза.
     - Все готово, - негромко сообщил Боб.
     Крик Джокера прозвучал громче, чем он рассчитывал:
     - Надевай маски!
     Боб и его напарник засуетились.
     Вики хорошо разглядела,  как  они  откручивают  клапаны  у  небольших
баллончиков.
     Потом появились и маски - девушка не спутала бы их ни с чем после той
кошмарной сцены в ресторане: оранжевые, с зеленой коробочкой фильтра...
     - А теперь... - торжественно провозгласил Джокер, - наступило  время,
когда я освобожу вас, маленькие люди, от тяжести  ваших  неудачных  мелких
жизней...
     По толпе прокатился шепот - никто еще  не  понял,  что  именно  хотел
сказать Джокер, но беспокойство уже возникло.
     - Боб, Джон, надувайте шары! Быстро! - скомандовал вполголоса Джокер.
     Тотчас раздалось приглушенное явственное шипение.
     Шар-клоун начал раздуваться, глуповатая рожа расползалась,  становясь
шире, улыбка меняла свою форму, и в облике клоуна  появилось  нечто  очень
зловещее - почти как у его хозяина-Джокера, который снова  захохотал.  Шар
вырос на глазах и начал подниматься в воздух.
     - Газ! Быстро!
     Из маленьких баллончиков с шипением  и  свистом  ударили  зеленоватые
струйки газа.
     "Этого  не  может  быть!"  -  широко  раскрыв  глаза,   смотрела   на
происходящее Вики; похоже, она впала в какое-то  оцепенение.  Газ,  маски,
падающие на землю тела, опрокинутые столики... Ей казалось, что она  снова
находится в ресторане, куда с минуты на минуту ворвется жуткий клоун, и...
     "Что же это я стою?!" - спросила она себя и испугалась: теперь и  она
не была защищена от газа.
     А люди смотрели на меняющуюся морду на шаре и хохотали.
     Когда первые зрители начали кашлять, никто  еще  не  понял  настоящей
причины. Мало ли почему человек может  закашляться,  тем  более  если  его
легкие сдавлены чужими боками? Ничего удивительного, что кое-кто от  этого
теряет сознание - нечего было лезть в такую давку со слабым здоровьем...
     Но откуда этот странный запах? Что за глупая шутка?
     Вскоре  недоумение  сменилось  смятением:  толпа   ощутила   какой-то
странный сбой в основной программе.
     "Бежать... - думала Вики, не двигаясь с места; предчувствие  трагедии
завораживало, как взгляд удава - кролика. - Надо бежать..."
     Машинально Вики поднесла фотоаппарат к глазам и сделала еще несколько
снимков начавшей разбегаться толпы.
     Пожалуй, "слабаков" оказалось слишком много -  в  центре  толпы  люди
начали валиться десятками.
     Газ расходился, захватывая все новые жертвы.
     Спасения не было.
     Те, кто начинал понимать, что же именно происходит, бросались  вперед
с отчаянным воплем и тоже падали, настигнутые ядовитым облаком.
     - О  Боже!  -  наконец  смогла  выговорить  вслух  Вики.  -  Газ!  Он
собирается убить нас всех!
     Собственные слова заставили ее очнуться.
     Вики рванулась с места и одним прыжком оказалась у  машины.  Но  руки
дрожали, и дверцу удалось открыть не сразу.
     "Нет, так  нельзя!"  -  прикрикнула  она  на  себя.  -  "Если  хочешь
спастись, будь хладнокровна, ты можешь рассчитывать только на себя!"
     Ключ зажигания никак не хотел вставляться на место.
     Вики показалось, что прошел целый час, прежде чем ей удалось  завести
мотор.
     - Садись в машину! - крикнула она, подруливая к Ноксу.
     - Нет! - журналист что-то с бешеной скоростью строчил в блокноте.
     "Вот и все..." - ужаснулась Вики,  глядя  как  подбираются  к  машине
клубы ядовитого газа.
     Больше ждать было нельзя.
     Вики жаль было Нокса, но единственное, что она могла сделать в данной
ситуации - это погибнуть вместе с ним. В резерве не оставалось ни секунды.
     - Прости меня! - беззвучно прошептала она, быстро закрывая стекла.
     Сквозь дымку газа было видно, как кто-то цепляется за канаты  шара  -
платформа опустилась вниз, оставленная без поддержки. Этими эквилибристами
были Боб и его напарник.
     Когда кругом гуляет смерть, человеку не до зрелищ.
     "Скорей отсюда, скорей!" - кусала  губы  Вики,  выбирая  путь:  из-за
мечущихся перед автомобилем людей сделать это было нелегко.
     А смерть продолжала собирать свой урожай.
     Осел на землю, все в тот же мазут, джентльмен с испачканным  пиджаком
- он умер относительно мирно, без воплей и дерганий, словно  просто  устал
от житейской суеты и решил присесть отдохнуть. Навсегда.
     Совсем рядом, почти под колеса автомобиля, повалился молодой  парень,
так резво собиравший купюры. Задыхаясь, он пытался заслонить деньгами  рот
и нос, но так и замер после нескольких судорог, уткнувшись носом в роковую
добычу.
     Прямо на машину упал другой парень, еще более молодой, не по-местному
одетый, скорее всего турист, с выпученными от удушья глазами...
     Вики вскрикнула и отшатнулась - она  никогда  еще  не  видела  такого
ужасного лица.
     Слабеющие руки царапнули по крыше  автомобиля,  и  бедняга  сполз  на
землю.
     Похоже, и Нокс понял причину паники: он принялся озираться в  поисках
спасения и увидел автомобиль Вики.
     В тот момент девушка уже выруливала на открытое  пространство.  Он  с
невероятной для человека в нормальном состоянии скоростью обогнал машину и
прыгнул на капот, стараясь ухватиться руками понадежней.
     Это ему удалось.
     Вики не узнала его в первый момент, увидела только оскаленное лицо  с
зажмуренными глазами и хорошо знакомый серый плащ.
     "Скорей...  Скорей  отсюда!"  -  как   заклинание,   повторила   она,
заворачивая за угол.
     По-видимому, у примененного Джокером газа была большая плотность:  он
расползался очень медленно и еще тяжелей перетекал на соседние улицы.
     Во всяком случае, за поворотом его не было.
     "Сейчас упаду", - в отчаянии подумал  Нокс,  дергаясь  перед  глазами
Вики.
     Это его и погубило - его движение заставило Вики  тоже  дернуться,  и
она случайно рванула руль в сторону.
     Скрипнули от резкого поворота колеса,  машину  тряхнуло.  Рефлекторно
девушка надавила на тормоз: но было уже поздно.
     Перед ней горкой возвышались ящики с отходами хлопка, передние колеса
застряли в разбросанном сырье.
     Выскочив из машины, девушка увидела лежащего  среди  тюков  и  ящиков
Нокса.  Его  лицо  застыло  в  неестественной  гримасе,   по   побелевшему
подбородку стекала струйка крови. Светлыми крыльями разметался по сторонам
серый плащ...
     - Нет! -  вскрикнула  она,  бросаясь  к  погибшему  другу.  Ей  вдруг
показалось, что это лежит не Нокс, изуродованный и странно постаревший  за
эти секунды, а единственный любимый человек.
     А может, она увидела в нем другого - и крылья плаща были тому главной
причиной...


     "Неужели я опоздал?" - ужаснулся  Бэтмен,  заслышав  отчаянные  крики
горожан.
     Да, похоже.
     Навстречу ему бежали люди. Бежали  и  падали,  настигнутые  невидимой
смертью.
     "Шар! - промелькнуло в голове.  -  Джокер  должен  был  подняться  на
шаре!" Уж чего-чего, а шаров в городе было много.
     Бэтмен чувствовал, что в смерти людей есть доля и его вины.
     Шар-клоун,  распухший  до  невозможности,  колыхался   среди   домов,
медленно поднимаясь все выше.
     На земле валялись десятки человеческих тел, большинство из  них  были
странно скрючены.
     Газ теперь стал белесым и напоминал обыкновенный пар или туман.
     Бэтмен поискал глазами Джокера, но и скорость и высота  не  позволили
ему вычислить своего врага  сразу.  Ему  показалось,  что  Джокер  остался
внизу, среди трупов. По крайней мере кто-то, похожий  на  него,  одетый  в
сиреневый пиджак, стоял сейчас возле севшей на землю платформы и прикрывал
лицо руками.
     Воздушный шар сносило ветром, но он почему-то никак не  мог  улететь.
Приглядевшись, Бэтмен заметил удерживающую его веревку.
     Баллоны с газом висели на шаре.
     "Ну, берегись!" - Бэтмен тронул рычаги управления.
     Тотчас на переднем крае его  универсальной  машины  появился  выступ,
выдвигаясь все больше, он разворачивался и вскоре превратился  в  огромные
ножницы.
     Теперь надо было рассчитать свой путь как можно точнее.
     Ножницы раскрылись.
     Шар стремительно приближался.
     "Что он собирается делать?" - заинтересованно взглянул вверх  Джокер.
По его расчетам яд уже сделал свое  дело  и  стал  неопасен;  Джокер  снял
маску. Черный силуэт "Летучей  Мыши"  стремительно  пронесся  над  головой
Джокера.
     Бэтмен мчался прямо на шар. Нет, он должен был пройти под шаром...
     Клацнули ножницы.
     Чрезмерно раздутый шар немедленно рванулся ввысь, сбрасывая последний
груз - Боба и  его  напарника.  Их  тела  упали  на  мостовую  и  замерли,
неразличимые среди других мертвецов.
     Джокер растерянно проводил взглядом шар: выходка  Бэтмена  показалась
ему странной.
     Бэтмен развернулся, нацеливаясь на очередной шар. - "К черту всю  эту
пакость!" - перерезал веревки с непонятным ожесточением.  (Потом,  правда,
он и сам удивлялся, зачем ему это понадобилось).
     - Мои шарики! - простонал Джокер.
     Теперь он нашел истолкование поступкам Бэтмена: враг попросту смеется
над ним, отнимая любимые игрушки. Рядом  что-то  зашевелилось  -  это  его
помощники, шатаясь и охая, подошли к своему хозяину. Им повезло  -  чьи-то
трупы сыграли роль спасительного тента.
     По улице бродили огни прожекторов, оставленных без  присмотра.  Такой
пейзаж был по вкусу Джокеру: зловещий и непонятный, лишенный логики.
     - Это были мои шарики, - снова проговорил Джокер. - Почему мне  никто
не сказал, что у него есть такая штука?
     Он был искренне расстроен  этой  мелочью.  Даже  вид  лежащих  вокруг
трупов не мог поднять ему настроение. Он испытывал  сейчас  приблизительно
те же чувства, что и режиссер у которого на премьере среди действующих лиц
оказался  кто-то  посторонний  и  начал  молотить  отсебятину,  совершенно
противоречащую замыслу пьесы.
     - Боб, пистолет! - крикнул он.
     Хромая на обе ноги, Боб устремился к нему.
     Стрельба по такой  мишени,  как  летательный  аппарат  Бэтмена,  была
бессмыслицей. Но просто необходимо было  отвести  душу.  Он  прицелился  и
послал вдогонку Бэтмену несколько пуль.
     "Интересно, есть ли в этой штуке уязвимое  место?"  -  уже  несколько
успокоившись, подумал он. - "Скорее всего, это стекло... Ну, ничего, пусть
развернется..."
     Джокер посмотрел по сторонам.
     Как ни странно, в соседних переулках снова  толпились  люди.  Вот  уж
загадочные натуры: едва избежав страшной смерти, они уже готовы  наблюдать
за тем, убьют ли еще кого-нибудь.
     "Ах да, - вспомнил Джокер, - я же сам приглашал их посмотреть  третье
действие - бой! Что ж, прошу всех занять  свои  места  согласно  купленным
билетам..."
     Он медленно  пошел  вдоль  улицы  по  относительно  пустому  участку:
убегая, горожане ухитрились не падать именно в этом месте.  Наверное,  они
специально расчистили Джокеру место действия третьего акта.
     "Похоже, наступил решающий момент!" -  Бэтмен  развернул  летательный
аппарат. Ветер свистел, обтекая корпус.
     Желтели за спиной Джокера праздничные, юбилейные цифры.
     Казалось, город замолк в предвкушении предстоящего поединка.
     "На этот раз осечки быть не должно!" - жестко сказал себе Бэтмен.
     "Ну-ну, посмотрим, кто-кого",  -  вызывающе  смотрел  на  летательный
аппарат Джокер.
     Никто из противников не собирался уступать. Пощады не ждал никто.
     По лицу Бэтмена тек холодный пот.
     Джокеру становилось все жарче. Он не спеша продвигался навстречу,  но
каждый шаг давался ему с большим трудом. Не исключено,  что  не  будь  его
улыбка вечной, она давно уже сошла бы с его  лица.  Впрочем,  сумасшествия
Джокера хватило бы на то, чтоб ее удержать. Им владели одновременно  страх
и восторг.
     - Ну, подойди... - вызывающе закричал  он.  -  Иди  сюда,  несчастный
сукин сын! Подойди ко мне!
     Руки Летучей  Мыши  плотнее  вцепились  в  руль.  Медленно  и  плавно
опустились ему на глаза очки с оптическим прицелом.
     Два маленьких крестика прицела начали сходиться в один.
     С легким шипением по  бокам  летательного  аппарата  отошли  стальные
пластинки, обнажая кассеты с миниатюрными ракетами.
     Он знал, что стрелять будет первым, и лишь одно несколько  сбивало  -
Джокер шел на него безоружным. По-видимому, в этом  и  состоял  его  почти
гениальный расчет: еще совсем недавно при таких условиях Бэтмен не  посмел
бы поднять на него руку. Убивший безоружного - пусть даже самого страшного
из преступников - все равно бесчестный убийца.
     "Сейчас ты должен думать не о своей  чести,  а  о  том,  сколько  зла
причинил и причинит еще этот человек, если его не остановить!"  -  убеждал
себя Бэтмен.
     Но совесть все равно продолжала слегка покусывать его.
     - Ну что ж ты медлишь? Подойди! - истерически орал внизу Джокер.
     Бэтмен снова сосредоточился. Разошедшиеся было крестики вновь слились
в один и перечеркнули ненавистную фигуру.
     Рука Бэтмена оторвалась от руля и опустилась на кнопку.
     Небо рассекли две полосы, устремляясь на врага.
     От грохота чуть не  треснуло  небо.  Взрывы  легли  точно...  по  обе
стороны Джокера, лишь чудом его не задев.
     Смешно  дрыгая  ногами,  Джокер  выскочил  из  опасного   участка   и
остановился.
     Теперь был его черед стрелять.
     Летательный аппарат мчался прямо  на  него.  Для  спасения  и  победы
оставались считанные секунды.
     Джокер доставал свое оружие как можно медленней, и это ему удалось.
     Он распахнул пиджак и  взялся  за  рукоятку,  казалось  бы,  обычного
револьвера, заткнутого за пояс - но  нет,  постепенно  поднимающееся  дуло
было раз в десять длиннее стандартного и имело расширение на конце.
     Джокер прицелился.
     "В стекло... Только туда!" - мелькнуло у него.
     Выстрел был относительно тих.
     Летательный аппарат тряхнуло, вокруг стекла кабины  вспыхнуло  пламя.
"Летучая Мышь" резко пошла на снижение, если можно  было  так  назвать  ее
последнее пике. По  наклонной  траектории  она  промчалась  над  улицей  и
врезалась в ступеньки мэрии.
     Тотчас ее полностью окутало пламя...
     Только один человек точно рассмотрел то, что произошло.
     Вики, удрученная несчастьем с  Ноксом,  шла  по  улице,  не  разбирая
дороги.
     То ей казалось, что журналист еще жив, и лишь страх  и  разыгравшееся
воображение создали впечатление о его смерти, то - что он все-таки  мертв,
и многое потеряно навсегда...
     Неожиданно она увидела Джокера со своим удлиненным оружием,  услышала
выстрел и заметила, как  охваченный  пламенем  аппарат  Бэтмена  мчит  над
улицей.
     Что? И он тоже?
     У Вики  подкосились  ноги.  Но  что-то  удержало  ее  от  обморока  в
последний момент.
     "Этого не может быть! - запротестовала она. - Бэтмен -  неуязвим!  Он
там, ему надо помочь!"
     И, забыв об опасности, девушка бросилась за ним.
     Черная крыша кабины блестела, покрываясь гарью и теряя яркость.  Вики
рванулась к погребальному костру.
     "Он жив... Он жив... Он жив!" - отдавался в сердце каждый шаг.
     Бэтмен, несчастный и дорогой сердцу Брюс,  скрывался  где-то  посреди
пламени, и, быть может, ждал,  что  и  ему  на  помощь  протянется  чья-то
рука...
     - Дорогой! - кричала Вики, подбегая к огню. - Я тут! Я пришла к тебе!
     Костер  встретил  ее  снопом  искр:  в  летательном  аппарате  что-то
взорвалось. Вики отпрянула и закричала.
     Это был крик отчаянья.
     Неожиданно чья-то рука тронула ее за локоть.
     Вики машинально обернулась: перед ней стоял Джокер.
     Влажно блестели его обнаженные в вечной бесстыдной улыбке зубы.
     Победитель имеет право выбирать себе награду...
     - Дорогая,  -  проговорил  он,  незаметно  облизываясь,  -  я  должен
доставить тебя вовремя в церковь...
     До Вики не сразу дошло, что это было предложение.
     Она стояла, тупо глядя в никуда - после потери двух наиболее  близких
ей людей на нее нашло полное оцепенение. Равнодушие и  пустота  убили  все
прочие чувства.
     Нет больше Вики. Умерла. Исчезла. А оболочка - это так, видимость...
     Джокер достал из кармана небольшой и яркий, словно  детская  игрушка,
передатчик.
     - Алло...
     - Да, сэр... - прозвучало из пластмассовой коробочки.
     - Закажите транспорт на двоих в Готэмский собор.
     - Слушаюсь.
     - Через пять минут!
     - Через пять минут, - с готовностью подтвердил голос.
     - Пожалуй... - Джокер посмотрел на старую колокольню, по  неизвестной
причине давно не использовавшуюся по назначению. Очевидно,  ему  в  голову
пришла очередная эффектная идея. - Нет, через десять...
     - Хорошо, - подтвердил  неизвестный,  -  будет  готово  через  десять
минут, сэр...
     Джокер усмехнулся и победно посмотрел на Вики: "Вот так-то, дорогая".
     Девушка никак не отреагировала.
     Последние слезинки высыхали на ее застывшем лице.
     "Ну что за женщина! - почувствовал легкое раздражение Джокер.  -  Все
время, как я  к  ней  прихожу,  она  находится  в  каком-то  заторможенном
состоянии... Ну ничего, на этот раз я постараюсь ее расшевелить..."
     - Пошли, - сказал Джокер,  подхватывая  ее  под  руку.  Вики  покорно
подчинилась.
     Рядом над разбитой машиной прыгал огонь.
     Джокер покосился на свой револьвер: его  озадачивало,  как  это  Вики
совершенно не обращала внимание на его вооружение, но больше он ничего  не
сказал и даже, на всякий случай, не стал сводить с нее прицела.
     "Может, хоть потом заметит и прочувствует... Не  может  же  она  быть
фригидной до такой степени..."
     Вики не видела ничего. Джокер вел ее  на  колокольню,  но  с  тем  же
успехом он мог потащить ее в ближайшую подворотню. Ей было все равно.
     А где-то вдалеке уже гудели сирены полицейских машин.
     Полиция, как всегда, появилась "вовремя"...


     Сознание вернулось, и с ним пришла боль. Болела душа.
     Бэтмен пошевелился: почему-то ему было очень жарко. Неужели он так  и
не успел выехать с химического завода?
     Нет, стоп. Он выехал, опять дрался с Джокером и снова проиграл.
     Бэтмен раскрыл глаза и  тут  же  зажмурился  снова:  со  всех  сторон
бушевало пламя. Кожа горела (к счастью, не в  буквальном  смысле)  от  его
жара.
     "Надо спешить", - усилием воли он заставил себя сесть.
     Враг, ненавистный враг остался жив и мог сейчас спокойно уйти.  Мысль
об этом придала Бэтмену сил, он сумел встать и отодвинуть  крышку  кабины.
Сразу пламя ударило ему в лицо, обжигая незащищенные губы.
     "Вперед. Ты должен!" - Тяжело  и  неуклюже  он  выбрался  из  горящей
машины. Он еще мог идти - это тоже было достижением.
     Сильно хромая, Бэтмен сделал несколько шагов - и на мгновение  замер:
ему показалось... нет, он точно видел, как Джокер завел Вики в церковь.
     Один. С ней...
     "Ну, берегись!" - Бэтмен поспешил за ними, и каждый новый его шаг был
уже ровнее предыдущего. Он должен победить!
     Отдых он позволит себе лишь тогда, когда Джокер будет побежден!


     Внутри колокольня старой ратуши выглядела еще мрачнее,  чем  снаружи.
Уходили вверх бесконечные  лестницы,  черные  скамьи  только  подчеркивали
сумрачность. В ратуше царил вечный полумрак.
     Здесь была тишина, раздражавшая Джокера. В порыве злости  он  толкнул
одну из ближайших скамей, и она повалилась, сбивая все  остальные.  Скамьи
падали с гулким стуком, но тишина быстро пожирала звуки.
     Вики молча глядела вверх.
     - Пошли! - дернул ее за руку Джокер.  Держать  бесполезный  револьвер
ему надоело, он засунул его на прежнее место и потащил Вики за собой.
     Из всего этого Вики помнила только одно - ей было тяжело идти наверх.
Мешали туфли. В какой-то момент Вики споткнулась...
     Джокер понял причину задержки. Туфля сверкнула в его руках и полетела
вниз. Дальше Вики шла босиком.
     Джокер притормозил, прислушиваясь к шагам, взглянул  через  перила  и
чуть  не  выругался:  внизу   мелькнули   знакомый   плащ   и   голова   с
рожками-ушками.
     Бэтмен поднимался по лестнице все быстрее. Неожиданно прямо перед ним
что-то упало, заставив его вздрогнуть. Нет, это была не бомба - всего лишь
женская туфелька.
     Следующий пролет он одолел, как на крыльях.
     Сколько еще надо было, чтобы догнать врага? Пока он не  знал  ничего.
Разве только то, что гонка  будет  утомительной,  схватка  -  жестокой,  а
развязка - неизвестной.


     - Здесь! - произнес кто-то, и вереница полицейских машин (их было  не
меньше шести, не считая отставших) остановилась у здания ратуши.
     Пестрели огни мигалок. Выглядели они довольно празднично - совсем  во
вкусе Джокера.
     Первым из машины выпрыгнул новый окружной прокурор.
     - Пошли, пошли, ребята! Все - туда! - закричал он, указывая рукой  на
ратушу.
     Рядом уже гудели  машины  "скорой  помощи"  -  этим  тоже  предстояла
работа.
     Многим помощь была уже не нужна...


     Когда лестница окончилась, Вики показалось, что еще секунда -  и  она
задохнется. Бег по лестнице отнял у нее последние силы.  Зато  Джокер  был
бодр, как ни в чем не бывало.
     - Здесь очаровательно, не правда ли? - указал  он  рукой  на  пыльные
механизмы часов и огромный колокол, покачивающийся в проеме.
     Затем художник убийства посмотрел вниз. То, что он увидел, ему  очень
не понравилось - если с одним Бэтменом он, возможно, и смог бы  справиться
(c помощью  телохранителей,  которые  вот-вот  должны  были  подоспеть  на
вертолете), то с толпой полицейских разобраться будет куда сложнее.
     Фигурки в форме продвигались все выше.
     Решение  пришло  к  нему  мгновенно.  Толкнув  колокол,   чтобы   тот
отклонился от основной траектории падения, Джокер обрезал веревку.
     Несколько тонн звенящего металла ухнуло вниз, сокрушая все  на  своем
пути.  Старая  лестница  разлетелась  от  его  падения,  разбивая   своими
осколками целые еще участки. Гул обвала заполнил здание.
     Люди вопили и падали, чтобы замереть где-то внизу навсегда.
     Наверное, только чудо спасло Бэтмена от верной гибели: он был к  тому
времени уже слишком близок к верху, и колокол нанес свой  первый  удар  по
лестнице ниже его на пролет.
     - Назад! - гремел где-то внизу голос прокурора. - Назад! Туда нельзя!
     Не оглядываясь в сторону обвалившихся перил, Бэтмен взбежал на пролет
выше: ему оставалось только выбраться на чердак.
     Прокурор наблюдал за тем, как выходят  из  здания  уцелевшие.  Нечего
было и мечтать добраться  до  вершины  ратуши  -  даже  самая  длинная  из
пожарных лестниц  не  дала  бы  ничего:  слишком  велика  была  высота.  А
внутренние лестницы разрушены.
     - Пошли, - махнул он наконец рукой  и  понуро  направился  к  выходу.
Полицейскому комиссару было не веселей.  В  конце  концов,  это  была  его
операция...
     - Направьте прожекторы на колокольню, -  скомандовал  он,  оказавшись
под открытым небом.
     По ступеням бежали санитары - крушение лестницы добавило им работы.
     Притащили прожекторы. Вскоре  три  мощных  луча  обшаривали  верхушку
ратуши, но безрезультатно. Все происходило внутри и было надежно скрыто от
посторонних глаз.
     В этот момент на чердаке приоткрылся захлопнутый Джокером люк.  Маска
с торчащими остриями ушей появилась в его проеме. Здесь было  еще  темнее,
несмотря на пробивающийся сквозь щели свет.  Медленно  двигалось  зубчатое
колесо механизма старинных часов.
     Бэтмен вылез из люка и встал.
     Джокер  только  покривился.  Он  уже  слышал  шум  вертолета,  сперва
приблизившегося, а потом начавшего удаляться. В отличие от Бэтмена  теперь
он был не один.
     - Очень печально, - процедил он сквозь  зубы,  -  что  на  колокольне
завелись летучие мыши.
     Джокер равнодушно подхватил Вики и повлек ее в соседнее помещение.
     "Так он жив... Он здесь!" - радостно забилось сердце девушки.
     Во всяком случае, она могла отвлечь Джокера на  какое-то  время.  Она
надеялась, что женский инстинкт сам подскажет ей правильный выход.
     Уход Джокера несколько озадачил Бэтмена. Он ожидал любой реакции,  но
не такой.
     "Что бы это значило?" - подумал он, оглядываясь вокруг.
     Он обнаружил ответ как раз вовремя. Почти бесшумно на него кувыркался
какой-то каратист.
     В последний момент Бэтмен успел встать в стойку.
     Заметив, что  противник  готов  к  бою,  каратист-гангстер  переменил
тактику. Он остановился,  в  его  руках  мелькнули,  превращаясь  в  живое
кольцо, цепи.
     Трудно сказать, на чьей стороне был сейчас перевес. Скорее всего,  их
мастерство было сравнимо. Хотя Бэтмен сильно пострадал во время аварии,  а
внутренний резерв тоже был не бесконечен. Но его со всех  сторон  защищали
доспехи... Так что, шансы на успех у обоих противников были равными.
     Их схватка длилась недолго и по простоте мало  отличались  от  любого
учебно-показательного боя.
     Каждый заботился о том, чтобы выжить.
     Пока удача сопутствовала Бэтмену: довольно  быстро  он  смог  поймать
противника на мелкой ошибке и сбил его с ног.
     "А ведь это скверно, - подумал Вейн, отбрасывая тело, - откуда он тут
взялся? И главное, один ли он?"
     Бэтмен  снова  огляделся.  Пока  никого  не  было  видно,  но  он  не
обольщался на этот счет.
     Он сделал несколько осторожных шагов по чердаку. Идти сразу к Джокеру
он не хотел. Прежде следовало убедиться, что клоун остался здесь без своих
дружков.
     Кроме того, что-то подсказывало ему, что  кто-то  сейчас  смотрит  на
него с весьма враждебными намерениями - такая сверхчувствительность уже не
раз спасала ему жизнь.
     И на этот раз его снова спас случай...
     Крик прозвучал откуда-то сверху, Бэтмен едва успел отпрянуть,  завидя
летящего на него человека, но и так  противник  оказался  слишком  близко.
Кроме  того,  отступая,  Бэтмен  частично  утратил  равновесие  и  потерял
несколько мгновений.
     Он успел заметить  только  мелькнувшего  перед  глазами  переношенное
яростью  лицо.  Ноги  очередного  нападающего  коснулись  пола,  и...  пол
провалился, пропуская бандита в пробитую колоколом пропасть.
     Бэтмен посмотрел на образовавшуюся у его ног  дыру  и  вздохнул.  Это
нападение вызвало у него легкий шок, по-видимому, из-за столь  неожиданной
развязки.
     "Ну что ж, теперь, кажется, мож..." - мысль оборвалась...
     Бэтмен обрадовался рано: противник  уже  сообщал  о  своем  появлении
диким, режущим уши криком.
     "И чего он так орет?" - удивился Бэтмен. -  "Ему  что,  палец  дверью
прищемили?"


     - Потанцуем? - предложил Джокер, обнимая Вики, как при  вальсе,  -  и
она неожиданно согласилась.
     Что она собиралась делать, сказать было сложно - ответа  не  знала  и
сама Вики. Может, она хотела вовремя подставить Джокеру  подножку.  Может,
перехватить руку с пистолетом, если  он  посмеет  прицелиться  в  Бэтмена.
Может, просто отвлечь его разговором. Она знала  одно:  ради  того,  чтобы
спасти Брюса, она пойдет на все. На подвиг. На преступление.  Лишь  бы  он
остался жив...
     Джокер был неплохим партнером по танцу - его интерес к  искусству  не
обошел и эту сферу. Он двигался ловко и  изящно,  Вики  только  оставалось
подыгрывать ему, улавливая, куда поведут ее в следующий момент его руки.
     "И зачем я понадобилась  этому  человеку?"  -  гадала  она,  легко  и
красиво разворачиваясь на пыльных досках.
     "Да, я был прав, - довольно разглядывая  ее  Джокер,  -  похоже,  мне
удастся завоевать и ее сердце... Она уже слушается меня, остается  сделать
еще один шаг, и..."
     - Знаешь, дорогая, - проговорил он неожиданно, вытаскивая пистолет  и
направляя его на Вики. - Без тебя я не хотел бы жить!
     Только сейчас Вики рассмотрела его оружие и поняла  -  сейчас  он  ее
убьет. Дуло уставилось ей в лоб.
     Джокер усмехнулся. В его глазах снова запрыгал огонек безумия...


     Бэтмен подпрыгнул вверх и обрушился на противника всем  весом  своего
тела. Но тут произошло неожиданное. Здоровенный негр -  а  именно  он  был
сейчас его новым врагом - лишь отшатнулся. Он  был  огромен.  До  сих  пор
Бэтмену казалось, что разные весовые категории - чепуха,  придуманная  для
зрителей спортивных соревнований.  Теперь  жизнь  преподала  ему  урок  на
практике.
     Еще никогда на Бэтмена не  обрушивались  такие  ужасные  удары.  Даже
сквозь броню чувствовались удары чугунных кулаков. Несколько  раз  Бэтмену
удалось ответить противнику.
     Впервые Бэтмен сталкивался с такой ужасающей физической силой. У него
даже возникло сомнение, действительно ли его противник такой же человек  -
из плоти и крови.
     Наконец, негру удалось приподнять Бэтмена в воздух.
     Теперь Бэтмена могло спасти только чудо.
     Негр тряхнул его в воздухе и изо всей силы  швырнул  прямо  на  малый
колокол.
     От соприкосновения с металлом раздался  слабый  звон.  Обмякшее  тело
Бэтмена скользнуло в открывшийся от качка колокола люк и пропало.


     Рука Джокера придвинула пистолет ближе.
     Расширенными глазами Вики следила за его пальцами.
     Как ошиблась она несколько минут назад, думая, что собственная  жизнь
ей уже безразлична! Вся ее натура протестовала против такого конца.
     Раздался негромкий щелчок, и... из дула пистолета  выскочил  и  повис
маленький флажок.
     У Вики от неожиданности закружилась голова, Джокер  успел  подхватить
ее.
     "Ну что, милая? - спрашивал его ликующий взгляд. -  Тебе  понравилась
моя шутка?"
     "Еще один такой "фокус" - и я сойду с  ума",  -  поняла  побледневшая
Вики. У нее возникло сильное желание дать Джокеру пощечину.
     Но как она сможет помочь Бэтмену, если Джокер рассердится и убьет  ее
прежде?
     Булькающе хохоча, Джокер снова жестом пригласил ее на танец.
     И снова Вики послушно приникла  к  нему.  Она  будет  жить.  Она  еще
поможет своему другу...


     Негр подошел к краю дыры, ведущей глубоко вниз, и заглянул  в  нее  -
слишком уж хотелось ему убедиться в смерти своего противника.
     Это его и погубило.
     Из дыры вынырнули ноги и железными тисками ухватили  его  за  шею.  В
самый последний момент падения Бэтмен зацепился за поперечную балку повис,
чтобы через считанные секунды привести в действие свой новый план.
     От неожиданности негр остолбенел.
     "А что дальше? - подумал Бэтмен, вися вниз головой,  но  все  еще  не
отпуская перекладины. - Вот сейчас он встанет, рванет меня, и..."
     Негр наклонился, стараясь высвободиться. От давления на шею его глаза
застлала серая пелена.
     Это его движение и решило исход схватки.
     Толстобрюхий колокол вернулся на свое место, по  инерции  качнулся  в
противоположную сторону и наткнулся на голову негра. Он обмяк и рухнул  на
пол.
     Теперь Бэтмену оставалось только выбраться наружу. На этот раз он был
предельно осторожен: лишь изредка бросая взгляды в сторону проемов, где то
и дело возникала странная танцующая пара, он проверил весь чердак, и  лишь
убедившись, что новое нападение ему не грозит, направился к Джокеру.
     Вики заметила его первой.
     "Молчи!" - мелькнула в ее глазах мольба.
     Она остановилась посреди танца и неожиданно нежно приникла  к  своему
похитителю.
     (Джокер просто разомлел от удовольствия).
     - Ты такой сильный, - заговорила она,  не  давая  Джокеру  обернуться
назад. - Такой сиреневый... - она чувствовала, что мелет чушь, но не могла
остановиться. Бэтмен был совсем близко. То, что голос  ее  дрожал,  Джокер
принял за искренность.
     Вики прижалась лицом к его плечу, так легче было в случае  надобности
сковать ему руки. Губы заскользили вдоль сиреневого рукава,  шевелясь  как
при воздушных поцелуях.
     Устремленный на Бэтмена  нежный  взгляд  говорил,  кому  эти  поцелуи
предназначались на самом деле.
     - Я люблю сиреневый цвет... - шептала она.
     - Извините, - резким движением Бэтмен оторвал Джокера  от  девушки  и
развернул его лицом к себе.
     Ярость и удивление появились в глазах сумасшедшего клоуна.
     Сантименты окончились. В гости пришла смерть.
     Но - к кому?
     - Ты никогда не танцевал... - начал свою коронную  фразу  Джокер.  Но
Бэтмен отшвырнул его в сторону, пробивая его спиной фанерную перегородку.
     - Теперь я убью тебя! - жестко сказал Бэтмен.
     Они  стояли  на  крыше.  Рядом  бродили  по  небу  огни   полицейских
прожекторов.
     - Идиот, - прошипел Джокер. - Ведь это ты меня сделал. Ты меня бросил
в бак с химикатами!
     В этом последнем вызове Джокера была надежда. Если ему удастся  сбить
Бэтмена с толку, если удастся дождаться подмоги...
     Но Бэтмен был неумолим.
     - Нет, - бросил он. - Это ты сделал меня первым.
     - Что? - растерялся Джокер. - О чем ты говоришь?
     Его недоумение было искренним.
     - Ты убил моих родителей, - как приговор произнес Бэтмен.
     Джокер вздрогнул. До сих пор он не догадывался, что у  Бэтмена  могут
быть личные причины для мести.
     Итак, все было сказано.
     -  Что  за  детский  разговор?  -  испуганно  пролепетал  Джокер   и,
неожиданно отступив на шаг назад, выхватил из кармана... очки. - Ты же  не
ударишь человека в очках! - по-дурацки заявил он.
     "Только бы протянуть время!" - крутилось у него в голове.
     Новая выходка не смутила Бэтмена. Он понял уже, какие  шуточки  может
откалывать этот клоун.
     Бэтмен сделал шаг вперед. За ним, как зачарованная, скользнула Вики.
     Теперь все трое стояли у самого края крыши.
     "Я не имею права его жалеть", - Бэтмен размахнулся.
     Мощный удар скинул Джокера с крыши, как пушинку.
     Падая, Джокер успел дернуть Бэтмена за ногу, увлекая его за собой.
     Прожекторы освещали странную картину: уцепившись за непрочный широкий
карниз, висели трое. Пока мужчина в черном  облегающем  трико  придерживал
девушку и помогал ей ухватиться за камень, второй мужчина  -  в  сиреневом
пиджаке - выбрался на карниз.
     И снова Джокер оказался в выигрышном положении.
     Злорадный смех донесся до ушей Бэтмена: враг торжествовал.
     Джокер посмотрел на  Бэтмена  свысока  и  принялся  сбивать  каблуком
старые камни. Карниз крошился легко.
     -  А  ты  чего  смеешься?  -  подмигнул   Джокер   каменной   статуе,
изображающей химеру.
     Совсем недалеко гудел вертолет. Вряд ли еще кто-то, кроме его  людей,
стал бы прогуливаться сейчас в окружающем пространстве.
     Вертолет показался совсем близко. Через  открытую  дверь  были  видны
бандиты в черных куртках.
     Но Джокеру не хотелось  улетать  просто  так  и  сбивать  Бэтмена  из
автомата - слишком велик был соблазн сделать это собственными руками.
     Наконец его взгляд остановился на Вики.  Для  нее  у  него  в  запасе
имелась еще одна шутка.
     - Ну-ка, - наклонился он, - дай руку!
     "Я сдерну его вниз!"  -  подумала  Вики,  хватаясь  за  подставленные
пальцы.
     Рывок - и, не рассчитав, девушка чуть не полетела  вниз  сама:  в  ее
руке осталась перчатка.
     Вверху Джокер корчился от смеха.
     Ударом каблука он отбил еще пару кирпичей.
     - Да, строят теперь не так, как прежде, - проговорил он. - Пакость...
Эй Рональд, спускайся!
     На прощание Джокер повернулся к полиции спиной и позволил прожекторам
осветить свой выставленный зад.
     Теперь он мог и улетать.
     Бэтмен  в  бессильной  ярости  смотрел,  как  враг  перебирается   на
веревочную лестницу - и вдруг его осенило.
     Он  отпустил  Вики,  которой  помог  снова  уцепиться  за  карниз,  и
потянулся к своему любимому оружию - гребню-"кошке".
     Со свистом металлический трос обвился вокруг ног Джокера. Бэтмен  тут
же отстегнул его второй конец и петлей накинул на статую химеры.
     Вертолет с Джокером начал подниматься. Только тогда, когда, натяжение
стало невыносимым, Джокер понял, в какую ловушку  он  попал.  Вертолет  не
остановится, его или разорвет пополам, или он сам отпустит руки и  полетит
вниз с невероятной высоты, не оставляющей шансов на спасение.
     И тогда он заревел - отчаянно, как раненный зверь.
     Его не разорвало - очередной рывок сорвал статую с  постамента.  Руки
Джокера скользнули по перекладине, потом ухватились за вторую и  разжались
снова - уже навсегда.
     С воем он пронесся мимо Бэтмена и Вики.
     Когда комиссар подошел к месту его падения, Джокер выглядел  плоским,
как и его юмор. И все же он преподнес последний сюрприз. Когда от мертвого
тела послышался смех, комиссара чуть не хватил удар. Спас  его  молодой  и
несуеверный полицейский, смекнувший вытащить из сиреневого пиджака Джокера
мешочек с "искусственным смехом". Так он и хохотал в  руках  полицейского,
пока не закончился завод.
     Бэтмен сделал попытку подтянуться, но  расшатанные  прыжками  Джокера
камни не выдержали.
     Бэтмен  сам  не  понял,  каким  чудом  ухитрился   выпустить   вторую
"кошку"-якорь. Она звякнула о камни и зацепилась за трубу.
     Вики и Бэтмен были спасены. Они были счастливы...


     А через неделю Вики уже сидела рядом с несколько постаревшим  Ноксом.
Он удрал из больницы вопреки  протестам  врача.  Они  слушали  выступление
мэра.
     - Правление преступности позади, - вещал он  под  открытым  небом.  -
Общественная безопасность в городе восстанавливается...
     - Ну так как быть  с  нашим  сюрпризом  прессе?  -  негромко  спросил
девушку журналист.
     - Его уже не будет, - сухо отрезала Вики.
     - А как же... - бормотал он, - как же твоя фотография Бэтмена?
     Вики улыбнулась сдержанно и печально.
     - Будь здоров, Эли, - сказала она, вставая и скрываясь за дверью.  Ей
еще нужно было как следует разобраться в своих чувствах.
     - Сегодня утром, - вставил вдруг окружной  прокурор,  -  мы  получили
письмо от Бэтмена. - Он  развернул  лист,  показал  его  присутствующим  и
принялся читать: "Хочу сообщить жителям  города  Готэма,  что  я  заслужил
право на отдых. Но если силы зла снова поднимутся и бросят тень на  город,
позовите меня".
     - А как нам позвать его? - повернулся к нему мэр.
     - Он дал нам сигнал.
     Прокурор включил мощный прожектор.
     В небе возник светящийся круг с черным  силуэтом  гигантской  летучей
мыши.
     Круг горел в небе, и лишь немногие смогли рассмотреть, как возле него
на одной из крыш возникла одинокая человеческая фигура, то ли в плаще,  то
ли с крыльями, сложенными за спиной.
     Бэтмен стоял на крыше, как одинокий часовой.

                                Билл ФЛЭШ

                           БЭТМЕН ВОЗВРАЩАЕТСЯ



                               "...Среди зверей в нарядных пестрых шкурах,
                                Тебе бы зверем быть..."



     Самые удивительные вещи, самые невероятные истории  случаются  всегда
накануне  Рождества.  В  это  время,  кажется,  сама  природа  расположена
пошутить, и в воздухе витает что-то странно тревожное; такое бывает только
утром, когда заводятся часы.
     В  канун  Рождества,  наверное,  тоже  необходимо  завести   какой-то
механизм, чтобы жизнь вертелась дальше. Ведь  недаром  есть  примета:  как
встретишь Рождество, так проживешь и весь год.  В  это  время  как  раз  и
происходят все те странные, иногда ужасные вещи, которые в один миг меняют
всю жизнь.
     И невозможно припомнить, в каком году и что именно произошло.  Цифры,
как маленькие звездочки, тают в черной бездне времени, и  остается  только
событие  -  Рождество.  В  памяти  всплывают  имена,   обстановка,   место
действия... Например, поместье  Кобблпотов,  расположенное  всего  в  трех
милях от Готэма... необыкновенно милое, поэтичное место.
     Зима в этом году выдалась на  редкость  снежная  и  холодная.  Обычно
осенние дожди заканчивались гололедом только к концу  декабря,  и  лишь  в
середине  января  выпадал  серый  мокрый  снег,  который  держался  недели
две-три, не больше.  На  этот  раз  пронизывающий  северный  ветер  принес
свинцовые тучи еще в ноябре. Стало неуютно, и повалил снег. Он шел  каждый
день, заваливая город, укутывая его пушистым белым одеялом.
     Таккер приехал домой поздно, в десятом часу вечера. Выезжая из  Сити,
он застрял в дорожной пробке, которые уже  стали  привычными  для  жителей
города из-за снежных заносов,  и  проторчал  там  три  часа  с  четвертью.
Ужинать он не стал, просто выпил  чашку  чая  с  парой  галет,  намазанных
соевым маслом.
     Толстый престарелый слуга с большими залысинами на удлиненном  черепе
поставил на поднос чашку, сухарницу и собрался уже уйти.
     - Как себя чувствует госпожа Эстер? - спросил Таккер.
     Он достал из золотого портсигара  тонкую  сигарету  и  вставил  ее  в
длинный сандаловый мундштук, украшенный замысловатой резьбой.
     - Миссис Эстер с утра чувствовала легкое недомогание. К обеду  у  нее
отошли воды. Сейчас с ней врач и сиделка из госпиталя.
     - Что говорит доктор?
     - Что к одиннадцати или к одиннадцати с четвертью вы станете отцом.
     Слуга поднес к сигарете золотую зажигалку, вспыхнуло пламя, и  Таккер
глубоко затянулся терпким дымом. Он медленно поднялся со стула  с  высокой
спинкой и подошел к жарко пылающему камину, глядя,  как  зачарованный,  не
бегущие по черным поленьям оранжевые языки пламени.
     - Что-нибудь еще, сэр?
     - Да... А впрочем, нет, Рон, вы свободны.
     Слуга взял поднос и тихо вышел.


     Рыжебородый врач протянул Таккеру папку с дюжиной листков.
     - Что тут? - Таккер раскрыл ее и пробежал взглядом первый лист.
     - Я не хочу пугать вас,  мистер  Кобблпот,  но  думаю,  вам  было  бы
неплохо с этим ознакомиться. Это результаты обследования. Полагаю, что  вы
должны быть готовы к любым неожиданностям.
     - К черту! - Таккер швырнул папку на стол. - Вы что, боитесь  сказать
мне прямо и просто?! Извольте объясниться!
     - Понимаете, ваш ребенок скорее всего будет уродом, мистер  Кобблпот.
Такой вывод мне позволяют сделать  проведенные  исследования.  Слишком  уж
большая вероятность...
     - Что значит - урод? Почему?
     - Крайне неудачное сочетание генов. Такое бывает очень, очень  редко.
Ребенок родится нежизнеспособным.
     - И что же вы посоветуете сделать?
     -  Теперь  уже  -  ничего.  Да  и  раньше  тоже  ничего  нельзя  было
предпринять. Надо сохранять спокойствие и мужество.
     - Может быть, просто прервать эту беременность?
     - Нет. Уже  слишком  поздно,  так  что  лучше  подождать.  Зачем  зря
травмировать миссис Эстер?
     - Так значит, вы считаете, что через месяц она не будет  волноваться?
Через месяц  ребенок-урод  не  будет  травмировать  ее?  Вы  думаете,  что
говорите?
     - Нет, конечно, нет! Но все же удар будет не такой сильный.
     - Черт! - Таккер вскочил со стула, сжимая кулаки. - Почему вы  раньше
ничего мне не сказали? Ведь было время!
     - Мистер Кобблпот, сохраняйте спокойствие! Вы не  представляете  себе
всей ситуации!
     - Так объясните мне ситуацию, доктор! Можете говорить всю правду.
     - У вашей жены, мистер  Кобблпот,  беременность  протекла  совершенно
нормально. Но  потом  спонтанно  начали  возникать  лавиноподобные  генные
мутации. Понимаете,  плод  развивался  нормально  и  лишь  в  конце  начал
видоизменяться.
     - Господи! - Таккер тяжело вздохнул. - На что же это будет похоже?
     - Пока неясно. Но то, что изменение будет  весьма  существенным,  уже
ясно. Скорее всего, ребенок умрет сразу же...
     - Бедная Эстер! А мне остается только ждать...
     Доктор взял со стола брошенную папку и протянул ее Таккеру:
     - Ознакомьтесь все же с документами, сэр.


     В большом зале царил полумрак. Неровный мягкий свет исходил  лишь  от
ярко пылающего камина и двух тяжелых витых канделябров над ним.
     Таккер любил этот старый дом, старые  традиции,  доставшиеся  ему  от
предков. Он любил этот строгий, чопорный и во многом наивный образ  жизни.
Эти стены давали ему силы бороться с трудностями, уверенность в себе  и  в
завтрашнем дне.
     Таккер стоял у высокого окна, выходящего в сад, и курил. Падал  снег.
Мягкие пушистые хлопья осыпались на деревья, на землю, словно лебяжий пух,
легко и нежно.
     Вдруг истошный женский крик взорвал тишину. Он вырвался  из  спальни,
кривляясь и подпрыгивая, понесся по коридорам, наполнил до краев  залу,  и
затих, ударившись о тяжелые бархатные портьеры у внутренних ставен.
     Пепел сорвался с конца сигареты и упал на паркет. Неприятно  и  остро
закололо в груди, душный обруч сдавил горло, не давая вздохнуть.
     Крик повторился с еще большей силой, но теперь это  был  крик  ужаса.
Так кричат от ночного кошмара.
     Таккер услышал поскуливание и торопливые женские шаги. Он  обернулся.
По коридору, ведущему из спальни, опрометью  бежала  сиделка.  Ее  большие
серые глаза были полны слез, а правая рука, словно действуя сама по  себе,
запихивала  в  рот  розовый  батистовый  платочек.  Сиделка,   всхлипывая,
пробежала к двери, ведущей на лестницу.
     Таккер поправил  монокль  и  быстрым  решительным  шагом  двинулся  к
спальне. В  дверях  он  столкнулся  семейным  врачом  Кобблпотов  Уиллисом
Ротшем. Тот суетился, отводил взгляд и явно не  был  расположен  объяснять
что-либо. Таккер вошел спальню.
     Через мгновение он вновь содрогнулся от вопля ужаса и отчаяния.


     Монокль  тускло  поблескивал  в  правом  глазу  мистера  Таккера.  Он
поставил на стол бокал с шампанским и повернул голову к  мистеру  Уиллису.
Тот тоже пригубил и отодвинул от себя  бокал.  Таккер  тяжело  вздохнул  и
произнес:
     - С Рождеством, доктор.
     - Да, с Рождеством, - кивнул Уиллис.
     Немного помолчав, он  повернулся  к  красивой  брюнетке,  сидевшей  в
кресле у камина, и спросил:
     - Как вы сегодня себя чувствуете, детка?
     - Спасибо, доктор, хорошо.
     Таккер встал и медленно прошелся до рождественской  елки  и  обратно.
Помедлив мгновение, он произнес:
     - Дорогой Уиллис, мы просто в отчаянии. Не могли бы вы,  как  человек
достаточно хорошо знающий нашу семью, как наш старый друг,  помочь  нам  в
одном очень щекотливом деле?
     Врач отхлебнул из бокала, промокнул пухлые губы салфеткой,  кивнул  и
проговорил скороговоркой:
     - Конечно, дорогой Таккер, вы можете рассчитывать на мою помощь.
     - Понимаете, в чем  дело,  -  мы  хотели  бы  посоветоваться  с  вами
относительно этого несчастного младенца. Вы понимаете?
     -  О,  конечно!  Но  вы  совершенно  зря  волнуетесь.  Он  в   полной
безопасности и чувствует  себя  превосходно!  Конечно,  это  очень  редкий
случай, сэр! Очень. Пожалуй, такого еще не знала  мировая  наука.  Но  все
идет как нельзя лучше. Ваш крошка развивается быстро. Просто нечеловечески
быстро, но, наверное, так и должно быть.
     - Мне это известно. Проблема тут совсем в другом...
     - Не волнуйтесь. Как врач, я могу с полной ответственностью  заявить,
что ребенок вполне нормален психически, и вы совершенно зря держите его  в
клетке. Это не идет ему на пользу. Конечно, выглядит он странно,  но  ведь
это только внешне. Скоро вы к нему привыкнете...
     - Нет, - вздрогнув, сказала миссис Эстер, - мы не сможем привыкнуть к
такому никогда. Уже несколько дней мне снятся  кошмары  с  этим  маленьким
чудовищем. Боже... Доктор, что вы нам посоветуете?  Может,  отдать  его  в
приют?
     - Нет, дорогая, что ты, - повернулся к ней мистер  Таккер,  -  мы  не
можем это так просто сделать. Это исключено. Ты забываешь,  что  если  это
произойдет, моя репутация не просто пострадает,  -  она  погибнет!  Трудно
даже представить, что  будет  если  об  этом  узнает  пресса.  Нас  просто
заклюют, как белых ворон.
     - Но, мистер Таккер, ваш сын - милое смышленое создание. Конечно, это
не обыкновенный ребенок, но я считаю,  что  вы  зря  переживаете.  Пройдет
совсем немного времени - и все привыкнут.
     - Нет, доктор, - Таккер метнулся к столу и  наклонился  над  мистером
Уиллисом. - Это исчадие ада! Это - демон, который появился на свет  только
для того, чтобы уничтожить нашу семью! Он разрушит этот дом. И лучшее, что
мы можем сделать, это избавиться от него, и как можно скорее, пока об этом
не узнал весь Готэм.
     - Что? - глаза доктора полезли из орбит. - Вы отдаете  себе  отчет  в
своих словах, сэр?
     - Да. И прошу вас мне помочь.
     - Нет. Боюсь, что в этом случае я ничем не смогу быть вам полезен.
     - И тем не менее, я вынужден настаивать. Вы ведь знакомы  с  историей
болезни Эстер и материалами обследования в клинике.
     - Да, разумеется. Но причин умерщвлять малыша я не вижу! И прошу  вас
прекратить этот разговор.
     - И тем не менее, - настаивал Таккер, - в  документах  ясно  сказано,
что ребенок нежизнеспособен. Это значит, что он все равно  умрет.  Это  же
ваше заключение!
     - Я не Господь Бог и могу  ошибаться.  Сейчас  я  знаю  только  одно:
ребенок жив, и здоровье у него в полном порядке.
     - Он умрет, доктор, - Таккер еле  сдерживался.  -  Этот  урод  делает
невыносимым наше существование!
     - Да, доктор! - поддерживала мужа Эстер. - Я просто боюсь подходить к
нему, не то что брать в руки.
     - Но это не причина убивать ребенка! - настаивал Уиллис.
     - Нет, причина! Я  не  хочу,  чтобы  нашу  семью  считали  проклятой.
Сохранить его, упустить драгоценное время и дать умереть своей  смертью  -
сейчас непозволительная роскошь. Это значит обречь  себя  на  заточение  в
этих стенах на бесконечно долгий срок. Не дай Бог, он проживет  достаточно
долго! Когда он станет старше, все будут тыкать пальцами и говорить:  "Вон
пошли те, у которых сын - урод. Наверное, они очень плохие люди,  если  их
так наказал Бог". Мы станем презренными изгоями. Помогите нам, доктор!
     - Вы просто чудовище, мистер Кобблпот! - с чувством сказал доктор.
     - Вы оба сошли с ума! - Эстер вскочила с кресла и подошла к столу.  -
Мистер Уиллис, как вы могли такое подумать! Мистер  Таккер  совсем  не  то
имел в виду! Он страшно, безумно  устал  и,  поэтому,  наверное,  не  смог
достаточно точно сформулировать нашу просьбу. Но  как  вы  могли?!  Вы  же
лечили еще наших родителей, как же вы...
     - Извините, дорогая Эстер, - растерянно проговорил Уиллис. -  Но  мне
показалось, что мистер Таккер предложил мне нечто, не соответствующее моим
представлениям о порядочном человеке. Или это не  так?  Я,  понимаете  ли,
врач, а не детоубийца!
     - Я повторяю, доктор: вы неверно поняли моего мужа!
     - А как же вы прикажете истолковать  то,  что  сейчас  было  услышано
мной?
     - Нам нужно свидетельство о смерти ребенка. Только бумага! Нам  надо,
чтобы официально, для всех, наш сын умер. А вообще мальчика никто  убивать
не собирается; как такое вообще могло прийти в голову, а тем  более  вам?!
Право, я удивлена! Малыш просто будет жить в одной семье. Мы уже обо  всем
договорились. Это достаточно далеко отсюда, чтобы ни у  кого  не  возникли
подозрения. Мне будет нелегко это сделать, я - мать, но поверьте, нам  это
крайне необходимо. Вы нам поможете? Правда?
     - Я, право, не знаю, мадам, - замялся Уиллис. - Поймите меня тоже!  Я
-  врач...  Боже...  Извините!  Ради   всего   святого,   извините   меня!
Действительно, как могло такое прийти в голову! Наверное, я  переутомился.
Это все же был сложный ребенок!
     - Но  этот  разговор  останется  между  нами?  Да,  доктор?  -  Эстер
посмотрела Уиллису в глаза и взяла его за руку.
     - Мне надо подумать,  -  нерешительно  пробормотал  доктор,  -  я  не
знаю...
     - Не переживайте, милый Уиллис, - снова вступил в разговор Таккер,  -
я рад, что мы наконец поняли друг друга. Думайте.  Когда  решите  -  дайте
знать. Мы очень на вас надеемся.
     - Да, мне надо все обдумать.
     - Ну, разумеется, - успокаивала его Эстер,  подмигивая  супругу;  тот
кивнул.
     - Мы обещаем, мистер Ротш, что ребенок будет жив и здоров. Нам  нужно
только свидетельство. Мы не можем дать ему то, что должны  дать  родители,
но, тем не менее, он Кобблпот, и мы  попробуем  купить  ему  любовь  чужих
людей. Может быть, это хоть  как-то  облегчит  его  участь.  Мы  не  можем
оставить его в доме, это превратит нашу жизнь в ад, но мы купим ему рай.
     Странный подтекст на промелькнул в последних словах Эстер.
     - Я подумаю, - ответил Уиллис.
     Стенные часы в дальнем углу пробили два раза. Доктор тяжело поднялся,
поклонился и произнес со вздохом:
     - Мне пора идти. Позвольте откланяться. Завтра слишком трудный день.
     - Ну что ж, - мистер Таккер натянуто улыбнулся, - еще раз счастливого
Рождества.
     - Да, да, и вам счастливого... Будьте здоровы.
     - До свидания, милый Уиллис. Мы ждем вашего решения и очень  надеемся
на вас...


     Снег бесконечно падал на белую землю. Эстер стояла у  окна,  смотрела
на призрачную искрящуюся карусель, и бокал слабо дрожал в ее пальцах.
     Таккер, словно на крыльях, влетел в зал и, напевая какую-то  мелодию,
подхватил Эстер на руки и закружил.
     - Что с тобой, милый?
     - Все прекрасно, все просто великолепно! Он сделал то, что нужно!
     Мистер Таккер вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул
его жене:
     - Читай! Это - свидетельство.
     Эстер поспешно раскрыла конверт и, вынув бумагу с гербами и печатями,
начала ее быстро читать.
     - Да, да, это именно то, что нужно! Вот его подпись!
     -  Дорогая,  это  лучший  рождественский  подарок,  не   правда   ли?
Кобблпот-младший умер пяти дней от роду, бедняжка, прямо на Рождество! Все
кончено!
     - Да, кончено. Но...
     Эстер перевела взгляд на клетку, стоящую возле сияющей  огнями  елки.
Оттуда доносилось лепетание  ребенка  и  позвякивание  погремушек.  Улыбка
сползла с лица мистера Таккера. Он бросил пальто прямо на пол,  подошел  к
столу, положил на него бумагу и замер.
     - Что мы будем с ним делать? - Эстер тихонько подошла к нему и обняла
за талию, пропустив руки под пиджаком. - Нам надо это решить.
     - Да, надо это решить, и немедленно.
     Таккер налил шампанского и отошел к окну. Снег все еще шел.
     Пушистый рыжий кот спрыгнул с каминной полки и важным шагом подошел к
клетке. Обнюхав ее, он принялся тереться мордой о прутья. Звук  погремушки
стих. Маленькая нечеловеческая  ручка  внезапно  схватила  кота  и  быстро
утащила в клетку. Кот дико взвыл, клетка заходила ходуном и из нее во  все
стороны полетели клочья кошачьей шерсти. Через несколько секунд крик  кота
стих, и снова, как ни в чем не  бывало,  залепетал  ребенок  и  забренчала
погремушка.
     Мистер Таккер залпом выпил шампанское и молча посмотрел на  жену.  Та
тоже осушила свой бокал и еле заметно кивнула.
     - Одевайся, - мистер Таккер швырнул пустой бокал в камин, - и заверни
это, - подняв с пола пальто, он вышел.
     Был праздничный рождественский вечер. Легкий мороз бодрил  и  приятно
освежал.  Огромные  пушистые  хлопья  снега  бесшумно  падали  на  высокие
сугробы, сверкающие в свете уличных  фонарей  и  праздничной  иллюминации,
развешанной на карнизах домов.
     Мистер Таккер поставил плетеную из лозы  коляску  на  заднее  сидение
автомобиля и, поцеловав жену в щеку, сел за руль.
     - Куда мы поедем? - Эстер захлопнула дверцу.
     - Никуда, - монокль в глазу мистера Таккера  зловеще  блеснул,  -  мы
просто погуляем.
     - Погуляем? Так поздно?
     - Да. Сейчас многие гуляют. Ведь сегодня праздник. И мы  тоже  поедем
гулять.
     - Но куда?
     - Туда, куда решили.
     - Да-а-а... Конечно, куда решили, - задумчиво  проговорила  Эстер.  -
Послушай, милый, я тебя просто обожаю. Конечно, зоопарк -  это  прекрасное
место для нашей прогулки.
     Машина остановилась у перекрестка. Мистер Таккер открыл жене  дверцу,
затем с заднего сидения вынул коляску и поставил ее на  колеса.  На  улице
было многолюдно и шумно.  То  и  дело  взрывались  хлопушки,  люди  громко
смеялись,  осыпая  друг  друга   конфетти.   Семейство   Кобблпотов   тихо
направилось к парку.
     - С  Рождеством  вас!  -  белокурая  девушка,  катившая  перед  собой
нарядную коляску, улыбнулась, а ее спутник приподнял шляпу.
     - Вас также, - Кобблпоты принужденно улыбнулись и ускорили шаг.
     Они вошли в парк, широкие аллеи которого вели к входу в зоопарк. Было
тихо, пусто и белым-бело.  Таккер  шел  впереди  по  заснеженной  дорожке,
спрятав голову в воротник пальто, и нервно курил  сигарету.  Эстер  катила
следом коляску и что-то бормотала  себе  под  нос.  Ворота  зоопарка  были
открыты. Здесь тоже было тихо и безлюдно. Лишь скрип снега под каблуками и
легкий шорох ремней коляски нарушали тишину.
     Странен  и  непривычен  вид  зимнего  зоопарка.  Звери   спрятаны   в
утепленных  подземных  помещениях,  а  на  поверхности  -  лишь  замерзший
луна-парк, да занесенные снегом огромные бетонные фигуры животных.
     Обогнув гигантского краба с растопыренными клешнями, внутри  которого
располагался аквариум и  водные  аттракционы,  Кобблпоты  остановились  на
горбатом мостике, переброшенном через небольшой  ручей.  Эстер  подошла  к
каменным перилам и перевела дух:
     - Ты так бежишь!..
     - Извини, любимая, но у нас слишком мало времени.
     Эстер быстро и ловко  расстегнула  ремешки,  поддерживающие  корзинку
коляски  на  металлическом  остове.  Таккер  подхватил  плетенку  и  одним
движением перебросил ее через парапет мостика.  Корзинка  упала  в  темную
воду и, мерно покачиваясь, медленно поплыла,  увлекаемая  слабым  течением
полузамерзшего ручья. Через несколько минут  коляска  скрылась  в  темноте
гигантского провала трубы, через которую ручеек уходил под землю  неведомо
куда.
     Таккер и Эстер еще долго стояли на мосту и смотрели вслед.  Их  обоих
переполняло ощущение свободы и какой-то животной радости.
     Урод исчез, унося с собой проклятие семьи Кобблпотов.
     Добропорядочной семьи Кобблпотов.



                          ТРИДЦАТЬ ТРИ ГОДА СПУСТЯ

     Готэм. Такой маленький, но такой  благополучный  городишко!  Кажется,
все невзгоды и  неурядицы  обходили  его  стороной.  Менялись  президенты,
поли-тика страны, инфляция и кризисы жестоко терзали державу, но только не
Готэм. Ничто, казалось, не  может  нарушить  благополучия  и  спокойствия,
царившего здесь. Потому что все жители стремились только к  одной  цели  -
своему личному благополучию и процветанию родного города.  Это,  и  только
это, считалось хорошим тоном и настоящим патриотизмом.
     Во всяком случае все здесь делали вид,  что  дела  в  Готэме  обстоят
именно так.
     Шла предрождественская распродажа. Магазины, переполненные товарами и
покупателями, кипели и бурлили. Все готовились к  предстоящему  празднику,
запасались продуктами, сувенирами, подарками. На улицах  появились  шумные
компании подростков. Они галдели  и  резвились,  но  полиция  не  обращала
никакого внимания. Каникулы...
     Маленькая Готэм Плэйс был самым красивым и  нарядным  местом  города.
Большая рождественская ель, купленная мэрией на севере страны, возвышалась
перед  зданием  центрального  банка.  Возле  елки  соорудили  помост   для
ораторов, который сейчас окружала толпа  пенсионеров  и  безработных.  Они
ждали  подарков,  которые  обычно  раздавали  городские  благотворительные
организации после церемонии зажигания рождественской елки. Щелкали затворы
фотоаппаратов, сверкали вспышки  -  это  работали  корреспонденты  местных
газет, собирая материал для праздничного выпуска.
     Из небольшого шатра позади помоста вышла высокая стройная длинноногая
девушка в короткой норковой шубке. Она грациозно прошлась перед публикой и
объективами, ослепительно улыбаясь, и остановилась у микрофонов. Сбросив с
плеч шубку и оставшись в пестром купальнике,  отороченном  пушистым  белым
мехом, она томно проговорила:
     - Ну что? Нравится?
     Толпа одобрительно загудела и захлопала в ладоши.
     - Дамы и  господа!  -  уже  громким  официальным  голосом  продолжала
красавица. - Граждане Готэм-Сити! Прошу внимания! Пора зажигать елку!
     Она подошла к большому красно-белому  кубу,  разукрашенному  цветными
лентами и блестками, и обеими руками нажала огромную  синюю  кнопку.  Елка
вспыхнула разноцветными огнями, раздались взрывы петард и  на  собравшихся
посыпались тучи конфетти.
     Лицо девушки сияло неподдельным счастьем, толпа ревела.  Восторженный
вопль отразился от стен окрестных домов и,  усиленный  многоголосым  эхом,
понесся в разные стороны по улочкам, отходившим  от  площади.  Гул  оваций
докатился до самых окраин, затихая в глубине малоэтажных районов...
     Самый большой небоскреб Готэма был погружен в вечерний  мрак.  Только
вывеска над стеклянной дверью подъезда светилась алыми огнями: "Шрекки"  -
и зубастые кошачьи мордочки - символ компании - ехидно улыбались прохожим.
Свет горел в стеклянном куполе, где размещался кабинет главы фирмы.
     За большим круглым столом сидело пять человек. Все они  выглядели  не
лучшим образом: казалось, что наступающее Рождество празднуют  все,  кроме
них. До праздника оставалось совсем немного времени, а эти люди, наверное,
последние во всем городе, еще были на работе.
     Полнеющий мужчина средних лет медленно поднял руки и, заложив  их  за
голову, еле заметно потянулся, пытаясь размять затекшую спину.
     - Надеюсь,  -  со  вздохом  проговорил  он,  -  это  Рождество  будет
счастливым.
     Сидевшие рядом кисло заулыбались, опуская глаза.
     Высокий худощавый человек в роскошном костюме  поднялся  с  кресла  и
подошел  к  небольшому  столику,  на   котором   ровными   рядами   стояли
разнообразные бутылки. Выбрав одну  из  них,  он  налил  в  высокий  бокал
золотистый напиток и медленно вернулся на свое место.
     - Господа, - его голос был тихим, но с отчетливыми властными нотками,
- мне неприятно говорить о моих проблемах  в  этот  вечер.  -  Он  немного
помолчал, выдерживая паузу.
     - Какая разница. Все равно тебе придется это сделать,  дорогой  Макс,
не сегодня, так завтра.
     - Вы правы, господин мэр. Вы прекрасно  знаете,  что  если  мы  будем
строить, то нам  понадобится  разрешение  на  строительство,  подписанное,
между прочим, не только вами, а также документы на аренду участков  земли.
Вы, наверное, в курсе, что это будет электростанция?
     - Электростанция? - мэр удивленно  поднял  брови.  -  Макс,  подожди.
Зачем нам электростанция?
     - Но ведь  мы  договорились,  что  я  начну  постройку  какого-нибудь
объекта, полезного всему городу.
     - Да, был такой разговор. Но электростанция... Господи,  Макс,  да  у
нас электричества столько, что хватит, наверное,  до  середины  следующего
столетия, даже если во всей стране будет электрический кризис.  Почему  бы
тебе не заняться чем-нибудь другим?
     -  Другим?  Чем  же?  У  вас  есть  конкретные  предложения?  Я   вас
внимательно слушаю.
     - Вы хоть изредка читаете газеты? Хоть что-нибудь, кроме бумаг  вашей
фирмы.
     - На что вы намекаете?
     - Ни на  что.  Возьмите  вечерний  номер  любой  газеты.  Это  просто
средневековье какое-то. "Снова  видели  пингвина",  "Ужас  живет  в  нашей
канализации!"
     - Ах, это! - Макс взял со стола толстую подшивку газет и,  перелистав
ее, процитировал: "Пингвин - человек или миф?" - Я в курсе, господин мэр.
     - Но надо же что-то делать!
     - Но я - бизнесмен, а не супермен и не  член  муниципального  совета.
По-моему,   этот   вопрос   нужно   адресовать    главному    архитектору,
ассенизационной службе,  наконец,  полиции,  которая,  похоже,  не  лучшим
образом справляется со своими обязанностями, если до  сих  пор  она  не  в
силах прекратить скандальные мистификации каких-то шалопаев и  хулиганские
выходки  банды  клоунов,  которые  будто  бы  тоже   живут   в   городской
канализации. Именно это я считаю настоящим ужасом.
     - Сейчас мы говорим не о работе полиции, господин Шрекк.
     В зал вошла секретарша Шрекка с большим  металлическим  кофейником  в
одной руке, и подносом с миниатюрной сахарницей и молочником -  в  другой.
По очереди она подходила к сидящим  мужчинам  наливала  дымящийся  кофе  в
стоящие перед ними чашечки. На мгновение  мэр  запнулся,  провожая  хищным
взглядом  покачивающиеся  бедра  секретарши,  но  почувствовав   на   себе
иронический взгляд Макса, продолжил:
     - Дело совершенно в другом.
     - В чем же?
     - Почему  бы  вам  не  вложить  свои  деньги  в  решение  проблемы  с
канализацией? Мы восстановим  обветшавшие  коммуникации,  и  все  будет  в
полном порядке. Мы спасем город от страха перед надвигающейся  опасностью.
Общественность не забудет этот гражданский подвиг.
     - Бороться с мифом - не подвиг. Настоящая опасность в том, что в один
прекрасный день нам не будет хватать электричества. Наступивший  в  городе
мрак поглотит  куда  больше  средств  и  жизней,  чем  какие-то  бездомные
сумасшедшие, греющиеся на трубах отопления под землей. Мне  известно,  что
город растет со скоростью один процент в год. Это не рост,  это  -  взрыв!
Готэм-Сити! И какое же будущее уготовано этому гиганту? Сияет как  звезда.
Включается и выключается, включается и выключается.  Выключается!  Почему?
Потому что не хватает электричества. А ведь именно оно  -  источник  жизни
города. Мы сделаем его дешевым и доступным всем.  Я  считаю,  это  намного
важнее, чем копаться в дерьме.
     - Мне очень жаль,  но  ваши  планы  придется  задействовать  в  общем
порядке.
     - Господин мэр...
     - Пойми, Макс, я ничем не могу тебе помочь. Я не Господь  Бог,  и  не
могу самостоятельно принимать решения.
     За время этого разговора Селина Кайл налила всем джентльменам кофе  и
теперь неподвижно стояла возле стойки с документами, не  решаясь  выйти  и
раздумывая, что же делать дальше. Ее страшно интересовал разговор  шефа  с
мэром. Макс Шрекк как всегда был на высоте; несмотря на то, что  получение
необходимых ему документов откладывались на неопределенно долгий срок,  он
выглядел победителем.
     Идея постройки в Готэме электростанции просто  поразила  Селину;  она
задумалась - и совершенно неожиданно для себя произнесла:
     - У меня есть предложение...
     В наступившей тишине  ее  голос  прозвучал  вызывающе  резко,  и  все
присутствующие удивленно посмотрели на нее.
     - Ну, скорее  это...  вопрос...  -  Селина  мучительно  покраснела  и
умолкла.
     - Ну-ну, мисс Кайл, - голос Макса был ровным и спокойным,  как  будто
ничего не произошло, - надеюсь все в порядке у вас в хозяйстве? - он  взял
чашку и, отхлебнув из нее, обвел всех довольным взглядом. - Она  прекрасно
готовит кофе. Пусть об этом узнает пресса.
     Селина засуетилась,  пытаясь  носиком  горячего  кофейника  поправить
сползшие на  кончик  носа  очки.  Она  смертельно  побледнела  и,  пытаясь
оправдаться, беззвучно открывала и закрывала рот.
     Тишину  нарушил  звук  открывающихся  дверей.  В  зал  вошел   хорошо
сложенный парень в дорогом  пальто.  Он  держал  в  руках  трость  черного
дерева, украшенную  конской  головой  из  слоновой  кости.  Подойдя  почти
вплотную к столу и бросив по пути быстрый взгляд на съежившуюся Селину, он
громко проговорил:
     - Папа! Господин мэр! Все готово. Пора спускаться и радовать массы.
     Макс извинился, быстро встал и направился к двери. Мэр  лениво  вылез
из кресла и, кивнув своим помощникам, тяжело зашагал следом,  положив  обе
руки на затекшую поясницу.
     Зал опустел, но Селина еще  долго  стояла,  не  двигаясь.  Оцепенение
прошло лишь через несколько минут. Внезапно поднос и кофейник заплясали  у
нее в руках, на лбу выступил холодный пот. Словно во сне,  она  подошла  к
столу, поставила на него кофейные принадлежности  и  тяжело  опустилась  в
ближайшее кресло.
     - Господи! - выдохнула она. -  Это  просто  идиотизм  какой-то.  Дура
чертова, корова несчастная. Нет, это же надо! Хватило ума  такое  ляпнуть,
да еще при мэре! Господи! Надо же было идиотке рот открывать!


     Гигантские часы в виде оскаленной кошачьей рожи с торчащими  из  носа
стрелками  показывали  без  четверти  семь.   Дверь   небоскреба   Шрекков
распахнулась. Толпа журналисток и зевак бросилась к ней, пытаясь пробиться
сквозь плотную стену полицейских, мигом окруживших мэра  и  Макса,  только
что вышедших на площадь.
     Замигали вспышки, через  цепь  полицейских  потянулись  растопыренные
руки зевак, пытавшихся если не получить рукопожатие сильных мира сего,  то
хотя бы коснуться их.
     - Господи! Здесь только автографы раздавать, -  Макс  пожимал  чьи-то
руки.
     - Ну а что еще делать? - мэр поморщился.
     Ослепительно улыбаясь, Макс продолжал:
     - Носи перчатки. Лично я ношу. Они уже стали моей второй кожей.
     - Тогда мне нужна еще перчатка для лица.
     - Не переживай. Может, тебе будет легче, если ты воспримешь  это  как
карнавальный костюм?
     - Ой, не надо! - мэр вновь поморщился. - Не напоминай! Эти  проклятые
клоуны и пингвины лишают меня чувства юмора!
     - Простите, господин мэр!
     - Ладно.
     Наконец официальные лица взобрались  на  сцену  и  выстроились  перед
елкой  возле  горы  подарков,  словно  тоже  выпали  из   красного   мешка
Санта-Клауса. Глава  городской  администрации  тихонько  сказал:  "Сыр"  и
бодрым шагом подошел к микрофону.
     - Большое спасибо, дамы и господа!
     Толпа взревела с новой силой,  в  воздух  снова  полетели  блестки  и
конфетти.
     - Я от лица мэрии и от себя лично хочу поздравить вас  с  наступающим
праздником. С Рождеством вас, дорогие земляки!
     Бурные и продолжительные аплодисменты мешали продолжать речь.  Жестом
мэр попросил тишины.
     -  Сегодня,  сейчас  среди  нас  находится  один  человек,   которого
специально представлять не надо. Он очень много сделал для нашего  города.
Давайте поприветствуем его, этого настоящего гражданина - Макса Шрекка!
     Мэр захлопал в ладоши и скромно отошел в сторону.
     Толпа вновь взревела и зааплодировала...


     Шум, доносившийся  с  площади,  привел  Селину  в  чувство.  Истерика
отступила, и мисс Кайл снова вернулась к свои обязанностям. Она переносила
чашки, складывала какие-то бумажки на своем маленьком столике, над которым
почему-то висели семейные  фотографии  Шрекков.  Но  такова  была  прихоть
хозяина, и, хотя сначала это раздражало Селину, потом она привыкла. Бывали
даже времена, когда она представляла себе, что это  фотографии  ее  семьи.
Очень уж они были благообразны и красивы.
     Макс с покойной женой. Чипу пять лет. Макс на заседании в Вашингтоне.
Чип на выпускном балу в университете...
     Работа секретарши мистера Шрекка была  несложной,  но  отнимала  уйму
времени. Необходимо было готовить кофе во время бесконечных деловых встреч
Макса, перемывать горы чашек, раздавать целые кипы  проспектов.  В  общем,
девушке приходилось несладко, но она не жаловалась. Ведь  каждый  праздник
раздавали разнообразные премии, надбавки  к  жалованию,  и  это  позволяло
безбедно существовать в  небольшой  квартирке  и  посылать  немного  денег
матери, живущей в Нью-Джерси. Ни на какой другой работе Селина  не  смогла
бы так хорошо зарабатывать. Так что, несмотря на постоянные мамины уговоры
вернуться, она собиралась продолжать работать в фирме Шрекка.
     Да и найти себе парня Селине хотелось именно здесь, в Готэме,  городе
неограниченных возможностей... Именно здесь она  должна  была  найти  того
сказочного принца, который посадит ее в роскошный белый кадиллак и  увезет
в рассвет.
     Бред, конечно, но в рассвет все же очень хотелось.
     Собрав со стола чашки, она уже намеревалась их вымыть и подготовить к
следующей встрече мистера Шрекка, но...
     - Так,  -  задумчиво  бормотала  Селина,  -  контракты  подготовлены,
бумажные полотенца...
     Тут взгляд ее упал на какие-то странные листочки,  исписанные  мелким
почерком Макса.
     - О Боже!..
     Она быстро  сгребла  листочки  со  стола  и,  прижимая  их  к  груди,
бросилась по коридору к лифту.


     Улыбаясь, Макс подошел к пирамиде, составленной из пестрых коробок и,
широко размахнувшись, бросил подарки вниз, прямо на головы  стоящих  возле
трибуны людей. Гул одобрения пронесся по  рядам.  Он,  отечески  улыбаясь,
кивал головой.  Еще  несколько  пакетов,  перевязанных  алыми  ленточками,
полетело в толпу.
     Макс Шрекк надел очки  и,  откинув  полу  пальто,  запустил  руку  во
внутренний карман. Речи на месте не оказалось. Не переставая  ослепительно
улыбаться, он повернулся к Чипу Шрекку, своему сыну, и прошептал:
     - Я забыл речь. Эта, как ее, наверное, убрала... Черт! Совсем  голову
задурила своими идиотскими выходками.
     Потом  Макс  вновь  повернулся  к  микрофону,  аккуратно   снял   уже
бесполезные очки и, положив  их  в  футляр  крокодиловой  кожи,  вернул  в
карман. Слегка прищурившись, он обвел толпу холодным ироничным взглядом  и
выдохнул в микрофон.
     - Санта-Клаус? Боюсь, что нет, - он говорил искренне и  задушевно,  а
все внимательно слушали; слова его шли явно от чистого сердца, и всем  это
нравилось. - Я просто несчастный бедный тип, которому повезло в жизни.  Но
я скажу вам прямо. Черта с два, чтобы я отдал хоть что-нибудь  обратно!  Я
только об одном жалею - что не могу подарить вам мир во всем мире и любовь
без всяких условий. С Рождеством вас!
     Гром аплодисментов наполнил площадь. Макс вернулся на  место;  только
сейчас он заметил, что из  темного  провала  одной  из  радиальных  улочек
выехал большой куб, обшитый алой и голубой материей. Покачиваясь  и,  чуть
не сбив с ног разносчика газет, он пересек проезжую часть  и  остановился.
Тихо звучала рождественская музыка.
     Мэр тоже заметил это сооружение:
     - Хорошая идея, - довольный и удивленный, сказал он.
     - Но не моя, - ответил Макс Шрекк.
     Он вдруг почувствовал, что в этом кубе заключена какая-то  опасность;
ему вдруг захотелось оказаться где угодно, только не на этом  помосте,  не
на виду. Провалиться сквозь землю, что ли?
     Внезапно грянувший рождественский марш:

                     "С Рождеством, вас, с Рождеством,
                     С ярким светлым праздником..."

     заставил людей обернуться. Красно-синие полотнища трепетали на крышке
куба. Как на башне танка, откинулся люк,  из  которого  хилым  фонтанчиком
выплеснулось облачко мишуры. Взорвались петарды, и фонтанчик начал  расти.
В воздух уже выбрасывались целые  тучи  конфетти,  блесток,  вот  полетели
какие-то цветы, яркие тряпки, куклы в пестрых клоунских костюмах...
     Одна из них, перелетев через головы, угодила прямо  в  рождественскую
елку и покатилась вниз по веткам, как по ледяной  горе,  сметая  на  своем
пути гирлянды и лампочки. На помост упал до  зубов  вооруженный  клоун  и,
резво  вскочив  на  ноги,  начал  стрелять  в  воздух  из  автоматического
пистолета.
     Вдруг  взревели  невидимые  моторы,  стены  куба  лопнули,  и  наружу
вырвалась целая банда клоунов-мотоциклистов в огромных безобразных  масках
в виде черепов, в  глазницах  которых  дергались  шарики  для  пинг-понга.
Мотохулиганы принялись методично  разносить  все,  что  попадалось  им  по
дороге:  заграждения,  лотки  торговцев,  фигурки   зверей   и   сказочных
персонажей.
     Толпа бросилась врассыпную.
     Разбив все, что можно, мотоциклисты с воем  и  улюлюканьем  принялись
гоняться за зазевавшимися прохожими и не успевшими убежать полицейскими.
     А в это  время  куб  изрыгал  все  новых  и  новых  разбойников.  Вот
появились толстые огромные ребята, тоже одетые в костюмы клоунов,  которые
уверенным шагом пошли в разные стороны, за ними  медленно  вышел  какой-то
зудящий тип, одетый пионером  дикого  Запада,  с  шарманкой  и  несчастной
мартышкой.
     Эта вакханалия распространилась на ближайшие улочки: бегали, стреляли
и все громили неизвестно откуда взявшиеся злые клоуны.
     Только стоящих на трибуне никто не трогал.  Они  словно  оцепенели  и
удивленно  наблюдали  за  происходящим.  Первым  пришел  в  себя  мэр.  Он
засуетился, задергался, забегал и набросился на полицейского  комиссара  с
требованием срочно вызвать патрульные машины и вертолеты.
     Шарманщик остановился недалеко от трибуны и  поворотом  ручки  открыл
переднюю дверцу шарманки. Из музыкального  ящика  показался  обруч  стяжки
шестиствольной турели. Мечущийся взгляд горящих голубых глаз встретился со
взглядом Макса Шрекка. Шарманщик восторженно взвыл,  его  лицо  исказилось
ужасной гримасой, зубы оскалились, и он медленно пошел к  помосту,  вращая
ручку.
     Макс Шрекк лежал на припорошенных снегом досках и  скрежетал  зубами.
Более дурацкой ситуации представить себе было нельзя.  Пули  свистели  над
головой, разнося вдребезги стойку с микрофоном, елку... Деревянные ящики и
осколки стеклянных шаров, осколки металла и пластика  градом  сыпались  на
него. Неожиданно стрельба прекратилась. Послышались  приближающиеся  шаги.
Макс поднял голову. К помосту подходила группа клоунов.
     - Нам нужен главный, - выкрикнул шарманщик, поправляя  ремень  своего
смертоносного инструмента. - Самый главный среди вас.
     Мэр посмотрел на Шрекков, на  полицейского  комиссара  и  сделал  шаг
вперед.
     - Что вам нужно?
     - Не ты, говнюк! -  шарманщик  скорчил  недовольную  рожу,  из  толпы
медленно выскочил толстенький коротышка  и  ударил  мэра  в  челюсть.  Мэр
отлетел назад и упал прямо на руки своих помощников.
     - Нам нужен Шрекк!
     Макс было дернулся, но перед ним возникла фигура Чипа.
     - Прежде, господа, вы поговорите со мной.
     В ответ несколько длинных ножей и пистолетных стволов уперлось в  его
грудь.
     - Чип! - Макс бросился к сыну.
     - Папа, беги, беги, спасайся!
     Еще секунду Макс неподвижно  стоял  и  раздумывал,  но  потом  кто-то
схватил его за рукав и резким движением сдернул с трибуны.


     ...Альфред открыл тяжелую дубовую дверь, окованную металлом, и  вошел
в широкий просторный холл. Поставив большой красный пластиковый  пакет  на
низенький столик под овальным зеркалом в витой раме, он снял припорошенный
снегом котелок, встряхнул его и направился к  небольшой  дверце  в  другом
конце зала, расстегивая пальто.
     - Мистер Вейн, я уже пришел, - проговорил он в пустоту, и  его  слова
эхом отразились от высоких потолков.
     - Как там в городе? - послышался в ответ  голос,  источник  которого,
казалось находился везде, в  каждой  стене  этого  старого  замка.  -  Как
сегодня погода?
     - Погода? Великолепная, сэр. Настоящий канун Рождества.
     Альфред вернулся к пакету и, взяв его  обеими  руками,  направился  в
кухню.
     - На площади зажгли елку, собралось много людей...
     - Да? - удивился невидимый собеседник.  -  Наверное,  наш  мэр  снова
вытащил на всеобщее собрание Шрекков?
     - Конечно! Ведь это самые популярные люди в нашем городе. Кроме того,
они очень много сделали для всех нас.
     - Ну, ладно, ладно. Что у нас сегодня вкусненького?
     - Вы проголодались, мистер Вейн?
     - Не отказался бы перекусить.
     - Хорошо. Сейчас я приготовлю что-нибудь.
     Альфред вынимал из пакета банки, коробки, свертки и клал все  это  на
стол.
     - Альфред, вы купили газеты?
     - Нет, сэр. Сегодня я не стал этого делать.
     Нарезанная  тонкими  прозрачными  ломтиками   ветчина   ложилась   на
миниатюрное блюдечко.
     - Почему?
     - Мистер Вейн, вы бы видели этих сумасшедших парней с пачками газет в
руках, просто бандиты какие-то... - На огромной плите зашипела сковородка.
- Сегодня их будто с цепи спустили. Прохода не дают.
     - И поэтому вы решили оставить меня без новостей?
     - Не только поэтому, -  Альфред  поморщился,  поправляя  очки.  -  На
площади ко мне подошел парнишка и ткнул газету прямо в  руки.  Я  чуть  не
выронил пакет...
     - Ну так почему же вы ее не купили?
     Старик подошел к плите и поставил чайник на огонь.
     - Я успел прочитать заголовки передовиц и не  нашел  ничего  путного.
Все те же надоевшие статейки:  "Видели  Пингвина",  "Ужас  живет  в  нашей
канализации" и тому подобное. А так как все наши газеты  все  равно  пишут
одно и то же, то я подумал...
     - По-моему, это интересно.  Может  быть,  к  Рождеству  нашли  что-то
новое, сенсационное.
     - Вы так считаете? - Альфред хмыкнул. - Ну где это  видано,  чтобы  к
празднику появилась хоть какая-нибудь захудалая сенсация?
     Он медленно налил в фарфоровый чайник кипяток и  поставил  на  поднос
сахарницу.
     - Ну ладно, Бог с ним. Лучше несите скорее чай.
     - Все уже готово, мистер Вейн.
     Альфред вышел из кухни, держа перед собой большой серебряный поднос и
стал медленно подниматься по мраморным ступеням широкой лестницы.
     Брюс откинулся на спинку кресла и, заложив руки  за  голову,  смотрел
из-под  прикрытых  век  на  пламя  свечи,  стоящей  в  тяжелом   бронзовом
подсвечнике. Странное чувство, преследовавшее его  с  утра,  не  прошло  и
после заката. Неясное предчувствие того, что это Рождество пройдет не так,
как всегда, не давало покоя.
     - Вы плохо выглядите, господин Вейн, - Альфред поставил поднос  перед
Брюсом, - вам нужно чаще выходить на улицу, гулять. Свежий  воздух  пойдет
вам на пользу.
     - Спасибо, -  он  взял  чашечку  и  с  видимым  удовольствием  сделал
маленький глоток, - очень вкусно. Может, вы и правы.
     - Я знаю, что с вами, сэр.
     - Ну, слава Богу, хоть вы знаете это.
     -  Сейчас  это  называется  модным  словом  "меланхолия".  Вы  просто
заскучали, мистер Вейн. Городу больше не нужен защитник и  покровитель,  а
вы очень близко к сердцу принимаете свое бездействие.
     - Вы ошибаетесь, Альфред. Как раз наоборот. Меня никак  не  оставляет
предчувствие, что в  эти  праздники  мне  придется  еще  раз  надеть  свой
карнавальный костюм.
     - Вам виднее, сэр. Может, вы и на этот раз не ошиблись.
     Яркий луч света ударил в небо.  На  черных  снеговых  тучах  появился
четкий силуэт летучей мыши, расправившей крылья.  Натужно  взвыли  моторы,
разворачивая огромные блюдца зеркал. Еще один луч ударил в круглое окно  в
правом крыле замка. Тень гигантской летучей мыши легла на  стену.  Альфред
прикрыл ладонью глаза от нестерпимо яркого света.
     - Вот видишь, - Брюс медленно поднялся с кресла, - мое звериное чутье
не подвело меня и в этот раз!
     Его глаза горели когда он  смотрел  на  гигантский  силуэт  крылатого
существа, а грудь распирало от предвкушения предстоящих приключений.
     - Я понимаю, что вы заняты, сэр, - Альфред поправил очки, - но только
один вопрос. Вы будете к ужину?
     - Не знаю. Я постараюсь, - Брюс улыбнулся и вышел.


     Макс Шрекк бежал так, как не бегал  никогда  в  жизни.  Вокруг  него,
крича, метались по площади люди,  стараясь  спастись  от  снующих  повсюду
клоунов.  Дорогу  неожиданно  преградил   громадного   роста   толстяк   с
татуировками на гладко выбритой  голове.  В  огромных  ручищах  он  держал
детские салазки, которыми орудовал, как булавой,  рассыпая  удары  во  все
стороны.
     Макс вынужден был упасть на землю и на четвереньках ползти  прочь  от
ревущего, как бешеный лев, громилы. Потом он опять  бежал.  Бежал  до  тех
пор, пока не очутился на соседней улице  возле  каких-то  грязных  ящиков.
Здесь он остановился и перевел дух.
     Вдруг послышались выстрелы и визг женщин. Мимо пробежали две  женщины
с пакетами - очевидно они только что вышли из магазина - а за ними,  визжа
и стреляя, ехала парочка клоунов на одноколесных велосипедах. Мистер Шрекк
вцепился пальцами в разбитые кирпичи стены, еле удерживаясь на ногах.
     Все, окружавшее его, казалось, начало плыть  и  искажаться,  казалось
игрушечным, нереальным. Люди, события, улицы - словно в каком-то  бредовом
сновидении, из которого никак не можешь выйти...
     Он снова побежал, стараясь не оглядываться и не смотреть по сторонам.
Дыхания не хватало. Впереди возле игрушечного магазина сумасшедший арлекин
играл в огнемет. В одной руке клоун держал бутылку, а  в  другой  огромный
факел; отхлебнув из бутылки он подносил факел к губам и  поливал  потоками
вырывавшегося изо рта пламени прохожих. Люди вспыхивали, как спички,  и  с
воплем убегали. Улица опустела. Но неугомонный арлекин тут же  нашел  себе
новое развлечение.
     Он, дергаясь и кувыркаясь, побежал  к  стеклянной  двери  игрушечного
магазина, за которой сидел огромный рекламный медведь, и выбил  ее  ногой.
Подпрыгнув от  радости,  пестрый  поджигатель  дунул  огнем  в  помещение.
Медведь вспыхнул, едко дымя и наполняя улицу отвратительным смрадом. Через
мгновение из  магазина  выбежало  несколько  человек,  которые,  не  успев
сделать и двух шагов, вспыхнули и заорали.
     Макс больше не мог смотреть на это. Сорвавшись с  места,  он  побежал
дальше по улице.
     Сзади  послышался  рев  мотоциклетного  двигателя.  Он   приближался,
нарастая с каждой секундой.
     Улица  внезапно  закончилась  тупиком  -  грязным  мрачным   каменным
колодцем. А грохот мотора становился все громче и громче.  Макс  оцепенел,
вжавшись в грязные кирпичи.
     И вот появился клоун. На голове - огромная  маска  в  виде  черепа  с
бегающими шариками глаз. Он  поднял  машину  на  заднее  колесо  и,  визжа
тормозами, сделал разворот перед самым носом Макса. На мгновение тот  даже
ощутил тепло работающего двигателя и запах теплого  бензина.  Инстинктивно
Макс  прикрыл  лицо  руками  и  закрыл  глаза.  Но  ничего  не  произошло.
Мотоциклист посигналил, взвыл, дал газ и умчался прочь.


     Черная приземистая машина с закрылками, как у  самолета,  и  широкими
колесами "Формулы-1", неслась по заснеженной трассе, оставляя позади  себя
узкую сухую полоску асфальта, высушенную  факелом  реактивного  двигателя.
Над сияющими огнями Готэма в черных ночных тучах  светился  желтым  пятном
диск с силуэтом летучей мыши. Город звал на помощь Бэтмена, и теперь ничто
не могло остановить это странное существо.
     - Что же произошло на  этот  раз?  -  озабоченно  прошептал  водитель
черного автомобиля, вглядываясь в ночь.
     Его лицо, закрытое черной маской, было спокойно, но глаза  горели,  а
губы были решительно сжаты.
     Вот и Готэм-Сити. На  улицах  паника,  тротуары  усеяны  разрезанными
полиэтиленовыми кульками  с  продуктами  и  шляпами.  Жителей,  пытающихся
укрыться в подъездах и  магазинах,  подстерегают  вездесущие  клоуны.  Они
выгоняют всех на проезжую часть прямо под колеса озверевших мотоциклистов.
Вот несколько черепоголовых обогнали машину Бэтмена  и  понеслись  вперед,
сбивая несчастных готэмцев с ног.
     Рука  в  черной  кожаной  перчатке  коснулась  тумблеров  на   панели
управления - и автомобиль  сразу  ощетинился  оружием.  С  боков  выползли
металлические конструкции, напоминающие  крылья  маленького  самолета,  не
позволяющие приблизиться  к  нему,  распахнулись  миниатюрные  дверцы,  из
которых показались стволы малокалиберных пушек.
     Стиснув  зубы,  Бэтмен  увеличил  скорость  и,  догнав   двухколесных
хулиганов, вдавил алую кнопку в  приборный  щит.  Стальные  шары  бесшумно
вылетели из пушечных стволов и врезались в тела  мотоциклистов.  Миг  -  и
они, кувыркаясь через голову, полетели в грязный подтаявший снег.  Ревущие
мотоциклы проехали еще с полсотни футов и рухнули, рыча и вращая колесами.
     А черный автомобиль понесся дальше по улице.
     На перекрестке образовалась пробка. Два клоуна с бейсбольными  битами
вдохновенно  разносили  полицейскую  машину,  взобравшись  на  ее   крышу.
Оставшиеся внутри стражи порядка визжали, как поросята, и закрывая  головы
руками, пытаясь защититься от ударов и фонтанов стекла.
     - Где-то я уже это видел, - процедил сжатые зубы Бэтмен.
     Черная машина замерла всего в десяти ярдах  от  беснующихся  клоунов,
которые трудились не покладая рук и не обращая ни на что внимания.
     На крыше  черного  автомобиля  открылся  небольшой  люк  -  и  тонкая
стальная сеть накрыла нападавших. Электрический разряд прошел по  клеткам,
на мгновение осветив улицу светом голубых молний. Тела под сетью  забились
в судорогах, как только что вытащенная на берег рыба.
     - Еще двое, - спокойно подытожил Бэтмен и, развернув машину,  понесся
дальше, к Готэм Плаза.
     В зеркальце заднего вида он успел  заметить,  как  двое  полицейских,
выбравшихся  из  разгромленной   машины,   обрабатывают   пойманную   дичь
резиновыми дубинками.
     Под небольшим пешеходным мостиком, перекинутым через  дорогу,  бежала
растрепанная женщина на высоких каблуках. Она громко звала на помощь и  не
выпускала из рук сумку с покупками. Было видно, что ей не хватает сил, что
она  скоро  упадет,  смертельно  устав  от  погони.  За  ней  на  цирковом
одноколесном велосипеде ехал долговязый тип с отвратительной разрисованной
рожей. Он улюлюкал, визгливо хохотал и безостановочно стрелял в воздух  из
небольшого автомата.
     Нога в черном сапоге резко  нажала  на  тормоз.  Машина  остановилась
точно между жертвой, так ничего и не заметившей и, голося,  убегавшей  все
дальше и дальше, и гадким клоуном, который, не успев затормозить, врезался
в черную громаду. С мостика на подмогу спрыгнул еще один разноцветный тип.
     Бэтмен рванул машину с места, и она помчалась вперед, неся на  капоте
двух зацепившихся мерзавцев. Оба принялись ожесточенно стрелять в  лобовое
стекло. Пули рикошетили.
     Прокатив их таким образом примерно квартал, Бэтмен развернул машину у
небольшого павильона. Клоуны, словно подхваченные ветром цветные  фантики,
слетели с капота и, барахтаясь в воздухе,  влетели  в  гигантскую  витрину
дорогого галантерейного магазина.
     Из ближайшей арки выбежал, жонглируя факелом,  кривоногий  арлекин  с
неестественно раздутыми щеками. Подбежав к автомобилю, он поднес  факел  к
губам - и облако алого пламени окутало машину.
     - Ах, вот ты как, - легкая  улыбка  пробежала  по  губам  человека  в
маске. - Ну что ж, поиграем в твои игры.
     Машина приподнялась на выползшем из днища цилиндрическом основании и,
развернувшись на сто восемьдесят градусов, опустилась  на  прежнее  место.
Тугой сноп ревущего пламени  вырвался  из  сопла  и  ударился  в  пляшущую
фигурку. Арлекин вспыхнул, как брошенная в  костер  соломинка.  Реактивная
струя подняла тело в воздух и ударила о стену ближайшего дома. Ураган огня
стих.
     - Ну что? Нравится? - Бэтмен посмотрел в зеркальце.
     В сугроб упало нечто бесформенное.
     Широкие мощные колеса взвизгнули  и,  выпустив  облачко  дыма  из-под
подгоревших протекторов, сорвали черную стрелу с места...


     Едва Селина Кайл переступила порог, как ей  тут  же  под  ноги  упала
какая-то женщина. Громко причитая, она пыталась собрать  рассыпавшиеся  из
разорванного пакета покупки. К ней подошел мужчина  в  маске,  схватил  за
талию, поднял и, сунув, как сверток,  под  мышку,  уволок  в  подъезд.  На
противоположной стороне улице  толстяк  в  ярком  комбинезоне  с  цветными
пуговицами бил корявой палкой витрины магазинов.
     - О! Неужели это начался карнавал? - проговорила  Селина.  -  Боже...
Официальная часть, наверное, уже закончилась!  Мистер  Шрекк  будет  очень
недоволен...
     Она остановилась, раздумывая, как теперь поступить с  забытой  речью.
Нести ее боссу или вернуться обратно и просто положить  бумаги  на  место?
Эти раздумья продолжались до  тех  пор,  пока  полноватый  респектабельный
господин не налетел на нее и не выбил из  рук  листочки,  которые  тут  же
разлетелись  по  тротуару  и  мостовой.  Пытаясь  их   удержать,   девушка
замолотила руками по воздуху и заорала. Не удержавшись  на  носу,  слетели
очки. В  довершение  ко  всем  неприятностям,  кто-то  начал  стрелять  из
автомата.
     - Стоп! Не психуй! - скомандовала себе барышня.  -  Сначала  -  очки.
Иначе все равно ничего не получится.
     Близоруко щурясь, она осмотрелась. Вот они, лежат на  проезжей  части
всего в каких-то пяти шагах от нее. Увидев цель, Селина  вытянула  руку  и
медленно, словно на охоте, пошла к очкам, не обращая никакого внимания  на
бешеный  танец   людей   вокруг   нее.   Она   была   настолько   увлечена
восстановлением  нормального  зрения,  что   не   заметила,   как   черный
приземистый  автомобиль  вылетел  из-за  поворота,  и,  резко  затормозив,
остановился в двух шагах от нее.
     - Минуточку, я только... - произнесла Селина в ответ визжащим  за  ее
спиной тормозам, надевая очки. - Вот...
     Вдруг она почувствовала, что кто-то подхватил ее на руки и потащил по
тротуару. А рука с очками почему-то никак не могла достать до лица.
     - Извините, - обратилась он к держащему ее человеку, -  я  вам  очень
благодарна, но...
     Брызжа слюной прямо в лицо, тот проревел:
     - Заткнись, сука! - и поднес к ее глазам искрящуюся дугу электрошока.
     - Молодой человек, - Селина дернулась и нацепила непослушные очки.
     - Заткнись! - орал прямо в  ухо  странный  спаситель,  сгребая  ее  в
охапку так, что она не могла двинуться.
     Мисс  Кайл  наконец-то  сообразила,  что  перед   ее   носом   шуршит
электрошок, за спиной стоит какой-то злоумышленник, а  из  черной  машины,
вылазит ОН! Тот  самый  Бэтмен!  Нет!  Она,  конечно,  испугалась,  как  и
положено в таком случае, но мысль о том, что вот сейчас Бэтмен, тот  самый
герой, покровитель Готэма, будет спасать ее, простую секретаршу, наполняла
ее сердце гордостью.
     Тем временем спаситель шел твердой походкой на помощь. Вот он  ближе,
ближе.  Вот  перед  ним  проскочил  мотоциклист  и,  словно  споткнувшись,
свалился  со  своего  двухколесного  чудовища.   Вот   к   Нему   подбежал
черепоголовый в сиреневых шароварах. Движение было настолько быстрым,  что
Селина даже не заметила, когда Бэтмен  нанес  удар.  Она  заметила  только
летящее сиреневое пятно. Человек за спиной покрепче прижал к себе Селину и
проговорил дрогнувшим голосом:
     - Еще один шаг, мистер Бэтмен, - и ей конец.
     "Боже мой! Как красиво!" - подумала девушка. -  "Он  спасет  меня  от
смерти!"
     Она была очень благодарна схватившему ее клоуну. Ведь каждый  ребенок
знает, что электрошоком можно убить муху, ну или, самое большое, мышь.  Но
вот так, на  улице  -  и  Бэтмен!..  Такое  бывает  раз  в  жизни.  Селина
чувствовала учащенное биение сердца стоящего позади  и  понимала,  что  он
боится. Это ей совсем не нравилось. Еще  сбежит  и  испортит  такой  сюжет
газетчикам. Хоть бы они были поблизости!
     Тем временем Бэтмен резко откинул полу черного блестящего  плаща.  На
широком поясе под плащом висела небольшая  коробочка.  Он  быстрым  точным
движением рванул ее вверх, выпрямляя руку. Стальная стрела, просвистев над
ухом клоуна, с визгом врезалась в стену. Тонкий тросик, тянувшийся от  нее
к руке  Бэтмена  слабо  вибрировал.  Клоун  посмотрел  на  стрелу,  и  его
улыбающийся красный рот расползся в настоящей счастливой улыбке:
     - Вот тебе и раз! Ты промахнулся...
     Договорить ему не удалось.  Человек-легенда  сделал  неуловимый  жест
другой рукой - и большой кусок штукатурки рассыпался на голове злодея. Еще
мгновение он не выпускал из рук Селину, но затем сознание оставило его, и,
закатив глаза, он рухнул на тротуар как подкошенный.
     "Ну же, корова, скажи ему хоть что-нибудь!" -  думала  мисс  Кайл.  -
"Хоть рот открой, что ли!"
     Пнув  носком  туфли  неподвижного  клоуна,  она   глупо   засмеялась,
размахивая руками и открыла рот, но не произнесла ни звука.
     "Господи! Что это я?! Ну, быстро! Собраться и сказать!"
     - Тот  самый  Бэтмен,  -  заикаясь  проговорила  она,  -  или  просто
Бэтмен...
     "Уйдет! Нечего навязываться! Точно, уйдет!"
     Он поправил плащ и все так же молча, не проронив  ни  единого  звука,
развернулся и пошел к своей черной машине.
     - Конечно, - засуетилась Селина, пытаясь хоть на мгновение  задержать
внимание своего таинственного спасителя.
     Но Бэтмен уже садился в машину и никак не хотел обращать внимания  на
уже кричащую девушку:
     - Каким хотите, таким и будьте, но...
     Люк захлопнулся, и автомобиль, взревев, сорвался с места.
     Теперь Селина окончательно пришла в себя.
     - Ну ладно, - заметила она, пожимая  плечами,  -  это,  конечно,  был
очень короткий разговор, впрочем, как и все в моей жизни.
     Чувствовала она  себя  отвратительно.  Тело  ныло,  болела  рука,  за
которую ее держал шут, Бэтмен ушел, так и не сказав ей ни слова, и  вообще
она вдруг вспомнила о забытой, а теперь  уже  и  безвозвратно  погубленной
речи. Наверное, шеф просто  взбесится.  Она  вздохнула  и  стала  собирать
разбросанные листочки.
     - А с тобой-то что?  -  поинтересовалась  она  у  безжизненного  тела
клоуна.  -  Тебе,  наверное,  сейчас  надо  к  врачу?  Что?  Нападать   на
беззащитных женщин так просто, но так вредно для здоровья!
     Вдруг она заметила,  что  в  руке  клоуна  все  еще  зажат  приборчик
электрошока. Такой странной конструкции она никогда не  видела.  Осторожно
вытащив из расслабленной руки продолговатую трубочку,  Селина  внимательно
осмотрела ее и, не долго думая, ткнула  ею  в  бок  лежащее  тело.  Клоуна
подбросило, тело задергалось в  страшных  судорогах,  на  губах  появилась
кровавая пена.
     - Ого-го, - прошептала она.
     Быстро сунув шокер в  карман  и  подхватив  собранные  листочки  речи
Макса, мисс Кайл побежала в здание компании.


     Макс Шрекк прошел вдоль стены и увидел небольшой узкий коридор  между
домами, заваленный всяким хламом. Протиснувшись через него, Макс  выбрался
на глухую темную улочку,  совершенно  безлюдную.  По  большим  сугробам  и
нетронутому снегу было видно, что здесь уже с неделю никто  не  ходил.  Он
сделал несколько шагов. Неожиданно  что-то  звонко  лязгнуло  у  него  под
ногами, тело потеряло устойчивость и полетело вниз,  в  какой-то  глубокий
темный колодец.
     Что произошло потом,  Макс  видел  как  в  тумане.  Голоса,  падающие
тяжелыми каплями откуда-то  сверху,  гулким  эхом  разносились  по  темным
влажным тоннелям. Мелькали какие-то фантастические лица.
     Очнулся он сидящим на высоком табурете в огромном зале со  сводчатыми
закопченными потолками. Серый полумрак бетонного  мешка  освещался  огнями
чадных костров, горящих в металлических бочках.
     За  длинным  столом,  заваленным  вскрытыми  консервными  банками   и
коробками со снедью, сидели странные люди,  одетые  в  клоунские  костюмы.
Среди них Макс увидел того самого бородача в шляпе, который совсем недавно
расстреливал трибуну под елкой из своей жуткой шарманки. Он  что-то  молча
жевал, глядя прямо перед собой таким же, как и тогда,  на  площади,  диким
взглядом. Напротив него сидела худая,  ширококостная  белокурая  девица  с
густо набеленным лицом и кроваво-красными губами. Ее большие  ярко-голубые
глаза не выражали ничего, кроме брезгливого отвращения.
     Над  столом  висела  тяжелая  тишина,  все  молчали  и  почему-то  не
двигались. Только некоторые монотонно жевали. От всего этого  Максу  стало
совсем не по себе. Он вновь осмотрелся. Место, где они  сидели,  оказалось
площадкой возле  большого  бассейна  с  мутной  бордово-черной  водой,  от
которой дико несло гниющими помоями.  На  краю  бассейна  стояла  довольно
большая группа гигантских императорских пингвинов. Один из них, ковыляя на
коротких кривых лапках, подошел к Максу и попытался клюнуть  его  в  глаз.
Макс отогнал надоедливую птицу рукой. Она  медленно  отошла  в  сторону  и
остановилась, как вкопанная, неподалеку.
     На  противоположной  стороне  бассейна  находилась  крутая   бетонная
лестница, уходящая вверх, к расписанной северными пейзажами стене.
     Теперь Макс понял, где он находится.  Это  был  "Павильон  севера"  в
старом  зоопарке,  закрытом  еще  лет  тридцать   назад   из-за   какой-то
катастрофы, происшедшей не то на его территории, не то где-то  поблизости.
Этого Макс Шрекк вспомнить никак  не  мог,  но  зато  припомнил,  как  еще
ребенком он приходил сюда  с  родителями  поглядеть  на  диковинных  птиц,
которые никогда не летали. И вот  по  прошествии  стольких  лет  он  вновь
оказался здесь, да еще в такой странной компании. Это было интереснее, чем
все детские сказки вместе взятые.
     Вдруг пингвины бросились в разные стороны - и перед Максом  предстало
странное скрюченное существо. Наверное, самое странное из всех,  увиденных
им сегодня. Оно походило  на  гигантского  толстого  пингвина,  одетого  в
старый синий стеганый халат, согнувшегося у воды. В  руках  существа  было
большое желтое пластиковое ведро с нарезанной  рыбой,  которой  он  кормил
обступивших его со всех сторон  птиц.  Существо  повернулось  к  Максу  и,
подняв голову, прохрипело:
     - Привет!
     Шрекк обмер. Перед ним стоял человек пяти  футов  ростом  с  огромной
лысой головой, от затылка длинными  засаленными  шнурами  тянулись  тонкие
длинные пряди волос. Утопленные в лоснящийся белоснежной кожей череп глаза
походили на большие черные пуговицы, пришитые к темно-фиолетовой подкладке
глазных впадин. Длинный тонкий крючковатый нос без переносицы,  как  клюв,
начинался от  середины  лба.  Узкая  щель  беззубого  рта  расползлась  по
круглому мясистому лицу в ехидной улыбке.
     - Наверное, ты думаешь, что бы сказать? -  человек  сделал  несколько
шагов по направлению к Максу. - Скажи просто: "А-а-а-а!".
     Гулкое вибрирующее эхо взлетело под грязные своды  и,  отразившись  в
бетонных арках, сползло со стен в серый океан пингвиньих голосов.  Человек
отставил ведро и, протянув к  Максу  трехпалые  кисти  ластоподобных  рук,
прохрипел:
     - Вообще это  всего  лишь  кошмар.  Сейчас  ты  дома.  Спишь.  Принял
снотворное  и  отдыхаешь.  Ты  умираешь  от  канцерогенов,  которые  успел
проглотить за всю свою жизнь. Что  это?  Несправедливость?  Или  наоборот?
Поэтическая справедливость? Скажи мне!
     - Что? Господи! Так все это правда? Человек-пингвин из канализации?!
     Макс достал платок и, промокнув взмокший  лоб,  поднес  его  к  носу,
чтобы не слышать зловония этого мерзкого подземелья.
     Человек-пингвин подошел к столу, отдал белокурой ведро с  рыбой,  она
подала ему блестящие черные перчатки, которые он тут же  натянул  на  свои
уродливые руки. Затем он поднес клешни к лицу, осмотрел их и  с  довольным
видом продолжил разговор:
     - Тебе это покажется странным, Макс, но у нас  с  тобой  очень  много
общего.
     Он подошел к большой металлической бочке, из которой  торчала  дюжина
зонтиков с диковинными изогнутыми ручками. Пингвин достал один из низ и не
раскрывая, поднял над головой. Струя голубого пламени вырвалась из  острия
зонтика и ярко осветила уродливое лицо.  Через  мгновение  огненный  факел
погас, а Пингвин, бросив этот, достал следующий зонт.
     - Нас с тобой называют чудовищами, монстрами, - тонкая  игла,  словно
змеиное жало, звеня, вылетела из острия второго зонтика. - Но ты почему-то
уважаемое чудовище. А я, - Пингвин  бросил  и  этот  зонт  и  потянулся  к
третьему, - пока нет.
     - Но-о-о, - Макс говорил спокойно, но подбирая слова, -  я  вообще-то
не знаю... Я - бизнесмен. Жестокий? Да. Хитрый? Хорошо. Но все-таки я - не
чудовище.
     Ехидная улыбка вновь появилась на  лице  Пингвина.  На  этот  раз  он
раскрыл зонт - огромный, белый, с черной спиралью, вьющейся по всему  полю
- и принялся вращать его перед собой.
     - Да ладно, - он дружески хихикнул, - не стесняйся, Макс! Я  все  про
тебя знаю. Все, что ты  прячешь,  я  узнаю.  То,  что  ты  выбрасываешь  в
туалете, я ставлю себе на камин. Понял?
     - Ты что, хочешь меня  загипнотизировать?  -  спросил  мистер  Шрекк,
указывая на зонтик.
     - Нет, - Пингвин  ускорил  вращение,  спираль  стала  расползаться  в
стороны белыми кругами, - просто хочу, чтобы у  тебя  голова  заболела.  А
что?
     - Да так, - Макс пожал плечами, - не получится.
     Пингвин захлопнул  зонт.  Грохот  выстрела  ударил  по  сводам.  Макс
взмахнул руками и отшатнулся.
     - А-а-а, - чудовище расхохоталось, -  ты  -  трусливый  сосунок!  Это
холостые патроны, - он отшвырнул зонт. - Неужели  ты  думаешь,  что  я  бы
ломал перед собой всю эту комедию, если бы собирался  просто  убить  тебя?
Нет, Макс, - он вплотную подошел к нему, - у меня совершенно другие планы.
Я готов, Макс! Мне пора уже подняться на поверхность.  Снова  появиться  в
вашем мире. С твоей помощью. Для этого мне нужны твои знания.
     - Тебе нужно наверх?
     - Да. А тебя это не удивляет? Я родился не  в  канализации  все-таки.
Как и ты, я - оттуда, - подняв руку, Пингвин указал на небольшое  окошечко
высоко под потолком. - И я, как и ты, хочу, чтобы меня уважали. Не  только
эти, - он указал на сидящих за столом клоунов. - Мне  хочется,  чтобы  все
признали, что я - человек,  хотя  бы  в  душе.  Но  прежде  всего  я  хочу
выяснить, кто я. Узнать, как меня зовут, кто  мои  родители,  -  и  в  его
хриплом голосе появились жалобные,  плачущие  нотки.  -  Это  у  вас  там,
наверху, все это очень просто и кажется само собой разумеющимся.  А  здесь
все по-другому, Макс. Здесь - другая планета.
     - С чего ты решил, что я помогу тебе?
     Пингвин прищурил блестящие глазки и, тяжело дыша,  уселся  в  большое
потертое кресло, покрытое разноцветным тряпьем.
     - Ну, хорошо, - сквозь зубы процедил он и кивнул сидящим,  -  давайте
начнем.
     Бородач   торжественно   извлек   из-под   стола   огромный   красный
рождественский сапог и подал его Пингвину.
     - Так.  Посмотрим,  что  у  нас  здесь.  Наверное,  подарки.  Правда,
интересно?
     Кривляясь и подмигивая, он извлек из сапога старый помятый термос  и,
отвернув крышку, выплеснул все дымящееся  содержимое  на  большое  грязное
блюдо, стоящее возле него.
     - Сначала - ядовитые отходы. Хочешь попробовать?
     Ярко-зеленая бурлящая масса растеклась по  блюду,  дымясь  и  источая
резкий запах серной кислоты. Макс зажал нос платком и поморщился.
     - Что? Не подходит угощение? - глаза Пингвина горели. - Это богатство
с твоей, якобы экологически чистой, текстильной  фабрики.  Видишь,  вполне
хватит для ленча! - он отодвинул от себя дымящийся смрадный кисель.
     - Это могло взяться откуда угодно.
     - Да? - Пингвин  заерзал  в  кресле,  запуская  руку  в  сапог.  -  А
документы, которые доказывают, что у тебя нет очистных сооружений? Что  ты
на это скажешь?
     - Если бы такие документы были, - Максу стало неудобно на табурете. -
Я не признаю этого... - он попытался улыбнуться.
     - Нет, ну все же, если бы они были?
     - Я бы уничтожил их, разрезав на мелкие кусочки, -  по  лицу  мистера
Шрекка волной прошла судорога.
     - Хорошая мысль, - Пингвин кивнул,  -  твои  слова  не  расходятся  с
делом. Мне это нравится, Макс.
     Покопавшись в мешке, он  извлек  оттуда  сверток  с  длинными  узкими
полосками бумаги и бросил его к ногам Шрекка.
     -  Много  клейкой  ленты  и  много  терпения.  Вот   эти   документы.
Восстановлены. Можешь почитать на досуге. Да, кстати, а как поживает  твой
партнер, Фрэнк Эткинс?
     -  Фредди?  -  Макс  удивленно  и  со  страхом  посмотрел  на   хитро
щурившегося Пингвина. - С ним все в порядке.
     - Точно? А где он?
     - Вообще, он... Он... в длительном отпуске. Он в полном порядке.
     - Все в порядке, говоришь? Да? - Пингвин  поднял  брови,  и  его  рот
вновь растянулся в омерзительной улыбке.
     Он покопался в тряпье, лежащем в кресле, и,  вытащив  оттуда  что-то,
заорал:
     - Привет, Макс! Помнишь меня?! - он тряс перед носом Шрекка  обрубком
руки воскового цвета, покрытым пятнами пролежней. -  Я  -  рука  Фреда!  -
горланил он. - Помнишь меня?
     Макс вскочил с табурета. От увиденного ему чуть не стало дурно. Белые
круги хороводом поплыли перед глазами. Пингвин  подошел  к  нему,  спрятав
обрубок руки за спину, и, хитро прищурившись, прошипел:
     - Хочешь познакомиться с другими частями тела?
     Макс, прикрывая платком рот, отвернулся от него.
     - Помни, Макс,  -  в  его  голосе  звучали  угрожающие  нотки,  -  ты
выбрасываешь - я подбираю.
     - Знаете что, мистер Пингвин... сэр. Я думаю... Может быть я и  смогу
разработать сценарий возвращения. Так, чтобы нам обоим было  хорошо.  Ведь
мы можем помочь друг другу!
     - О'кей! - Пингвин протянул Максу руку,  которую  тот  с  энтузиазмом
пожал, - ты не пожалеешь об этом.
     Пингвин развернулся и захромал к столу. Макс опустил взгляд и увидел,
что все еще сжимает кисть обрубленной руки Фреда.


     Желтая  дверь  с  изящным  витым  номерком  распахнулась   в   темный
коридорчик, который незаметно переходил  в  гостиную  и  кухню.  Маленькая
уютная  квартирка,  расположенная  на  втором  этаже,  отличалась   редкой
опрятностью и чистотой. Глядя на  большие,  круглые,  идеально  вычищенные
половики и сверкающую кухонную  утварь,  расставленную  по  своим  местам,
можно было подумать, что здесь никто не живет. Что  это  просто  рекламная
квартира или студия.
     Но нет.
     На пороге появилась стройная светловолосая девушка. Она включила свет
и весело закричала:
     - Дорогой, я уже дома!
     Красавица захлопнула дверь и замерла, держась за дверную ручку.
     - Ой, - ошарашенно прошептала она, - я и забыла, я не замужем.
     В этот миг очаровательная девушка превратилась в  усталую  измученную
клячу, с растертыми ногами и головной  болью.  Щелкая  выключателями,  эта
образина  двинулась  по  дому,  прихрамывая  и  подвывая.   Доковыляв   до
ближайшего стула, и бросив на него только что содранную  с  себя  драповую
куртку, она поползла к холодильнику.
     Через открытую над кухонным столом  форточку  с  улицы  проскользнула
тонкая вертлявая черная  кошка.  Немного  помявшись  на  подоконнике,  она
решила обратить на себя внимание и вежливо произнесла:
     - Мяу!
     - А, привет, киса!
     Селина открыла дверцу и тупо  уставилась  на  полки  с  разноцветными
пакетиками и коробочками.
     "Интересно, зачем это я сюда полезла", - мелькнуло у нее в голове.
     - Мяу, - очень кстати напомнила кошка.
     - Ах, да!
     Выбрав пакет  с  молоком,  и  захлопнув  дверцу,  барышня  подошла  к
блюдечку, стоящему на полу. Черный пушистый  комок  спрыгнул  со  стола  и
принялась тереться о ее ноги.
     - Мур-р-р.
     - Ну-ну.  Вернулась,  наверное,  из  какого-нибудь  увлекательного  и
бурного сексуального путешествия. Хочешь поделиться со мной?
     Кошка принялась молча обнюхивать пустое блюдечко.
     - Ну вот, даже ты на меня  обижаешься.  Да  нет,  я  тебя  ни  о  чем
спрашивать не буду... Вот, держи.
     Селина плеснула молока. Кошка, урча,  принялась  за  еду.  А  хозяйка
замерла рядом, опершись локтями на стол и закрыв глаза, очевидно, уснула.
     - Мур-р-р.
     - Что?! - Селина вздрогнула. - Ты меня хочешь спросить,  как  человек
может быть таким жалким? Да?
     Она, прихрамывая, подошла к этажерке,  на  которой  стоял  телефонный
аппарат с автоответчиком, и нажала кнопку перемотки.
     - Тебе я кажусь жалкой. Конечно! Но я работаю. И мне надо платить  за
квартиру.
     "Господи, ну почему так идти неудобно?"
     Держась за стены, чтобы  не  потерять  равновесие,  и  продолжая  все
включать на своем пути, Селина вошла в спальню.
     Клац. Большая лампа под потолком.
     Клац. Неоновая корявая надпись на стене: "Привет, милая".
     Клац, клац, клац. Настольная лампа, бра, ночники.
     Включив все, что можно, Селина подошла к встроенной в стену  откидной
кровати.
     Включился автоответчик:
     - Селина, дорогая,  это  твоя  мама.  Звоню,  чтобы  поздороваться  с
тобой...
     Она вытащила кровать и, закатив глаза, со вздохом произнесла:
     - Да, но...
     "Господи, и так каждый день.  Наверное,  я  могу  даже  не  приходить
сюда... Черт, но до чего же болят ноги!"
     Автоответчик продолжал:
     - Но я разочарована, что ты не приедешь домой на  Рождество.  Я  хочу
обсудить с тобой, почему ты так долго торчишь в этом  Готэме  и  работаешь
там какой-то секретаршей.
     - Какой-то помощницей, - гордо надерзила красавица-кляча и бросила на
кровать подушки.
     - Селина? - промурлыкал автоответчик приятным мужским голосом.
     "Да, да", - у нее перехватило дыхание. Она облокотилась на  притолоку
и с видимым удовольствием приготовилась слушать.
     - По поводу нашей поездки на Рождество... - ворковал аппарат.
     "Я готова. Только в душ и..." -  она  прикрыла  глаза  и  расцвела  в
улыбке, рисуя себе предстоящую поездку.
     Но голос в записи нежно проговорил:
     - Я уеду один. Доктор говорит, что мне лучше побыть одному, а не быть
каким-то придатком...
     Радостное  выражение  лица  сменилось  разочарованной  миной.  Селина
нажала  клавишу  "Пауза"  и,  тяжело  вздохнув,  плюхнулась  на  небольшой
диванчик, заваленный мягкими игрушками. - Тоже мне, при-да-ток,  -  сквозь
зубы процедила она, откидываясь  на  спинку  и  нервным  движением  срывая
туфли.
     Она провела ладонью по лицу и задумчиво проговорила:
     - Да, веселье у Селины Кайл не  прекращается.  Наверное,  нужно  было
поддаться ему тогда, когда мы играли в теннис. А может, и не нужно было.
     Еще немного погоревав, она нажала клавишу, и  автоответчик  заговорил
хорошо поставленным женским голосом:
     - Алло! Селина Кайл? Мы звоним, чтобы рассказать вам о  новых  духах,
разработанных нашей фабрикой.
     На полу валялась продолговатая черная коробочка.
     "Интересно, что это", - не узнала шокер девушка, - "и откуда...  А...
да-да-да..."
     Для того, чтобы достать коробочку, не надо было даже вставать. Селина
протянула руку.
     "Да. Хорошая игрушка..."
     - Женщины считают себя неотразимыми, - распинался  женский  голос,  -
мужчины тоже не жалуются...
     "У-у-у, надоели!" -  она  перемотала  рекламную  речь.  -  "Еще  есть
что-то?"
     - Эй, Селина, это я,  -  раздался  из  автоответчика  ее  собственный
голос. - Я звоню, чтобы сказать, что ты напрасно пришла домой. Тебе  нужно
вернуться на работу и приготовить документы для  встречи  Макса  Шрекка  с
Брюсом Вейном.
     - О Боже!.. - она, как ошпаренная, подскочила с дивана  и  заметалась
по комнате.


     Было уже около одиннадцати вечера, когда мистер Шрекк вошел в кабинет
сына. Было тихо и темно. Горела только  лампа  на  большом  рабочем  столе
Чипа. В полумраке, возле больших  металлических  ящиков  с  документацией,
Макс с удивлением увидел мисс Кайл. Даже не видя ее лица, можно было точно
сказать, что она очень устала и теперь  уже  почти  заснула,  повиснув  на
выдвинутом металлическом ящике с бумагами.  Бесшумно  ступая  по  жесткому
ковру с фирменной кошачьей головой, Макс подошел к ней и прошептал на ухо:
     - Что-нибудь интересное?
     Селина вздрогнула и, побледнев, резко обернулась.
     - Я... я... Я просто, - голос ее  срывался,  -  просто  готовлю  ваши
документы для встречи с Брюсом Вейном.
     - Да? - Макс сделал удивленное лицо. - Ну и как?
     Она уже пришла в себя и стала отчитываться о проделанной работе:
     - Я просмотрела файлы относительно электростанции. И...  И  последние
капиталовложения мистера Вейна, - тараторила Селина, быстро сложив в папку
бумаги и засовывая ее в ящик. - Я даже просмотрела секретные  документы...
- в трудовом порыве гордо произнесла она и  тут  же  по  огорченному  лицу
Шрекка поняла, что сделала еще одну большую глупость в своей жизни.
     - Как интересно! - Макс не дал ей закрыть ящик шкафа, накинув на него
свое пальто.
     Селина отошла к столу и стала раскладывать по стопкам бумаги.  Делала
она это четко и быстро, как хорошо запрограммированная машина.
     - Только я никак не могу взять в толк, - сказал мистер Шрекк,  -  как
вам удалось проникнуть в компьютер? Вас можно спросить об этом?
     Она посмотрела на него и тут же опустила взгляд.
     - Ну-у, - протянула Селина, - я подумала, что кодовое  слово,  это  -
"Геральдо", наверное.
     С этими словами она  указала  на  чучело  карликового  дога,  стоящее
позади стола на высокой полке с книгами и  видеокассетами.  Макс  медленно
подошел  к  фигурке  и   прочел   надпись   на   металлической   табличке,
прикрепленной  к  деревянному  основанию:  "Дорогому  Геральдо  на  вечную
память".
     - Да, его так звали. Вы  так  быстро  сообразили...  -  одобрительная
улыбка появилась на лице Макса. - Вам понравилось?
     - Что? - не поняла секретарша.
     - Ну, вам нравится работать с компьютером?
     - О, да. Это все так интересно. Хотя я не понимаю технической стороны
этого проекта, но все же мне стало  ясно,  что  электростанция  -  это  не
электростанция.
     - Что вы говорите? А что же это тогда?
     Макс сел на край стола и приготовился слушать.
     - Ну... Вообще-то... Это - накопитель.
     Он одобрительно кивнул.
     -  И  она  будет  не  производить  электроэнергию,  а  забирать   ее,
высасывать и складировать, то есть накапливать. Будет работать  гигантским
аккумулятором.
     - Да. Правильно, - Макс снова одобрительно кивнул.
     - По-моему, это совершенно новая, очень интересная идея.
     - Ну и кому вы теперь собираетесь об этом рассказать?
     То ли ей показалось, то ли действительно в  глазах  Шрекка  появились
холодные огоньки, но, почему-то испугавшись, Селина шепотом ответила:
     - Никому, - и встала со стула.
     Макс тоже  поднялся,  подошел  к  ней  вплотную  и  страшным  шепотом
произнес:
     - Вы помните одну старую-старую поговорку,  мисс  Кайл?  "Любопытство
убило кошку".
     Она никак не могла понять, почему  вдруг  всегда  такой  спокойный  и
сдержанный шеф так странно себя ведет. Она в ужасе пятилась от него,  пока
не прижалась спиной к огромной раме широкого, во всю стену,  окна.  Дальше
идти было некуда.
     - Но я не кошка. Я просто помощница - секретарша.
     - И очень  хорошая  секретарша,  -  Макс  понимающе  кивнул  и  вновь
двинулся к ней, Селина в ужасе вжалась в холодный  металл  рамы.  -  Может
быть, даже слишком хорошая секретарша.
     - Послушайте, давайте это будет наш секрет. Хорошо? - залепетала она.
     Теперь Селина вдруг сообразила, что  узнала  слишком  много  лишнего,
слишком много такого, чего ей, пожалуй,  знать  не  следовало.  И  сказала
слишком много такого, чего говорить не стоило. Это так  огорчило  ее,  что
она чуть было не разрыдалась. Она так  старалась,  все  сделала,  а  он...
Теперь либо убьет, либо уволит.
     - Ну как вы можете быть таким злобным, отвратительным человеком?
     Макс склонился над ней и прошипел прямо в лицо:
     - Эта электростанция... Это мое наследство, которое я оставлю Чипу. И
ничто не сможет помешать мне. Слышишь, девочка, ничто.
     Его большие серые глаза смотрели на Селину так странно, что ей  вдруг
померещилось, что он смотрит не на нее, а на что-то за ее спиной.
     - Ну, хорошо, - она сложила на груди руки. - Давайте,  пугайте  меня!
Запугивайте! Вы ведь не можете меня просто убить! Да?
     - Ну-ну, - Макс покачал головой. -  Вообще-то,  я  об  этом  как  раз
сейчас и думал.
     Селина  побледнела  и  вжалась  в  холодное  стекло  окна.  Ей  вдруг
показалось, что Макс протянул руки к ее горлу, продолжая  смотреть  сквозь
нее, длинные пальцы в тонких  мягких  перчатках  коснулись  подбородка  и,
удлинившись, как змеи, плотными кольцами охватили шею.  Она  ощутила  себя
маленькой лабораторной мышкой, которую поймал проголодавшийся удав. Во рту
пересохло. Селина попыталась крикнуть,  но  звуки  свернулись  ежиками  и,
застряв в горле, больно царапали голосовые связки. Сердце так прыгало, что
чуть-чуть не выскочило прямо в прижатые к груди руки.  Вот  уже  закрылись
глаза, воздуха не хватало... Все!
     "Интересно, куда он денет мой труп", -  это  было  последнее,  о  чем
подумала умирающая секретарша.
     - Ха, - вдруг сказал мистер Шрекк.
     И Селина увидела, что она почему-то еще не умерла, а совсем напротив,
стоит перед боссом. И он улыбается и стоит уже не над ней, а в двух шагах.
И ничего страшного не произошло.
     - Ха, - повторил он.
     Идиотская  улыбка  стала  непроизвольно  расползаться  по  испуганной
мордашке помощницы, и она расхохоталась.
     "Действительно глупо. Чего это я?"
     - Честно говоря... Ой! Вы меня действительно напугали, -  она  совсем
расслабилась, поправила очки и сделала шаг от окна.
     Макс отвернулся от нее. И в эту же минуту  его  правая  рука  нанесла
Селине хлесткий удар по лицу. Одним молниеносным  прыжком  он  налетел  на
девушку и со страшной силой бросил ее на оконное стекло.  Оно  взорвалось,
не выдержав удара.
     Селина почувствовала, что падает в холодную пустоту ночного города.
     Дикий истошный крик. Эхо, отраженное от соседних домов...
     Последнее, что она увидела - это желтый прямоугольник окна на  черном
мрачном здании. Он удалялся, стремительно уходя вверх.
     Макс выглянул из разбитого окна.  На  снегу  неподвижно  лежала  мисс
Кайл. Матерчатый тент с изображением все той же кошачьей рожи зиял  черной
рваной раной там, где раньше скалились острые зубки. Кошка Шрекков сожрала
не в меру добросовестную юную секретаршу.


     "И чего это ноги болеть перестали? Стоп. И не только ноги...  И  тело
почему-то не чувствуется. Нет, правду говорят: "Если ты проснулся утром, и
у тебя ничего не болит, значит ты умер". Но... Где я?  Так-так...  Мусорка
какая-то. Грязная. Женщина в снегу лежит.  Красивая.  Боже  мой!  Знакомое
лицо! И имя ее... На языке вертится, щекочет, а не вспоминается. Ну... Ой,
а что это с ней, интересно, произошло? Как бы  не  замерзла.  Ну,  сейчас.
Сейчас я. Давай... А! А! А!.. Руки! Где? Взять ее не могу! Где я? Я?! Я?!
     Ага... Вот я. Это, значит, я лежу, и я хочу. Значит... Действительно,
уже ничего не болит. А жаль. Миссис  Киска  одна  останется.  Позвать  бы.
Миссис Киска! Кис-кис! Ох! Кричи не кричи... Все равно никто не услышит.
     - Почему это не услышит!
     - Кто ты?
     - Глаза разуй, детка.
     - Ой, киска, ты пришла!  Моя  хорошая!  Я  тебе  так  благодарна.  Я,
понимаешь ли, умерла...
     - В который раз?
     - ?..
     - Ой, извини, я забыла. Это у кошек девять жизней. И  поэтому,  когда
мы умираем, то девять раз понарошку, в  вот  в  десятый  -  уже  навсегда.
Хочешь попробовать?
     - Ну... Я не знаю. Я все-таки не кошка. Я - помощница, секретарша...
     - Ну  и  будешь  опять  секретаршей!  Никто  тебя  не  заставляет  на
четвереньках ходить. И вообще, за людьми обычно  приходят  либо  сверху  с
золотым сиянием, либо снизу с чернильными волнами. А за тобой что-то никто
не торопится. Не пришли. Совсем. Значит, ты не человек.
     - То есть как? Всю жизнь была секретарша, человек, а теперь умерла  -
и никто?
     - Кошка, наверное. Ну... В душе, конечно. У нас тоже так. Девять  раз
никто не приходит. Хочешь оживай, хочешь так, без шкуры привидением бегай.
Но вот только, если шкуру уничтожат, то  ты  так  привидением  навсегда  и
останешься. Хочешь?
     - Не знаю...
     - О святой Томас! Для чего  я  тебя,  тупую  крысу,  уговариваю?!  Ну
подумай сама. Всю свою дурацкую жизнь ты провозилась с  кошками.  А  кошка
кошку видит издалека. Так?
     - Ну... Всю или не всю...
     - Так! Уж я-то знаю. Столько лет вместе в одной кровати проспали. Это
раз! Живешь ты в каком-то  кошачьем  домике,  только  бантика  на  шее  не
хватает. Так? Так! Создала себе корзинку и спишь там. Одомашнилась. Это  -
два! И, между прочим, за тобой не пришли. Это уже три! Хватит?
     - Ну, дожила! Ругаюсь с собственной кошкой!..
     - Это не "дожила", это называется  по-другому.  Ну  так  что,  будешь
оживать или поговорим через недельку?
     - Подожди! Не убегай! Я как-то... Ну... Я не думала...
     - Думала - не думала. Не видишь что ли?  Остываешь  уже!  Тебя  потом
что, неделю реанимировать?
     - Да, действительно. Вот  и  кожа  уже  синеет.  Боже  мой!  Ведь  на
мусорке! Как некрасиво! Нет! Ни за что! На мусорке мне умирать  совсем  не
нравится! Может, пойти другое место поискать? Как ты думаешь?
     - Поищи,  поищи.  Вот  и  я  говорю.  Грязно  здесь.  Негигиенично  и
непоэтично.
     - Ладно, давай. Как это делается?
     - Все просто. Сейчас других котов позову. Отогреют тело.  Ну,  просто
лягут вокруг и отогреют. А ты подойдешь и ляжешь прямо сверху. Как  только
температура приблизится к нормальной, ты провалишься внутрь. Там темно, но
ничего, пытайся сразу  открыть  глаза,  пошевелиться,  почувствовать  хоть
что-нибудь. Главное - не бойся. Мы рядом, мы поможем. Ну что? Мяу?
     - Мяу!


     Желтая  дверь  с  изящным  витым  номерком  распахнулась   в   темный
коридорчик, который незаметно переходил  в  гостиную  и  кухню.  Маленькая
уютная  квартирка,  расположенная  на  втором  этаже,  отличалась   редкой
опрятностью и чистотой. Глядя на  большие,  круглые,  идеально  вычищенные
половики и сверкающую кухонную  утварь,  расставленную  по  своим  местам,
можно было подумать, что здесь никто не живет, что  это  просто  рекламная
квартира или студия.
     Но нет.
     На  пороге  появилась  растрепанная,  необычайно  бледная  девушка  с
кровоподтеком  на  лбу.  Она  включила  свет  и  проговорила  безжизненным
голосом:
     - Дорогой, я уже дома. Ой, я забыла, я же не замужем.
     Затем дошла до ближайшего  стула,  положив  на  него  изящную  черную
кошку, которую до этого, как папку, держала под мышкой,  сняла  изодранную
драповую куртку и аккуратно повесила ее на спинку. Подойдя к холодильнику,
девушка вытащила пакет с молоком и, так и не захлопнув дверцу,  подошла  к
кошачьему блюдечку. Она двигалась  медленно  и  четко,  словно  заведенный
автомат, глядя прямо перед собой и не обращая ни на что внимания.
     Селина  плеснула  молока,  рука  с  пакетом  "задумалась",  и  молоко
пролилось на пол. Не обращая внимание на образовавшуюся  белую  лужу,  она
подошла к столу, поставила локти на его край и отхлебнула из пакета.  Рука
снова чуть промедлила, и струйки  белой  жидкости  побежали  по  лицу,  по
платью, вниз, вниз, словно два молочных водопада.
     Вздохнув, девушка вновь поднесла пакет к губам и, обливаясь  молоком,
но не отрываясь от пакета, медленно подошла к этажерке, на  которой  стоял
телефонный аппарат с автоответчиком. Нажала кнопку  перемотки.  Отошла  от
этажерки, все еще обливаясь молоком, и остановилась возле стола.
     Включился автоответчик:
     - Селина, дорогая, это твоя мама. Позвони мне.
     Она отняла пакет от губ.
     - Селина, это твоя мама, - приставал аппарат,  -  почему  ты  мне  не
позвонила?..
     - Алло? Селина Кайл? - из динамиков вновь донесся хорошо поставленный
женский голос из рекламного отдела парфюмерной фабрики. - Мы  звоним  вам,
чтобы спросить, Вы уже пользовались нашими новыми духами? Попробуйте их, -
настаивал голос, - и ваш шеф попросит вас задержаться после работы.
     Она взвыла и бросила в автоответчик пакет  с  молоком.  Белые  брызги
разлетелись по всей  комнате,  оставив  следы  даже  на  потолке.  Но  тот
продолжал соблазнять:
     - Попробуйте, и он пригласит вас на ужин. В  ресторан!  Эти  духи  мы
приготовили специально для таких работающих девушек, как вы.
     Селина подошла к аппарату и, вырвав его  из  сети,  ударила  об  угол
этажерки. Пластиковый корпус лопнул, и детали  внутренностей  брызнули  во
все стороны.
     Глаза  девушки  блеснули,  в  них  внезапно  появилась  жизнь,   губы
растянулись в улыбке. Казалось она наконец проснулась и поняла,  что  надо
делать.
     Отшвырнув  растерзанный  автоответчик  и  опрокинув   этажерку,   она
бросилась к диванчику, сгребла с него плюшевых мишек и тряпичных клоунов и
понесла их к кухонной раковине. Тихонько напевая и хихикая, она вынула  из
ящичка стола нож и принялась вспарывать животы игрушек. Она резала и рвала
их матерчатые тела, тучи ваты и тряпок поднимались в воздух. Сейчас Селина
походила на расправляющуюся с птицей кошку, рвущую пух и перья, в  надежде
добраться до вожделенной сладкой и теплой плоти. Затолкав останки  игрушек
с  ток  раковины,  она  включила  измельчитель.  Взревел  моторчик,  и  из
отверстия слива, как из жерла вулкана, фонтаном полетели  клочья  пушистой
обшивки и пуговицы глаз.
     Отшвырнув нож, она  взяла  с  плиты  тяжелую  чугунную  сковородку  и
двинулась в гостиную, орудуя ею, как булавой, обрушивая страшные удары  на
все, что попадалось на глаза.
     Срывались маленькие картинки, билось  стекло  ажурных  рамок,  на  их
месте на стене оставались глубокие рваные  провалы  от  ударов  сковороды.
Ухнула и разлетелась  вдребезги  зеркальная  полочка  с  тюбиками  кремов,
флакончиками дезодорантов и фарфоровыми фигурками поющих птиц.
     Селина носилась, как фурия, металась из стороны  в  сторону,  разнося
миленькую уютную квартирку, расположенную на  втором  этаже.  Похоже,  это
было именно то, что нужно. Ее лицо раскраснелось, а глаза блестели, как  у
девчонки, пришедшей в луна-парк.
     Последней жертвой сковородки стал  телевизор.  Артиллерийским  залпом
взорвался кинескоп, засыпая комнату мелкими, острыми  осколками.  Фанерный
корпус разваливался, вывернув наружу свои электронные внутренности.
     Селина на мгновение остановилась, наслаждаясь  беспорядком,  и  вдруг
почувствовала, что это все слишком просто и  безвкусно.  Она  бросилась  к
дверцам кладовки и, перевернув там все вверх дном, вытащила  из  какого-то
ящика большой пузатый баллончик  черной  краски  в  аэрозольной  упаковке.
Нажав на  головку  форсунки,  она  принялась  расписывать  стены  кухни  и
гостиной. Медленно ведя  струей  по  стене,  девушка  вошла  в  спальню  и
приблизилась к  платяному  шкафу.  Начертив  на  его  белоснежных  дверцах
авангардистскую композицию из  ломаных  и  кривых  линий,  она  распахнула
дверцы и остановилась, раздумывая, что бы сделать  с  его  содержимым.  По
внутренней стороне двери тем временем расползалась клякса.
     Раздумье продолжалось недолго.
     Струя черной  краски  прошлась  по  всему  ряду  одежды  и  принялась
выписывать вензеля на тонкой розовой футболке, заливая нарисованные на ней
смешные мордашки веселых котят. Изрисовав футболку, Селина сдернула  ее  с
плечиков и, разорвав пополам, бросила под ноги. Та же участь постигла одну
за  другой  и  остальные  вещи,  находившиеся  в  шкафу.   Разгром   шкафа
прекратился только тогда, когда девушка вытащила большую  черную  дождевую
накидку. Она полюбовалась ее глянцевой  поверхностью,  блестящей  в  свете
ламп и ночников, а потом удовлетворенно произнесла:
     - Есть!
     Она вприпрыжку подбежала  к  небольшому  столику  возле  кровати,  на
котором стоял домик куклы Барби с маленькими комнатками и  обстановкой,  в
мельчайших  подробностях  передающих   стиль   и   образ   жизни   хорошей
преуспевающей куклы, которую так любит  ее  нежная  маленькая  "мама".  Не
выпуская из рук плащ, Селина обрушила на эту наивную идиллию струю  черной
краски; она заливала каждую комнатку, каждую вещь в этом игрушечном  мире.
Но завершить работу  не  удалось.  Баллончик  иссяк.  Тогда,  взбесившись,
секретарша пустой аэрозольной упаковкой  просто  разнесла  дом  вдребезги.
Образовавшиеся развалины она смела на пол и растоптала. Дом умер.
     Повернувшись, Селина  запустила  бесполезным  баллоном  в  светящуюся
корявую  надпись:  "Привет,  милая".  Буквы   разлетелись,   хлопая,   как
праздничные хлопушки.
     Внезапно она совершенно успокоилась и, безмятежно улыбаясь,  вытащила
из-под стола большую пластмассовую коробку. Раскрыла ее, вывалив  на  стол
гору катушек, лоскутков, кружев, иголок, взяла в руки  плащ,  и,  повертев
его перед глазами, принялась резать на  мелкие  кусочки,  которые  тут  же
сшивала толстыми белыми нитками.
     За окном жалобно мяукали коты, расхаживая взад-вперед по  подоконнику
и заглядывая в комнату.
     Селина ощутила: все, что она сейчас делает, происходит не по ее воле.
Руки сами брали ножницы, сами кроили и сшивали  материал,  отрезали  куски
проволоки, выгибая из нее причудливые очертания кошачьих ушей. А  ей  было
просто хорошо и спокойно. Она была счастлива.
     Сшив узкую перчатку, Селина натянула ее на руку - и  тут  же  поняла,
что шьет себе не маскарадный костюм, а вторую кожу. Перчатка  была  именно
тем, чего не хватало руке.
     Селина принялась разгребать хлам на столе и вдруг почувствовала укол.
Это под пальцы попалась шпулька от  швейной  машины.  Девушка  надела  ее,
подобно  обручальному  кольцу,  на  безымянный  палец,  отогнув   лепесток
крепления. Никелированное острие блеснуло  в  свете  лампы,  как  железный
коготь.
     Кошка облизнулась, сдернула перчатку и продолжила работу.
     Через час окно на втором этаже старого  дома  со  звоном  вылетело  в
ночной холод, разгоняя перепуганных котов.  Тихий  кошачий  плач  наполнил
улицу, он усиливался, рос, и, дойдя до апогея, замер.
     В это время одна кошка призналась своей подружке:
     - Знаешь, киса... Не знаю как тебе, но мне сейчас гораздо лучше!..


     Утро выдалось хмурое и пасмурное. Серое  небо,  как  тяжелое  одеяло,
придавило город.  Настроение  природы  совпадало  с  настроением  граждан,
начинающих потихоньку оправляться  от  потрясений  вчерашнего  вечера.  На
улицах было пустынно и тихо. И только возле  большой  скульптуры  атланта,
держащего на плечах модель атома, толпился народ  в  ожидании  выступления
мэра. Площадь была совершенно непригодна к проведению  на  ней  каких-либо
мероприятий и поэтому здесь, прямо  на  ступенях  городского  парка,  была
установлена небольшая трибуна, а внизу под лестницей расставили стулья для
почетных гостей.
     Мэр  быстро  подошел  к  трибуне  и,  облокотившись  на  нее,   обвел
присутствующих напряженным взглядом. Сидящий слева от  него  мистер  Шрекк
слабо кивнул. Мэр начал:
     - Дамы и господа!  Сегодня  я  хочу  подвергнуть  критике  тот  хаос,
который творится сейчас в нашем городе. Это должно  прекратиться  и  будет
прекращено. Мы не допустим, чтобы такой большой и процветающий город,  как
наш, терроризировала шайка каких-то клоунов! По-видимому, они решили,  что
им все дозволено? Но это - их большая  ошибка.  У  нас  хватит  средств  и
выдержки, чтобы положить конец  этому  вопиющему  безобразию.  Наш  город,
господа, распадается на части, вместо того,  чтобы  быть  монолитным,  как
скала, как глыба, для отражения надвигающейся опасности. И мы - я и  мэрия
- полны решимости прекратить эти безобразия. То, что произошло  вчера,  не
должно больше повториться никогда!
     Слушатели одобрительно зашумели.
     - Я знаю, - продолжал мэр, -  может,  сегодня  и  не  стоит  об  этом
говорить, но тем не менее, сейчас Рождество. Нужно веселиться  и  хоть  на
время забыть о неприятностях. Я говорю это не как чиновник, а  как  муж  и
отец.
     Мэр указал рукой в сторону сидящей справа от него  женщины,  держащей
на руках маленького ребенка, одетого в красный комбинезон  Санта-Клауса  с
оторочкой из белого меха.  Все  с  умилением  смотрели  на  эту  настоящую
американскую семью и никто не заметил, как сзади, делая сальто и кульбиты,
приблизился щуплый человек, одетый в шутовской наряд. Он подбежал  к  жене
мэра и, выхватив ребенка из ее рук, ринулся к  трибуне,  оттолкнув  плечом
опешившего мэра.
     - Я не буду говорить долго,  -  улыбаясь  и  показывая  гнилые  зубы,
проговорил он. - Я буду говорить коротко. Спасибо.
     Растолкав бросившуюся было к нему  охрану,  он  перекувырнулся  через
голову и покатился в  толпу.  Люди  шарахались  от  него,  как  от  бомбы.
Прижимая к груди ребенка, клоун высоко подпрыгнул, еще раз перевернулся  в
воздухе и нырнул в открытый кем-то канализационный люк.
     Жена мэра вскрикнула и упала без чувств. А все собравшиеся  бросились
к зловещему отверстию, всматриваясь и вслушиваясь в  зияющую  темноту,  не
смея произнести ни звука.
     Из люка послышался детский плач и чей-то истошный крик.
     - Нет! Нет! Это человек-пингвин! - раздавалось из  мрака.  -  Забери,
забери  ребенка!  Забери,  только  мне  ничего   не   делай!   -   верещал
омерзительным голосом кто-то внизу.
     Через мгновение все стихло. Толпа безмолвствовала. И вдруг в гробовой
тишине из люка показалась лысая блестящая  голова  человека  с  гигантским
птичьим носом и большими синими губами  под  глубоко  посаженными  черными
глазами. Он медленно поднимался, держа  в  уродливых  руках-ластах  громко
плачущего ребенка.
     Люди хором ахнули и стали испуганно отступать,  оглядываясь  друг  на
друга, освобождая дорогу. Никто не решался приблизиться к  тому  странному
полу-человеку,  полу-пингвину.  Только  вездесущие,   безрассудно   смелые
репортеры, наконец сумевшие пробить живой заслон, придвинули к  нему  свои
микрофоны, направили объективы фотоаппаратов и телевизионных камер.
     Пингвин вышел  из  люка  и,  быстро  перебирая  кривыми  коротенькими
ножками, подошел к мэру. Тот, как во  сне,  взял  из  его  рук  ребенка  и
передал жене, которая только что пришла в себя.  Она  обняла  младенца  и,
прижав  его  к  груди,  поспешила  укрыться  от  бросившихся  было  к  ней
репортеров за непроницаемыми спинами охраны.


     Альфред  придвинул  стремянку  и,  взобравшись  на  нее,  прицепил  к
верхушке елки маленького серебряного  ангела  с  расправленными  крыльями.
Брюс подал ему шар и, подойдя к телевизору, покрутил ручки настройки.
     На экране появилось взволнованное лицо спецкора.
     - Это произошло несколько минут назад, - проговорил он, тяжело дыша в
микрофон.  -  В  сквере,  где  проходил  митинг,  организованный   мэрией,
таинственный Пингвин спас  жизнь  ребенку  мэра.  Он  появился  совершенно
внезапно...
     На экране замелькали лица мэра, шерифа,  Макса  Шрекка,  полицейских.
Брюс увеличил громкость и уселся на диван.
     Камера подъехала к странному маленькому человеку.
     - Я хочу только одного, - заявил тот, - найти своих родителей: маму и
папу. Выяснить, кто они и кто я. А затем вместе с ними постараться понять,
почему они сделали то, что, по-видимому, считали необходимым.  Почему  они
поступили так с ребенком... - Пингвин поднес к  лицу  свои  руки-плавники,
затянутые в блестящую кожу перчаток. - С ребенком, который родился немного
другим, не таким, как все, - он провел длинным пальцем по своему  длинному
птичьему носу,  -  С  ребенком,  который  свое  первое  Рождество,  и  все
последующие тоже, справил в канализации.
     Альфред спустился со стремянки и подошел к Брюсу.
     - Мистер Вейн, - спросил он, поправляя очки, - что-то не так?
     - Нет, - не оборачиваясь, ответил Брюс. - Его родители...
     - Он их потерял?
     - Надеюсь, он найдет их.
     - Какой ужас!
     На экране вновь появился  корреспондент,  пробирающийся  сквозь  ряды
своих коллег в Пингвину и стоящему рядом с  ним  Максу  Шрекку.  Достигнув
цели, он продолжал репортаж:
     - Вот рядом с этой живой легендой стоит знатный гражданин Готэма Макс
Шрекк. Вы все его хорошо знаете. - Он ткнул микрофон прямо под нос  Максу:
- Что вы думаете по поводу этого чудесного спасения, мистер Шрекк?
     Макс поднял брови.
     - Я считаю, - протянул он, - что этот человек достоин восхищения.  Он
настоящий герой. По крайней мере мэр должен быть ему признателен.
     - А почему Пингвин не появился раньше? Ведь о нем ходили такие слухи!
     - Спросите  об  этом  его  самого,  -  Макс  подтолкнул  репортера  к
Пингвину.
     - Мистер Пингвин...
     - Я боялся появляться наверху. Про меня насочиняли  море  небылиц.  -
Пингвин то и дело закрывал лицо руками, защищая глаза от света вспышек.  -
Мне нужен был повод... Нет! Скорее случай!
     Брюс выключил телевизор и, откинувшись на спинку дивана, посмотрел на
Альфреда.
     - У меня  какое-то  нехорошее  предчувствие,  старина,  -  он  тяжело
вздохнул.
     - Мистер Вейн, вы  видели?  Этот  Пингвин  -  действительно  реальный
человек. Подумать только!
     Альфред достал из коробки новое украшение и полез на стремянку.


     У входа в городской архив цепь дюжих полицейских с трудом  сдерживала
натиск нахальных корреспондентов.
     Дверь парадного открылась  и  из  него  вышли  Макс  Шрекк  и  шериф.
Газетчики  бросились  к  ним,  безостановочно  клацая   фотоаппаратами   и
выставляя вперед микрофоны.
     - Пингвина не беспокоить! - взревел шериф.
     Бойкий журналист в широкополой  фетровой  шляпе  ткнул  микрофон  ему
прямо под нос и громко затараторил:
     - В архив для всех свободный доступ! И для прессы в  том  числе.  Как
насчет свободы прессы у нас в городе?
     Макс взял микрофон из его рук и вышел вперед.
     - Минуточку, - он поднял  руку.  -  А  как  насчет  свободы  человека
выяснить, кто он и откуда?
     - Почему вы так беспокоитесь о нем? Он что, ваш  личный  друг?  -  не
унимался досужий журналист.
     - Да! Он - мой личный друг. И я думаю, что  он,  также,  личный  друг
всего города!
     - Но свобода печати, конституция!..
     - Пусть конституция немного отдохнет. Все-таки  сейчас  Рождество.  -
Макс ослепительно улыбался, спускаясь по ступеням.
     Журналистская братия  одобрительно  загудела  и  осталась  дожидаться
Пингвина.


     Брюс седьмой час сидел  за  компьютером,  перебирая  файлы  видеоряда
городских газет за последние сорок лет. Он выискивал статьи  и  заметки  о
странных уродах, неординарных  событиях,  происходивших  в  городе.  Петли
лязгнули и тяжелая стальная дверь открылась. С темного  каменного  потолка
пещеры, влажного от сырости, сорвалась  стая  летучих  мышей  и  с  писком
унеслась в провал грота.
     -  Мистер  Вейн,  мне  придется  снова  вам  напомнить,  что   долгое
пребывание в этом сыром и холодном помещении  может  вредно  сказаться  на
вашем здоровье.
     - Разумеется, - кивнул Брюс, - сказаться на здоровье...
     Он ничего не слышал, вчитываясь в очередную статью.
     "...в шесть часов утра..."
     Слуга налил суп в овальную тарелку  и  протянул  ее  Брюсу.  Тот,  не
отрываясь от экрана, взял ее, и, набрав ложку, отправил еду в  рот.  Через
секунду он совсем пришел в себя и удивленно заморгал. С трудом  проглотив,
Брюс облизал губы и пристально посмотрел на старика.
     - Холодное, - постучал ложкой он по краю тарелки.
     - Но сэр, - невозмутимо произнес тот, - это  такой  суп.  Его  подают
холодным.
     - Да? - Брюс хмыкнул и принялся есть. - Да, да. Конечно. Хорошо...
     "...в  шесть  часов  утра  произошла  авария  на  химическом  заводе,
принадлежащем...  облако  токсичных  веществ  движется  по  направлению  к
городу..."
     Брюс сменил страницу на экране и продолжил:
     "...городской зоопарк  практически  уничтожен...  специальные  отряды
полиции высланы для истребления зараженных животных..."
     Брюс потер вспотевший лоб и посмотрел на Альфреда.
     - Где вы были во время гибели старого зоопарка?
     - Я... - тот задумался и через мгновение ответил, - не  помню  точно,
но, по-моему, на кухне, мистер Вейн.
     По экрану продолжали ползти строчки текста:
     "...предполагают, что исчезнувшие  пингвины  были  тайно  вывезены  в
лаборатории Техаса для проведения над ними опытов..."
     - Бред! - Брюс нажал несколько клавиш  и  замелькали  страницы.  -  А
здесь что?
     - Вот, - Альфред  указал  на  экран.  -  Пять  лет  спустя.  Забавное
сообщение.
     "Как сообщает профессор  Лингрос,  готэмские  пингвины  обнаружены  в
системе канализации города. Они  настолько  приспособились  к  этой  среде
обитания... развитие головного мозга  и  столь  странного  поведения  дает
право утверждать... это, безусловно,  новый  вид,  появившийся  вследствие
неожиданной  мутации...  Через  несколько  лет  нам  придется  бороться  с
пингвинами так же, как в других городах борются с крысами".
     - Ну и как? - поинтересовался Брюс.
     - Что вас интересует, мистер Вейн?
     - Боролись ли с пингвинами?
     - Нет, сэр, что вы! О них просто забыли.
     - Ну да, Бог с ними... А здесь что?
     "...в цирке был показан парад уродов..."
     - Так, - Брюс полистал следующие номера,  -  интересно,  интересно...
Вот!
     "...цирк вернулся ...свободный бесплатный доступ..."
     Альфред прошел вглубь пещеры, сел в кресло у заваленного  электронным
хламом стола и спросил:
     - Вам кажется, что этот Пингвин скрывает что-то из своей биографии?
     "...самый толстый человек в мире... тихий мальчик-птица..."
     Брюс продолжал просматривать газеты, не отвечая на вопрос.
     - Но почему вы хотите сказать, что этот Пингвин не такой, каким хочет
казаться?
     - А? Что? - Брюс обернулся. - Видите  ли,  дорогой  Альфред,  в  этой
истории участвует не только Пингвин, но и  Макс  Шрекк,  а  с  ним  всегда
связаны какие-нибудь темные истории со спрятанными концами. Я  не  доверяю
ему.
     - Что вы, мистер Вейн!  Сегодня  утром  в  газете  писали,  что  этот
Пингвин - просто несчастный одинокий человек.
     Брюс лишь пожал плечами и продолжал читать статью.
     "...после выступления полиция закрыла цирк... по  крайней  мере  один
участник парада уродов исчез до того, как его успела допросить полиция..."
     - Ну, теперь вам легче, сэр?
     - Нет. Пожалуй, мне тяжелее.
     Брюс выключил экран  и,  поднявшись  со  стула,  поставил  на  поднос
недоеденный суп.
     - Вы правы, старина! Самое лучшее средство от хандры  и  усталости  -
это свежий воздух.
     - Вы отправляетесь на прогулку, так и не закончив трапезу? -  Альфред
поднялся со стула и, вздохнув, подошел к подносу. - Вечером будет  овсянка
и ваши любимые тосты с сыром.
     - Согласен, - Брюс улыбнулся.
     Маленький монитор, встроенный в приборную доску, запищал и  вспыхнул.
На экране появился Пингвин сидящий за большим столом, заваленным бумагами.
     - Мистер Вейн, - поинтересовался слуга, - почему вас так волнует этот
странный героический Пингвин?
     - Понимаете ли, Альфред, я как раз сейчас наблюдаю за ним.
     - Да? И что же вы видите?
     - По-моему, он знает,  кто  были  его  родители.  Что-то  другое  его
интересует в архиве... что-то совсем другое...
     - Что же именно?
     - Мне бы очень хотелось это узнать.
     - Значит, вы не отказались от мысли, что Макс Шрекк и этот Пингвин...
- Альфред замялся, не зная, как лучше сформулировать свою мысль, чтобы  не
сказать какой-либо бестактности.
     - Это очень зыбко, Альфред. На грани интуиции.  И  пока  у  меня  нет
доказательств.


     В окне архива горел яркий свет. В большом зале за письменным  столом,
заставленным гигантскими  пирамидами  папок,  сидел  Пингвин,  ожесточенно
скрипя остро заточенным страусиным пером. Он то и дело перебирал сложенные
аккуратной стопкой копии свидетельств о рождении, делал  какие-то  выписки
на желтых листках бумаги  и  постоянно  оглядывался  на  стоящих  у  входа
полисменов.
     Чувствовалось, что эта работа доставляет ему удовольствие.
     Бэтмену надоело наблюдать за дергающимся Пингвином, который  в  жизни
выглядел ничуть не лучше, чем на экране, и он бесшумно тронул автомобиль с
места. Свернув за угол, машина понеслась  по  пустынным  ночным  улицам  к
восточной окраине города.


     Пингвин медленно шел по узкой дорожке между рядами заснеженных могил.
Он был одет в огромную тяжелую шубу, семенящая походка делала его  похожим
на катящийся по земле  большой  черный  шар.  Пройдя  мимо  посеревшей  от
времени кладбищенской часовни, он остановился у большого черного надгробья
с высоким мраморным крестом. Отбросив в сторону зонтик и сорвав  с  головы
цилиндр, Пингвин упал на колени, всматриваясь в надпись на камне:  "Таккер
и Эстер Кобблпоты".
     Склонив голову, он положил на припорошенный снегом  камень  две  алые
гвоздики и, сложив на груди уродливые руки,  остался  стоять  на  коленях,
вслушиваясь в вой холодного ветра.
     Постояв так с минуту, он поднялся с колен, водрузил  цилиндр  обратно
на голову, сложил зонт, и опираясь на него, как на трость, таким же мелким
семенящим шагом направился к воротам,  у  которых  толпились  газетчики  и
зеваки, пришедшие поглазеть на диковинного человека-птицу.
     Пингвин подошел к чугунной ограде. Люди загудели, напирая на  стоящих
в оцеплении полицейских.
     - Пингвин! Пингвин! - послышались выкрики из толпы.
     - Мистер Пингвин, - обратился к нему какой-то взъерошенный газетчик.
     Он, как ребенок из кроватки, тянул сквозь решетку руку с  микрофоном.
Пингвин остановился и, поморщившись, произнес:
     - Пингвин - это птица, которая не умеет летать. А я - человек,  -  он
гордо поднял голову и поправил цилиндр. - У меня есть имя!
     Пораженные его красноречием,  люди  притихли,  вслушиваясь  в  слова.
Всем, конечно, хотелось узнать как зовут этого  загадочного  человека.  Он
обвел их холодным надменным взглядом и крикнул:
     - Освальд Кобблпот!
     - Освальд, Освальд!.. - подхватила толпа.
     - Мистер Кобблпот, - не растерялся репортер, - вы  так  и  не  смогли
поговорить со своими родителями...
     - Это верно, -  уголки  рта  Пингвина  поползли  вниз.  -  Я  был  их
первенцем, а они относились ко мне, как к выродку, - он тяжело вздохнул. -
Но такова природа человека. Он боится всего необычного. Может быть,  когда
я в первый раз взял погремушку в свой сияющий плавник, - Пингвин  протянул
вперед свои уродливые руки в блестящих перчатках, - а не в пять пухленьких
пальчиков, может быть, именно тогда, они испугались.
     Люди замерли. Освальд поднял  голову  и  посмотрел  на  небо.  Сквозь
рваные дыры в серых тучах пробивался солнечный свет. На его  лице  застыла
трагическая маска и несколько слезинок  скатилось  по  пухлым  белоснежным
щекам. Он вновь тяжело вздохнул и выговорил тихо, но четко:
     - Но все же... Я их прощаю.


     Посреди улицы, мешая движению,  толпились  люди.  Они  рвали  из  рук
счастливого торговца вечерний выпуск "Готэмского глобуса"  и  тут  же,  не
отходя, читали и обсуждали. Это была настоящая сенсация.
     Щуплая девушка подошла к мальчику с кипой  газет  и  протянула  мятую
банкноту. Деньги мгновенно исчезли, и в  руках  девушки  оказался  свежий,
пахнущий типографской краской номер. На первой полосе было набрано  жирным
шрифтом: "Пингвин прощает своих родителей".
     - Как вы считаете, это ничего, что у него нет пальцев? - услышала она
старческий голос за спиной.
     Обернувшись,  девушка  увидела  сгорбленную  старушку,   похожую   на
высушенный гриб, которая поправляла сползающие на кончик носа очки.
     - Это неважно, - девушка улыбнулась, - главное,  что  у  него  доброе
сердце.
     К ним подошел полный мужчина в надвинутой на глаза шляпе.
     - Я не верю во все эти сказки, - сказал он хриплым голосом.
     - Этот Пингвин, как лягушка, которая стала принцессой, -  пролепетала
старушка, указывая корявым пальцем на фотографию Освальда.
     - Нет, - толстяк поморщился, - скорее пингвином.
     Девушка свернула газету и, положив ее в сумочку, пошла дальше.
     На боковой улице было тихо и безлюдно.
     "Кэт, наверное, заждалась, да и гости уже, должно быть, в сборе.  Эта
давка на площади..." - размышляла барышня, переходя дорогу.
     Вдруг крепкие руки  схватили  ее  за  плечи  и  поволокли  в  грязную
подворотню, на какую-то свалку, заставленную смердящими мусорными  баками.
Она закричала.
     Широкоплечий громила встряхнул  девушку,  больно  ударил  о  покрытую
инеем стенку и зашипел, скаля редкие острые зубы:
     - Тихо, сука, тихо...
     Он одной рукой  зажал  рот  своей  жертвы,  а  второй  вырвал  из  ее
трясущихся рук сумочку и,  раскрыв  замок,  высыпал  содержимое  в  карман
куртки.
     Девушка попыталась  вырваться,  но  здоровяк,  чуть  не  задушив  ее,
рявкнул:
     - Не дергайся, сволочь, а то голову оторву! Есть еще деньги?
     И неизвестно чем бы все это  закончилось,  если  бы  на  стену  возле
грабителя не упала тень. Бандит обернулся. В пятне слабого света,  идущего
из окон соседних домов, обозначился силуэт женщины, затянутой в  блестящую
облегающую  одежду.  Она  медленно  приближалась,  играя  длинным   гибким
хлыстом, то размахивая им над головой, то накручивая его на  свое  изящное
тело.
     - Как приятно видеть большого сильного мужика,  -  нежно  и  нараспев
проговорила  она,  -  который  не  боится  полезть  к  слабой   женщине...
настоящего мужчину...
     Парень отпустил девушку и, отбросив в снег сумочку, проревел:
     - Это еще что за дерьмо?
     Он выставил вперед грудь и пошевелил руками, разминая кисти.
     - Ну, пожалуйста, - женщина собралась в комок и  отбросила  хлыст,  -
будь со мной поласковей. Это мой первый раз.
     Здоровяк, не вслушиваясь в этот бред, развернулся и нанес удар  своим
огромным,  как  кувалда,  кулаком.  Но  женщина   увернулась   и,   высоко
подпрыгнув, как отпущенная пружина,  ловко  пнула  громилу  в  плечо.  Тот
пошатнулся, но устоял на ногах.  Еще  прыжок,  и  тонкая  шпилька  каблука
врезалась в грудь хулигана. Он глухо  взвыл  и  прижался  к  стене,  боясь
пошевелиться.
     - Мяу! - мурлыкнула загадочная женщина, подходя к нему.
     Мелькнула растопыренная пятерня, сверкая  в  слабом  свете  стальными
когтями - и широкие кровавые борозды пролегли на испуганном лице парня.
     - В следующий раз  будешь  думать  прежде,  чем  делать,  -  зашипела
победительница, и когти блеснули еще раз.
     По стене на снег сползло окровавленное тело с дырами на  месте  глаз.
Спасительница щуплых девушек хищно оскалила ряд белоснежных зубов и, мягко
ступая по снегу, грациозно подошла к насмерть перепуганной девушке.
     - Ох, - зашептала было та, - спасибо, я не...
     Она не договорила. Рука в липкой окровавленной  перчатке  закрыла  ей
рот.
     - Как все просто... Да? Небось,  красотка,  ждешь,  чтобы  тебя  спас
какой-нибудь Бэтмен?
     Девушка попыталась кивнуть, а эта в черном продолжала:
     - Я не Бэтмен, я - женщина-кошка. Понятно?
     Только сейчас барышня заметила, что  у  незнакомой  женщины  на  лице
маска, а на голове - кошачьи ушки.
     Черное облако метнулось во мрак подворотни. Падал снег. Было тихо.  И
лишь скрюченное тело у стены говорило о том,  что  это  не  страшный  сон.
Подобрав сумочку,  девушка  бросилась  бежать,  тихонько  поскуливая,  как
побитый щенок.


     Брюс вышел из мэрии и направился к Готэм  Плэйс.  Настроение  у  него
было паршивое. Бессонная ночь давала себя знать тяжелой усталостью во всем
теле и гудящей, как  церковный  колокол,  головой.  Обогнув  разгромленную
елку,  над  восстановлением  которой  трудились  рабочие,  он  двинулся  к
небоскребу с лаконичной надписью "Шрекки", над которым  висел  аэростат  в
виде круглой кошачьей головы.
     После разговора с мэром тревожное чувство не давало ему  покоя.  Макс
Шрекк явно хотел построить в Готэме никому не  нужную  электростанцию.  Но
для чего? Он что-то скрывал от всех. Но что? От всего этого Брюсу было  не
по себе.
     Чип открыл дверь кабинета отца и пропустил его внутрь. Макс  поднялся
навстречу,  надев  привычную  ослепительную  улыбку.  Пожав  руку,   Шрекк
предложил Брюсу садиться.
     - Я бы вам предложил кофе, но моя помощница в отпуске. Слава Богу,  -
он сел в кресло напротив и сейчас  же  продолжил,  -  сейчас  Рождество  и
никакой особой работы нет.
     Они немного помолчали.
     - Мне нравится твое влияние, Брюс, - почему-то тихо проговорил Макс.
     - Ну, пока еще у меня никакого влияния нет, - громко и четко  ответил
мистер Вейн.
     - Я тороплюсь с этим проектом, - как ни в  чем  не  бывало  продолжал
Макс, - потому что вскоре он будет стоить гораздо дороже. А всем известно,
что сэкономленный миллион - это заработанный миллион.
     Брюс перебросил через стол толстую пачку бумаг.
     - Вот заключение комиссии. Дело в  том,  Макс,  что  в  Готэме  полно
электричества и мой вопрос заключается вот в чем. Что тебе нужно?
     Макс пролистал страницы и, отложив папку, улыбнулся:
     - Господи, ну как тебе  не  стыдно,  Брюс!  Мы  ведь  оба  занимаемся
бизнесом и оба знаем, что чем больше энергии, тем  больше  власти.  А  это
самое главное в жизни.
     - Я буду противником этого проекта, - предупредил мистер Вейн.
     - Жаль.
     - Я был у мэра и разговаривал с ним. Он тоже против твоего плана.
     - Мэры меняются, - философски проговорил Мистер Шрекк. - Ты  думаешь,
что будешь судиться со мной пятьдесят раз? Не надоест ли такая борьба?
     - Я не знаю, - Брюс пожал плечами. - Наверное я не смогу  быть  таким
убедительным, как этот человек-птица.
     Макс, как ужаленный, вскочил с кресла. Его лицо исказила гримаса.
     "Странная реакция", - подумал Брюс, тоже поднимаясь.
     - Человек-пингвин,  этот  Освальд,  Господи,  Боже  мой...  А?  Между
прочим, ему не повезло в этой жизни больше, чем нам всем вместе взятым.
     - Этот Освальд, - перебил его Брюс, - стоит во главе банды клоунов. У
меня нет пока доказательств, но я их постараюсь достать. Он... Тебе он  не
нравится потому, что он - урод?
     - Мне все равно, как он выглядит. Просто... - Брюс замолчал, переведя
взгляд за спину Макса  на  дверь  кабинета,  в  которую  вошла  элегантная
блондинка с взъерошенными волосами, вся в бинтах и пластыре.
     - К сожалению, сейчас здесь нет моей помощницы. Но...
     Макс заметил, что взгляд мистера Вейна устремлен не на  него  и  тоже
начал поворачиваться к двери. На полпути его настиг голос Селины:
     - Я могу помочь, если нужно.
     Она медленно подходила к ним, изящно покачивая бедрами.  Удивление  и
испуг появились на лице мистера Шрекка. Он бросил молниеносный  взгляд  на
Чипа, нерешительно мявшегося у дверей. Тот лишь развел руками.
     "Что за чертовщина", - мелькнуло в голове Макса.
     Тем временем секретарша подошла к нему и нахально спросила:
     - Может, мы поедем куда-нибудь, отдохнем в каком-нибудь ресторане?
     Затем, так и не дождавшись ответа, не обращая  никакого  внимания  на
обалдевшего Макса, она подошла к Брюсу и тронула пальцами его пиджак.
     - Хороший костюм.
     - Спасибо, - он кивнул.
     - Селина, Селина, Селина... - как заевшая пластинка, повторял Макс.
     Она облокотилась о спинку кресла.
     - Да, меня так зовут, Максимилиан, -  ее  голос  походил  на  урчание
кошки. - Не нужно повторять так часто мое имя, а то я заставлю тебя купить
мне новое.
     Не находя, что сказать в ответ, Макс просто представил гостя:
     - Это мистер Вейн.
     - Да. Мы уже встречались, - выпалил Брюс и понял, что  сказал  что-то
совершенно ненужное.
     - Правда? - удивилась Селина.
     - Ой... - Брюс замялся. - Извините. Знаете что, я спутал вас с другим
человеком! Извините, - промямлил он, стараясь не поднимать глаз на Селину.
     - Спутали меня? - переспросила она.
     - Да, - кивнул мистер Вейн, - спутал вас.  А  что,  разве  я  не  так
сказал?
     - Нет. По-моему, не так.
     - А что с вами? - Брюс постарался быстро перевести разговор на другую
тему и указал на повязки.
     Макс был готов разорвать эту улыбающуюся куклу  в  клочья:  "Господи!
Сейчас она ляпнет что-нибудь такое!.."
     Поэтому, чтобы, не дай Бог, чего не вышло, он  тоже  задал  помощнице
вопрос, делая страшные глаза:
     - Ты что, упала там, на  горнолыжном  курорте?  И  решила  прекратить
отпуск, вернуться? Да?
     Улыбка сошла с  лица  Селины  и,  потупив  взгляд,  она  доверительно
проговорила:
     - Понимаете, это все как  будто  в  тумане.  Решительно  все,  -  она
потрогала  пальцами  большой  пластырь  на  лбу.  -  Ну,  не  совсем  все,
конечно... Не полная амнезия.
     Она отошла от кресла и принялась расхаживать взад-вперед по кабинету,
странно улыбаясь, рассказывая и жестикулируя.
     - Я помню сестру Маргарет, которую вырвало в церкви. Я помню,  как  я
забыла одеть трусики в школу и как звали мальчика,  который  заметил  это.
Рики Фриберг, - глупая сумасшедшая улыбка исчезла, уступив место не  менее
глупому выражению трагической скорби, - он умер. Но вчерашняя ночь...
     Макс замер. Он готов был выть от злости, что сейчас...
     - Ничего не помню.
     Он облегченно вздохнул.
     - Все как в  тумане,  -  невозмутимо  продолжала  бредить  Селина.  -
Подумать только! Так ведь и умереть можно. Правда?
     Брюс понимающе кивнул.
     - Селина, -  ласково  сказал  мистер  Шрекк,  -  пожалуйста,  проводи
мистера Вейна.
     Он старался улыбнуться, но попытка не  удалась.  Лицо,  подергавшись,
восстановило испуганную маску.
     - С удовольствием, - она взяла Брюса под руку.  -  Ах,  ваше  пальто,
мистер Вейн!..
     - Да, да. Спасибо.
     Брюс взял из кресла пальто и портфель и вышел из кабинета,  неотрывно
глядя на Селину. Она повела его по длинному пустому коридору к лифту.
     - Мистер Вейн, вы  не  похожи  не  человека,  который  имеет  дело  с
мистером Шрекком.
     - А вы не похожи на человека, который работает на него,  -  парировал
Брюс.
     - А! - Селина махнула рукой. - Об этом долго рассказывать.
     - Нет, отчего же... У меня есть много свободного времени. Мы можем...
     Они остановились у дверей лифта.
     - Вам это интересно?
     Двери открылись.
     - Да.
     Брюс вошел в кабину.
     - Я работаю, - Селина улыбнулась, исчезая  в  проеме  захлопывающихся
створок.
     - А я уезжаю, - вздохнул Брюс и нажал кнопку с цифрой "1".


     Чип подошел к отцу и пристально посмотрел на него.
     - Пап, ты что, действительно веришь, что она ничего не помнит?
     - Ну, женщины... - Макс развел руками. -  Меня  ничего  не  удивляет,
Чип. Только твоя покойная мама меня удивляла. Кто б мог  подумать,  что  у
Селины есть мозг, который она могла повредить?
     - Ну, все-таки в голове не может быть совсем  пусто...  -  усмехнулся
Чип.
     -  Короче,  -  Макс  поправил  галстук,  -  если  она  вздумает  меня
шантажировать, то я выпихну ее с этажа повыше. А  пока  у  меня  еще  есть
другие дела. - Макс подошел к встроенному в стену шкафу и, накинув на руку
пальто, вышел из кабинета.
     Погода была отвратительная, но тем не менее он не стал брать  машину,
а пройдя два квартала пешком, зашел в рыбную лавку. Свернув с  центральной
улицы, он очутился возле двухэтажного дома со стеклянной вывеской "Все для
охоты". Через черный ход он поднялся на второй  этаж  по  старой  железной
винтовой лестнице, которая шаталась и гудела под ногами.
     В большом зале, лишенном какой-либо мебели, царил полумрак. Солнечный
свет с трудом пробивался внутрь через щели металлических жалюзи.
     - Освальд! - позвал Макс в пустоту зала и прислушался. - Это Макс! Ты
дома?
     Ответа не последовало. Макс осмотрелся. Справа от него в большой нише
прямо на полу сидели уже знакомые ему клоуны.
     - Привет, - мистер Шрекк поднял шляпу.
     Верные своим традициям, они сидели как изваяния, молча и не шевелясь.
Лишь бородач бросил на пришедшего свой безумный  горящий  взгляд  и  слабо
кивнул.
     В глубине зала за большим  столом  с  круглыми  толстенькими  ножками
сидел, склонившись над бумагами,  Пингвин.  Он  удовлетворенно  щурился  и
ожесточенно скрипел пером. На мгновение подняв голову, монстр посмотрел на
Макса и, блеснув моноклем, вновь углубился в работу.
     - Твоя большая семья? - обратился Шрекк, указав на клоунов. - Если их
можно назвать семьей...
     Пингвин  отшвырнул  перо,  сполз  со  стула  и  мелко   засеменил   к
пришедшему.
     - Я же просил, чтобы меня не беспокоили! - злобно  выкрикивал  он  на
ходу.
     - Пойдем вниз, Освальд, у меня для тебя есть сюрприз, - гость  указал
рукой на лестницу, ведущую на первый этаж.
     - Я не люблю сюрпризов, - проскрипел Пингвин прямо в лицо Шрекку.
     Тот отошел к колонне, поддерживающий сводчатый потолок,  и,  запустив
руку в карман пальто, извлек из него небольшой пакет, завернутый в плотную
дорогую  почтовую  бумагу,  с  вензелями  и  сургучной  печатью.   Пингвин
остановился и с любопытством уставился на конверт.  Макс  медленно  сломал
печать  и  долго  разворачивал  хрустящий  сверток.  Пингвин  стоял,   как
зачарованный, не отводя жадного взгляда от рук Макса,  изредка  подергивая
носом. И вот пакет раскрылся. На белоснежном листе, как на парадном блюде,
лежала большая свежая рыба, подрагивающая наджаберными пластинками.  Глаза
Пингвина вспыхнули, нижняя губа задергалась и  оттопырилась,  обнажая  ряд
редких зубов, нос зафыркал, втягивая запах. Макс поднял рыбу  за  хвост  и
помахал ею перед носом Освальда.  Она  заплясала  свой  серебряный  танец,
распространяя вокруг ароматные волны.
     - Ну что? - нежно поинтересовался мистер Шрекк.
     Пингвин ошалело смотрел  то  на  рыбу,  то  на  Макса,  но  оставался
неподвижным. Через несколько секунд он запыхтел, задергал носом  и  пошел,
протягивая к рыбке свои короткие ручки.
     - Да, да, - поощрительно говорил Макс. - Молодец. Это тебе. Пошли.
     Дойдя до лестницы, он  разжал  пальцы,  и  Пингвин,  ловко  подхватив
тушку, прижал ее к груди.
     "В сущности, обыкновенная тупая  скотинка,  -  подумал  Макс.  -  Тем
лучше".
     Пингвин затопал по лестнице, на  ходу  разделывая  рыбу  и  запихивая
кусочки в рот. Шрекк откинул широкую полу своего пальто, закрывая  ею  все
видимое пространство нижнего этажа.
     - Не смотри, не смотри, Освальд! Сюрприз должен оставаться сюрпризом,
- приговаривал он, закрывая шляпой лицо Пингвина.
     Когда до конца лестницы оставалось две-три ступени, Макс убрал шляпу.
От  грома  аплодисментов,  казалось,  содрогнулся  дом.  Пингвин  чуть  не
подавился куском рыбы.
     В большом зале  первого  этажа,  оборудованном  по  последнему  слову
техники под офис, стояло человек двадцать. Они улыбались  во  весь  рот  и
хлопали в ладоши. Все стены здесь были облеплены большими яркими плакатами
с изображением Пингвина на фоне готэмских небоскребов,  который  держал  в
руках конституцию. Внизу красовалась надпись: "Выборы", а  под  ней  алыми
буквами было жирно набрано: "Освальд Кобблпот  -  этот  тот,  кто  достоин
стать мэром". К столам и  крышкам  компьютеров  были  привязаны  воздушные
шары, а под потолком растянуты гирлянды серпантина.
     Увиденное не укладывалось в его птичьем мозгу, и он лишь бегал ничего
не понимающим взглядом по стенам  и  лицам  собравшихся.  Макс,  довольный
произведенным эффектом, спустился вниз и, широким жестом радушного хозяина
обведя зал, торжественно проговорил:
     - Да, Освальд, да. Поклонение это тяжелый  крест.  Но  кто-то  должен
помочь тем, кто не желает, чтобы мешали прогрессу. Мистер Кобблпот, вы как
раз то, чего  так  не  хватает  нашему  прекрасному  городу!  У  вас  есть
бесценное волшебство очарования. Пошли, - вдруг  резко  скомандовал  он  и
поманил Пингвина пальцем.
     Тот,  переваливаясь,  спустился  со  ступеней  и,  подойдя  к  Максу,
подтянул его за лацкан пальто к своему носу.
     - Что здесь написано? - прошипел он.
     - Ты разучился читать?  -  Шрекк  по-отечески  улыбнулся  и  похлопал
Освальда по плечу.
     - МЭР?!
     - Да, мэр.
     - Но, Макс, - возбужденно шипел Пингвин, - выборы были в ноябре.
     - Ну и что?
     - А сейчас конец декабря!
     Освальд испуганно косился на собирающихся вокруг них людей.
     - Не волнуйся. Вот Джинн и Джойл, они мои консультанты, - Макс указал
на долговязую девушку с тощим резиновым лицом и коренастого  бесформенного
очкарика в клетчатом костюме.
     Одинаково улыбаясь, они подошли к Пингвину и участливо склонились над
ним.  Очкарик  достал  из  длинной  бархатной,  неизвестно  каким  образом
появившейся у него в руках, коробочки позолоченный мундштук и бесцеремонно
засунул его в рот человека-птицы.
     - Вот то, что вам принадлежит по праву, - прошепелявил он, извиваясь,
со слащавой улыбкой на лице.
     Пингвин несколько мгновений подержал во рту холодный металл и  затем,
подняв голову, выплюнул мундштук, целясь парню в очки. Тот ловко увернулся
и безделушка, упав на пол,  откатилась  под  ближайший  стол.  Потерпевший
неудачу консультант отошел в сторону. Освальд, освободившись,  развернулся
было к Максу, но тут красотка с резиновым лицом преградила ему дорогу.
     - Я Джинн, - затараторила она. - Привет.
     Она деловито  взяла  со  стола  пару  обычных  перчаток  и  принялась
охотиться за рукой Освальда.
     - Ну-ка. Прежде всего вам нужно  вот  это,  -  ее  прищуренные  глаза
бегали, попеременно останавливаясь то на Пингвине,  то  на  Шрекке.  -  Мы
знаем, что избиратели очень любят, когда им пожимают руки.
     Пингвин некоторое время отбивался, а потом,  видимо  решив,  что  все
равно придется подчиниться, протянул приставучей красавице  свой  плавник.
Улыбка стала медленно сползать  с  лица  консультанта.  Она  беспомощно  и
жалобно посмотрела на Макса, но тот лишь приподнял брови и прищурил глаза,
что должно было означать: "Разбирайся, мол, сама".
     - Ну... Наверное... Это мы пока  отложим,  -  заюлила  она,  переводя
взгляд с руки Освальда на злополучные перчатки. - Нет? Да...  Ну  тогда  в
другой раз. Хорошо?
     Ей было  крайне  неловко,  а  Пингвин,  видя  ее  смущение,  злорадно
захохотал. Но тут на помощь сотруднице пришел очкарик.
     - Это пустяки, - он расплылся в улыбке. - Тем более, что в  мэрии  не
так уж много зеркал.
     - Да?
     Пингвин широко раскрыл рот и загоготал. Нет, он не смеялся, он  орал.
Орал зло и надсадно, но это, конечно, был  лучший  выход  из  создавшегося
двусмысленного положения -  и  помощники  Макса  тут  же  поддержали  его,
захохотав во все горло.
     -  Могло  быть  и  хуже,  -  сквозь   поддельный   смех   утешал   их
разбушевавшийся Кобблпот, - у меня из носа могла бы течь кровь.
     - Из носа?.. - пронзительно  верещала  девица,  словно  ничего  более
смешного ей не доводилось слышать за всю жизнь.
     - Да, да!
     - Течь кровь?..
     Очкарика смех согнул пополам и его смазливая рожа чуть  не  уткнулась
Освальду в плечо.
     Остальное произошло так неожиданно, что...
     Пингвин вцепился зубами в очкариков нос. Консультант взвыл от боли  и
несколько раз дернулся, пытаясь вырваться. Но тщетно. Тонкая струйка крови
веселым фонтанчиком била вверх, заливая белоснежную блузку девицы...
     Человек-птица разжал челюсти. Парень отлетел в сторону  и,  причитая,
побрел к столу, на котором стояло большое зеркало. Девушка  бросилась  ему
на помощь, сочувственно повизгивая. Все  замерли,  ожидая,  что  же  будет
дальше. Освальд был взбешен  бестактным  поведением  и  глупыми  выходками
резвящихся консультантов. Его черные глаза бегали  по  лицам,  высматривая
новую жертву. Он уже сделал несколько шагов  вперед,  но...  Макс  вовремя
понял, что еще немного - и вместе в подаренной рыбкой в желудке  кандидата
в мэры окажутся носы и уши его сотрудников. Он хлопнул в ладоши  и  громко
крикнул:
     - Ребята! Ребята! Не отвлекаться! Все  за  работу!  Сделаем  из  него
мэра!
     Стоящие бросились по своим местам, то и дело боязливо оглядываясь  на
стоящего посреди зала Пингвина. Макс осторожно взял его за плечо, подвел к
аппарату с газированной водой и сунул ему в ласты пластиковый стаканчик.
     - Запей, - посоветовал мистер Шрекк, - и не злись. Извини их. Они еще
не сообразили...
     - Тебе не кажется, Макс, что  вы  немного  опоздали?  -  перебил  его
Пингвин, облизывая окровавленные губы.
     - Да. Мы действительно  опоздали,  но  лишь  чуть-чуть.  Ты  запросто
сможешь стать мэром!
     - И как же это я смогу им стать?
     - Мэра могут отозвать избиратели,  -  терпеливо  разъяснял  Шрекк,  -
подвергнуть импичменту.
     - Не знаю. Не думаю...
     - Сам представь, -  Макс  указал  на  рекламные  плакаты,  -  Освальд
Кобблпот - мэр Готэма. Великолепно, правда?  Ты  заполнишь  образовавшуюся
пустоту...
     - Хотел бы я заполнить ее  пустоту,  -  проговорил  он,  указывая  на
круглую кокетничающую попку возле стола.
     - Все это будет, Освальд, - Макс понимающе  улыбнулся.  -  Поработать
языком как следует...
     - Да, да, именно! - горячо согласился Пингвин, продолжая смотреть  на
округлые формы. - Поработать... - он внезапно  замолчал,  почувствовав  на
себе насмешливый взгляд Шрекка. - Ну так что для этого нужно?
     - Нам нужно только одно...
     - Что одно? - Пингвин положил рыбу на крышку автомата. Наверное,  она
мешала ему мечтать. И продолжил: - Потрясающие женщины,  да?  Чтобы  город
был красив!
     - Да, - согласно закивал Макс. - Совершенно верно. Но еще  нам  нужен
какой-то катализатор.
     - О да,  именно  катализатор!  Господин  мэр,  мистер  Кобблпот,  ваш
столик!
     Пингвин прищурился и погрузился в сладостные мечты. Растянув  губы  в
похотливой улыбке, он пел, разводя руками и шевеля носом:
     - Я  хочу  тебя,  Освальд!  Хочу  тебя  прямо  сейчас,  здесь!..  Ах,
аккуратно, мои трусики... Это самый большой зонтик,  который  я  видела  в
жизни... И потом эту...
     - Да, это конечно хорошо. НО!
     Макс встряхнув,  вернул  его  из  иллюзорного  мира.  Пингвин  тяжело
вздохнул и озадаченно посмотрел на Шрекка, который как ни в чем не  бывало
продолжал объяснять ему свою программу:
     - Тогда начнем операцию, как в Тонкинском заливе?
     - То есть? - не понял Кобблпот.
     - На огонь ответим огнем.
     - А... - Пингвин расцвел хитрой улыбкой. -  Кажется,  я  понял.  Тебе
нужны мои друзья.
     - Не мне нужны, а тебе.
     - Ага! Значит, нам нужно, чтобы мои ребята тут наверху  довели  людей
до исступления? Чтоб у всех кровь в жилах стыла?
     - Совершенно верно.
     - Это разумеется, будет весело...
     - Ну что, ты согласен?
     Пингвин стоял и  задумчиво  переводил  взгляд  с  мистера  Шрекка  на
плакаты, висящие на стенах и обратно.
     - Нет, нет, нельзя отвлекаться,  -  сосредоточенно  проговорил  он  и
засеменил к лестнице. - Все это хорошо, весело... Но у меня есть и  другие
дела.
     - Отвлекаться? - Макс ошарашенно посмотрел на  него.  -  Освальд!  Да
ведь это твой шанс! Ты понимаешь? Это же твоя судьба, которой лишили  тебя
твои родители!
     Пингвин остановился, резко  повернулся  и,  щурясь,  посмотрел  Максу
прямо в глаза.
     - Это то, что мне принадлежит по праву? - тихо спросил он.
     - Да, конечно. Если бы с тобой не случилась эта  трагедия.  Я  просто
уверен, что ты создан для этой карьеры.  Представь  себе,  -  доверительно
зашипел Шрекк, - ничто не будет стоять у  тебя  на  пути.  Что  бы  ты  ни
задумал, все будет в твоей власти.
     - Ну, Макс, - после секундного раздумья промолвил Пингвин,  и  кривая
недобрая ухмылка появилась на его лице,  -  с  тобой  трудно  торговаться.
Хорошо. Я буду мэром.
     Он взобрался на  лестницу  и,  развернувшись  в  зал,  заорал  дурным
голосом:
     - Давайте, ребятки, жгите их всех!


     Кругломордые кошачьи часы на площади показывали без четверти три.  На
темных улицах было  тихо-тихо.  Только  какая-то  странная  черная  кошка,
бесшумно приплясывая, как тень скользила вдоль спящих домов. Внезапно  она
замерла у большой витрины,  за  которой  красовались  оскаленные  мордочки
зубастых кошек.  Она  подняла  голову  и  прочла  неоновую  переливающуюся
надпись: "Все, что нужно для жизни, дадут вам Шрекки".
     Кошка пробежала вдоль витрины, царапая острыми иглами когтей холодное
стекло. У больших, запертых,  так  красиво  вращающихся  днем  дверей  она
остановилась и осмотрелась. Ни души.
     - Милый Макс, - протяжно замурлыкала кошка, - неужели тебе жалко пары
дешевых безделушек для своей киски?
     Она сняла  с  пояса  длинный  черный  хлыст,  широко  размахнулась  и
хлестнула  им  по  стеклам  вертушки.   Прозрачная   конструкция   потекла
серебряным водопадом, на мгновение  нарушив  ночную  тишину  улицы.  Мягко
ступая по битому стеклу, кошка вошла в огромный зал, заставленный  ровными
рядами полок, буквально проседавших от наваленного на них  товара.  Тонкий
кончик хлыста прошелся по полкам, увлекая за собой пивные банки, пакеты  с
концентратами, кульки и коробки с разнообразной снедью.
     Кувыркаясь и приплясывая, кошка понеслась дальше. Дорогу ей преградил
прилавок  с  выставленными  на  нем  спортивными   принадлежностями.   Она
остановилась и долго рассматривала  блестящие  глянцевые  упаковки.  Снова
просвистел хлыст - и на гранитные плиты  пола  рухнуло  витринное  стекло,
падали и разбивались красочные коробки, прыгали во все  стороны  теннисные
мячики.
     Но кошке это показалось скучным. Шипя и скаля зубы, она  осмотрелась.
Взгляд остановился на манекенах, рекламирующих модели сезона. Она медленно
подошла к ним. Просвистел хлыст, и один из пластиковых человечков  лишился
головы. Это показалось ей настолько забавным, что она  не  успокоилась  до
тех пор, пока все манекены не лишились голов, рук и ног.
     Кошка присела возле больших контейнеров, заполненных разнокалиберными
банками с краской  и  растворителями.  Руки  цепкими  коготками  принялись
вскрывать  их  одну  за  одной   и   опрокидывать   на   пол.   Постепенно
образовавшееся разноцветное море залило всю секцию. Оно нестерпимо  воняло
ацетоном, олифой и еще Бог знает чем.
     - Фр-р-р, - поморщилась кошка и, подхватив из ящика охапку баллонов с
краской, бесшумно исчезла в глубине бесконечного зала.
     На пол  стали  падать  длинные  стойки,  на  которых  рядами  висели,
запечатанные в хрустящий целлофан, дорогие костюмы, куртки,  плащи.  Кошка
острыми  коготками  рвала  прозрачную  упаковку  и  рисовала   на   одежде
диковинные картины. Эти  шедевры  падали  на  пол  истерзанными  тряпками,
вместе  с  пустыми   баллончиками,   похожими   на   отстрелянные   гильзы
артиллерийских снарядов.
     Залп. И ряд падал, перепачканный алой краской.
     Залп. И различные геометрические фигуры покрывали экраны телевизоров.
     Залп. И уродливые лоснящиеся амебы расползались по капотам автомашин.
     Залп.  И  нарядные  дорогие  книги  превращались  в  безликую   массу
одноцветной макулатуры.
     В отделе кухонной мебели и утвари кошка принялась метать сковородки и
кастрюли  в  блестящую  полировку  шкафов  и  столиков,  крушить   изящные
комбайны, выворачивая наизнанку их металлические внутренности, не  забывая
в то же время поливать развалины краской из баллончиков.
     Двое полицейских, держа револьверы наготове, медленно  обогнули  лужу
краски. Кошка стояла в глубине ряда, мерно размахивая кончиком хлыста, как
собственным хвостом.
     - Это кто такая? -  озадаченно  проговорил  длинный  худой  полисмен,
косясь на толстенького пожилого напарника.
     Тот скорчил мину и пожал плечами:
     - Уж не знаю, стрелять в нее или влюбляться.
     Они переглянулись. Кошка переминалась с ноги на ногу.
     - Вы, бедные ребята, - ласково  замурлыкала  она,  -  всегда  путаете
пистолет Бог знает с чем...
     Хлыст в ее руках ожил,  протягивая  свой  тонкий  хвост  к  опешившим
полицейским. Миг, и двое мужчин, скуля и завывая,  согнулись,  держась  за
отбитые молниеносным ударом кисти рук. Пистолеты валялись у их ног.
     - Эй, девочка! Не делай нам ничего! - простонал долговязый.
     - Ну ладно, - кошка зевнула, наматывая хлыст на плечо.
     - Нам платят всего триста монет, - визгливо заметил пожилой.
     - Вам и этого много, - зашипела она. - Вон отсюда!
     Полицейские  почему-то  пригнулись,   как   под   обстрелом,   и   на
полусогнутых бросились к выходу.
     - Мур-р, - сказала кошка, наблюдая, как они исчезают в рядах.
     Она еще раз прошлась по залу.  Сделанное  радовало  ее  глаз,  но  не
хватало последнего штриха в этой грандиозной панораме разрушения.  Подойдя
к встроенной в стену дверце, она принюхалась.  Кошачий  нос  уловил  запах
газа. Удар когтистой лапы, и  тонкая  алюминиевая  дверца,  вся  в  пятнах
рваных ран, слетела с петель.
     Кошка запустила лапу в  открывшуюся  нишу  и,  нащупав  газопроводный
шланг, выдернула его. Газ с шипением потек наружу, отравляя воздух в зале.
     - Люблю фейерверки, - мяукнула разрушительница.
     И, поместив в микроволновую печь, стоящую на демонстрационном стенде,
оставшиеся баллоны  с  краской,  захлопнула  пластиковую  дверцу.  Зеленая
лампочка готовности вспыхнула на панели. Рука повернула  таймер  и  нажала
кнопку "Работа".
     - Мяу, - в совершеннейшем восторге она запрыгала к выходу,  используя
хлыст, как скакалку.


     Бэтмен свернул в переулок. Из  широкого  парадного  входа  небольшого
особняка  навстречу  ему  выбежал  клоун,  держащий   над   головой   ярко
раскрашенный  топор.  Рука  Бэтмена  взметнулась  вверх,  и  разрисованный
человек полетел  в  снег,  захлебываясь  кровью.  Перебитые  кости  черепа
уродливо выпирали на выбеленных скулах.
     Бэтмен двинулся дальше, перебрасывая из руки в руку связку динамитных
шашек, раскрашенных под хлопушки. Сильный удар в грудь остановил его, чуть
не  свалив  с  ног.   Бэтмен   поднял   глаза.   Перед   ним   возвышалась
двухсоткилограммовая туша шести с половиной  футов  ростом.  Лысая  голова
туши была покрыта цветными искусными татуировками в  виде  ползущих  змей.
Громила щурил маленькие глазки и скалил зубы. Поправив меховую жилетку, он
проревел:
     - Ну, давай, ударь меня!
     Бэтмен слабо кивнул  и  влепил  толстяку  в  челюсть.  Тот  встряхнул
головой и расплылся в улыбке, занося свою огромную  лапищу  для  ответного
удара. Бэтмен опустил глаза и с восторженной улыбкой  посмотрел  на  живот
здоровяка.  Тот  тоже  посмотрел  вниз.  Пачка  динамитных   шашек,   шипя
догорающим бикфордовым шнуром, красовалась за широким поясом, опоясывающим
гигантскую талию. Громила поднял удивленные глаза. Его  здоровенный  кулак
просвистел в дюйме от маски летучей мыши.
     Захват, сильный толчок - и громила нырнул в открытую яму подвала.
     - Главное - реакция, - заметил Бэтмен, отходя от ямы,  из  которой  с
огнем и дымом полетели окровавленные клочья одежды.
     Свернув за угол, Летучая Мышь вышел в  переулок,  ведущий  к  Седьмой
авеню. Возле большого каменного барельефа сидящего  демона  стоял  толстый
низенький человек с большим черным зонтиком и в большом  черном  цилиндре.
Увидев Бэтмена, он развел коротенькими ручками и вышел в свет фонарей.
     - Какая встреча! - Пингвин расплылся в улыбке.
     - А ты, я вижу, наслаждаешься своей работой?
     - Ну, ну... Всего лишь, - он подошел ближе, - смотрю на  места  боев.
Определяю, каков ущерб. Так обычно поступает мэр.
     - Но ты не мэр.
     - Времена меняются, - ухмыльнулся Пингвин.
     - Что тебе нужно?
     -  О!  Великолепно!   Это   прямой   вопрос!   -   приятно   удивился
человек-птица. - Это мне всегда нравится в мужчине, который скрывается  за
маской, - он почти в плотную подошел к Бэтмену.
     - Тебе легче, ты родился в маске.
     - Ты что, действительно думаешь, что сможешь победить?
     - Времена меняются... - философски заметил Бэтмен и резко обернулся.
     Через  дорогу,  кувыркаясь,  к  ним  приближалась  стройная   изящная
девушка, затянутая в черный блестящий костюм. Она была в  маске  и  на  ее
голове красовались два тонких кошачьих уха.
     Пингвин с восхищением посмотрел на нее.
     - Мяу! - тихо произнесла она.
     Страшный взрыв потряс улицу, в окнах близлежащих домов  вылетели  все
стекла. На месте супермаркета  Шрекков  бесновался  шар  пламени.  Осколки
стекла и мелкие камни, выброшенные взрывом, дождем падали на снег.
     Бэтмен оглянулся. Кошки  рядом  не  было.  Только  Пингвин,  злорадно
хихикая, раскрывал свой огромный зонтик.
     - Запомни, - он погрозил уродливым пальцем, - я первый ее увидел.
     Он удлинил трость зонта до величины своего роста и, наступив ногой на
крюк рукоятки, помахал Бэтмену:
     - Мне пора улетать.
     Черный купол завращался  над  его  головой  с  чудовищной  скоростью,
разрывая и сбрасывая с себя матерчатый тент. Стальные лучи  выпрямились  и
превратились в лопасти вертолетного винта. Пингвин взмыл в воздух и  через
мгновение исчез в ночном небе.
     Бэтмен проводил уродца долгим взглядом и вдруг заметил  на  одной  из
крыш черный силуэт женской фигуры. Увидел -  и  через  мгновение  оказался
рядом.
     Это была настоящая кошка. Серия коротких, но сильных ударов  в  грудь
острым каблуком-шпилькой чуть не сбросила Бэтмена с узкого парапета крыши.
Он лишь успевал бессмысленно махать руками.  Ловкая,  гибкая  кошка  легко
уворачивалась от его ударов, успевая при этом успешно  отвечать  обидчику.
Маленькие, но крепкие лапки хоть и не выпускали когтей, но  тем  не  менее
ощутимо и точно били в лицо, а длинные ноги то и дело отскакивали от груди
и живота. Сделав несколько безрезультатных попыток  попасть  в  мелькающее
легкое тело, Бэтмен просто остановился и стал ждать, когда  кошка  отобьет
об него свои мягкие лапы.
     Через минуту он почувствовал, что атаки незнакомки слабеют. То ли она
устала, то ли ей просто надоело. И  Бэтмен,  перехватив  ее  руку,  сделал
внезапный выпад. Кошка отлетела к печной трубе футах в пятнадцати от него.
Он медленно приближался к ней, чтобы  нанести  последний,  решающий  удар.
Кошка зашипела и, облизывая разбитые в кровь губы, проговорила:
     - Как ты мог ударить женщину?!
     Ее глаза блестели в свете фонарей. Бэтмен опешил. Действительно,  это
был не самый красивый поступок. Остановившись, он что-то забубнил себе под
нос, протягивая руку для помощи. Кошка неожиданно взвилась  вверх,  ударив
его в бок. Он отлетел к краю крыши, едва успев зацепиться руками за  узкий
карниз.
     Кошка снова бросилась в атаку, бешено раскручивая над головой  хлыст.
Удары посыпались один за другим. И вот тело Бэтмена потеряло равновесие  и
стало падать в пустоту. Только в последнюю секунду он успел схватить конец
хлыста, увлекая за собой рычащую соперницу.
     Она подлетела  к  краю  крыши  и,  мгновенно  пропустив  через  трубу
растяжки громоотводов, задержала падение. Человек-Летучая  Мышь  повис  на
хлысте. Далеко внизу виднелась улица, а под ногами, всего в пяти футах  от
себя он заметил узкий парапет возле овального слухового окна, на  который,
наверное, с трудом поместится и голубь.
     - Так вот, - тяжело дыша, кошка подтягивала  хлыст  и  цедила  сквозь
зубы, - я тебе говорила, что я - женщина. Поэтому ко мне нельзя относиться
слишком просто. Жизнь - сука, но и я тоже...
     Она не закончила свои рассуждения. Маленький белый пакетик вылетел из
свободной руки Бэтмена и, ударившись о плечо кошки, взорвался. Она  взвыла
от боли и, роняя хлыст, упала на отвесный скат крыши.
     За то короткое  мгновение,  пока  рукоятка  хлыста  совершала  оборот
вокруг трубы, чтобы сорваться  в  пропасть  и  унестись  во  мрак  ночного
колодца улицы, Бэтмен успел развернуться и прыгнуть на спасительный карниз
у слухового окна.
     Кошка скользила по обледенелой черепице, цепляясь руками и ногами, но
все усилия были напрасны. Тело неумолимо ползло  вниз  к  черному  провалу
бездны. Еще мгновение...
     Твердая крепкая рука поймала ее за запястье и, резко дернув,  подняла
вверх.  Обняв  девушку  за  талию.  Бэтмен  поставил  ее  рядом  с  собой,
пристально всматриваясь в большие перепуганные глаза.
     - Кто ты? - выдохнула запыхавшаяся  кошка.  -  Кто  человек,  который
скрывается за этой маской?
     Голос ее был нежен. Она вдохновенно мурлыкала, положив  руки  на  его
плечи и прижимаясь всем телом к жесткому  панцирю  Бэтмена.  Чуть  прикрыв
глаза, она провела рукой по его груди, продолжая мурлыкать:
     - Может, ты сможешь найти женщину, скрывающуюся за моей маской, -  ее
легкое дыхание шелестело возле самого его уха. - Нет, это не ты...
     Ее руки прошлись по  стальному  прессу  костюма,  тронули  пояс  и...
Бэтмен слегка попятился. Странное чувство неловкости овладело им.
     - Вот ты где, - почти в экстазе протянула она.
     Он хотел было что-то сказать, но острая боль вдруг пронзила  бок.  Он
вздрогнул  и  непроизвольно  оттолкнул  от  себя  девушку.   Вскрикнув   и
перекувырнувшись в воздухе, она полетела вниз.
     В эту секунду из арки дома выехал грузовик, груженый щебенкой. Легкое
тело совершило несколько грациозных  переворотов  и  врезалось  в  жесткий
строительный материал, поднимая в морозный воздух тучи пыли.


     Кошка открыла глаза. Она лежала на чем-то мягком и  вибрирующем.  Над
головой плыло звездное небо  и  уносились  куда-то  вдаль  коробки  домов.
Жгучая боль в плече заставила ее вспомнить все.
     Взрыв раскроил рукав  костюма  и  сжег  кожу  предплечья.  Рана  была
ужасной. Она бессильно опустила голову на холодный гравий и засмеялась:
     - Действительно у кошки девять жизней. Ах он негодяй!..


     Тяжелые  стальные  жалюзи  с  шумом  захлопнулись,   и   гулкое   эхо
разлетелось  по  залу.  Брюс  тяжело  дыша  опустился  в  кресло,   ощущая
смертельную усталость в каждой клеточке тела. Сдернув перчатку, он  тронул
пальцами ноющий  бок.  Из  пробитого  окровавленного  комбинезона  торчала
металлическая шпилька. Брюс аккуратно вытащил ее  из  тела  и  повертел  в
руке.
     - Альфред! - позвал он в пустоту.
     - Да, мистер Вейн, - голос шел отовсюду.
     - Будьте добры, принесите мне какую-нибудь антисептическую мазь.
     - Сейчас принесу. Вам больно?
     - Да нет, - ответил Брюс и поморщился, - не очень.
     Повертев коготь перед глазами  и  усмехнувшись,  он  положил  кошачье
оружие на стол и тихо произнес:
     - Мяу!
     Альфред помог снять доспехи  и,  осмотрев  бок,  укоризненно  покачал
головой.
     - Ну разве можно быть таким  неаккуратным,  мистер  Вейн!  Вам  могли
повредить печень.
     - А-а-а, - махнул рукой Брюс, - ерунда,  старина,  могло  быть  много
хуже.
     - Неужели так много негодяев на улицах нашего города?
     - Негодяев хватает. И их методы с каждым разом становятся  все  более
изощренными.
     - Это интересно, - Альфред поправил очки. - Повернитесь, сэр.
     - Нет, представь себе, иду сегодня по  Пятой  авеню  и  вижу,  как  в
маленький магазинчик забегает очаровательный беленький карликовый  пудель.
Он держит в зубах... Что бы ты думал?
     - В мое время, сэр, собаки не ходили по магазинам.
     - Гранату! Миг, и тварь как ни в чем  не  бывало,  с  самым  невинным
видом убегает прочь, а магазин благополучно взлетает на воздух.
     - Боже мой, у них нет сердца!
     - Вот и я говорю, мерзавцы!
     - Мистер Вейн, это случайно не  тот  магазинчик,  который  расположен
возле пиццерии?
     - Нет. Этот тот, который чуть ниже перекрестка.
     - Слава Богу. Ведь в магазинчике  возле  пиццерии  я  всегда  покупаю
великолепный сыр. Я надеюсь, с ним ничего не произошло.
     - Нет. Там только выбили витрину.
     - Мистер Вейн, повернитесь еще раз. А кто, позвольте узнать, были эти
злодеи?
     - Как я и предполагал раньше, это были клоуны.
     - Те, о которых накануне писал "Готэмский глобус"?
     - Да.
     - Но ведь это просто отъявленные бандиты? Им  показалось  мало  одной
трепки?
     - Я подозреваю,  что  эти  беспорядки  кем-то  спланированы.  Это  не
длинноволосые юнцы с бейсбольными битами и камнями.  Это  профессиональные
коммандос.  Я  никогда  не  видел,  чтобы  уличные  погромы  устраивали  с
применением зенитных ракет "стингер" и пластиковой взрывчатки.
     - Боже мой, неужели их всех убили? Я имею в виду горожан.
     - Нет, почему убили? На всей Пятой авеню не повезло только  часовщику
Цинкелю. Его магазин забросали камнями, а самого беднягу ударили головой о
фонарный столб.
     - Но я надеюсь, мистер Вейн, вы вступились за бедолагу?
     - Разумеется. Хулиганы получили по заслугам. Я поймал их за шиворот и
так стукнул лбами друг об друга, что... Да ладно, Бог с ними, не первые  и
не последние...
     - Неужели там были еще бандиты?
     - О, видимо-невидимо.  Им  на  помощь  подоспели  еще  три  клоуна  с
какими-то короткими саблями и палками...
     - И вам не было страшно?
     - Ну что вы! Это все пустяки! Они сами боялись. Ой, а потом  со  мной
произошел такой смешной случай, - продолжал вспоминать  Брюс.  -  Прибежал
один с огромной доской. А его напарник зашел сзади...
     - Боже мой, мистер Вейн, это  же  так  опасно!  -  Альфред  замер  со
склянкой в руке.
     - О нет, нисколько! Я только нагнулся и  тут  же  первый  снес  башку
второму.
     - Ужасно! Я, наверное, просто умер бы от страха! Мистер Вейн, вы  зря
общаетесь с такими невоспитанными людьми. Я  уверен,  их  мамы  совсем  не
занимались их воспитанием.
     - Вы правы, Альфред! Они выросли в канализации и поэтому у них теперь
проблемы с полицией.
     - Я надеюсь, что после всего этого  вы  пошли  домой.  Ведь  подобная
компания совсем не подходит для настоящего джентльмена.
     - Я вынужден вас огорчить, Альфред, но мне  пришлось  задержаться.  Я
должен был еще разобраться с четырьмя негодяями.  Один  из  них  держал  в
руках ракетную установку, у другого были нунчаки, а  третий  был  вооружен
огромным мечом.
     - Настоящим?
     - Безусловно. Таким громадным, сверкающим боевым мечом.
     - А кто же был четвертым?
     - Четвертой была странная белокурая  девушка  с  набеленным  лицом  и
одетая  в  какой-то  кукольный  наряд.  Она  смотрела   на   меня   как-то
презрительно, что ли. Очень необычно смотрела. Я достал  свой  электронный
бумеранг и, набрав программу на всех четверых, запустил его.
     - Боже мой, мистер Вейн, неужели вы ударили этой  ужасной  штуковиной
беззащитную женщину! Какой кошмар! Честно говоря, я не думал, что вы...
     - Нет, Альфред, не волнуйтесь! Она осталась цела  и  невредима.  Этот
проклятый пудель - ну, который взорвал магазинчик на Пятой авеню, - просто
поймал бумеранг в воздухе. И вот что действительно ужасно, так это то, что
эта электронная игрушка у меня последняя. Так обидно!
     - А что с теми?
     - С кем?
     - Ну с теми тремя?
     - А... Они... ей Богу, не знаю. Умерли, наверное.
     - Боже мой, ну хотя бы после этого вы пошли домой?
     - Ну... Не совсем... Я, честно говоря, еще немного  прошелся,  но  со
мной уже ничего интересного не произошло. Так, обыкновенная прогулка.
     - Может быть, я вам скажу неприятную вещь, мистер Вейн, но послушайте
пожилого человека, - Альфред наложил на рану пластырь  и  стал  складывать
лекарства в аптечку, - бросать вам пора эту суперменщину. Город не так  уж
беззащитен, как вам кажется. В конце концов, есть ведь полиция. И  это  их
работа, а не ваша. Вы лучше с девушкой какой-нибудь познакомились бы,  это
гораздо полезнее во всех отношениях. Ведь сколько лет воюем, воюем...
     - Да, кстати о девушках, Альфред, - Брюс мечтательно поднял  глаза  к
потолку. - Я сегодня познакомился с одной.
     - Ну вот, видите, - старик улыбнулся, - слава Богу.
     - Она просто потрясающе  красива.  И  еще  она  взорвала  супермаркет
Шрекков.
     - Боже? Она что, тоже одна из этих?.. - улыбка сошла с лица Альфреда.
     - Нет. Ну, как вы могли подумать! Она просто шла по улице...
     - Тогда почему же вы не пригласили ее к нам на чай?
     - Я хотел, но она... Как бы это так сказать...
     - Не согласилась?  Право,  современные  девушки  не  очень-то  хорошо
воспитаны. Я ничего не хочу сказать, но когда джентльмен...
     - Да нет, вы меня не так поняли.  Она...  вот...  -  Брюс  указал  на
перевязанный бок.
     - А-а-а, - Альфред понимающе кивнул, - и что же вы ей ответили?
     - По-моему, - Брюс вздохнул, - по-моему, я ее убил.
     - Жаль.
     Альфред закрыл коробочку аптечки и направился к выходу. Остановившись
в дверях, он еще раз  тяжело  вздохнул  и  покачал  головой,  размышляя  о
современных нравах.
     - Ванна готова, сэр.
     - Да. Спасибо, старина.


     Пингвин  пробился  сквозь   толпу   корреспондентов   и   сотрудников
избирательного  отдела  Макса,  которые  собрались  для   проведения   его
пресс-конференции. Взобравшись на  ступеньки  винтовой  лестницы,  как  на
трибуну,  Пингвин  сорвал  с  головы  цилиндр  и,  раскинув  широко  руки,
повернулся к объективам фоторепортеров, расплываясь в улыбке.  Он  помахал
рукой-ластом, приветствуя собравшихся, и сказал:
     - Спасибо, спасибо, - он говорил очень  громко  и  четко,  чтобы  его
могли хорошо слышать как все собравшиеся,  так  и  телезрители.  -  Да,  я
действительно спас ребенка мэра. Но я  отказываюсь  спасать  самого  мэра,
который стал беспомощным, как ребенок, когда какие-то  негодяи  превращали
Готэм в руины... Почему, я хочу спросить, никто из них, стоящих у  кормила
власти, не смог  отвести  наш  большой  корабль  от  коварных  рифов  этих
чудовищных беспорядков?
     Собравшиеся загудели, послышались одобрительные реплики.
     - И если не нашлось человека, - продолжал кандидат в мэры, -  который
решился бы бросить вызов этим  мерзавцам  и  положить  конец  их  вопиющим
безобразиям, то я решил попытаться сделать это. Разумеется, не  без  вашей
помощи! Мне нужна ваша поддержка, дорогие сограждане! - Пингвин с  пафосом
закончил речь, лицо его сияло.
     Стоящая совсем рядом с лестницей, хорошенькая  девушка  очаровательно
улыбнулась и прошептала:
     - Мистер Кобблпот, вы... Вы такой человек, о  котором  мечтает  любая
девушка.
     В  ее  больших  зеленых  глазах  были  обожание  и  восторг.  Пингвин
наклонился, втягивая через раздувшиеся  ноздри  длинного  носа  аромат  ее
духов, и проговорил:
     - Да-а... А ты - как раз такая девушка, о которой может мечтать такой
человек, как я.
     Он перевел взгляд с милого личика ниже,  на  плавно  поднимающуюся  и
опускающуюся под тоненьким платьицем грудь и нежно прорычал:
     - Вот. Надень значок.
     Пингвин вытащил из кармана большой круглый  металлический  значок  со
своим профилем - и его уродливая рука потянулась к юной красавице.
     - Подойди ближе, моя крошка, я  сам  приколю  тебе  его,  -  страстно
зашептал Освальд.
     Улыбаясь, девушка подошла к нему.
     - Сейчас, сейчас, - сипел Пингвин, - я его только...
     Девушка потупила взгляд и залилась краской.  Наконец  замочек  значка
щелкнул. Пингвин неохотно убрал плавник.
     - Ты приходи еще, детка, - интимно прошептал он, бегая глазами по  ее
фигуре, - у меня значков много.
     Репортеры с еще большим усердием защелкали затворами фотоаппаратов.
     -  Спасибо,  -  Пингвин  вновь  широко  улыбнулся  и  стал   медленно
взбираться по лестнице, говоря себе под нос, но  тем  не  менее  настолько
громко и четко, чтобы это могло прозвучать с экрана. - Речь ведь идет не о
том, чтобы просто дорваться до власти, а о том, чтобы помочь людям...
     - Эй, Пингвин, - оборвал его словоизлияния сидевший на полу бородач.
     - Я не пингвин, - резко ответил тот, отбрасывая в угол цилиндр,  -  Я
Освальд Кобблпот. - Я, между прочим, будущий мэр.
     - Освальд, Освальд, - бородач хмыкнул. - К тебе пришли.
     Он указал взглядом на огромную кровать,  где  на  шелковом  покрывале
лежала девушка, затянутая в черный блестящий костюм  кошки.  Рядом  с  ней
настоящая кошка играла серебристой бахромой.
     - О-о-о, - с хрипом вырвалось из груди Пингвина. - О  такой  киске  я
мечтал всю жизнь!
     Он сбросил прямо на пол тяжелую шубу и засеменил к кровати.
     - Здесь холодно, - промурлыкала девушка и потянулась.
     - Я согрею тебя.
     Пингвин опрометью бросился к кровати, раскрывая объятия.
     - Спокойно! - зашипела гостья.
     Молниеносно выбросив вперед ноги,  она  уперлась  острым  каблуком  в
горло Освальда. Тот замер, обиженно фыркая.
     - Нам нужно поговорить, -  сказала  кошка,  убрав  ногу,  и  села  на
постели. - Мне кажется, что у нас с тобой есть что-то общее,  -  ее  голос
звучал нежным мяуканьем.
     - Знакомая фраза, - Пингвин плюхнулся рядом. - По-моему, это  страсть
к разрушению.
     - Нет, - кошка фыркнула.
     - Тогда презрение к моде, - он указал на свой  допотопный  галстук  и
жилетку, и еще раз попытался приблизиться к ней.
     - Ш-ш-ш, - оскалилась она.
     - Так! Не говори мне, - он задумался,  -  я  сам...  Ага!  Обнаженное
сексуальное очарование!
     Пингвин коснулся кончиком носа ее щеки.
     - Бэтмен!
     - Что? - брезгливая улыбка появилась на лице Освальда.  -  Это  проза
нашей жизни! А может, все-таки обнаженная сексуальность?
     - Бэтмен! - зарычала кошка.
     - Да? Ну и что?
     - Слушай, - она поднялась с кровати, - я, наверное, потом приду.
     - Нет, нет! - Пингвин преградил ей дорогу. - Мы ведь не закончили наш
разговор об очаровании.
     - Меня это не интересует.
     - А что тогда?
     - Меня интересует только одно. Запретить летучих мышей.
     - Но... Я не вижу ничего общего...
     - Ты недальновиден.
     - У пингвинов, знаешь ли, вообще, близорукость.
     - Ты, я и Бэтмен, мы все одного поля ягоды. Нас объединяет то, что мы
все в душе - звери.
     - Я - человек, - запротестовал Пингвин.
     - Только мы - хищники, а ты так...
     - Что значит - так? У меня, между прочим, в отличие от некоторых, нет
проблем с Бэтменом.
     Он хвастливо указал на большой чертеж машины, возле которого возились
клоуны.
     - Мы разберем его бэтмобиль - и он окажется в прошлом.
     - Чушь! У  него  много  больше  сил.  Его  нужно  переделать  самого,
превратить в нас, в того, кого он ненавидит больше всего на свете.  Лишить
сияющего ореола вездесущего спасителя.
     - Это что же, подставить?
     - Не знаю, может, это и так называется... Не знаю.
     - Послушай, - Пингвин забегал  по  комнате,  вращая  в  руках  трость
зонта, - а почему я должен верить тебе?
     - Тебе что, не нужны союзники? - спросила кошка.
     Она медленно подошла к столу и пролистнула листки,  на  которых  были
написаны имена и фамилии.
     - О! - уважительно заметила она. - Уже список врагов?
     - Нечего смотреть! - пингвин бросился к ней, вырвал бумагу из рук.  -
Почему я должен доверять какой-то кошке? Может, ты просто  хочешь  узнать,
кто я? А может,  ты  просто  всего-навсего  избалованная  девица,  которая
злится на своих родителей за то, что те  не  купили  ей  пони,  когда  той
исполнилось шестнадцать лет?
     Кошка улыбнулась какой-то печальной таинственной улыбкой и подошла  к
большой клетке, висевшей над кроватью. Маленький щегол  весело  скакал  по
жердочкам, заливисто щебеча. Она открыла дверцу клетки  и,  бросив  хищный
взгляд на Пингвина, запустила руку внутрь.
     - Хорошая птичка, - прошептала она.
     Пятерня  раскрылась,   выбрасывая   длинные   острые   когти.   Птица
встрепенулась, но  через  мгновение  оказалась  крепко  зажатой  в  черном
блестящем кулачке. Пингвин недоуменно следил за кошкой,  медленно  пятясь.
Она запихнула пищащего щегла в рот и, прикрыв глаза, с  блаженством  стала
потирать живот, тихо постанывая.
     Пингвин рухнул на кровать и принялся гладить лежащую  на  ней  кошку.
Натуральную.
     - Хорошая киса, - процедил он, скаля желтые зубы, - хорошая...
     Из громоотвода  зонтика  выскочила  длинная  стальная  игла.  Пингвин
метнул злобный взгляд в сторону мурлыкающей девушки и приставил  острие  к
голове кошки.
     Девушка раскрыла рот. Щегол выпорхнул и, возмущенно чирикая, принялся
носиться по залу. Пингвин опустил зонтик и отшвырнул зверька.
     - Хорошо, - Кошка присела  на  кровать,  -  я  тебе  объясню.  Бэтмен
сбросил меня с крыши. Мне он очень не нравится. Я хочу  играть  достаточно
важную роль в его разрушении.
     Пингвин откинулся на подушки и, сложив руки  на  груди,  торжественно
проговорил:
     - Рождается план, крошка.
     - Я  хочу  в  нем  участвовать,  -  кошка  лениво  потянулась,  томно
прикрывая глаза. - Мне так  хочется  уничтожить  Бэтмена,  что  я  начинаю
чувствовать себя грязной, - она фыркнула. -  Может,  принять  ванну  прямо
здесь?
     Она высунула розовый язык и, облизывая лапу, принялась тереть  ею  за
острым ухом маски.
     Пингвин встал и заковылял к своим верным клоунам:
     - Мне нужна пресса и телевидение. Ребята, зовите газетчиков!


     Брюс стоял у экрана телеприемника, жевал воздушную кукурузу и смотрел
эксклюзивное интервью с Пингвином.
     -  Освальд  Кобблпот  сообщил,  что  он  собирается  стать  мэром,  -
захлебываясь от восторга, вещал диктор, -  и  оценил  обстановку  в  нашем
городе как крайне напряженную. Дадим же слово этому  достойному  человеку,
который не боится вступить в бой!
     На экране появился Пингвин.
     - Я бросаю вызов мэру, - прокричал он,  ожесточенно  жестикулируя.  -
Пусть  в  городе  все  же  начнется  праздник!  Пусть  мэр  снова   зажжет
Рождественскую елку на Готэм Плэйс. Завтра вечером!..
     Подошел Альфред и поставил на журнальный столик  поднос  с  маленькой
чашечкой горячего шоколада. Он брезгливо посмотрел на экран и спросил:
     - Мистер Вейн, может, переключить  канал?  Возможно,  там  мы  найдем
какое-нибудь достойное зрелище... В  это  время  обычно  показывают  очень
задушевную картину. Это история возвышенной  любви,  которую  вам,  мистер
Вейн, было бы очень полезно посмотреть.
     - Нет, нет, спасибо, - Брюс взял чашечку.
     - Я не верю в мэра и  не  верю  мэру!  -  брызжа  слюной,  распинался
Пингвин. - Но я молю Бога, чтобы Бэтмен лично пришел на наше  торжество  и
помог восстановить закон и порядок. Спасибо за внимание.
     - Хорошо, - Брюс кивнул экрану и допил шоколад.


     Селина Кайл стояла возле какой-то витрины вот  уже  целых  двенадцать
минут и никак не могла выяснить что же все-таки с нею происходит.
     - Нет, ты, пожалуйста,  не  увиливай,  ты  скажи  прямо,  -  тихонько
уговаривала она собеседницу. Собеседница, отраженная в  витрине,  как  две
капли воды походила на саму Селину, только была значительно самоуверенней.
     - Что сказать? Уже тысячу раз говорено-переговорено.
     - Но я все-таки ничего не могу понять. Ведь сейчас все нормально. Вот
стою здесь, с тобой разговариваю...
     - Но это только сейчас!
     - Да. Конечно. Вот я и спрашиваю. Почему это состояние вдруг исчезает
и потом...
     - Потом  проявляются  мультинормальные  свойства  тонкой  субстанции.
Градиент второго порядка. Бац! И дуалистическое  проявление  божественного
замысла. Что тут непонятного? Третий день дуре объясняю!
     - Ну не понимаю я! Ты бы попроще... Ой, ты что, куришь?
     - Курю! Конечно, курю! С тобой и запить можно!
     - Ну не психуй, пожалуйста! Объясни еще раз, а...  Ладно?  Сейчас  ты
мне дашь сигаретку...
     - Не дам!
     - Почему?
     - Меня потом твоя мать убьет!
     - А твоя тебя не убьет?
     - Моя знает. Послушай, почему бы тебе не перестать мучиться и не жить
просто, без всяких идиотских вопросов?
     - Нет. Ну... Я так не могу. Должна же я в конце концов понять, что со
мной происходит и почему. Чего ты?
     - Тсс!.. Помолчи. Вон он! Идет!
     - Кто?
     - Заткнись! ОН!
     - Но... Чего ты так засуетилась-то?
     - Так! Сигарету...  Куда?  А,  вот!  Заткнись,  ладно,  а  не  то  он
подумает, что чокнутые какие-то...
     - Ладно, я, конечно... Только я не могу понять, зачем...
     - Селина, здравствуйте!
     В витрине появилось лицо мистера Вейна. Селина  остолбенела.  Брюс  в
витрине смотрел на нее в витрине. Потом  ее  наглое  отражение  подхватило
своего отраженного и неотразимого кавалера под руку и,  показав  ей  язык,
затопало по застекленной улице. Селина вздрогнула, чувствуя, что сходит  с
ума, и направилась следом. Кто-то стоял у нее на дороге, не давая пройти.
     - Извините, - услышала она опять  голос  Брюса,  -  я  не  хотел  вас
напугать.
     - Напугать? Нет, - сообразив, что происходит, тихо сказала мисс Кайл.
- Я сама себя пугаю иногда.  Не  могу  понять,  как...  -  она  неожиданно
замолчала.
     - Я рад видеть вас в нормальном здравии.
     - Да. Сейчас действительно хорошо...
     Она еще не совсем пришла в себя и теперь шла притихшая и  задумчивая.
Выглядела Селина уже лучше, чем во  время  их  встречи  в  кабинете  Макса
Шрекка. Исчезла повязка на руке, пластырь, но все  равно  что-то  странное
мерцало в ее глазах.
     Брюсу явно нравилась эта девушка, но... Было очень много всяких "но".
Правда, сейчас она такая несчастная и такая красивая, и так  мило  шла  по
этой заснеженной улице, что ему захотелось ее обнять, утешить, но... Опять
это проклятое слово! Оно заставляет самые возвышенные чувства  становиться
пошлыми, а  самые  красивые  слова  умолкать,  оставляя  на  языке  только
плоские, ничего не значащие  фразы.  Оно,  как  крошечный  подводный  риф,
разбивает гигантские пароходы и вокруг  него  толкутся  только  ничего  не
значащие обломки.
     - С вами все в порядке? - задал Брюс самый стандартный, но зато самый
уместный вопрос.
     - Да, - отрешенно произнесла Селина.
     - У вас какое-то необычное настроение. Это после вашего  неудавшегося
отпуска?
     Она не ответила. Только тихонько вздохнула.
     Мистер Вейн и мисс Кайл шли по Готэм Плэйс. Они просто  гуляли  и  им
было очень хорошо вдвоем, несмотря на то, что погода была  отвратительной.
Серый снег медленно таял, расползаясь грязными лужами, и сырой  промозглый
ветер пронизывал до костей.
     Вокруг сновали  мальчишки-газетчики,  на  лотках  мерзли  целые  кипы
листков, изгаженные типографской краской. Во  всех  газетах  мелькали  три
имени, набранные жирным шрифтом: "Пингвин",  "Бэтмен"  и  "Женщина-кошка".
Постепенно Селину начал раздражать этот информационный калейдоскоп.
     - Ну и новости в  последнее  время!  "Кто  сказал  "Мяу!"?",  "Подвиг
Пингвина", "Неудача Бэтмена". Знаете, недавно я слышала по телевизору, что
эта кошка весит восемьдесят килограммов. Господи, чего они все врут?
     Она обиженно выпятила нижнюю губу и стала еще более привлекательной и
милой.
     - Да, действительно врут, - Брюс внимательно осмотрел  ее  фигуру.  -
Врут, негодяи! А кроме этого, вы слышали! "Неудача Бэтмена". Бред. Он спас
одного имущества на два миллиона долларов.
     Мистер Вейн и мисс Кайл немного помолчали, каждый по-своему переживая
журналистские сплетни. Затем она спросила очень  тепло  и  просто,  указав
рукой на площадь:
     - А вы не идете туда? Там будут снова зажигать елку.
     - Да нет. Я, знаете ли, не любитель...
     - Зря, - мрачно и тихо проговорила Селина, - сегодня праздник в нашем
холодном городе...
     - Вы во всем видите только темное и страшное,  -  мягко  упрекнул  ее
Брюс.
     - Наверное, как и вы.
     Где-то  рядом  закрякал  клаксон  и  к  ним  подъехал   лимузин.   Из
открывшейся дверцы вышел Альфред.
     - Мистер Вейн! - позвал он
     -  Послушайте,  Селина...  Поедемте  ко  мне.  Вместе  по  телевизору
посмотрим, как зажигают елку.
     - Ну... - она замялась. - Понимаете... Я не могу.  Я  должна  быть  в
другом месте.
     - Может, тогда пообедаем сегодня? Часов в пять или в шесть?..
     - Хорошо, - согласилась она. - В пять.
     - Так, значит, в пять. Вдвоем, - уточнил Брюс. - Да? Договорились?
     - Договорились.
     Он быстро сел в машину и Альфред захлопнул за ним дверцу.
     Уже проехав полдороги, Брюс сказал:
     - Альфред, ты помнишь, я тебе  рассказывал  об  одной  очаровательной
девушке?
     - Да, сэр. Кажется, это была какая-то очень печальная история.
     - Так вот. Я ее не убил. До сих пор не могу понять,  как  ей  удалось
выжить.
     - Боже мой, какое счастье!
     - Я пригласил ее сегодня на обед. В пять часов она  придет  к  нам  в
гости.
     - Мистер Вейн, я вас поздравляю!
     - Спасибо, Альфред. Я сам затоплю камин в гостиной, а  ты  позаботься
об обеде.
     - Конечно, сэр. Не беспокойтесь.


     Ничто не предвещало беды. Шла подготовка к празднику.  Готэм  пытался
вновь зажечь Рождественскую елку и  достойно  встретить  Санта-Клауса.  На
Готэм  Плэйс  восстановили  порядок  и  все  обустроили   для   проведения
торжественной части. Совсем как день тому назад.
     В маленькой тесной гримерной сидела  та  же  девушка,  которая  ранее
зажигала елку. На ней был тот же костюм  из  пушистого  белого  меха.  Она
репетировала.
     -  Итак...  Зажигается  елка  и  я  нажимаю  кнопку,  -   вдохновенно
проговорила королева праздника. Затем, заглянув в сценарий, исправилась. -
Нет. Сначала я нажимаю кнопку, а потом зажигается елка.
     Она вертелась перед зеркалом и была чрезвычайно довольна собой. Вдруг
занавеска  за  ее  спиной  отодвинулась  и  в  зеркале  возникли  странные
личности. Маленький толстый человечек,  одетый  во  все  черное,  лысый  с
непропорционально  длинным  носом,  коротенькими  ножками  и  ручками,   в
странных перчатках всего с тремя пальцами.  Рядом  с  ним  стояла  высокая
белая женщина. Вся белая. На руках у нее сидел белый карликовый  пудель  с
какой-то кривой штукой в зубах.
     Девушка  смертельно  испугалась,  побледнела  и  срывающимся  голосом
произнесла:
     - Кто вы?
     Толстый человечек гадко улыбнулся большим безгубым ртом и ответил:
     - Мы ищем таланты!
     Королева сразу пришла в себя и, очаровательно улыбаясь, затараторила:
     - Заходите, заходите! Вы знаете, я не просто зажигаю елки.  Я  еще  и
актриса...
     Носатый вдруг протянул руку к пуделю и начал выдирать  из  его  пасти
черную закорючку. Пудель не выпускал ее изо рта и злобно рычал.
     - А это что у вас? - заинтересовалась зажигательница елок.
     Все же урод забрал закорючку у непослушной собаки и, покончив с этим,
попросил:
     - А ну-ка, улыбнись! Скажи: "Чиз".
     Девушка встала, театрально подняла руку и, кокетничая, произнесла:
     - Чи-и-из!
     Последним, что она увидела, было то, как черный мерзавец, со  злобной
гримасой на лице замахивается в ее сторону страшной закорючкой.


     Селина Кайл сидела в машине, мчавшейся в восточном  направлении.  Она
уже пересекла черту города и теперь неслась среди занесенных снегом полей.
Часы показывали  половину  пятого,  но  уже  стемнело.  Пришлось  включить
подфарники.
     Мисс Кайл было неуютно. Теперь ей  все  время  было  неуютно.  Только
будучи кошкой или в компании Брюса Вейна она чувствовала себя  спокойно  и
уверенно. Все остальное время она старалась находиться возле  каких-нибудь
отражающих поверхностей. Потому что только Селина в зеркале не  давала  ей
сойти с ума. Правда, она говорила исключительно о  Вейне,  но  Селине  это
нравилось. Она и сама была не прочь с кем-нибудь поговорить о нем.
     - Ну и?..
     - И наговорил кучу старомодных комплиментов.
     - И?..
     - Все. Приехал Альфред.
     "Чего она врет", - подумала Селина, - "Уж  со  мной-то  могла  бы  не
кривляться. Как будто я не заметила, что она еще полчаса где-то пропадала.
Веселенькая была ситуация! Хоть у прохожих спрашивай, надо ли причесаться.
Разревусь когда-нибудь".
     Селина чувствовала, что назревает внутренний  конфликт.  Поэтому  она
обиженно замолчала и сделала вид, что внимательно следит за дорогой.


     В огромном камине жарко пылали сложенные аккуратной пирамидой  дрова.
Языки желтого пламени бросали теплые блики на лица мистера  Вейна  и  мисс
Кайл, сидевших на нешироком диване.
     Альфред медленно подошел к низкому столику, стоящему перед камином и,
расстелив небольшую белоснежную скатерть, поставил поднос с чаем.
     - Спасибо, Альфред, - Брюс кивнул.
     Вежливо поклонившись, слуга удалился.
     Селина проводила его долгим взглядом и вполголоса произнесла:
     -  Он,  наверное,  замечательный  спутник,  -  в  ее  больших  глазах
отражалось пламя камина, - но не скучновато ли быть холостым?
     - Наверное, - Брюс поднял брови, - так же скучно, как и быть одинокой
секретаршей.
     - Помощницей, - привычно поправила Селина.
     - Помощницей, - повторил Брюс.
     - Секретаршей, - после небольшой паузы подтвердила она.  -  А  у  вас
есть девушка?
     - Ну конечно, - вяло ответил он, задумчиво глядя в огонь.  -  Что?  -
Брюс пришел в себя и удивленно посмотрел на нее.
     - У вас есть девушка?
     - Извините, я не сразу понял, - Брюс смутился. -  Вы  имеете  в  виду
что-то серьезное? Нет, нет, - он покачал головой. - Была, но... Как-то  не
получилось...
     - А что случилось? - Селина подвинулась ближе. -  Ах,  нет!  Я  знаю.
Можете не говорить... Вы от нее что-то скрывали?
     - Нет, наоборот. Я ей все рассказывал.
     - Да, - глаза девушки широко раскрылись, - ну и что? Ее это напугало?
     - Ну... - Брюс подбирал слова. - Понимаете, есть две истины.  Как  бы
две жизни. Ей было трудно примирить одну с другой.
     - Почему?
     -  Наверное,  это  потому,  что  иногда  мне  самому  трудновато   их
примирить. Понимаете, Вики думала... - он не находил нужных слов.
     - Вики, - подхватила Селина, - так ее звали? А кто она?  Лыжница  или
стюардесса?
     - Да нет, - Брюс поморщился, - она была фоторепортером.
     - И она действительно оказалась права? Вам и вправду тяжело примирить
обе стороны вашей жизни?
     - Знаете, - Брюс отвел взгляд, - если я  скажу  "Да",  то  вы  будете
думать, что я какой-нибудь там  Норман  Бейц,  этакий  тип  с  раздвоением
личности. А дело совершенно не в этом. Ну...
     Он долго смотрел на пламя камина,  не  решаясь  рассказывать  дальше.
Селина тронула его за руку. Брюс вздохнул и спросил:
     - И вы, наверное, не позволите мне поцеловать вас?
     - Знаете, - Селина улыбнулась,  покусывая  нижнюю  губу,  -  в  жизни
обычно всегда подводят нормальные типы. А психи...  Они  меня  никогда  не
пугали. В них что-то есть.
     - Да, - Брюсу стало неловко, - Ну... Наверное, - он кивнул. - Но...
     Слова куда-то  подевались,  надо  было  что-то  говорить,  а  сказать
нечего. Сам целоваться собрался,  а  теперь  эта  ненужная  робость.  Брюс
оцепенел. Внезапно он почувствовал легкий  аромат  духов  и  увидел  прямо
перед собой большие глаза Селины. Ее губы прижались к его губам.
     Брюс пришел в себя от резкой боли в боку.  Селина  все  еще  целовала
его. Он лежал на диване, а ее рука скользила как раз по повязке на ране.
     "Боже мой! Как же я... Она же сразу все..."
     Он медленно и нежно взял ее руку и переместил на свое плечо.
     "Как бы это ей намекнуть?.."
     Его рука заскользила по  ее  руке.  Выше,  выше...  Вот  он  коснулся
короткого рукава платья, и сдвинул его вверх.
     Селина оторвалась от его губ, пальцы Брюса почти касались обожженного
пятна на плече. Она резко отстранилась, села у него в ногах.
     - Я не могу, - неловко улыбаясь, проговорила она, поправляя рукав.
     - Я тоже, - Брюс с облегчением улыбнулся.
     Экран телевизора неожиданно вспыхнул. Селина вздрогнула.
     - Это Альфред, - он положил руку на ее колено. -  Наверное,  передают
что-то важное.
     Корреспондент подвел к камере окружного следователя  и  протянул  ему
микрофон:
     - Правда ли то, что Бэтмен похитил принцессу праздника? Вы можете это
подтвердить?
     Брюс, побледнев, вскочил с дивана.
     - Ну, вообще-то, прямых доказательств  нет,  -  сообщил  следователь,
поправляя шляпу, - но вот это мы нашли в гримерной исчезнувшей девушки.
     Камера подъехала  ближе  и  показала  небольшой  целлофановый  пакет,
который следователь держал в  руках.  В  нем  лежал  электронный  бумеранг
Брюса.
     - Мне нужно идти, - Брюс крепко сжал ладонь Селины.
     - Нет, нет, - она спустила босые ноги с дивана и попыталась встать, -
это ваш дом и идти нужно мне.
     Селина взглянула на часы. Было без десяти шесть.
     - Ну что вы! Нет, - Брюс усадил ее обратно,  -  вы  посидите  немного
здесь, расслабьтесь. А я... Я сейчас, я быстро...
     Он бросился из зала в приемную. Из библиотеки вышел Альфред.
     - Альфред! - Брюс подбежал к нему  и,  схватив  за  руку,  оттащил  к
стене. - Вы видели? - шепотом, чтобы не слышала Селина, спросил он. -  Мне
нужно срочно уезжать на Готэм Плэйс.
     - Да, разумеется, я видел, - кивнул Альфред. - Я как раз подумал, что
вам лучше посидеть дома.
     - О нет! Ни в коем случае, - Брюс снова оглянулся на Селину. - Кто-то
хочет меня подставить.
     - Что вы говорите? - Альфред удивленно поднял брови.
     - Скажите Селине, то есть мисс  Кайл...  -  Брюс  подбирал  слова.  -
Скажите, что у меня важная деловая встреча.
     - С мистером Шрекком?
     - Нет! Скажите ей... Нет... Я хочу... Черт,  я  не  хочу,  чтобы  она
обиделась...
     - Да, - Альфред кивнул, - обязательно скажу. Идите.
     Брюс пулей вылетел из зала и понесся  по  крутым  мраморным  ступеням
вниз.
     - Черт, - прошипела Селина, проводя ладонью по взмокшему лбу.
     Она поднялась  с  дивана  и  принялась  собирать  разбросанные  вещи.
Подхватив в охапку пальто и  сумочку,  она  бросилась  к  выходу.  Альфред
появился из боковой двери коридорчика и громко окликнул ее:
     - Мисс Кайл!
     Селина подбежала к нему, прижимая к груди пальто.
     - Альфред! - ее глаза блестели.
     Дворецкий окинул босоногую девушку долгим взглядом и сказал:
     - Мистер Вейн просил передать вам...
     - Мистер Вейн? -  перебила  его  Селина.  -  А...  Брюс.  Да?  -  она
принужденно улыбнулась. - Вы  можете  передать  ему,  что  у  меня  сейчас
трудный период, я меняюсь...
     Она поправила прядь золотых волос. Альфред непонимающе  посмотрел  на
нее, пытаясь что-то сказать, но Селина вновь заговорила первой:
     - Нет, не то... Скажите, что я его не отвергаю, убегая,  и  на  самом
деле с ним я себя чувствую так, как, наверное,  должна  себя  чувствовать.
Нет... - она снова улыбнулась. - Опять не то.
     Альфред внимательно смотрел на нее  через  стекла  очков  и  спокойно
кивал.
     -  Ну...  Вы  можете  написать  сонет  или   придумать   какую-нибудь
непристойную частушку, - Селина переминалась с ноги на ногу.
     - Я как раз одну вспомнил, - улыбнулся Альфред.
     - Спасибо, - глаза Селины были полны благодарности.
     Она бросилась к двери библиотеки.
     - Сюда, мэм! - Альфред открыл  входную  дверь,  пропуская  девушку  к
лестнице.
     Та зашлепала босыми ногами вниз по мраморным ступеням.


     Селина Кайл сидела в машине, мчавшейся  в  западном  направлении.  До
города было еще достаточно далеко.  Часы  показывали  ровно  шесть  часов.
Девушка была очень взволнована.
     "Господи, опоздаю... Ведь договорились с длинноносым, чтобы без  меня
не  начинал!..  Так  нет!  Вот  сволочь!  Сказала  ему,  что  очень   хочу
участвовать в его плане! Не подождал.  Ну  ладно,  сочтемся.  Сейчас  надо
переодеться. Где эта?.. Опять, небось, со своим героем...  неизвестно  где
обнимается!.."Через  несколько  секунд  появилась   зеркальная   спутница.
Селина, конечно, обрадовалась, но не подав виду, деловито проговорила:
     - Явилась, слава Богу! Подержи руль. Я  переоденусь  и  можешь  идти,
куда хочешь.
     - Не ори, - спокойно отреагировала та, - быстро переодевайся. У  меня
действительно немного времени. Он меня ждет.
     - Ладно, ладно, - примирительно сказала Селина и остановила машину.
     С заднего сидения автомобиля она достала черный  блестящий  костюм  и
начала снимать платье. Потом вновь послышалось урчание мотора.
     Кошка сидела в машине, мчавшейся в западном направлении. Огни  города
были совсем близко.


     На площади вновь собрались люди. Сегодня их было гораздо больше,  чем
в прошлый раз. Уже не только безработные  и  пенсионеры  стояли  на  Готэм
Плэйс. На этот раз каждый житель города, считающий себя патриотом,  пришел
сюда, чтобы продемонстрировать  свое  отношение  к  беспорядкам  и  помочь
властям разобраться в создавшемся положении.
     На трибуну вновь  поднялись  представители  общественных  организаций
города и администрации. К микрофону подошел мэр.
     - Дамы и господа! Прошу внимания! Я знаю, что многие из  вас  думают,
что в Готэме идет настоящая война. Но я хочу, чтобы  вы  знали:  избранные
вами руководители и полиция полностью контролируют ситуацию. И эти грязные
выходки распоясавшихся мерзавцев  не  сумеют  поколебать  нашей  решимости
положить  всему  этому  конец.  Я  хочу  пригласить  сюда   представителей
общественности  нашего  города,  чтобы  услышать  их  мнение   по   поводу
происходящего в нашем городе.  Мистер  Шрекк  прольет  свет  на  некоторые
небезынтересные детали последних трагических событий. Он решил помочь  нам
разобраться в этом темном деле.
     Макс занял место мэра.  Раздались  аплодисменты.  Он  поднял  руку  и
попросил тишины. Овации стихли.
     - Господа, - начал он, тяжело вздохнув. - Мне трудно стоять  здесь  и
смотреть вам в глаза. Мне стыдно, дорогие сограждане. Мы все считали,  что
Рождество должно быть веселым и радостным.
     Одобрительный гул прокатился по толпе.
     -  Но!  -  Макс  сделал  многозначительную  паузу.  -  Произошли  эти
страшные, ужасные события. Какие-то подонки, - я, право, не  могу  назвать
их по-другому,  -  с  невиданным  доселе  цинизмом,  решили  омрачить  наш
праздник, нарушить спокойствие Готэма. Они нанесли колоссальный ущерб. Они
разрушили дома и магазины,  уничтожили  материальные  ценности,  созданные
вашими руками, вашим многолетним кропотливым  трудом.  И  как  независимый
представитель я ответственно заявляю, что им в этом содействовал  странный
и вездесущий человек - Бэтмен!
     Толпа грохнула аплодисментами. Мэр удивленно посмотрел на Шрекка,  но
Макс невозмутимо продолжал.
     - Я располагаю сведениями из совершенно достоверных  источников,  что
все, что произошло позавчера, было сделано не без помощи Бэтмена. Ибо  как
объяснить тот факт, что с  его  появлением  на  улицах  разбой  и  насилие
мгновенно прекратились. При этом сам Бэтмен никого не убил. Клоуны  просто
разбежались так же внезапно, как и появились. Мне кажется, что это все  им
специально организовано, чтобы укрепить свою репутацию борца со злом. Ведь
уже достаточно давно в городе не было никаких происшествий и о  нем  стали
постепенно забывать.
     Но мы все знаем, кто истинный  патриот  своего  города  и  кто  может
помочь нам справиться с этой проблемой. Это  Освальд  Кобблпот!  Он  лично
спас ребенка  господина  мэра  от  рук  жестоких  маньяков  и  этому  есть
документальные подтверждения. И только он сможет  защитить  наш  город  от
распоясавшегося самодура Бэтмена. Господин Кобблпот сам об этом заявил  на
пресс-конференции.
     Послышались одобрительные возгласы.
     - Я ничуть не принижаю роли нашей полиции в борьбе с этими  клоунами,
но, по-моему, наша администрация  неправильно  распоряжается  полицейскими
подразделениями. И поэтому я  еще  раз  хочу  обратить  ваше  внимание  на
личность Освальда Кобблпота. Он, будучи простым гражданином нашего города,
узнав и случившейся трагедии на  наших  улицах,  лично  принял  участие  в
предотвращении  беспорядков.  В  то   время   как   некоторые   из   здесь
присутствующих, - Шрекк выразительно посмотрел на мэра, - отсиживались  по
домам, не зная, что предпринять! И все же не это  самое  главное.  Главное
то, что надеясь на Бэтмена, мы потеряли бдительность, и он  воспользовался
этим. Я не хочу приуменьшать большие заслуги, оказанные им нашему городу в
прошлом, но... Просто хочу сказать, что, похоже, он решил прийти к  власти
нечестным путем. И тому есть свидетельства. Комиссар!
     К Максу подошел полицейский с полиэтиленовым пакетом в руках.
     -   Господин   комиссар,   предъявите,    пожалуйста,    вещественное
доказательство!
     Комиссар поднял пакет над головой и показал его толпе.
     - Что это?
     - Это бумеранг Бэтмена.
     - Сограждане, когда-то этот бумеранг применялся только для защиты нас
всех от преступников. Но сегодня его нашли в гримерной королевы праздника,
которая таинственно исчезла. Имея такое доказательство, - Макс  указал  на
высоко поднятый пакет, - можно предположить, что он это сделал  для  того,
чтобы сорвать наш праздник. И теперь, подозреваю, - не знаю, правда, каким
способом, - но он вновь явится перед нами в ореоле спасителя.  Спасибо  за
внимание.


     Черная машина  остановилась  в  квартале  от  Готэм  Плэйс,  в  узком
безлюдном переулке. Из нее вышел Бэтмен и направился к  пожарной  лестнице
высотного дома, находившегося за маленьким цветочным магазинчиком.
     Листы брони причудливой  формы  стали  закрывать  корпус  автомобиля,
превращая его в неприступный танк с торчащими  острыми  ребрами  щитков  и
плит.
     "Кто мог это сделать?" - эта мысль не давала Бэтмену покоя.  -  "Кто?
Пингвин? Если это его игра, она слишком  хорошо  сыграна.  Он  не  слишком
умный человек... Человек? Нет, он не человек,  он  -  животное.  Коварное,
хитрое животное, пытающееся  прорваться  к  власти.  И  в  этом  ему,  без
сомненья, помогает Шрекк. Уж больно все гладко и  чисто  выходит  у  этого
Освальда...  Чувствуется  знакомый   почерк.   Да   и   эта   проблема   с
электростанцией..."
     На крыше было холодно. Промозглый ветер  налетал  сильными  порывами,
бросая в лицо кристаллики льда и  снежинки.  Вокруг  было  пусто  и  тихо.
Вдалеке между домами сияла праздничной иллюминацией Готэм Плэйс.
     Он поднялся на надстройку крыши и, подставив лицо холодному  ветру  и
закрыв глаза, застыл на месте, как большая черная статуя, украшающая  дом.
Бэтмен прислушался к  своим  чувствам  и  к  своей  безотказной  интуиции,
которая никогда еще не подводила его. И теперь, так же, как  и  всегда,  в
его  мозгу  возник  какой-то  далекий  отзвук,  какое-то  эхо.  Он  уловил
направление. Звали откуда-то из фантасмагории громоздившихся зданий, слева
от него. Он сосредоточился и проверил себя. Да. Это так.
     Бэтмен открыл глаза и решительно двинулся вперед.
     Стальная стрела со звоном врезалась в кирпич стены, перебросив  через
провал улицы тонкий трос.  Закрепив  свободный  конец  за  мачту  антенны,
Бэтмен, подобно огромной птице, перелетел на соседний дом  и  очутился  на
крыше городской библиотеки.  Отстегнув  карабин  подвески,  он  подошел  к
слуховому окошку и всмотрелся в полумрак чердака.
     В сырой темноте четким белым пятном виднелась меховая опушка  костюма
королевы. Резким  ударом  Бэтмен  выбил  фанерную  дверь  и  спустился  по
скрипучим ступеням в помещение чердака.
     Девушка сидела на стуле, крепко привязанная к  его  спинке.  Ноги  ее
тоже были стянуты толстым шнуром.
     Бэтмен бросил на пол  длинную  пластиковую  трубку,  которая  тут  же
вспыхнула, наполняя пространство пульсирующим  малиновым  светом.  Девушка
вздрогнула, в ее глазах был  ужас.  Бэтмен  вытащил  кляп  из  ее  рта  и,
отшвырнув его в сторону, принялся развязывать веревки.
     - Я не сделаю вам ничего плохого, не  бойтесь,  -  тихо  говорил  он,
продолжая борьбу с путами.
     - Слава Богу, - принцесса  отдышалась.  -  Вы  Бэтмен?  Я  так  много
слышала о вас. Вы вовремя появились. Я уже совершенно отчаялась.
     - Не волнуйтесь, - он улыбнулся, - теперь все  будет  хорошо.  Просто
кто-то хочет меня подставить.
     Веревка слетела с плеч принцессы, она стала разминать затекшие руки.
     - Боже мой, теперь останутся синяки, - она была готова расплакаться.
     - У нас мало времени, - заметил Бэтмен.
     - Вы не беспокойтесь, - успокоила его девушка, - я скажу полиции, что
меня похитил какой-то тип, похожий на птицу, и...
     - На птицу? - Бэтмен посмотрел ей в глаза.
     - От него еще пахло рыбой!
     - Рыбой? - раздался шипящий голос  откуда-то  сверху.  Бэтмен  поднял
голову. - Рыба - это хорошо, я не ела целый день!
     С потолка прыгнула блестящая черная кошка.
     - Ну так угощайся!
     Бэтмен  резко  выпрямился,  взмахнув   кулаком.   Кошка   увернулась,
выбрасывая ногу. Тонкий каблук мелькнул перед глазами Бэтмена.
     - Ну ты, хвостатая!
     Он отступил, принимая оборонительную стойку. Было видно, что на  этот
раз кошка настроена весьма серьезно.
     - Давай, жеребец! - кошка зашипела. - Поговорим серьезно. Давай...
     Ее кулаки разжались, обнажая длинные острые когти. Она вновь  сделала
выпад ногой и, отогнав Бэтмена от стула, одним движением разрезала веревки
на ногах принцессы.
     Девушка рухнула на пол и, тихо поскуливая, поползла на четвереньках.
     Бэтмен бросился  вперед,  схватил  извивающуюся  кошку  за  плечи  и,
притянув вплотную, нанес сокрушительный удар головой. Та  взвыла,  но  как
только он разжал руки, кошка, подпрыгнув, вцепилась когтями в  острые  уши
летучей мыши. Резко дернув противника, она ударила Бэтмена  лицом  о  свое
колено. Тот попятился, пытаясь удержаться на  ногах  и  оторвать  от  себя
бешеное существо. Кошка держала его уши мертвой хваткой.
     Тогда он, разведя руки, сильно ткнул ее костяшками пальцев под ребра.
Она отлетела в сторону.
     - Быстрее, уходите отсюда!
     Бэтмен бросился было к принцессе, но в ту же секунду ножка  стула,  к
которому была привязана принцесса, врезалась в его грудь. От неожиданности
он выпустил орущую королеву праздника. Кошка завертелась волчком, снимая с
себя длинный хлыст и, зацепив им девушку, подтащила ее к себе.
     - Ай, - заверещала принцесса, закрывая глаза и прижимая руки к груди.
- У меня останутся синяки!
     Кошка обвила ее хлыстом, как  арканом,  и,  набросив  петлю  на  шею,
прошипела:
     - Нам пора идти, крошка.
     Бэтмен поднялся и замер в нерешительности в десяти футах от них.
     - Прости, Бэтмен, - замурлыкала кошка, - но девочкам надо  поговорить
по душам.
     Она схватила принцессу и  поволокла  ее  на  крышу.  Бэтмен  бросился
следом. Краем глаза он заметил, что за  трубой  соседнего  дома  мелькнула
белая меховая опушка, и бросился следом. Разбежавшись, чудовищным  прыжком
он перелетел улицу и повис на обледеневшем ржавом карнизе.
     - Мяу! - раздалось где-то впереди над ним.
     Бэтмен, словно на крыльях, взлетел на крышу. Королева стояла на узком
парапете крыши городского банка и, коченея от холода, слабо  выла.  Порывы
ветра трепали ее золотые кудри. Бэтмен замер. Увидев его,  она  попыталась
помахать ему рукой, но чуть не потеряла равновесие.
     - Она отпустила меня! - прокричала принцесса. - Мы с  ней  поговорили
по душам и, похоже, я убедила ее оставить меня в покое.
     - Осторожно! Не двигайтесь, - вскрикнул Бэтмен.  -  Оставайтесь  там,
где стоите и не смотрите вниз.
     Принцесса часто закивала.
     - Я не двигаюсь! Я боюсь упасть! Сама я отсюда не слезу!
     Кладка  парапета  была  старой  и  кирпич  еле  держался   на   почти
разрушившемся растворе. Бэтмен аккуратно  ступал  по  ним,  приближаясь  к
дрожащей всем телом принцессе.
     Из-за высокой трубы вышел ослепительно улыбающийся Пингвин.
     - Привет всем! - он мерзко хохотнул.
     Бэтмен замер.
     Пингвин покрутил в руках большую трость черного зонтика и швырнул  ее
в  принцессу.  Та  вскрикнула.  Зонт,  вонзившись  в  крышу  громоотводом,
раскрылся. Дюжина летучих мышей вырвалась из него  и  с  писком  принялась
кружить вокруг верещащей принцессы.
     - Ну, давайте, крылатые  мои!  Поможем  мистеру  Бэтмену,  -  Пингвин
разразился диким хохотом. - Поможем родственничку!..
     Бэтмен одним гигантским прыжком оказался возле несчастной девушки.
     - Руку! - не своим голосом заорал он.
     Принцесса потянулась к нему, но тут одна из мышей врезалась  в  белый
мех костюма. Принцесса затанцевала  на  месте,  пытаясь  сбросить  с  себя
маленькое пищащее животное, потеряла равновесие и полетела вниз.  Визг  ее
превратился в предсмертный крик.
     Собравшиеся подняли головы и  увидели,  что,  кувыркаясь  в  воздухе,
прямо  на  трибуну  падает  кричащая   девушка.   Прожектора,   освещающие
рождественскую ель, подняли вверх свои сияющие лучи,  вырывая  из  ночного
мрака странный силуэт человека на крыше.
     - Это Бэтмен, Бэтмен, посмотрите, он сбросил  принцессу  с  крыши!  -
пронеслось по толпе.
     Тело рухнуло прямо на цветную коробку кнопки. Толпа в ужасе  замерла.
Елка вспыхнула яркими огнями. И в эту же  секунду  из  ее  зеленого  мрака
вырвались  мириады  летучих  мышей.  Их  было  столько,  что  на   площади
потемнело.
     - Это Бэтмен, Бэтмен, - кричали испуганные люди.
     Возникла паника, все бросились врассыпную, спасаясь от носящихся  над
головами летучих существ.
     - Что, мистер Бэтмен, угробил принцессу? - веселился Пингвин, исчезая
за углом лифтовой надстройки.
     Бэтмен бросился за ним. Но...
     Дверь надстройки резко распахнулась,  и  из  нее  выбежало  несколько
полицейских,   держащих   наготове   револьверы.   Человек-Летучая    Мышь
остановился и попятился. Парни упали  на  одно  колено  и  открыли  беглый
огонь. Пули со свистом врезались в бляху с изображением летучей  мыши,  но
пробить ее не могли. Однако сила удара была настолько велика, что  Бэтмена
отбросило  к  краю  крыши.  Встав  на  колени,  он   пополз   по   шаткому
обледеневшему металлическому карнизу, прикрывавшему верхние  окна  здания.
Вокруг него свистели пули. Вот одна из них, как железная муха, лязгнула  о
стальную балку. Полицейские  палили,  не  переставая.  И  стальной  дождь,
пробарабанив по сверхпрочному плащу, смел Бэтмена вниз. Он  перекувырнулся
в воздухе и ударился о плиты солярия, расположенного  на  крыше  соседнего
дома.
     На мгновение Бэтмен потерял сознание. Удар был настолько  силен,  что
гранит пола покрылся трещинами. Когда он открыл глаза, перед  ним  плавали
разноцветные круги, а тело превратилось в тяжелую ватную массу.
     - Ну что,  Бэтмен,  -  услышал  он  свой  собственный  голос,  идущий
откуда-то сверху и одновременно изнутри.
     Он попытался подняться, но  тупая  боль  в  груди  давила,  не  давая
возможности не то что подняться, но даже сделать глубокий вдох.
     - Какого черта?
     - Вот именно, - голос вздохнул почему-то только в левом ухе. -  Нужно
было другой костюмчик надеть.
     - Я не думал, что все будет именно так.
     - Не думал? А зря! Ты думал, что так будет всегда. Да? Будешь спасать
бедных несчастных девушек от подлых злоумышленников. Но... Но теперь  вот,
лежишь ты тут, на этих холодных  ступенях,  и  белый  мрамор,  как  губка,
впитывает алые...
     - Господи! Это ж надо, чтобы внутренний голос сошел с ума?!
     - Головой ударился что ли?
     - Это не я, это ты головой ударился! И теперь...
     - Нет. Ты ошибся. Это еще не конец игры! Они слишком далеко  зашли  в
своих забавах и кто-то обязательно должен их остановить. Иначе это  добром
не кончится.
     - Ты настолько уверен в своей правоте? И тебя  не  терзают  сомнения?
Посмотри, ведь все против тебя! Даже твоя девчонка, и  та  хочет  свернуть
тебе шею!
     - Она не понимает...
     - Она понимает! Они просто все заодно. А  после  того,  как  ты  убил
принцессу, они сделают из тебя монстра.
     - Я этому Пингвину клюв сверну!..
     - Как невоспитанно, мистер Бэтмен!  А,  кроме  того,  всем  пингвинам
клювы не свернешь. Он ведь не один!
     - Ты прав. Сейчас я знаю только одно:  надо  все  спокойно  обдумать,
выработать план действий...
     - А для этого необходимо еще немного  здесь  полежать.  Полежи.  Тебя
либо полиция  грохнет,  как  социально  опасного,  либо  эта  милая  Кошка
разорвет - как мышку.
     -  Кошка?  Она...  -  перед  его  глазами  снова  начали   взрываться
разноцветные круги, и он зажмурился, - она...
     Кто-то больно наступил на его руку.  Бэтмен  открыл  глаза.  Над  ним
стояла Кошка.
     - Мяу!
     Она опустилась на колени и села сверху на живот, крепко  сжав  ногами
его тело. Нагнувшись и приблизив свое лицо к лицу  Бэтмена,  она  тихонько
промурлыкала:
     - Ну, как дела? Ты в порядке? Неудача! Никак нельзя тебе справиться с
такой девушкой, как я!
     Она вдруг замолчала и задумчиво посмотрела ему в глаза.
     - Красавчик, му-рр, - облизнулась Кошка, - ты готов умереть?
     Он приподнял голову и увидел чуть в стороне ржавую проволоку, забытую
кем-то еще с лета, а на ней - какое-то высохшее растение.  Серые  пожухлые
листья были чуть припорошены снегом. Кошка обернулась, поймав его  взгляд.
Бэтмен опустил голову и тихо задумчиво проговорил:
     - Омела... она может стать смертельной.... если ее съесть.
     На лице Кошки появилась кривая улыбка:
     -  Да?  Но  ты  наверное  не  знаешь,  что  поцелуй  может  быть  еще
смертоноснее!
     Она высунула свой розовый язык и лизнула его по подбородку  и  губам.
Он облизал влажные губы, ощутив  уже  знакомый  вкус.  Что-то  непонятное,
очень нежное шевельнулось у него в душе, но...
     Кошка еще раз лизнула его  и  фыркнула,  подняла  голову,  пристально
всматриваясь в полуприкрытые глаза под маской.
     - Ты второй человек, - интимно прошептала она, - который убил меня на
этой неделе. Но ничего. У меня осталось еще семь жизней.
     - Я пытался спасти тебя!
     - Да? - она рассмеялась. - А ты случайно не заметил,  мистер  Бэтмен,
что все женщины, которых ты пытаешься спасти, либо умирают, либо  очень  в
тебе разочаровываются.
     На  ее  губах  застыла  презрительная  ухмылка.  Разогнувшись,  Кошка
медленно села и вдруг, впилась руками в грудь Бэтмена. От боли он пришел в
себя. Откуда-то появились силы. Он сгреб в охапку хрупкое тело и отшвырнул
от себя. Вскочив на ноги и не давая ей опомниться, он нанес серию коротких
хлестких ударов по ее голове и животу. Кошка с воем отлетела  к  цветочным
ящикам, где так и осталась сидеть. Бэтмен подошел к ней.
     - Если хочешь поговорить, то не выпускай когти, - с этими словами  он
вытащил из бронерезины на груди  согнувшийся  коготь  и  швырнул  ненужную
железку к ее ногам.
     Затем Бэтмен подошел к краю крыши и одним резким движением  расправил
плащ. Лязгнули сегменты металлической конструкции, превращая его в большие
черные крылья. Вдев руки в петли, Бэтмен упал вниз.
     Кошка молниеносно  вскочила  и,  подбежав  к  краю,  выглянула  из-за
парапета. Гигантская летучая мышь  бесшумно  планировала  в  пищащей  туче
своих маленьких собратьев над заполненной перепуганными людьми площадью.
     - У мыши всего одна жизнь, - прошипела, оскалившись, Кошка, - одна, и
последняя, - она присела на карниз и принялась умываться.
     - Потрясающе, - заорал вынырнувший из-за стоявшей  неподалеку  статуи
Пингвин.
     Он, семеня, подошел к  Кошке  и  поставил  возле  ее  ног  серебряное
ведерко, в котором мерзла бутылка шампанского.
     - Твоя красота - и зверь, - высокопарно изрек он, - это просто чудо!
     Не обращая на него никакого внимания, Кошка продолжала смотреть  вниз
на карусель летучих мышей. Внезапно она резко обернулась и спросила:
     - Ты ведь сказал, что только напугаешь принцессу?
     Пингвин недовольно поморщился, открыл бутылку и налил искрящееся вино
в тонкие, неизвестно откуда взявшиеся бокалы.
     - А, ты о ней? - со вздохом проговорил он. - Так и было. По-моему,  у
нее был очень испуганный вид. Не так ли!?
     Он захохотал и протянул Кошке бокал.
     - На немного шипучки.
     Она залпом выпила напиток и бросила  стекло  вниз.  Пингвин  еще  раз
улыбнулся и спросил:
     - Ну, чего же мы ждем?
     - Не знаю, - Кошка поежилась, пожимая плечами.
     - Тогда я предлагаю освятить наш бесовской союз!
     - О чем это ты? - удивленно спросила она.
     Пингвин достал из кармана  жилетки,  в  котором  обычно  носят  часы,
маленькую коробочку и протянул ее Кошке. Она отрицательно дернула  плечом,
и ему пришлось самому открыть сюрприз. Она все смотрела и смотрела вниз на
уже почти опустевшую площадь, когда он протянул ей  золотое  колечко.  Она
надела его на длинный коготь и поднесла к глазам.
     - Все равно я не понимаю, о чем ты говоришь.
     Пингвин долил шампанского в свой бокал и вплотную подошел к ней.
     - Но неужели ты не представляешь себе,  крошка?  -  его  длинный  нос
возбужденно дергался, а глаза блестели. - Темно в доме мэра.  Вечер.  Нет,
ночь. И вот ты идешь прямо в спальню, помахивая хвостом. Мартини  с  одной
стороны, а мои тапочки с другой. Ну?
     - Да ладно, - Кошка фыркнула, выбрасывая кольцо вслед за бокалом, - я
до тебя не дотронусь даже для того,  чтобы  поцарапать,  -  она  брезгливо
поморщилась.
     Пингвин затрясся всем телом, по его  лицу  прошла  судорога,  смявшая
губы. Он бросил вниз бокал, ведерко с бутылкой и заорал:
     - Ну знаешь, ты мне надоела! Ты сама ко мне лезла! Ты мне  больше  не
нужна!
     - Что значит -  не  нужна?  -  Кошка  испуганно  отпрянула  от  него,
цепляясь руками за ограду солярия.
     Такой истерической вспышки ненависти она от него никак не ожидала.
     - Не нужна! Понятно? Ты мне больше не нравишься!
     Пингвин выхватил из-под шубы один из своих зонтиков. Он ткнул крючком
ручки в шею Кошки и, пробив ворот костюма, зацепил  материал.  Молниеносно
раскрыв тент, он нажал что-то у основания трости и подбросил  зонт  вверх.
Купол бешено завращался, полетела разорванная  материя,  и  тонкие  спицы,
превратившиеся в вертолетные лопасти, увлекли Кошку в небо. Она  забилась,
пытаясь освободиться - но тщетно. Летающий зонт поднимал  ее  все  выше  и
выше, нес через площадь, и ей ничего  не  оставалось  больше,  как  только
беспомощно цепляться за крючок ручки, чтобы не быть задушенной воротником.
     - Прощай, моя нежданная, - прокричал ей вслед Пингвин, -  отправляйся
прямо на небеса!
     Он сорвал с головы цилиндр и, стоя на карнизе крыши, махал  им  вслед
улетающей Кошке.
     Пропеллер  бешено  вращался,  она  летела  над  ночным  городом.  Над
светящимся куполом небоскреба Шрекков с его дурацким кошачьим  аэростатом,
над зданием мэрии, все дальше и дальше. Выпустив когти,  она  стала  рвать
блестящую кожу на шее. Еще рывок - и Кошка  рухнула  на  стеклянную  крышу
большой теплицы, расположенной на  верхнем  этаже  приземистого  дома.  Со
звоном пробив перекрытие, она упала в  цветник,  осыпаемая  дождем  битого
стекла. Сквозь дыру в крыше было видно звездное небо...
     Тело горело от ушибов и ссадин, в  голове  шумело.  Она  села.  Перед
глазами мелькали огненные шарики. Она повертела затекшей шеей  и,  откинув
назад голову, дико заорала. Крик, рванувшийся из  ее  груди  вверх,  выбил
оставшиеся стекла теплицы  и,  разметав  хрупкие  деревянные  конструкции,
понесся над городом.
     - Хорошая была киска, - хихикнул Пингвин и засеменил к двери, ведущей
с крыши вниз.


     Бэтмен приземлился в квартале от улицы, где его ожидала  машина.  Как
только его ноги коснулись земли, он  увидел  толпу  возбужденных  горожан.
Увидев Бэтмена, они бросились к нему, размахивая над  головами  неизвестно
откуда взявшимися палками.
     - Вот он,  грязный  убийца  рождественских  принцесс!  Хватайте  его,
бейте! - кричали они.
     - Черт, - Бэтмен нажал миниатюрную кнопку, встроенную в бляху пояса.
     Бэтмобиль ухнул и начал раскрывать свой бронированный панцирь,  пряча
щитки в корпус. Бэтмен нырнул в машину и захлопнул люк. Щелчок тумблера, и
приборная доска осветилась зеленым огнем подсветки, ожили шкалы  приборов.
Бэтмен тяжело вздохнул и потрогал ноющее плечо. Острая боль пронзила  руку
от плеча до локтя.
     - О, похоже на вывих, - он набрал  на  клавиатуре  под  дисплеем  код
замка.
     Но вместо седой головы Альфреда на экране появилась  оскаленная  рожа
Пингвина.
     - Привет, - взревел он, - пристегнись!
     - Что за дьявол?! - Бэтмен перебросил канал, но изображение  Пингвина
не исчезло.
     Он перебрал с дюжину вариантов, но по всем каналам шла одна и  та  же
программа.
     - Ты что? Занервничал? - весело щурясь,  орал  Пингвин.  -  Не  надо!
Просто в городе разгул  преступности  и  страшные  безобразия.  И  поэтому
нельзя оставлять надолго машину без присмотра. Но ты не бойся! Мои  ребята
немножко разбираются в технике и поэтому решили преподнести тебе  и  всему
городу маленький рождественский подарок. С Рождеством!
     Пингвин захохотал.
     Бэтмен посмотрел на улицу. Люди уже  окружили  его  машину  и  теперь
колотили по ней всем,  что  попадалось  под  руку.  Бронированная  обшивка
гудела, как церковный колокол.
     - Ну что, мистер Бэтмен, - ревел Пингвин, - представление еще  только
начинается! Ты уже прибавил к списку своих подвигов несчастную принцессу?
     - Сволочь, ты хочешь снова меня подставить? - догадался Бэтмен.
     Лихорадочно набирая на пульте  код  включения  блокировки  радиоволн,
Бэтмен размышлял, как можно испортить его автомобиль.
     Блокировка не работала.
     Пингвин на экране не унимался:
     - Теперь у  тебя  будет  великолепная  возможность  добавить  в  свою
коллекцию еще пару сотен трупов этих мерзких людишек! Добро  пожаловать  в
школу вождения Освальда Кобблпота! Господа, начинайте кричать!
     Машина вздрогнула, реактивная турбина взревела,  выбрасывая  огромный
сноп пламени, который тут же испепелил  двух  человек,  нападавших  сзади.
Тормоза лязгнули, колеса, пробуксовав на месте, рванули автомобиль вперед,
затягивая под себя не  успевших  отскочить  людей.  На  месте,  где  стоял
автомобиль, остались только полосы пепла от сожженной резины колес.
     Бэтмен вцепился в  руль,  но  он  не  шевелился.  Ручка  переключения
скоростей сама сорвалась с точки  "нейтрально"  и  влипла  в  ограничитель
ускорения. Черная машина вылетела на перекресток, сбила фонарный  столб  и
почтовую будку и понеслась к центру. Бэтмен изо всех сил нажимал на педаль
тормоза, но та не сдвинулась ни на миллиметр.
     А Пингвин на экране даже повизгивал от удовольствия.
     - Может, сейчас и не время говорить, - издевательски шипел он, - но у
меня кончились водительские права!
     Машина понеслась по Восьмой улице, разнося вдребезги фанерные лотки и
павильоны, давя мусорные баки и сбивая светофоры. Бэтмен достал из коробки
лазерный диск и, вставив его  в  узкую  щель  под  экраном,  нажал  кнопку
"Запись". Пошарив руками по крышке люка, он нашел кольцо катапульты кресла
и рванул его на себя. Ничего не вышло. Болт вывалился целиком, разодранная
проводка повисла искрящими шнурами.
     - Расслабься, - задыхаясь от смеха,  хрипел  Пингвин,  -  это  просто
аттракцион в луна-парке.
     Бэтмен включил резервный компьютер, спрятанный за  пластиком  обшивки
правого борта. На экране вспыхнула надпись: "К работе готов".
     Автомобиль сделал еще один разворот,  сметая  с  дороги  не  успевшую
свернуть в сторону полицейскую машину. Та, словно игрушечная, вылетела  на
тротуар  и,  перевернувшись  через  крышу,  вынесла  витрину   бакалейного
магазина.  Грянул  взрыв,  огромное   облако   оранжево-красного   пламени
проглотило автомобиль и часть дома.
     Бэтмен набрал  программу  поиска  постороннего  источника  управления
бэтмобиля и нажал кнопку, разрешающую выполнение. Теперь нужно было только
ждать.
     -  Не  нервничай,  -  продолжал  издеваться  злобный  Освальд,  -   я
позабочусь об этих отвратительных жалких людишках - жителях города Готэма.
     Машина  пронеслась  по  какому-то  узкому  переулку,  сметая,  словно
ураган, легкие деревянные сарайчики.
     - Эти придурки будут помнить меня долго...
     У  перекрестка  автомобильная  пробка.  Фыркая  пламенем  и  скрежеща
сталью, бэтмобиль врезался в застывшее у светофора автомесиво.
     Машины разлетались  в  разные  стороны,  как  будто  их  разбрасывала
огромная  невидимая  рука.  Застигнутые  врасплох  водители  и   пассажиры
пытались, выбравшись из машин, укрыться в подъездах или просто возле  стен
домов, но там их поджидала участь, ничуть не лучшая, чем  у  тех,  кто  не
успел покинуть салон. Черная обезумевшая бронированная бестия расшвыривала
стоящие автомобили, они взлетали в воздух,  переворачивались,  взрывались,
разнося лавки и  нижние  этажи  домов  и  погребая  под  своими  обломками
водителей и обезумевших от страха пешеходов.
     - Ты знаешь, Бэтмен, я всю  жизнь  мечтал  покататься  на  скоростном
танке. И эта мечта сбылась!
     Перевернув  несколько  последних  в  этой  неразберихе   автомобилей,
бэтмобиль выбрался на чистую дорогу.
     Компьютер пискнул, и на экране появился вид бэтмобиля сверху. На  нем
мигала маленькая красная точка прямо под  креслом  водителя.  От  точки  в
разные  стороны  протянулись  стрелки,  и  через  экран  желтой  гусеницей
поползли строчки: "Источник управления обнаружен".
     - Ну как? Хорошо я разыграл этот вонючий город?!
     Бэтмен ударил кулаком в стальной лист пола прямо у себя  под  ногами,
изо всей силы он впечатал свою перчатку в пол. Металл хрустнул, и стальной
шов разошелся.
     У развилки дорог через переход шли ни о чем  не  подозревающие  люди.
Они слишком поздно заметили страшную черную машину, мчащуюся  на  огромной
скорости.
     Перекресток неумолимо приближался.
     Пешеходы бросились врассыпную, но посредине дороги  осталась  пожилая
женщина с сумкой на колесиках.
     - А! - радостно взревел Пингвин. - Беспомощная  старушка!  Что  может
быть лучше?!
     Ручка форсажа оторвалась от ограничителя ускорения и ушла в бок,  где
красовалась табличка: "Реактивное движение". Стрелка спидометра поползла к
отметке "200".
     Остальное произошло так быстро, что Бэтмен даже не успел  сообразить,
что случилось. Свет фар вырвал  из  темноты  обезумевшее  от  страха  лицо
женщины. А через мгновение  машина  замерла  в  каких-нибудь  трех-четырех
дюймах от нее. Потом к старушке подбежали двое молодых людей и,  подхватив
под руки, перенесли ее через дорогу вместе с сумкой на колесиках.
     Пот ручьями катился по лицу  и  спине  Бэтмена,  заливая  и  разъедая
глаза, приклеивая материал рубашки  к  телу.  Откинувшись  на  спинку,  он
отдышался и осмотрелся. Одной рукой он держал руль.  Скрюченные  судорогой
пальцы никак не хотели его отпускать. Обе ноги лежали на педали тормоза. А
в другой руке он сжимал обломки какого-то хитрого приборчика с миниатюрной
антенной.
     - Ну, сука, доездился, - прохрипел Бэтмен и влепил остатки приборчика
управления в кривляющуюся на экране физиономию Пингвина. Экран  взорвался,
наполнив салон бэтмобиля едким дымом и звездочками искр.
     А сзади уже неслись  полицейские  машины  с  включенными  сиренами  и
горящими мигалками. Они  уже  миновали  охваченный  пламенем  перекресток,
ставший кладбищем для десятков машин, и теперь  приближались  к  развилке,
возле которой застыла машина Бэтмена.
     - Теперь эти ребята не отстанут, - вздохнул человек-Летучая  Мышь,  и
отпустил тормоз.
     Свернув направо,  он  понесся  по  узким  переулкам,  выбирая  дорогу
побезлюднее. Полиция плотно села на хвост и не отставала ни на фут.
     Поворот, еще поворот. Двенадцатая улица, Семьдесят  первая...  Бэтмен
включил форсаж, но полиция не отставала. К  колонне,  преследовавшей  его,
присоединялись  все  новые  машины  с  мигалками.  Как  свора  собак,  они
выскакивали из соседних переулков и, включая сирены, неслись следом.
     Улица заканчивалась большими домами, между которыми мог  бы  проехать
только мотоциклист. Свернуть было некуда,  все  переулки  остались  далеко
позади.
     - Придется сбросить броню,  -  Бэтмен  щелкнул  тумблером  на  панели
управления.
     Что-то  зашипело  в  чреве  машины,  и  она  ожила.  Слетели  боковые
закрылки, утопился в кабину  люк,  кресло  развернулось  так,  что  Бэтмен
оказался в лежачем  положении.  С  грохотом  ружейного  выстрела  отлетали
бронированные щиты капота и крыльев. Размазывая по асфальту теплую резину,
втянулись колеса. Отчаянный  водитель  вцепился  в  руль.  Это  был  очень
ответственный момент. Обзор резко ухудшился, так как наблюдать за  дорогой
теперь можно было только через систему зеркал. С потерей трети своего веса
автомобиль стал неустойчивым и плохо управляемым. Но это был  единственный
способ уйти от погони.
     Бэтмен сбавил  скорость,  и  с  трудом  удерживая  сигару  бэтмобиля,
втиснул ее в узкий проем.  Лязгнул  металл,  высекая  искры  из  кирпичной
стены. Резкий наклон вправо - и машина, завалившись на полколеса,  ушла  в
темный тоннель боковых  улиц,  оставляя  полицейских  перед  непреодолимым
препятствием.
     Не успев затормозить, первая полицейская машина  врезалась  в  стену.
Следом за ней - вторая, третья...


     Митингующие вновь собрались на  ступеньках  городского  парка.  Вновь
возле входа поставили трибуну, но в этот раз  везде  развесили  плакаты  с
изображением Пингвина и надписью: "Освальд Кобблпот - мэр!" Казалось,  что
весь Готэм сегодня собрался возле Готэм-сквера. В руках людей были флажки,
плакаты и транспаранты. "Освальд, мы тебя обожаем!", "Кобблпот - ум, честь
и совесть нашего города!", "Мэру - мэр!".
     По  аллеям  Готэм-сквера  ехал  черный  кадиллак.  Возле   входа   он
остановился, и из машины вылез  Пингвин.  Он  валкой  походкой  подошел  к
встречающему его Максу.
     - Ты опоздал, Освальд, - вместо приветствия сказал Макс.
     - К черту все, - зарычал Пингвин, поправляя цилиндр. - Этот Бэтмен...
Он все-таки сбежал! Я всю ночь не сомкнул глаз.
     - Ну, сбежал. Подумаешь!
     - Он же не потерял ни конечности, ничего!
     - В полиции находится броня его автомобиля. Это улика, и весомая.
     - Да, весомая, - Пингвин ухмыльнулся. - Полторы тонны металла. Это не
улика. Это пустой звук. Так...
     - Пока пустой звук. Ты просто торопишься, Освальд. А  такие  дела  не
делаются быстро. Пусть этот, как ты говоришь, хлам полежит  в  полицейском
управлении. Пока. Но как только ты станешь мэром...
     - Я уничтожу этого Бэтмена! - взревел Пингвин.
     - Ты быстро соображаешь, Освальд, - одобрительно кивнул Шрекк.  -  Но
сейчас главное, что эти люди, - он указал пальцем на ширму из плакатов, за
которой слышался гул толпы, - приветствуют тебя.  Это  самое  главное.  Мы
будем сегодня праздновать.
     - Что?
     - У меня сегодня, как всегда, ежегодный карнавал. Сегодня -  в  честь
Кобблпота и Шрекка - двух гениев будущего!
     Макс  вышел  из-за  плакатов,  Пингвин  последовал  за   ним.   Толпа
разразилась оглушительными овациями.
     Пингвин подошел к  трибуне,  которая  почти  полностью  скрывала  его
низенькую фигуру. Макс кивнул, и Пингвин начал речь.
     - Дорогие сограждане! Надо очистить наш город от подлого вранья. Есть
ли у меня план? У меня  всегда  есть  план!  А  у  нашего  нынешнего  мэра
никакого плана нет, и поэтому он полагался только на Бэтмена. Не скрою,  я
тоже верил ему до самой последней минуты. Однако мы все поняли,  что  этот
Бэтмен - всего лишь бомба замедленного действия. И вот она взорвалась!
     Собравшиеся  зааплодировали.  Макс  поднял  вверх  руки  и  подмигнул
Пингвину. Все были очень довольны его речью.


     Брюс и Альфред  в  библиотеке  смотрели  телевизор.  Передача  им  не
нравилась.  Шла  прямая  трансляция  митинга  в  поддержку   Пингвина   на
внеочередных выборах на должность мэра. Брюс  стоял  у  стола  и  нехорошо
улыбался. За столом сидел Альфред.
     - Мне не нравится эта отвратительная комедия, мистер Вейн,  -  старик
поднялся со стула, подошел к  телевизору  и  выключил  его.  -  Мне  вдруг
показалось, что наш город просто сходит с ума.
     - Похоже на то, - кивнул Брюс и взял со стула пиджак.
     - Но прежде всего, сэр, мы должны починить  вашу  машину.  Мы  же  не
можем отвезти ее в обычную авторемонтную мастерскую.
     - Не можем, - Брюс вздохнул и сунул руку в ящик письменного стола.  -
Тьфу ты, очки запропастились... Придется нам самим заняться этим.  Кстати,
вы узнали, что стало с броней?
     - Разумеется, сэр. Полиция наложила на нее арест, и  она  хранится  в
городском  управлении.  Сам  комиссар  опечатал  помещение  до   выяснения
обстоятельств.
     - Каких обстоятельств?
     - Не знаю, сэр, - Альфред пожал плечами. - Мне так  сказал  комиссар,
когда я пришел ее забирать.
     - Ну, хорошо, -  пробормотал  Брюс,  -  тогда  пойдем  разбираться  с
Пингвином.
     С этими словами он  подошел  к  большому,  великолепно  обустроенному
аквариуму, посреди которого находился подводный замок - точная копия того,
в котором жил Вейн. Брюс закатил рукав рубашки и, сунув в воду руку, нажал
маленькую  кнопочку,   замаскированную   на   крыльце   парадного   входа.
Миниатюрные оконца замка вспыхнули приятным зеленым светом. Возле  дальней
стены  распахнулась  крышка  египетского   саркофага,   установленного   в
небольшой  нише  между  стеллажами  книжных  полок.  Альфред   скептически
посмотрел на Брюса и со вздохом проговорил:
     - Нет, сэр,  и  не  уговаривайте.  Я  лучше  пойду  пешком,  -  и  он
направился к лестнице.
     Брюс пожал плечами, глядя вслед ушедшему дворецкому. Потом  вздохнул,
надел пиджак и вошел в саркофаг. Крышка с легким шипением захлопнулась,  и
он оказался в темноте, благоухающей сандалом  и  ладаном.  Днище  гробницы
распахнулось и Брюс скользнул по гладкой  стальной  трубе  потайного  хода
вниз, к холодным сырым пещерам подземелья.
     Легко спрыгнув  на  пол,  Брюс,  на  ходу  надевая  очки,  подошел  к
компьютеру и включил систему. В  подземелье  вспыхнул  яркий  свет,  ожили
экраны мониторов, телеэкран. Брюс нажал еще несколько клавиш  -  и  тишину
прорезал грубый клокочущий голос Пингвина.
     Открылась дверь, вошел Альфред и сел за  соседний  терминал,  включив
систему дальней связи.
     - ...спросите меня, - распинался Пингвин, - я здесь стою  для  личной
славы? Нет! Меня интересует только слава города Готэма!
     Грохнули аплодисменты.
     Брюс пробежал  пальцами  по  клавиатуре.  Под  изображением  Пингвина
вспыхнула надпись: "Поиск частоты".
     - Я стою здесь для личной славы, - повторила машина записанную фразу.
     Альфред надел наушники и посмотрел на Брюса.  Тот  вытащил  из  ящика
стола  лазерный  диск  и,  покрутив  его   перед   глазами,   запихнул   в
проигрыватель.
     - Боже мой! - Альфред скептически смотрел на действия  Брюса.  -  Это
так сложно!
     - В чем дело, старина?
     - Вы уверены, сэр, что у нас все получится?
     - Должно получиться.
     На дисплее  высветилась  надпись:  "Частота  определена".  Брюс  стал
нажимать клавиши и кнопки.
     - Поехали, - дал он команду Альфреду.
     - С Богом,  мистер  Вейн,  с  Богом!  -  проговорил  старик,  начиная
колдовать над своим пультом.


     Пингвин вышел из-за кафедры  с  микрофонами  и,  подняв  вверх  руки,
бродил перед толпой, приветствуя массы. К нему подошел Макс  и,  улыбаясь,
проговорил:
     - Все отлично, Освальд! Еще пару обещаний в финале -  и  считай,  что
кресло мэра тебе гарантировано.
     Пингвин вернулся к микрофонам и продолжил речь:
     - Мы должны стать процветающим городом, самым преуспевающим  во  всей
стране и во всем мире. Вы спросите меня, как этого  можно  добиться,  и  я
отвечу. Уж я-то... - он не договорил.
     Из мощных динамиков донеслось:
     - Я позабочусь об  этих  отвратительных  жалких  людишках  -  жителях
города Готэма.
     Ослепительная улыбка сползла с лица Макса Шрекка, и он тупо уставился
на перепуганного Пингвина. Тот повернул к нему свой  длинный  нос  и  тихо
прошипел:
     - Я не говорил этого.
     Стоящие перед ступенями затихли, не понимая, как воспринять последние
слова будущего мэра. Пингвин  попытался  еще  что-то  сказать,  но  подлые
динамики проорали совсем другое.
     - Признайтесь, - раздался его голос, как  только  он  открыл  рот,  -
хорошо я разыграл этот вонючий город?!
     По  толпе  прошел  недовольный  ропот,  плакаты  и   транспаранты   с
приветствиями стали тонуть в людском море.
     - Заткнись, идиот, - зашипел Макс Шрекк.
     Пингвин заметался. Гул в толпе нарастал.
     - Это не я, не я! -  выкрикнул  Пингвин,  но  его  голос  в  динамике
произнес совсем другое. - Хорошо я разыграл этот вонючий город!?
     Макс поднял воротник пальто и стал быстро спускаться по ступенькам  в
толпу. Пингвин метнулся к  нему,  но  на  его  дороге  вдруг  выросли  два
здоровенных телохранителя из личной  охраны  Макса  Шрекка,  который  лишь
криво улыбнулся через плечо и пожал плечами.
     - Хорошо я разыграл этот  вонючий  город!?  -  вновь  разнеслось  над
Готэм-сквером.
     На трибуну полетели разнообразные овощи и фрукты.  Пингвин  попятился
наверх  по  ступенькам.  Он  раскрыл  зонт,  стараясь   укрыться   им   от
фруктово-овощного града. Огромный красный помидор разбился о его  цилиндр.
Пингвин озверел.
     - Ну почему, - цедил он сквозь зубы, - кто-нибудь всегда приносит  на
митинг помидоры?
     И, отступив еще на пару ступенек, он рванул широкое медное кольцо  на
рукоятке зонтика. Грохот пулеметной очереди  задрожала  над  толпой.  Пули
срезали  еще  не  опущенные  транспаранты,  разносили  стойки  микрофонов.
Присутствующие падали на снег, не решаясь даже поднять головы.
     Пингвин прекратил огонь и захлопнул зонт.  Он  понял,  что  пора  как
можно скорее уносить отсюда ноги. Поэтому, разбежавшись,  он  бросился  со
ступенек вниз, прямо  на  вжавшихся  в  землю  людей.  Рухнув  всей  своей
огромной массой на каких-то несчастных, он подскочил, словно  подброшенный
пружиной, и, теряя цилиндр, бросился к ожидающей его машине.
     Дверца  автомобиля  захлопнулась  за  толстой  тушей.  Пингвин  ткнул
острием зонта в спину сидевшего за рулем человека в нормальной одежде,  но
с набеленным лицом, и рявкнул:
     - Домой, живо!
     Черный кадиллак взвизгнул тормозами, развернулся на месте  и  понесся
по улицам Готэма, разгоняя машины и малочисленных прохожих.
     - Проклятый Шрекк, - брызжа слюной бесновался Пингвин, - это его  рук
дело! Подставил меня, сволочь! Ублюдок! Ну ничего, придет и мое время!..
     Машина  свернула  в  переулок  и,  мигом  пролетев  его,  въехала  на
территорию старого парка. С разных сторон  к  кадиллаку  Освальда  спешили
полицейские машины, надрывно воя сиренами и сверкая мигалками.
     - Быстро, быстро!
     Пингвин перезарядил пулемет зонтика.
     Машина выехала на лужайку и по целине понеслась  к  зоопарку.  И  тут
Пингвин увидел, что возле чугунной ограды стоят три  полицейских  фургона,
не давая возможности проехать  на  территорию  заброшенного  зверинца.  На
крышах и капотах машин  лежали  полицейские,  держа  наготове  винтовки  и
пистолеты. Клоун притормозил и испуганно посмотрел на Освальда.
     - Боишься, болван? - взревел тот. - Вперед!
     Пингвин взвел затвор зонтика и приставил ствол  к  затылку  водителя.
Тот до отказа утопил педаль газа. Двигатель надсадно взвыл,  из-под  колес
взметнулись облака снежной пыли.
     - Идем на таран, - жалобно заскулил клоун.
     И в этот миг  грянул  залп.  Полицейские  фургоны  исчезли  в  облаке
порохового дыма. Кадиллак вздрогнул. Лопнули и посыпались  крупным  градом
стекла. Клоун ахнул и свалился на соседнее сидение с простреленной грудью.
     - Ненавижу, - скрежетал зубами Пингвин, пытаясь укрыться от выстрелов
полицейских.
     Неуправляемая машина на полной скорости врезалась  в  нос  ближайшего
фургона и, отшвырнув его в сторону, юзом  понеслась  к  воротам  зоопарка.
Полицейские открыли вдогонку беспорядочную пальбу. Черный  кадиллак  вышиб
ворота и, врезавшись полуразрушенный павильон, остановился.
     Пингвин  распахнул  дверцу  и  вывалился  из  машины.  С  минуту   он
неподвижно лежал на снегу, наслаждаясь холодом.  Но  вот  послышался  звук
моторов.  Он  встал  и  осмотрелся.  Оставшиеся  фургоны  развернулись   и
бросились в погоню, как танки;  рядом  с  ними  пехотой  бежали,  стреляя,
полицейские. Они приближались.
     Пингвин выставил вперед зонт и  дал  короткую  очередь.  После  этого
развернулся и, быстро перебирая маленькими ножками, вприпрыжку  побежал  к
павильону  севера,  который  виднелся  за  деревьями.  Пингвин  падал   от
усталости. По узкой тропинке он  добежал  до  старого  горбатого  мостика,
переброшенного через небольшой ручеек,  оглянулся.  Полицейские  были  уже
совсем близко. Они заметили, что он остановился, и открыли по нему огонь с
колена.
     Взобравшись на каменные перила,  он  посмотрел  на  полицейских.  Они
вдохновенно палили из револьверов. Пули со свистом проносились  над  самой
головой Освальда, срезали клочья  меха  с  поднятого  воротника  шубы,  но
Пингвина не трогали. Он развернулся на месте,  взвыл  и,  злобно  потрясая
кулаками, рухнул в ледяную воду ручья.


     Огромная желтая утка появилась из темной бетонной арки и,  покрякивая
мотором, переплыла бассейн и подъехала к  бетонной  площадке,  на  которой
сгрудившись стояли пингвины.
     - Мои малютки, - Пингвин расплылся в улыбке, - соскучились без меня.
     Массивная желтая  крыло-дверь  ушла  вверх,  и  Освальд  выбрался  из
дакмобиля. Сидевшие  за  столом  клоуны  встали.  Долговязый  с  бубенцами
подскочил к Пингвину и восхищенно сказал:
     - Прекрасная речь, Освальд!
     Пингвин резким ударом зонтика отшвырнул его в сторону.
     - Я не Освальд, - заорал он, срывая с  себя  заледеневшую  одежду.  -
Меня зовут не Освальд! Понятно! Я не человек! Я - животное! Хладнокровное,
хитрое животное! Я - Пингвин!
     Он  прошелся  по  площадке,  круша  и  ломая  все  на  своем  пути  и
расталкивая удивленных клоунов.
     - Где мои списки? - вновь взревел он страшным голосом. -  Давайте  их
сюда!
     Какой-то бандит протянул ему толстую пачку исписанных желтых листков.
     - Пора, - злобно и торжественно, не в силах унять  клокотавший  гнев,
проговорил Пингвин. - Сегодня! Вот имена  всех  сыновей-первенцев  в  этом
городе. Таких же, как и я! И их ждет ужасная судьба!
     Он  брал  из  пачки  по  несколько  листочков  и  раздавал  их  своей
разноцветной  банде.  Когда  листочки  закончились,  он  отошел  к  своему
грязному креслу и уставился на огонь, горевший неподалеку в  металлической
бочке. С минуту подумав, он проговорил:
     - Сегодня, когда их родители будут праздновать Рождество, а они  сами
будут спать в своих маленьких теплых кроватках, мы  похитим  их,  притащим
сюда и бросим в эти холодные глубокие воды.
     Пингвин замер, еще раз обдумывая свой коварный план.
     Огромный, круглый, как гигантский  колобок,  клоун  с  большим  сизым
носом подошел к разъяренному Пингвину и шепотом спросил:
     - Послушай, а не чересчур ли все это?.. Может быть, не надо  их  всех
убивать?
     Белесые пухлые руки монстра затряслись, он резко повернулся и  поднял
зонтик.
     - Нет, не чересчур!
     Он  захохотал,  и  пулеметная  очередь,  многократно  повторившись  в
бетонных сводах, сразила не в меру любопытного и жалостливого бандита.
     Подковыляв к толстяку, Пингвин вырвал из его холодеющей  руки  желтые
листочки и спихнул тяжелый труп в воду.


     Альфред спустился в ярко освещенную  пещеру,  служившую  гаражом,  и,
разогнав целые полчища  летучих  мышей,  подошел  к  Брюсу,  лежащему  под
растерзанной сигарой бэтмобиля.
     - Мистер Вейн, прошу прощения...
     - Да, Альфред.
     - Я хочу напомнить вам, что сегодня состоится эта дурацкая вечеринка,
карнавал у Шрекков. Я отвечу, что мы не придем?
     - Ответьте... - из-под машины показалась перемазанное лицо Брюса.
     Он вытер вспотевший лоб и поменял ключ.
     - Меня это вообще не интересует, - проговорил  он  и  собрался  снова
нырнуть под машину.
     Альфред  с  достоинством  разорвал  пригласительный  билет  и   молча
двинулся к выходу.
     - Хотя... - вдруг вспомнил  Брюс.  -  Там  может  быть  Селина  Кайл,
Альфред!
     - Да, сэр, именно это я и отвечу.
     Он тяжело вздохнул и вышел из пещеры.


     В большом зале ярко горел свет, играла музыка. Казалось,  весь  город
собрался здесь, чтобы отпраздновать Рождество. Гости, одетые в маскарадные
костюмы, важно ходили по  залу,  танцевали,  беседовали.  Бойкие  юноши  в
смокингах, раскрашенные неграми, разносили  напитки.  На  большой  эстраде
стоял стол с угощением.  Под  потолком  висела  люстра  в  виде  смеющейся
кошачьей головы. Настроение у всех было великолепное. Беспорядки в  городе
прекратились, и теперь можно хорошенько отдохнуть.
     Брюс вошел в зал и сразу стал разыскивать в пестрой  толпе  ту,  ради
которой он пришел сюда. Шум и толпа раздражали  его,  а  танцевать  он  не
любил. Ему  было  неуютно  на  этом  большом  празднике.  Тем  более,  что
присутствующие то и дело бросали косые взгляды на его лицо,  не  прикрытое
маской.
     - Очень хороший костюм, - услышал он голос позади себя.
     Брюс обернулся. Перед ним стоял падишах в огромной чалме,  украшенной
бисером и страусиными перьями, в ультрамариновом плаще, скрывающим фигуру.
Перед глазами он держал легкие черные очки, губы его кривила улыбка.
     - Можно догадаться кто это? - голосом Макса Шрекка произнес  падишах.
- Наверное кто-нибудь добренький и хорошенький?
     - Да, действительно, -  согласился  Брюс.  -  Монстров  здесь  и  так
хватает.
     Он указал на страшные костюмы присутствующих. Среди них больше  всего
было злых и гадких персонажей: черепа, ведьмы, убитые, черти... Прошел мэр
с ножом в спине. Какие-то монстры мило беседовали неподалеку.
     - Кстати, - напомнил Брюс, - одного из них ты чуть  не  сделал  мэром
Готэма.
     - Какая разница, - спокойно ответил Шрекк, убирая от лица очки. - Все
равно Готэм проклят.
     - Да, похоже на то, - согласился Брюс. - Но кто же его проклял?
     Макс не ответил и растворился в толпе гостей. Но Брюс даже не заметил
его исчезновения. Он вдруг услышал у себя над ухом тихий голос:
     - Мяу!
     Он начал  беспокойно  оглядываться,  чувствуя,  что  сейчас  (или  не
сейчас) обязательно произойдет что-то отвратительное.
     Но ничего пока  не  происходило.  Все  танцевали,  мелькали  какие-то
маски, слышались радостные голоса. Брюс совсем  успокоился,  тревога,  как
побитая собачонка, притаилась где-то в глубине души.
     Он еще раз поискал глазами Селину - и нашел  ее.  Она  пробиралась  к
нему сквозь ряды танцующих. Он узнал ее с трудом, хоть она, так же, как  и
он, не надела маску - она была поразительно  красива.  Это  была  какая-то
неземная  красота.  Ее  золотые  волосы,  убранные  в  аккуратную  высокую
прическу, делали лицо удивительно одухотворенным  и  возвышенным.  На  ней
было длинное бордовое платье с золотым орнаментом  и  большим  вырезом  на
спине.
     - Привет, - тихо проговорила Селина.
     - Привет, - ответил Брюс. - Я прошу прощения, что вчера так  сорвался
и даже не проводил вас, - он опустил  глаза.  -  У  меня  были  совершенно
неотложные...
     - Ничего, - Селина положила руки на его плечи. - Мне все равно  нужно
было ехать домой... Кормить кошку.
     Брюс обнял ее за талию и они стали плавно вальсировать.
     - Так что, без обид? - нежно прошептал он ей на ухо.
     Селина прижалась щекой к его щеке и так же тихо ответила:
     - Даже не знаю, что на это ответить, - она приложила свои губы к  уху
Брюса и прошептала. - Есть хорошее место в Калифорнии. Что скажешь?
     - Там тоже надо ходить в карнавальных костюмах?
     - Нет, - Селина еле заметно покачала головой. - Мне надоело ходить  в
маске.
     - Мне тоже.
     Брюс слегка прикоснулся губами к ее нежной щеке. Она  отстранилась  и
пристально посмотрела ему в глаза.
     - Ты зачем сюда пришел?
     - А ты зачем сюда пришла?
     - Я первая спросила.
     - Если честно, то тебя увидеть.
     - Хороший ответ, - ее лицо стало серьезным. - Жаль, я не могу сказать
тебе то же самое.
     - Почему?
     - Я пришла сюда ради Макса.
     - То есть... - Брюс насторожился. - У тебя с ним?..
     - У меня с ним... - Селина расхохоталась. - Нет!
     Она покачала головой и, прервав  танец,  приподняла  подол  платья  и
вытащила из-за резинки, обтягивающей ногу чуть  повыше  колена,  маленький
никелированный пистолет.
     - Вот что у меня есть для Макса.  Правда,  красиво,  -  она  поднесла
инкрустированную рукоятку к лицу Брюса.
     - Нет, дай сюда!
     Он попытался вырвать из ее рук оружие, но мисс Кайл, спрятав руку  за
спину, вновь включилась в танец.
     - Только не  говори  мне,  что  если  я  убью  Макса,  то  ничего  не
произойдет и не изменится. Все изменится! - с чувством сказала она,  и  на
ее глазах появились слезы.
     - Хорошо, хорошо. - Брюс прижал ее к груди,  нервно  осматриваясь  по
сторонам.
     - Почему, почему наверху такие люди, которые должны быть  закопаны  в
землю? Всегда! - горько спрашивала она.
     И он чувствовал, что Селина вот-вот разрыдается.
     - Успокойся, - шептал Брюс, - остановись. Он твой босс. Я понимаю.  У
тебя с ним проблемы.
     Его глаза бегали по лицу Селины. Но она не расплакалась.
     - Я даже не знаю уже, Брюс, какие проблемы...
     Прикрыв глаза руками, она начала истерически хохотать. Ему на  минуту
показалось, что девушка сходит с ума. Он еще сильнее прижал ее  к  себе  и
поцеловал в губы. Селина  подняла  голову,  пытаясь  отдышаться,  и  вдруг
увидела украшающее зеркальный потолок зеленое растение с белыми ягодами.
     - Мы танцуем под омелой, - уже спокойно сказала она.  -  Омела  может
быть смертоносной, если ее съесть, - она говорила  медленно  и  задумчиво,
как во сне.
     Брюс тоже задумался и, словно отзыв на пароль, произнес:
     - Поцелуй может быть еще смертоноснее.
     "Омела" сорвалась с потолка, расправила огромные черные  крылья  и  с
пронзительным писком закружила по залу вокруг улыбающейся кошачьей люстры.
Мисс Кайл огромным усилием воли заставила себя не превратиться в  Кошку  и
не зашипеть: БЭТМЕН!
     Селина на мгновение отстранилась от него. На ее щеки капельками  росы
скользнули две слезинки... Брюс провел теплой ладонью по ее лицу, и  слезы
исчезли. Высохли, наверное.
     - О Боже! - прошептала Селина ему на ухо, вновь припадая к его груди.
- Неужели это означает, что мы должны  теперь  перестать  драться  друг  с
другом? - в голосе ее звучала неподдельная обида.
     Его  вдруг  охватила  тревога.  Она  вылезла  откуда-то   изнутри   и
неожиданной тупой болью сжала грудь. Он бросил быстрый взгляд по сторонам.
Все было спокойно, но что-то незримое и страшное появилось  в  этом  зале.
Брюс нежно взял Селину за локоть и прошептал:
     - Уже слишком поздно, - увлекая ее к выходу.
     Мощный  взрыв  потряс  зал.  Помост  эстрады,  возле  которого  всего
несколько мгновений назад танцевали Брюс и Селина,  разлетелся  на  мелкие
кусочки. Фонтан пламени вырвался из-под пола,  подняв  под  самый  потолок
музыкантов, раскидывая их во все стороны, как котят.
     Кувыркающиеся  в  воздухе  тела  падали  на  столы,  сбивали  с   ног
танцующих, крушили и ломали  мебель.  Один  несчастный,  дергая  руками  и
ногами, врезался в красавицу-елку. Из рваного  провала  полетели  пылающие
доски и куски чадящего пластика.
     Взрывная волна сорвала с потолка кошачью люстру  и  превратила  ее  в
стеклянную пыль, обсыпавшую всех присутствующих.
     Брюс осознал происходящее уже лежащим на мраморе  пола.  Вокруг  него
среди осколков  посуды  и  обгорелых  головешек  эстрады,  прикрыв  руками
головы,  лежали  люди.  Некоторые  из  них  были   серьезно   ранены.   Он
приподнялся, осматриваясь. Селины рядом не было.
     Мертвая тишина опустилась на зал. Брюс освободил ноги из-под чьего-то
тела и встал. Постепенно оправляясь от шока,  гости  стали  подниматься  с
пола, слышались стоны и плач.
     Возле зияющей воронки, из  которой  серыми  клубами  поднимался  дым,
бегал Макс Шрекк. Его лицо было серым от ужаса, плащ лохмотьями  висел  на
плечах, чалма пропала, а волосы торчали во все стороны.
     - Чип! Чип! - вопил он, всматриваясь в перекошенные испугом лица.
     - Папа, со мной все в порядке!
     Из-под обломков стола выбрался его сын с чудом сохранившейся  короной
на голове, одетый в костюм сказочного принца. Макс  бросился  к  нему,  не
обращая внимания ни на то, что он ступал по распластанным по полу рукам  и
ногам гостей, которые громко вскрикивали, ни на то, что в образовавшемся в
полу проломе вдруг что-то загудело...
     Селина  поднялась  с  пола,  подняла  упавший  стул,  села  и  начала
поправлять растрепавшуюся прическу.
     Брюс, увидев ее, бросился к ней. Но в эту минуту  из  дымящейся  дыры
появилась желтая утка, неизвестно каким образом сбежавшая со своего  места
на карусели в старом зоопарке. Она, подобно призраку,  выплыла  из  серого
тумана воронки и остановилась, тихонько покрякивая мотором.
     В утке сидел Освальд Кобблпот, окруженный одетыми в железные  доспехи
пингвинами. Когда странная машина остановилась, он поднялся  с  сиденья  и
хрипло заорал:
     - Меня не приглашали, - щель его безгубого рта растеклась по  рыхлому
лицу в улыбке, - так что я пришел без приглашения.
     Он снял свой неизменный, как у Авраама Линкольна, цилиндр и, поставив
его на утиную голову, вышел из дакмобиля, тяжело опираясь на трость зонта.
Рыча, он стал прохаживаться возле окаменевших от страха людей.
     Заметив  Шрекков,  Пингвин  двинулся  к  ним,  орудуя  своим  тяжелым
зонтиком, как дубинкой. Внезапно дорогу ему преградил мэр, одетый в костюм
зомби. К его спине  была  приделана  рукоятка  бутафорского  ножа,  а  под
глазами нарисованы фиолетовые круги. Бледное лицо  и  перепуганный  взгляд
широко раскрытых глаз придавали этому образу особую достоверность.
     Пингвин на мгновение остановился возле него, бешено вращая глазами.
     - Позвольте, что вам нужно? - негромко спросил мэр и попятился.
     - Заткнись! - рявкнул Пингвин, отталкивая его в сторону.  -  Что  мне
нужно?! Мне нужно сказать вам, что  сейчас  мои  войска  прочесывают  этот
вонючий город и похищают ваших детей. Всех сыновей-первенцев,  которых  вы
так беспечно оставили дома, для того чтобы, переодевшись в  эти  идиотские
костюмы, напиться и плохо танцевать.
     Бэтмен бросился к выходу и исчез за  дверью.  А  Пингвин,  расхаживая
перед всеми во своим зонтом, продолжал:
     - А я лично пришел за любимым сыном города Готэма. За мистером  Чипом
Шрекком!
     Монстр бросился к стоящему поблизости Чипу и, приставив к  его  горлу
острие зонта, зашипел:
     -  Ты  пойдешь  со  мной,  ублюдок!  -  Схватив  за   руку   насмерть
перепуганного Шрекка-младшего,  он  поволок  его  к  утке.  -  Ты  умрешь,
скотина, там, в грязной и вонючей канализации!
     Мистер Шрекк бросился к Пингвину, пытаясь задержать его.
     - Нет, только не Чип! - закричал он.
     Подлый  злодей  развернул  свой  ужасный  зонт  и,  направив  его  на
несчастного отца, выстрелил. Пуля просвистела над головой Макса и  разбила
стеклянную мозаику на стене.
     - Назад! Он поедет со мной! - монстр опять  приставил  к  горлу  Чипа
ствол смертоносного зонтика.
     - Если у тебя остались хоть какие-нибудь человеческие  чувства,  -  в
отчаянье уговаривал его Макс, - возьми лучше меня, - он подходил все ближе
к Пингвину.
     - А у  меня  не  осталось  человеческих  чувств,  -  ехидно  ответило
чудовище.
     Пингвин оттолкнул мистера Шрекка и вновь поволок Чипа.
     - Но ведь тебе нужен я - Макс Шрекк, а не Чип! Ведь это  я  подставил
тебя. Я, а не он!
     Пингвин остановился, бегая хищным взглядом то по лицу  Макса,  то  по
перекошенной страхом физиономии  Чипа.  Было  слышно,  как  в  его  голове
скрипят, пытаясь что-то сообразить, пингвиньи мозги.
     - Подумай! Кого ты хочешь убить? - вдохновенно продолжал Макс,  вновь
подходя к нему. - Кого ты хочешь видеть с оторванными руками и ногами? Чьи
стоны и мольбы о пощаде ты хочешь услышать? Чипа? Я тебе не верю, Освальд!
     Макс опустил взгляд и скорбно покачал головой.
     - Тебе нужен только я! Я, который виновен во  всем,  что  так  мучило
тебя всю твою жизнь! Кого ты мечтал убить там, в  грязном  и  сыром  мраке
канализации!
     Пингвин, рыча, убрал зонт от горла Чипа  и,  ткнув  острием  в  грудь
Максу, слабо кивнул.
     - Ладно. Убедил. Пусть твой принц пока живет.
     Лицо мистера  Шрекка  засияло  счастливой  улыбкой,  а  человек-птица
заорал:
     - В утку! Живо!
     Макс сел на заднее сиденье,  по  обе  стороны  которого  несли  вахту
королевские пингвины в маленьких касках на плоских головах и с  небольшими
ракетами в металлических ранцах на черных лоснящихся спинах.
     Птицы  несколько  раз  клюнули  Макса  и  замерли,  тараща  на   него
пуговицы-глаза.
     - Привет всем! - злорадно похохатывая, проговорил дерзкий похититель,
раскланиваясь перед остолбеневшими в недоумении гостями.
     Он быстро взобрался в дакмобиль и начал  дергать  рычаги  управления.
Утка закрякала, медленно погружаясь в дымящийся мрак...
     В этот Рождественский вечер никто даже не подозревал, какое злодеяние
готовил кровожадный Пингвин, живущий в городской канализации.  Все  жители
города ушли в гости, и дома остались только самые маленькие дети со своими
нянями и бабушками. И вот поздно ночью город наводнили  злые  клоуны.  Они
врывались в дома, били бейсбольными битами  по  голове  добрых  нянюшек  и
старых бабушек и, когда те лишались чувств, похищали маленьких детей.
     А в это время по ночным пустынным улицам Готэма ехал страшный поезд с
красным паровозом  и  разноцветными  вагончиками,  украшенный  гирляндами,
серпантином и воздушными шариками. Металлический тяжелый паровоз с  литыми
колесами своим весом продавливал асфальт, прокладывая колею  для  вагонов,
которые были сделаны в виде клеток из толстых стальных прутьев.
     Поезд медленно двигался по улицам от дома к дому, всякий раз  забавно
фыркая  и  выпуская  кольца  белого  дыма,  когда   останавливался   возле
подъездов. А из подъездов выбегали клоуны, они  держали  в  руках  еще  не
проснувшихся маленьких детей, которых они только что похитили из их теплых
кроваток. Они грубо забрасывали их внутрь холодных зарешеченных вагончиков
и бесшумными тенями растворялись в ночной тьме, бежали к другим домам. А в
холодном мерзком поезде стоял разноголосый крик детей, нагло вырванных  из
тепла и уюта.
     На месте машиниста  сидел  сумасшедший  бородач  с  горящими,  как  у
маньяка, глазами. Это был тот самый преступник, который на днях расстрелял
из шестиствольной турели рождественскую елку на Готэм-Плэйс. Рядом  с  ним
сидела маленькая обезьянка, одетая в костюм жокея.
     Мрачная процессия остановилась у двухэтажного особняка мэра.  Тяжелая
дверь бесшумно открылась и  на  пороге  появился  отвратительный  толстяк,
держащий под мышкой крепко спящее  невинное  дитя.  Размеренным  шагом  он
подошел к яркому вагончику и,  положив  ребенка  на  низкую  крышу,  начал
открывать огромный амбарный замок, висевший на холодной  решетке.  Ребенок
горько заплакал.
     Из кроваво-красного  паровоза  показалась  бородатая  морда,  которая
прорычала в ночь:
     - Ну, пошевеливайся там! У нас мало времени.
     Мартышка скакала на соседнем сидении.
     Вопль ужаса застрял в горле мартышки. Тупо глядя прямо  перед  собой,
она тихонько скулила. Бородач поднял глаза.
     На стене дома напротив в слабом свете уличных фонарей отчетливо  была
видна огромная тень Бэтмена.  Она  медленно  подняла  свои  могучие  руки,
расправляя черный широкий плащ, похожий на крылья гигантской летучей мыши.
Бородач зажмурил глаза.
     - Ну, долго ты там?! - уже не осмеливаясь высунуться,  гаркнул  он  в
темноту, выпуская пар.
     - Нет, - услышал он голос откуда-то сверху. Тот  голос  заставил  его
затрепетать.
     Вдруг к нему на колени упала  отрезанная  голова  толстого  клоуна  с
застывшей на ней предсмертной улыбкой. Последнее, что увидел  он  в  конце
своей грязной жизни, был Бэтмен.
     - Приехали, - прошептал тот.
     Тело злодея, обмякнув, застыло на месте. Из маленького  отверстия  на
лбу бесконечно тянулся тонкий стальной трос.


     Пингвин вытолкнул Макса  Шрекка  из  "утки"  на  мокрый  бетон  своей
резиденции.
     - Сейчас начнем веселиться, - отшвыривая цилиндр и  зонтик,  пообещал
он.
     Стоящие рядом клоуны подхватили Макса под руки и поволокли к огромной
клетке.
     - У меня кончилось терпение, Макс, - нахально заорал Пингвин.  -  Всю
свою долгую жизнь я разрабатывал  этот  гениальный  и  оригинальный  план.
Годами, представляешь? Годами я мечтал  совершить  это.  В  своих  снах  я
каждую ночь видел ту картину, которую ты увидишь сейчас.
     Клоуны втолкнули мистера Шрекка за  стальные  прутья,  заперли  двери
висячим  замком  и  стали  поднимать  клетку  над  бордово-черным  грязным
бассейном. Вот она застыла над отвратительно смердящей  водой  на  толстой
цепи, переброшенной через бетонную балку сводчатого потолка.
     Макс достал платок и прикрыл им лицо.
     - Что такое? Не нравится запах?  -  поинтересовался  Пингвин,  злобно
хихикнув. - Это твоих  рук  дело,  Макс!  Водичка  эта  с  твоих  странных
заводов, которые когда-нибудь захлебнутся в собственном дерьме. Совсем как
ты сегодня.
     - Ты сошел с ума, Освальд, - выдохнул Шрекк.
     - Нет, - монстр  покачал  изуродованным  указательным  пальцем,  -  я
просто люблю цирк. Тебе тоже это должно понравиться, когда ты сам увидишь,
как это здорово. Представляешь, самые  многообещающие  дети  Готэма  умрут
прямо сейчас!
     Пингвин подошел к узким мосткам, переброшенным через бассейн.
     - Они пойдут вот здесь стройной цепочкой. Будут идти и падать, падать
в воду... Боже мой! Как это красиво и поэтично! Ты спросишь,  как  мне  их
сюда заманить? О-о-о!
     Пингвин подошел к  большой  металлической  бочке  и  вытащил  из  нее
большой красно-белый  зонт.  Раскрывшись,  пестрый  купол  начал  медленно
вращаться в трехпалой лапе, наполняя зал  нежной  мелодией.  На  ниточках,
привязанных к концам шпилек, висели красочные игрушки. Вся эта конструкция
напоминала детскую карусель в луна-парке.
     - Ну что? Нравится? Такая маленькая пингвинья хитрость,  Макс.  А  ты
будешь смотреть, как детишки будут тонуть в отравленной тобою же  воде.  А
потом присоединишься к ним.
     Пингвин принялся приплясывать, любуясь вертящимися игрушками.
     - Сюда, детки, сюда! За мной, - кривлялся он,  пританцовывая  в  такт
мелодии.
     На верхней площадке  длинной  бетонной  лестницы,  ведущей  к  двери,
служившей  ранее  служебным  входом,  появилась  небольшая  обезьянка.   В
маленьких лапках она держала большой спелый банан  и  аккуратно  сложенный
лист бумаги.  Осмотревшись,  обезьянка  сбежала  со  ступенек,  протягивая
Пингвину свернутый лист.
     Пингвин пристально всматривался в открытую дверь, но  на  пороге  так
никто и не появился.
     - Где же дети? - он опустил глаза на обезьянку.
     Та пожала плечами и, надкусив банан, заскакала по площадке.
     Пингвин расправил сложенный лист. Под большой эмблемой  летучей  мыши
были написаны слова. Он зачитал их вслух:
     "Дорогой Пингвин! Мне очень жаль, но дети сегодня к тебе  не  придут.
Бэтмен".
     Яростный вопль Пингвина, подхваченный  эхом,  отразился  от  бетонных
сводов павильона и унесся в бесконечность канализационных тоннелей.
     Отшвырнув зонт, он принялся мелко рвать бумагу и растаптывать  каждый
кусочек на бетонном полу.
     - Ну что? Бэтмен опять помешал тебе, тварь! Игра окончена,  -  ехидно
заметил из клетки Макс.
     - Что?
     Пингвин бросился к нему, сталкивая в воду  стоящих  у  края  бассейна
птиц.
     - Ты думаешь, что это все? - его рот  искривила  судорога  улыбки.  -
Нет, Макс. Разве у такого, как я, может быть только  один  план?!  У  меня
есть и другой. И этот план, поверь мне, намного ужаснее первого!  Намного!
Игра продолжается!
     - Почему-то мне кажется, что  с  ним  произойдет  то  же  самое,  что
произошло с предыдущим, - заметил Макс Шрекк,  которому  уже  нечего  было
терять.
     - Можешь не радоваться, - Пингвин уселся в свое кресло и закинул ноги
на стол. - Второй план уничтожит весь Готэм. Я сотру этот вонючий город  с
лица земли!
     - Тебе придется поспешить, мистер  Пингвин!  У  этого  Бэтмена  очень
длинные руки... Уж если он за тебя взялся, значит, ты  ему  небезразличен,
а, значит...
     - Ха-а! Думаешь, он спасет тебя? После всего, что ты наговорил о  нем
там,  на  площади?  Да?  Трясешься  за  свою  шкуру,   Макс?   Можешь   не
беспокоиться. Даже если второй мой план провалится, ты все равно утонешь в
этой гнилой луже!
     Пингвин жестом подозвал клоунов.
     - Принесите мой компьютер и готовьте ракеты. Сегодня в  Готэме  будет
фейерверк. Рождество все-таки, - он отдал приказания и  бросил  взгляд  на
Макса. - Что, мистер Шрекк, думал, что это все так  просто?  У  меня  тоже
есть кое-какие штучки в запасе.
     - Это твоя большая пингвинья хитрость? - Макс вытер  платком  пот  со
лба.
     - Угадал.
     Кувыркаясь и приплясывая, клоуны вынесли небольшой терминал, поставив
его на стол перед Пингвином. Еще двое клоунов подошли к  стене  и,  сделав
сальто, нажали на небольшой стальной шар на носу скульптурного изображения
морского котика.
     Где-то в глубине  стены  загудели  мощные  моторы,  взвыли  механизмы
лебедок. Одна из стен павильона  вздрогнула  и  медленно  поползла  вверх,
открывая вход в скрывавшуюся  за  ней  залу,  в  которой  стояли  огромные
электрические трансформаторы. Их кожухи были покрыты толстым слоем пыли  и
плесени.
     Макс услышал слабый гул, исходивший от этих мощных машин и  удивленно
посмотрел на Пингвина.
     - Что? Не ожидал увидеть здесь это? - гордо  поинтересовался  тот.  -
Зачем пингвинам электричество? - Затем же, зачем  и  тебе,  мистер  Шрекк!
Энергия - это деньги, а деньги -  это  власть,  -  глаза  Пингвина  горели
адским огнем. - Что, забыл? Мне нравилась твоя идея,  Макс!  Накапливай  и
владей. Такое безвредное воровство, но зато какое прибыльное!
     - Ты - чудовище, - прошептал Шрекк.
     - Об этом мы уже говорили. Сейчас я  включу  свою  систему,  и  город
погрузится во мрак. И вот тогда, когда начнется паника, и все бросятся  на
улицу, моя армия нанесет последний удар. Самый страшный.
     Небольшая дверца возле расписанной северным пейзажем стены открылись,
и на  ступени,  спускавшиеся  к  самой  воде,  начали  выходить  пингвины,
экипированные так же, как птицы личной охраны Освальда. Кроме того,  к  их
шлемам были прикреплены небольшие антенны.
     Плотным строем они выходили на бетонную лестницу и занимали места  на
высоких ступенях.
     Вскочив с кресла,  Пингвин  подбежал  к  краю  бассейна  и,  взмахнув
руками, произнес:
     -  Мои  дорогие  пингвины!  Мы  сейчас  находимся  на  пороге   новой
эры...-Многоголосая армия замолкла, внимательно  вслушиваясь  в  слова.  -
Многие из вас боятся. Но сейчас можно бояться, ничего в этом стыдного нет.
Кое-кто из вас не вернется сегодня. Но не вернется только  из-за  Бэтмена.
Сегодня великий день. Пришло время наказать всех детей Готэма.  Не  только
первенцев, но и тех,  кто  родился  вторым,  третьим,  четвертым...  Всех!
Мальчиков и девочек. У нас ведь равенство полов. Правда?
     Пингвин обвел свою армию торжественным взглядом.
     - Всех их взорвать! Всех  в  огонь!  Всех!  Вперед!  -  закричал  он,
пытаясь поднять над головой короткие ручки. - Пусть  начнется  уничтожение
Готэма!
     Пингвины вновь загалдели и, как по  команде,  стали  прыгать  ровными
рядами в воду и небольшими группами исчезать в тоннелях, ведущих в  разные
стороны.
     Пританцовывая  на  месте  и   потирая   уродливые   ладони,   Пингвин
подбадривал своих солдат хвалебными выкриками.  И  когда  последняя  птица
покинула ступени и исчезла в воде, он повернулся к своей технике.
     - Ты сумасшедший маньяк, - сквозь зубы процедил Макс.
     - Не больше,  чем  ты,  -  возразил  птицечеловек,  разгрызая  спинку
принесенной ему рыбы. - Просто то, что ты делал всю жизнь, я решил сделать
в один день. Кроме того, у меня личные  счеты.  Вы,  мерзкие  людишки,  не
поставили меня на пьедестал, - хохотал довольный собой Пингвин, - и теперь
я вас всех уничтожу за это!
     Его уродливые пальцы коснулись клавиатуры. Дисплей  вспыхнул  зеленым
светом.
     "Определить мощность заряда", - вывел Пингвин на дисплей.
     По экрану поползла строчка. Щурясь, он считал ее  и,  повернувшись  к
Шрекку, спросил:
     - Как ты считаешь, килотонны им хватит?
     "Оценка человеческих жертв после взрыва", - вспыхнуло на экране.
     "Сто тысяч человек", ответила машина синтетическим голосом.
     - Тебе плохо,  Макс?  -  злобствовал  Пингвин.  -  Ничего,  скоро  ты
присоединишься к этому числу. Их будет сто тысяч и один.
     "Минута до старта ракет", произнесла машина.
     - А! Мои крошки, наверное, уже выходят на площадь, - его ласты  вновь
заходили по клавишам.
     Буквенная строка сменилась телевизионной картинкой. Установленные  на
касках некоторых солдат-пингвинов камеры отслеживали происходящее в строю.
     "Пингвины на подходе к Готэм-Плэйс", равнодушно голосом констатировал
компьютер.
     Пингвин захлопал в ладоши,  продолжая  поглощать  мелкую  рыбешку  из
стоящего перед ним никелированного ведерка...


     Брюс спустился по узкой винтовой лестнице в самую  отдаленную  пещеру
своих подземных владений. Металл ступеней гудел  под  его  ногами  тяжелым
набатом.
     Вейн нащупал  выключатель  и  включил  свет.  Ровное  голубое  сияние
наполнило подземелье, отражаясь искрящимися блестками в  покрытых  каплями
росы стенах.
     Посередине  прямоугольной  комнаты,  вырубленной   в   скале,   стоял
сигароподобный корабль на подводных крыльях.
     - Альфред, - тихо позвал Брюс в пустоту.
     - Я вас давно жду, мистер Вейн, - ниоткуда ответил голос слуги.
     - Извини, старина, но меня задержали неотложные дела.
     - А хорошо ли, сэр, заниматься делами там,  где  положено  заниматься
совсем другими вещами.
     - Дело в том, что это был очень странный карнавал, там на  приходящих
насильно надевают маски. Пусть даже и надоевшие им.
     - Но, я надеюсь, вы все же встретили там мисс Кайл?
     - Разумеется. Она - само совершенство.
     - О! Я рад, мистер Вейн, что вы подбираете  именно  такие  слова  для
того... Это хороший знак.
     - К черту знаки,  Альфред.  Меня  сейчас  интересует  совсем  другое.
Пингвин...
     - Неужели среди приглашенных в этот дом был этот невозможный человек?
     - Конечно, его не было. Но, тем не менее, он ухитрился испортить всем
праздник.
     - Мистер Вейн, что же мог сделать этот маленький неприятный тип?
     - Он просто взорвал бомбу и...
     - Неужели он оказался террористом?
     - Более того, еще он похитил...
     - Боже мой, неужели мисс Кайл?
     - Нет, мистера Макса Шрекка.
     Альфред озадаченно смолк, но через мгновение продолжил:
     - Может быть, вам, мистер Вейн,  мой  вопрос  покажется  наивным  или
неуместным,  но  я  никак  не  могу  понять,  для  чего  мистеру  Пингвину
понадобился мистер Макс Шрекк?
     -  О!  Все  очень  просто.   Мистер   Пингвин   мучается   комплексом
неполноценности из-за своей семьи.
     - Но, по-моему, у мистера Пингвина не такая  уж  плохая  родословная.
Она восходит... Это неважно, но это достоверно известно.
     - Нет, ему не нравится то образование, которое он получил.
     - Какая неблагодарность! Конечно было бы лучше, если бы он отправился
учиться в Европу, но... Но ведь  не  каждый  может  похвастаться  дипломом
Оксфорда. Почему-то мне кажется, что таким  дипломом  в  нашем  городе  не
может похвастаться никто. Так что его переживания напрасны.
     - И, тем не менее, Пингвин так разошелся, что собрался похитить  всех
сыновей-первенцев нашего города...
     - Неужели он будет  держать  их  заложниками  и  поменяет  только  на
университетский диплом?
     - Нет. По-моему, он собирался их убить.
     - Но, мистер Вейн, тогда я не  могу  понять,  как  вы  позволили  ему
заниматься этими отвратительными вещами и не прекратили это безобразие.
     - Конечно, я его прекратил.
     - Ну, слава Богу...
     - Только вот о чем я все время думаю - может, зря  я  отрезал  голову
тому несчастному клоуну?
     - Какому клоуну?
     - Клоуну, одному из тех негодяев, которые похищали детей  по  приказу
Пингвина. Может, не надо было... Все-таки... Мне почему-то кажется, что он
не успел осознать всю мерзость своего поступка. И его голова... Ну да  Бог
с ним. Сейчас меня волнует совсем другое.
     - Что же? Ведь порядок в городе вы, кажется, навели?
     - Порядок? - задумчиво проговорил Брюс. - Да.  Но  вот  в  чем  дело,
старина. Забравшись на крышу мэрии, я задал себе вопрос...
     - Но, мистер Вейн, что вы делали на крыше мэрии?
     - Как что? Я висел вверх ногами под потолком чердака и думал.  Вы  же
знаете, Альфред, что это меня успокаивает.
     - Так какой же вопрос вы себе задали?
     - Я спросил: "Все ли теперь в  порядке  в  нашем  городе?"  И  тут  я
почувствовал, что гигантские полчища...
     - Мистер Вейн, это я виноват. Простите.
     - В чем ты виноват, Альфред?
     - В полчищах, сэр. Когда  в  последний  раз  я  выводил  тараканов  с
помощью вашего нового средства, то оставил коробочку с препаратом в  вашей
лаборатории...
     - Господи, старина, да какое это имеет значение...
     - Но ведь вы сами говорили о полчищах.  Так  вот  эти  отвратительные
твари съели все, что я для них насыпал, и потом  по  вентиляционным  ходам
проникли в вашу лабораторию. Они ищут коробочку со средством, их там целые
полчища. Так что извините.
     - Да нет, Альфред, вы меня не так поняли. Я почувствовал,  что  целая
армия надвигается на Готэм. И вот теперь я должен пойти и  разобраться  во
всем этом.
     Брюс открыл люк и исчез в кабине бэткатера.
     - Мистер Вейн, вам понадобится моя помощь?
     - Конечно, милый Альфред.
     - Тогда что же мне делать, сэр?
     - Слушайте эфир, вы можете понадобиться в любую секунду.
     Металлический пол пещеры стал медленно опускаться, покрываясь  водой,
и через минуту сигара лодки нырнула под воду.  Вспенивая  огромные  буруны
водометными двигателями, она понеслась по темным тоннелям  подземной  реки
по направлению к городу.
     Брюс включил прибор  ночного  видения  и,  пристально  вглядываясь  в
причудливые силуэты подземного  русла,  повел  машину  в  сторону  старой,
заброшенной части системы городской канализации.
     На экране мелькали грязные галереи, своды, тоннели.
     На мониторе возникло лицо Альфреда. Оно сияло.
     - Мистер Вейн, я обнаружил пингвинов!
     - Ну и что?
     - Все именно так, как вы говорили. Их целая армия,  они  вооружены  и
очень опасны.
     - Молодчина, старина! - Брюс кивнул. - Где они?
     - Пингвины вышли  на  поверхность  из-под  земли  и  направляются  на
городскую площадь.
     - Понял. Продолжайте следить за ними  и  переключите  меня  на  волну
Пингвина.
     - Одну минуту, сэр.
     Изображение исчезло.


     Ночь. Готэм погружен в тяжелый нервный сон. Город  спал  в  звенящей,
готовой в любую минуту взорваться, тишине. Улицы были безлюдны и пусты.
     И вдруг, как  по  мановению  чьей-то  волшебной  палочки,  они  стали
наполняться неуместным, странным, доселе неведомым звуком птичьих голосов.
На  мостовых  и  тротуарах  с   лязгом   и   грохотом   откинулись   сотни
канализационных люков и сливных водосточных решеток. Из  мрачных  провалов
наружу хлынул нескончаемый поток бело-черных, громко  галдящих,  цокающих,
свистящих и пищащих птиц.
     Из подворотен и переулков тонкими ручейками  потекли  ровные  колонны
косолапых созданий, несущих на своих покатых плечах  большие  и  маленькие
ракеты и бомбы, раскрашенные, как пестрые фантики карнавальных хлопушек.
     Покачиваясь из  стороны  в  сторону,  фигуры  быстро  приближались  к
широким, залитым светом фонарей и рекламы, авеню. Они сливались  в  бурные
многоголосые потоки, и, распределившись на всю ширину улиц и  построившись
в колонны, двигались в сторону городской площади.
     "Пингвины  вышли  на  Готэм-Плэйс",  -  металлический  голос   машины
наполнил пространство под сводами.
     "До запуска осталось тридцать секунд".
     С последними  сказанными  машиной  словами,  Макс  почувствовал,  что
теряет самообладание. Мохнатые лапы страха  сжали  его  сердце,  судорогой
перехватив  дыхание.  Холодный  липкий  пот  окатил  все  тело,  мгновенно
насквозь промочив накрахмаленную сорочку под  фраком.  Сложив  руки  перед
грудью он поднял глаза в потолок и стал молиться,  шевеля  пересохшими  от
страха губами.
     Перед его глазами отчетливо  рисовалась  картина  грядущего  кошмара,
который должен  был  произойти  через  несколько  мгновений  в  гигантском
городе. Он увидел лицо своего сына, искаженное гримасой ужаса  и  медленно
растворяющееся в оранжевом потоке гудящего пламени. Обняв голову руками  и
закрыв глаза, Макс жаждал только одного: сойти с  ума  еще  до  того,  как
грянут первые разрывы.
     - Ну-ну, я вижу, тебе нравится мой  второй  план,  -  ехидно  заметил
Пингвин, продолжая жевать рыбу.


     Черная сигара лодки неслась по канализационным тоннелям,  приближаясь
к подземным магистралям старого зоопарка.
     - Мистер Вейн, - на  экране  вновь  возникло  лицо  Альфреда,  -  мне
удалось  найти  частоту,  на   которой   передаются   сигналы   управления
пингвинами. Мы можем заглушить их трансляцию. Не так все это  сложно,  как
казалось.
     Бэтмен взглянул на второй монитор компьютера. Алая надпись  светилась
на синем экране:
     "До запуска осталось пятнадцать секунд".
     Молниеносным движением руки Бэтмен включил локатор  дальнего  обзора.
Тонкая полоска луча высветила три белые точки по курсу бэткатера.
     "Биологические объекты", - вспыхнула надпись  под  картинкой.  Бэтмен
бросил лодку влево, резко сворачивая в боковое отверстие подземного  хода.
На мониторе побежали цифры, показывающие расстояние до светящихся точек.
     "600 ярдов, 500 ярдов, 300..."
     "Объекты в поле видимости пилота", - сообщил компьютер
     Бэтмен всматривался  в  полумрак  несущейся  на  него  водной  глади,
покрытой волдырями грязной пены. Но ничто не мешало движению.
     "100 ярдов..."
     И вдруг два ровных столба воды взметнулись  впереди,  наполняя  своды
дымом. Навстречу лодке, подобно выпрыгивающим из воды рыбам,  неслись  две
ракеты, оставляя позади себя шлейф дыма.
     "30 ярдов..."
     Бэтмен рванул штурвал на себя, резко бросая лодку в  сторону.  Пальцы
вдавили плоскую клавишу на рукоятке штурвала  и,  подпрыгивая  над  водой,
сигара лодки выпустила крылья.  Вместо  фонтана  бурлящей  воды  из  сопла
ударило пламя
     "10 ярдов..."
     Сигара  перевернулась  в  воздухе,  прижимаясь  к   потолку.   Ракеты
пронеслись под ней и  врезались  в  бетон  стены.  Яркая  вспышка  на  миг
ослепила Бэтмена.
     Бэткатер  вновь  опустилась  на  гниющие  воды,  уносясь   прочь   от
разлетающихся обломков бетона и кирпича.
     На экране вновь появился Альфред.
     - Десять секунд, мистер Вейн, - проговорил он срывающимся голосом.
     -  Хорошо  старина,  разворачивай  их,  -  кивнул  Бэтмен,  -   пусть
возвращаются домой.
     - Понял, сэр. Разворачиваю.


     - Пора веселиться! - проорал Пингвин и нажал кнопку на  терминале.  -
Устроим этим жалким идиотам темноту.
     Огромные трансформаторы, стоящие в глубине зала, натужно загудели.  С
толстых проводов мгновенно слетели,  распадаясь  в  пыль,  древний  мох  и
плесень. Дьявольская  установка  Пингвина  начала  откачивать  живительную
энергию Готэма.
     Человек-птица вскочил с кресла и принялся  бегать  вокруг  воющих  от
перенапряжения трансформаторных блоков, зло  хохоча  и  потирая  уродливые
ласты-руки.
     "Пятнадцать секунд до запуска", - проронил синтезатор речи.
     - Отлично, - верещал Пингвин. - Жгите их, ребята! Жгите их всех!
     Он вновь вернулся к креслу и тяжело плюхнулся в него.
     Маленькая обезьянка доела свой банан и  присела  на  плечо  Пингвина.
Отшвырнув шкурку, она  вытащила  из  нагрудного  кармана  его  комбинезона
связку ключей и принялась ее с любопытством рассматривать.
     "Пошел отсчет. Девять, восемь..." - сообщил компьютер.
     - Шесть, пять... - повторил Пингвин вслед за машиной,  делая  отмашку
короткими руками.
     "Четыре, три..."
     Но тут отсчет прекратился.
     Пингвин замер, уставившись в экран.
     Столпившиеся на  Готэм-Плэйс  пингвины  нервно  топтались  на  месте,
словно тихо переговариваясь друг с другом.
     - Что за черт?! - Пингвин, недоумевая, склонился на компьютером.
     "Отсчет прекращен", - ответила машина.  -  "Доступ  к  системе  пуска
невозможен".
     - Вот видишь!! - раздался из клетки голос замолчавшего  было  мистера
Шрекка; лицо его сияло. - Бэтмен и в этот раз помешал тебе! С ним тебе  не
справиться. Он разрушил твои коварные планы, дерьмовщик!
     Пингвин вскочил с кресла и забегал у края  бассейна,  всматриваясь  в
провалы канализационных тоннелей. Волны гнева  и  бессилия  накатывали  на
него. Он метал короткие злобные взгляды на Макса и рычал.
     Пингвины развернулись и, слившись на Готэм-Плэйс  в  одну  гигантскую
реку, двинулись по Седьмой авеню в сторону старого зоопарка.
     "Пингвинья армия  отступает.  Она  развернулась  и  возвращается",  -
хладнокровно объяснил синтезатор речи.
     - Черт! Черт!! Черт!!! - Пингвин вновь вернулся к креслу.
     "Система обнаружения засекла объект", - вещал тем временем компьютер.
- "С большой скоростью он приближается к центру".
     - Это Бэтмен! Бэтмен! - злорадно заорал мистер Шрекк.
     Эхо подхватило его слова и понесло навстречу року, приближающемуся по
тоннелям канализации.
     Пингвин столкнул со стола  компьютер  и  принялся  бить  его  ногами,
разнося вдребезги пластик и электронную начинку.
     Выхватив из бочки зонт, он проткнул корпус  еще  работающего  дисплея
острием трости. Из-под пластмассы корпуса повалил серый едкий  дым.  Экран
мигнул и погас.
     Освальд бросился к клоуну, стоящему за большим пулеметом,  нацеленным
на  центральную  арку  тоннеля.  Из  глубины  мрачной  канализации  несся,
нарастая, гул мощного мотора.
     Переглянувшись,  клоуны,  как  по  команде,  кувыркаясь  и   вращаясь
волчком, бросились к бетонным ступеням лестницы, ведущей наверх.
     - Мерзкие ублюдки, куда? Стоять! - закричал Пингвин.
     Но клоуны, не обращая на него никакого внимания, взлетали по ступеням
наверх. Сгрудившись на площадке перед дверями, они немного постояли, корча
рожи и показывая языки, и стали исчезать в дверном проеме.
     - Вот видишь,  -  злорадствовал  Макс,  -  даже  твои  верные  клоуны
покинули тебя!
     Пингвин  не  ответил.  Лихорадочно  размахивая  руками  и  выкрикивая
проклятия, он метался по  опустевшему  павильону,  высматривая  хоть  одну
живую душу из своего окружения, оставшуюся с ним.
     Гул в тоннеле нарастал с пугающей быстротой.
     - Тебе конец, тупоголовый засранец, - издевался мистер Шрекк.
     - Я еще вернусь за тобой, - проскрежетал монстр, бросаясь к  стоящему
в воде дакмобилю.
     Он суетился, делал много лишних движений, но тем не менее с  завидной
легкостью перескочил через закрытую крыло-дверь и плюхнулся на сиденье, на
ходу дергая все рычаги, которые попадались ему под руку.  Мотор  закрякал,
выпустив голубое облачко дыма и, быстро набирая скорость,  машина  понесла
по глади гнилой воды, поднимая своим утиным брюхом  высокие,  разноцветные
пенящиеся волны.
     Пингвин направил машину прямо на площадку перед  бетонной  лестницей,
ведущей  на  поверхность.  Врезавшись  в  деревянные  настилы  и  мостики,
дакмобиль разнес их вдребезги и, буксуя всеми восемью небольшими колесами,
с трудом вылез на сушу. Закрякав с  новой  силой,  машина  понесли  своего
владельца вверх по  лестнице,  а  тот  только  дергал  рычаги  управления,
ругался и грозил неизвестно кому большим черным зонтиком.
     Проскакав  по  ступенькам,  дакмобиль  врезался  в  дверь.  Кирпичная
кладка, не выдержав удара, рухнула, поднимая в воздух тучи красной пыли.
     Холодный морозный ветер  ударил  Пингвину  в  лицо,  вцепился  своими
невидимыми ледяными пальцами в его мокрые, слипшиеся волосы.
     Обостренное   звериное   чутье   подсказывало   Пингвину,   что    он
действительно находится на пороге новой эры, и она начнется  очень  скоро,
если  он  не  уберется  отсюда.  Всем  своим  уродливым  телом  он  ощущал
приближение неотвратимой опасности. И поэтому нещадно гнал захлебывающийся
истерическим кряком дакмобиль прочь от павильона  севера,  напитывающегося
местью, словно губка.
     Сделав небольшой крюк возле полуразрушенной ограды какого-то вольера,
человек-птица направил машину на широкую  аллею,  ведущую  к  центральному
входу. И в эту секунду  гигантская  бутафорская  глыба  айсберга,  стоящая
неподалеку и сейчас  занесенная  снегом,  взорвалась,  выбрасывая  во  все
стороны тучи битого кирпича и штукатурки.  Из  возникшей  дыры  с  воем  и
свистом вылетела огромная крылатая сигара бэткатера. Продолжая выбрасывать
остатки воды из сопла двигателя, она перевернулась в воздухе и рухнула  на
"утку", превратив ее в пылающую груду желто-черного искореженного  металла
и пластика.
     Узкий люк открылся,  и  Бэтмен,  выбравшись  из  бэткатера,  медленно
подошел к растерзанному ударом дакмобилю. Пластиковый корпус,  разломанный
пополам,  желтые  дымящиеся  диски  крыльев-дверей;  большеглазая  голова,
оторванная ударом, торчала  из  сугроба,  врезавшись  в  него  клювом.  Из
обрубленной шеи вытекал бензин; словно кровь, он сочился из страшной  раны
и тяжелыми каплями падал на землю, растапливая снег.
     Пингвина нигде не было.
     "Неужели упустил?!" - подумал Бэтмен, возвращаясь  к  лодке.  Падение
было стремительным. Злобно рыча, Пингвин  набросился  сзади.  Он  спрыгнул
откуда-то  сверху,  всем  своим  огромным  весом  навалившись   на   плечи
человека-Летучей Мыши. Бэтмен упал в снег. Пингвин,  пропустив  под  горло
противника  трость  зонта,  принялся  душить  его.  Скрежеща  зубами,   он
прошипел:
     - Я убью тебя! Понятно?! Я хоть и настоящий урод, а ты  прячешься  за
маской, что еще хуже!
     Бэтмен приподнялся на руках и сильным движением бросил  тяжелое  тело
Пингвина через голову. Тот кувыркнулся, словно большой желатиновый шар,  и
полетел в снег, беспомощно дрыгая ногами.
     Легкий прыжок - и Бэтмен уже на  ногах.  Но,  на  удивление,  толстый
Пингвин не уступал ему в ловкости. Подставив под живот руки, он  спружинил
на них и тоже оказался на ногах.
     - Решил, что ты всех сильнее? - зашипел монстр, отставляя  в  сторону
трость зонтика, как саблю. - Сейчас я с тобой  разберусь.  Ну,  у  кого  в
руках зонтик? У меня! Значит, я сильнее!
     Он крепко сжал крючок  рукоятки,  и  из  кончика  зонтика  со  звоном
выскочило  длинное  обоюдоострое  лезвие.  Размахивая  перед  собой   этим
страшным оружием, Пингвин стал быстро приближаться к Бэтмену, оттесняя его
к сигаре бэткатера. Лезвие со свистом рассекало  воздух,  но  пока  Бэтмен
легко уворачивался от быстрых яростных выпадов.
     Почувствовав спиной обшивку лодки Бэтмен остановился. Пингвин с новой
силой кинулся в атаку; в  результате  лезвие,  лязгнув  о  броню  Бэтмена,
лопнуло. Злобный коротышка отступил на шаг, испуганно  глядя  на  обломок,
торчащий из кончика трости.
     - Так кто сильнее? - полюбопытствовал Бэтмен.
     И неуловимым движением он вырвал из рук Пингвина остатки трости.  Тот
взвыл и попятился, пытаясь укрыться за обломками дакмобиля.
     - Не трогай меня! - заверещал он. - Что тебе нужно?
     Бэтмен перехватил зонт из руки в  руку  и  хлестким  ударом  рукоятки
влепил Пингвину звонкую оплеуху. Тот, хрипло вереща, покатился по земле.
     - Вставай, - гремел Бэтмен, - ты прав, надо с  тобой  разобраться,  и
немедленно!
     - Что тебе нужно?! - снова заголосил испуганный человек-птица.
     - Не мне, а нам. Нам надо закончить один интересный разговор, Освальд
Кобблпот, недопеченный мэр города  Готэма.  Тогда  ты  был  прав.  Времена
меняются. Но теперь, когда они изменились... Теперь прав я!
     Поднимаясь, Пингвин схватил со снега тяжелый кусок панели  от  кабины
утки и запустил им в Бэтмена. Обломок острого железа лязгнул  о  броню  на
груди и отлетел в сторону.
     - Дело в том, что я давно знаю, кто вы, мистер Пингвин, - не  обращая
внимания на злобные выпады врага, продолжал Бэтмен.  -  Я  знаю,  что  эти
уродливые клоуны - твои люди, и все, что они  устроили  а  улицах  Готэма,
было сделано по твоему личному приказу. Ты - преступник!
     - Вранье! - шипел Пингвин, бегая вокруг горы осколков, оставшихся  от
его машины. - Наглая ложь! Я - честный человек, и все, что я делал  -  это
святое дело, это месть!
     - Месть? Черт возьми, а похоже на мелкое хулиганство!
     - Да, месть! За меня самого, за мою  испорченную  жизнь!  Я  ненавижу
этот город!
     - Меня это не интересует! Ты не мститель, ты - подлый убийца ни в чем
не повинных людей!
     - Но первым убили меня!
     Пингвин вновь попытался наброситься на Бэтмена, но тот  одним  точным
ударом, как к стенке  на  расстрел,  вернул  его  к  горе  металлолома.  И
продолжил:
     - Но ты не просто убийца! Вспомни о похищенных детях!
     - Но я первый лишился родителей! И никто, ни один из  жителей  твоего
проклятого города не защитил меня, когда мои любимые папа и мама  задумали
убить меня! Где, например, был ты тогда?
     - Ты - чудовище, и меня не интересует, как и почему ты им стал. Но ты
- монстр, и поэтому должен умереть!
     - А! - саркастически захохотал Пингвин.
     Он уже не старался убежать или наброситься. Он просто разговаривал, и
было видно, что разговор этот его очень интересует.
     - Вот это великолепное слово! "Чудовище"! "Монстр"! Ты знаешь,  Шрекк
тоже так говорил...
     - Шрекк?
     - Шрекк, Шрекк. Мистер Макс Шрекк - самый уважаемый  человек  Готэма.
Монстр в законе!
     - Вы с ним, кажется, были дружны?!
     - Да. Он помог мне, а я помог ему. И сначала все было честно.
     - Честно?
     - Да, да! Сначала все было честно. - Пингвин вдруг радостно улыбнулся
и закричал: - Макс! Я ведь говорил тебе, что если у меня не  получится  со
вторым планом, то... Ха-ха-ха!
     - Так что же все-таки было честно?
     - Он хотел заменить мэра, чтобы построить свою  электростанцию.  Тебя
интересует это?
     - Я это знаю!
     - Нет, мистер Бэтмен, ты этого не знаешь. Ты не знаешь того, что  эта
электростанция  -  вовсе  не  электростанция,  а  такое  хитрое  воровское
приспособление для богатых и очень богатых людей.
     - Что ты хочешь этим сказать?
     - То, что я хочу сказать, я  обязательно  скажу.  Эта  электростанция
должна была не давать энергию городу, а забирать ее и запасать.
     - Но это, как я понимаю, пока только  проект.  И  вообще,  прочему  я
должен тебе верить?
     - Ты должен верить не мне, а своим глазам! Ты знаешь, что у него  нет
очистных сооружений на его текстильной фабрике? Ты не  можешь  не  видеть,
что вся гадость оттуда льется в город, отравляя его каждую минуту. Так что
это не я убийца ваших детей...
     - О!  Это  уже  интересно,  но  об  этом  знают  все,  а  документов,
подтверждающих это...
     - Есть документы, - успокоил Бэтмена Пингвин. - И я  даже  знаю,  где
они лежат. А кроме того, я знаю то, чего не знает никто!
     - Что же это? После того, что я сейчас услышал, я уверен, что ты меня
удивишь!
     - Удивлю. Никто ведь точно не знает, куда пропал Фред Эткинс.
     - А кто это?
     - Тебе надо только поинтересоваться.  Так  что?  Неужели  я  тебя  не
убедил? Он - чудовище,  и  намного  более  опасен,  чем  я.  Так  что  мои
маленькие пингвиньи забавы...
     - Забавы? Ты не умеешь забавляться, мистер Кобблпот!
     - Напротив, это моя слабость...
     Он хотел еще что-то сказать, но слова застряли у него в горле. К нему
медленно приближался человек Летучая Мышь, и его взгляд  не  сулил  ничего
хорошего.
     - Ты хочешь убить меня? - заорал Пингвин.
     Истерика начала бить его с новой силой.
     - За что? Ведь я помогаю тебе избавить город от настоящего монстра!
     - Ты не имеешь права на жизнь!
     - Почему?
     - Ты не человек, но ты и не зверь. Ты - мразь.
     С этими словами  Бэтмен  схватил  человека-птицу.  Пингвин  попытался
освободиться, схватив противника за широкий  металлический  пояс  и  резко
дернув вперед, но эта его попытка не увенчалась успехом.  Тот  стоял,  как
гранитная скала, а  рука-ласта  Пингвина  лишь  сбила  небольшую,  черного
пластика, коробочку с разноцветными кнопками.
     - О-о-о, - радостно взревел Пингвин, - у  тебя  всегда  есть  игрушка
посильнее моих. Но теперь я забрал ее себе!
     Он вытянул руку  в  направлении  Бэтмена  и  нажал  маленькую  черную
клавишу. Коробка слабо  завибрировала,  на  крышке  вспыхнула  и  замигала
красная лампочка. Глаза-пуговицы зажмурились, в ожидании, что  из  черного
пластика что-нибудь вылетит и убьет ненавистного противника. Но ничего  не
произошло.
     Испуг и недоумение возникли на толстом носатом лице.
     Бэтмен разжал пальцы и быстро отошел от Пингвина.
     - Так это все-таки бомба? - с восторгом спросил Пингвин.
     - Да, бомба. Твоя бомба, - кивнул Бэтмен.
     Чувство самообладания  вернулось  к  человеку-птице.  Он  поклонился,
расплываясь в улыбке и нажал красную кнопку.
     Ловко провернувшись на одной ноге,  как  метатель  диска,  он  бросил
коробочку в Бэтмена и семенящей походной заспешил к павильону,  собираясь,
по-видимому, спрятаться там от взрыва.
     - Подожди, куда ты? Мы с тобой же еще не договорили! -  закричал  ему
вслед Бэтмен.
     Он спокойно подобрал коробку. Пингвин обернулся. Бэтмен  стоял  возле
своего бэткатера и держал над головой эту фальшивую бомбу.
     - Проклятье! - прошипел Пингвин, понимая, что  совершил  непоправимую
ошибку.
     Бэтмен  повернул  голову,  осматривая  большие  сугробы.   На   снегу
появились резко кричащие бело-черные птицы  с  ракетами  за  спинами.  Они
столпились вокруг.
     - Мои малютки! - вскричал Пингвин.
     Он  все  дальше  и  дальше  отступал   к   большому   черному   окну,
находившемуся за его спиной в потолке подземного павильона.
     Пингвины замерли. Морозный воздух наполнил шум загорающихся  запалов,
и в небо взлетели сотни ракет, оставляя позади себя длинные шлейфы. Ракеты
пронеслись в небе яркими метеоритами,  обрушиваясь  на  ветхие  сооружения
старого зоопарка.  Белое  лицо  Пингвина  стало  землисто-серым.  Обхватив
голову руками и громко причитая, он завыл,  перекрывая  грохот  стартующих
ракет.
     Бэтмен открыл маленький  люк  на  остром  носу  лодки.  Из  ее  чрева
выпорхнуло с полсотни летучих мышей-вампиров. С пронзительным  писком  они
набросились на Пингвина, ударами крыльев подталкивая его к окну.
     - Передай привет принцессе, - посоветовал Бэтмен, увидев,  что  враг,
дико крича и отбиваясь от жаждущих крови голодных тварей,  быстро  пятится
назад.
     Зацепившись ногой за вросший в землю тонкий карниз,  Пингвин  потерял
равновесие. Пятерка мышей, как  штурмовики-истребители,  врезалась  ему  в
грудь. Судорожно размахивая руками, Пингвин рухнул на  гнилую  раму  окна.
Тело его разнесло  стекло  вдребезги  и  полетело  вниз,  к  мутной  глади
бассейна. Оно упало  в  воду,  подняв  в  воздух  огромный  бордово-черный
столб...


     Вертлявая обезьянка  испуганно  смотрела  на  мистера  Макса  Шрекка,
тараща маленькие глазки и поднимая подковки бровей. Мистер Шрекк,  сидящий
в  клетке,  подвешенной  над  бассейном,  вдохновенно   строил   маленькой
обезьянке рожи и подпрыгивал. Обезьянка никак не  могла  понять,  что  ему
нужно.
     Этот интересный человек общался с нею, как не общался больше ни  одни
человек на свете. Он вытягивал губы в трубочку,  что-то  бесшумно  кричал,
шипел. Короче, веселил, как мог.
     Мартышка была просто удивлена и шокирована. От удивления она  подняла
лапки, протягивая их к Максу, и позвенела зажатыми  в  кулачке  массивными
ключами, только что украденными у самого Пингвина.
     Макс  попытался  подманить  ее,  просунув  сквозь   прутья   руку   с
расправленным белым платком. Обезьянка очень  обрадовалась.  Еще  никто  и
никогда не дарил ей такой прекрасной вещицы. Она что-то сказала  на  своем
языке и, разбежавшись, прыгнула  в  клетку,  крепко  цепляясь  лапками  за
ржавые прутья.
     Макс ловко выхватил из ее лапки  связку  и  стало  подбирать  ключ  к
замку, которым была закрыта его клетка.  Мартышка  обиженно  заверещала  и
заметалась возле него. Она очень нехорошо о нем подумала.
     Сверху, с потолка упало что-то тяжелое. Макс едва  успел  разглядеть,
что это Пингвин. Он упал в воду и больше не показался на ее поверхности.
     - Все-таки я  был  прав,  -  объяснил  мистер  Макс  Шрекк  маленькой
обезьянке, указывая на расходящиеся по воде круги.
     Гигантский пожар бушевал  в  зоопарке,  пожирая  все  новые  и  новые
павильоны. Ракеты беснующимися стаями  носились  в  воздухе,  поражая  все
новые и новые цели. Рушились бетонные арки, горели  и  распадались  гнилые
деревянные помосты, рассыпались в пыль маленькие кирпичные домики.
     Смерть и разрушение праздновали свой безумный шабаш  на  безжизненном
пространстве среди мертвых каменных изваяний животных. Мощный взрыв потряс
бетонные своды павильона севера, сбрасывая  с  портала  скульптуру  белого
медведя с поднятыми вверх лапами. Белый гипсовый исполин оседал в  провале
крыши, увлекая за собой ветхие обломанные пики ледяных скал, сложенных  из
белого кирпича.
     Макс  распахнул  дверь  клетки   и   повис   на   прутьях.   Прилагая
нечеловеческие усилия, он принялся  раскачивать  огромную  клетку,  чтобы,
улучив момент, спрыгнуть на пол площадки, не угодив  в  отравленную  воду.
Ноги его зависли над бассейном, и...
     Тонкий язык длинного хлыста обвил ногу Макса,  как  удав  набрасывает
свои кольца не выбранную им жертву. Петля затянулась. Черное плетеное тело
хлыста напряглось,  увлекая  потерявшего  равновесие  человека  за  собой.
Разрывая перчатки и руки о ржавые прутья,  Макс  полетел  в  вонючую  жижу
бассейна и мгновенно ушел на дно. Одежда  вмиг  промокла,  впитав  в  себя
кисельную начинку канализации, и  превратилась  в  свинцовые  доспехи,  не
дающие пошевелиться.
     Макс отчаянным усилием попытался всплыть на поверхность,  но  обрывки
падишахского плаща зацепились за что-то в мутной воде. Легкие готовы  были
разорваться  от  недостатка  кислорода.  Макс  открыл  в   жгучей,   почти
непрозрачной воде глаза и стал расстегивать замок бляхи,  освобождаясь  от
смертельного якоря карнавального костюма.
     Материал  тяжелым  покрывалом  опустился  на  дно.  Пуская  пузыри  и
судорожно дергая руками, Шрекк выскочил на поверхность,  пыхтя,  кашляя  и
хватая широко открытым ртом кажущийся чистейшим воздух  -  на  самом  деле
зловонный смрад.
     Тяжелый удар хлыста лег в нескольких дюймах от  его  головы.  Резкий,
разрывающий барабанные перепонки щелчок  раскроил  воду,  вздымая  высокие
буруны.
     Макс снова нырнул, отплывая в сторону от  мечущегося  по  воде  языка
бешеной  плети.  Из  мутного  бордового  мрака  на  него  смотрели  широко
раскрытые глаза толстого клоуна. На  его  белой  размалеванной  физиономии
застыло выражение испуга и удивления. На мгновение Макс даже забыл, что он
под водой, и попытался сделать глубокий вдох, чтобы отдышаться от испуга.
     Рядом  с  головой  клоуна  лежал  большой  блестящий   никелированный
револьвер. Макс подхватил оружие и,  запихнув  его  во  внутренний  карман
пиджака, вынырнул.
     Очевидно оттого, что вода была ядовитой, он почти ничего не видел.  В
глазах стоял белесый туман, и казалось,  что  в  них  насыпали  перца  или
залили уксуса. Выплевывая горькую, как хинин, воду, и преодолевая позывы к
рвоте, Макс глубоко вздохнул.
     Кто-то, ухватив его за ворот пиджака, с силой  рванул  вверх.  Усилие
было огромным, и, вылетев на бетон, он катился еще несколько  ярдов,  пока
не рухнул на горячие трубы масляного охлаждения трансформатора,  при  этом
сильно ударившись затылком. На несколько мгновений Макс потерял  сознание,
стало совсем темно.
     Прилагая неимоверные  усилия,  Макс  поднялся  на  ноги  и  попытался
протереть глаза.
     Перед  ним,   приседая   и   подпрыгивая   на   полусогнутых   ногах,
пританцовывала женщина-Кошка. Из-под  разодранной  ушастой  маски  во  все
стороны торчали пряди золотых кудрей. В прорехах разорванного на плечах  и
груди блестящего глянца комбинезона виднелось голое тело. Бешено шипя, она
ходила вокруг Макса, в неистовом танце  раскручивая  над  головой  длинный
хлыст.
     Кошка сделала резкий выпад, вытягивая вперед руку  с  зажатым  в  ней
оружием. Обжигающая боль впилась в икры ног,  и  Макс  рухнул  на  колени,
выставляя вперед руки.
     - Мяу! - сказала она, подтягивая хлыст к своим ногам.
     - Кто вы? - Макс, тяжело дыша, поднялся.
     Пытаясь рассмотреть лицо Кошки, он снова протер глаза, но белый туман
не исчез, превращая ее голову в размытое пятно.
     - Мяу! - ответила Кошка.
     - Ну, хорошо, хорошо, - тяжело дыша, проговорил он.
     Макс пятился назад  с  перекошенным  от  ужаса  лицом  и  не  опуская
выставленные вперед руки.
     - Я не знаю, кто вы. Не знаю, что вам нужно.
     - Мяу!
     Хлыст описал петлю в воздухе и лизнул раздвоенным языком плечо Макса.
Ушибленная рука мгновенно онемела, повиснув, как плеть.
     - Вам нужны деньги? - глотая стон, спросил он.
     - Мяу!
     Новая петля просвистела в воздухе, и из рассеченной брови заструилась
кровь.
     - Что же?! Драгоценности?
     - Мяу!
     Новый удар. Боль разрывала грудную клетку, прерывая и  так  сбившееся
дыхание. Макс, превозмогая боль во всем теле, вскочил и  бросился  бежать.
Но метнувшаяся по площадке Кошка настигла беглеца, вновь  выбросив  вперед
длинный хвост хлыста.
     На этот раз удар пришелся по горлу. Кожаная удавка затянулась на  шее
тугой петлей. Макс вскрикнул и рухнул навзничь, пытаясь пропустить  пальцы
под душащее ожерелье. Он чувствовал, что силы покидают его с каждым ударом
сердца.
     На висках  вздулись  голубые  бугры  вен,  в  ушах  застучала  кровь,
наполняя голову ватой. Кошка схватила его за ворот и  резко  поставила  на
ноги.
     - Что вам нужно? -  прохрипел  из  последних  сил  теряющий  сознание
Шрекк.
     Кошка слегка ослабила петлю и прошептала ему на ухо:
     - Кровь, Макс.
     - Кровь?
     - Да, кровь, - шипела Кошка.
     Пытаясь прийти в себя, Макс старался выиграть время, в  надежде,  что
опять появится Бэтмен или кто-нибудь еще.
     - Я уже сдавал кровь!
     - Да? - облизав пересохшие губы, заинтересованно мурлыкнула кошка.
     - Конечно, я - донор!
     Макс попытался развернуться к собеседнице, но  она  подтянула  петлю,
громко шипя.
     - Мне не нужна какая-то жалкая унция твоей крови, Макс. Мне нужна она
вся!
     - Ну зачем тебе моя кровь? Зачем тебе моя жизнь? - жалобно запричитал
он.
     - Нет! Смерть за смерть, Макс, - шипела  рассерженная  Кошка  за  его
спиной.
     Тонкая стальная игла врезалась в стену,  перебрасывая  звенящий,  как
струна, трос через все пространство  павильона.  Кошка  подняла  глаза.  В
разбитой раме, под потолком, на фоне  оранжево-красных  языков  пламени  и
снопов искр, показался черный силуэт Бэтмена.
     Большое черное тело, распластав огромные крылья плаща, плавно  парило
под сводами зала, беззвучно приближаясь к стоящим на площадке.
     - Бэтмен! - тихонько прошептала Кошка и выгнула дугой спину.
     - Бэтмен! - вырвался ликующий вопль из ноющей груди Макса.
     Ожерелье на его горле распалось.
     Извиваясь и фыркая, Кошка отлетела от  Шрекка,  как  бешеная,  колотя
хвостом хлыста по скользкому полу.
     Макс понял, что он спасен. Человек, который явился сюда,  восстановит
справедливость  и  положит  конец  беззаконию.  Счастье  переполнило  его.
Позабыв о полученных ранах, он, прихрамывая, заспешил  навстречу  Бэтмену.
Разведя  широко  руки,  мистер  Шрекк  произнес  голосом   священника   на
проповеди:
     - Мистер Бэтмен! Вы не только спасаете жизнь, вы...
     Макс не договорил. Пола черного  плаща  отошла,  выпуская  из  своего
укрытия крепкую сильную руку  в  перчатке.  Словно  атакующая  кобра,  она
молниеносным движением впилась в лицо Шрекка, втягивая его в  свою  жадную
ладонь, как заглатываемую пищу. Макс опешил. Рука с силой  оттолкнула  его
назад, и он, поскользнувшись на  мокром  полу  и  резко  взмахнув  руками,
полетел на холодный бетон, растянувшись на нем всем телом.
     - Заткнись! - голос Бэтмена гремел, как гром. - Ты сядешь в тюрьму!
     - Господи! - простонал Макс, пытаясь подняться. - За что это мне?
     - Ты еще спрашиваешь? - обличительный  голос  Бэтмена  надвигался  на
него все ближе и ближе. - Ты совершил тяжкие  преступления  против  своего
города и народа, но, самое главное, ты совершил тяжкое преступление против
своей совести. И за это тебя будут судить. Ты сядешь,  -  интимно  добавил
он, - и я постараюсь, чтобы ты сел надолго. Может быть, даже навсегда.
     - У тебя нет никаких доказательств моей  вины.  Я  сам  -  жертва,  -
запротестовал Макс.
     - Тебя нужно судить! - поддержала Бэтмена Кошка.
     Она вновь медленно приближалась к мистеру Шрекку.
     - Только тюрьма, - продолжала она, - не смоет с твоей поганой душонки
той крови, что ты пролил. Мне нужна кровь.
     Шрекк  всем  телом  вжался  в  теплый   вибрирующий   металл   кожуха
трансформатора.
     - Если  вы  убьете  меня,  вам  тоже  не  поздоровится,  -  попытался
пригрозить он.
     - Тебя убьем не мы, а закон. Ты преступник, Макс, - настаивал Бэтмен.
     Язык хлыста лизнул  броню  на  груди  Бэтмена,  заставив  попятиться.
Пританцовывая, Кошка стала надвигаться на него. Ее брови были опущены, нос
вздернут: поднимая губу, она скалила острые зубы.
     - Без глупостей! Сейчас закон не касается ни его, ни нас.
     Кошка на полусогнутых ногах приближалась к Бэтмену,  выставив  вперед
руку с выпущенными когтями.
     - Ты не права! - он попытался приблизиться  к  ней,  но  хлыст  снова
лизнул его бронированное тело, заставляя отступить.
     - Мне плевать! - разъяренно шипела она. - Я убью Шрекка, и  никто  не
сможет мне помешать в этом. Понятно? Такая мразь не должна жить на  свете.
Его место в аду!
     Хлыст вновь ожил в ее руке, со свистом  разрезая  воздух  и  завершая
свой полет на теле Макса. Он дико взвыл, упал на колени  и  закрыл  голову
руками.
     - Зачем ты это делаешь? - Бэтмен снова двинулся навстречу Кошке.
     - Его место в аду, - снова повторила она.
     - Мы не имеем права творить правосудие. Мы лишь обязаны  поддерживать
его.
     - Мы обязаны содействовать свершению правосудия!
     - Это самосуд.
     - Я никому ничем не обязана, - огрызнулась Кошка.
     Хлыст продолжал плясать в ее руке.
     - Давай вместе отведем его в полицию, и тогда...
     - И тогда все начнется сначала, - шипела она, сжимая и разжимая кулак
с острыми когтями, - и неизвестно, сколько все это еще продлится.
     - Нет. Я доверяю нашему суду. Поверь, он по-лучит свое сполна. Он  не
ускользнет.
     - Как хорошо, что ты еще веришь во что-то, - улыбнулась хищница. -  Я
уже давно забыла, когда делала это в последний раз.
     Она возбужденно  щелкнула  хлыстом,  и  ее  лицо  вновь  по-звериному
оскалилось.
     - Отойди, иначе мне придется убить тебя!
     - Это глупо! Доверься мне, и тогда мы сможем пойти домой. Вместе...
     Голос Бэтмена стал очень тихим; он не говорил, а скорее шептал слова,
в которых улавливалась глубокая тоска, перемешанная с любовью.
     Придя в себя, Макс медленно поднялся на ноги и протирая горящие огнем
глаза, стал смотреть и слушать этот  странный  диалог  двух  собеседников,
одетых в странные карнавальные костюмы.
     Это походило на сцену из мелодрамы. Глядя на беснующуюся Кошку  и  на
пытавшегося привести ее в чувство Бэтмена, он на  минуту  забыл,  что  вся
сцена разворачивается именно вокруг него самого. Что его смерть уже стояла
где-то совсем рядом, ожидая, когда кто-нибудь из этих двоих призовет ее.
     В чувство Макс привела последняя фраза,  сказанная  Бэтменом.  Хитрый
Шрекк сразу понял, что это, возможно, ключ к спасению.
     - Селина! - проговорил человек в маске. - Мы с тобой  -  одно  целое.
Просто по нелепой случайности разделенное пополам.
     Бэтмен сделал еще шаг ей навстречу, но острые когти  коснулись  брони
на его груди. Тем не менее, он произнес:
     - Неужели тебе не надоело это?
     Кошка молча стояла перед ним и, тяжело дыша, пожирала маску  огненным
взглядом.
     - Селина, - повторил Бэтмен, - я прошу тебя...
     Он медленно поднес руки к своей маске  и,  взявшись  за  края,  резко
сорвал ее с головы.
     - Игра окончена, Селина. Давай уйдем вместе.
     Ее лицо исказилось испугом,  рука  задрожала,  когти  заскользили  по
броне костюма Вейна. Зеленые колодцы ее больших глаз  наполнились  влагой.
Слезы покатились по щекам, смывая с лица макияж.
     - Брюс! - прошептала Селина. -  Я  очень  люблю  тебя,  но...  Нет...
Пойми... Прости мне сейчас... Я бы с радостью согласилась жить с  тобой  в
твоем замке.
     Она опустила голову,  глядя  на  неподвижную  гладь  бассейна.  В  ее
голове, как в синематографе, поплыли цветные и пестрые картинки ее жизни с
Брюсом. Легкая улыбка на миг коснулась ее губ.
     - Это все было бы, как в волшебной сказке. Мы  были  бы  счастливы  с
тобой.  У  нас  были  бы  дети.  Много  детей.  И  так   бы   продолжалось
долгие-долгие годы, и умерли бы мы в один день.
     Селина сжала виски руками и закрыла глаза.
     "Очень интересно было бы взглянуть на этих монстров - гибрид кошки  и
летучей мыши". - подумал мельком Макс Шрекк.
     - Селина, милая...
     Брюс протянул руку и коснулся закованными  в  бронированную  перчатку
пальцами ее щеки, смахивая накатившуюся слезу.
     - Я не смогу жить сама с собой в этом мире, так что не думай, что это
счастливый конец, - прошипела Кошка.
     Хлыст вновь ожил в ее руке, извиваясь в  такт  плавным  движениям  ее
тела.
     - Господи, Селина, опомнись, - воскликнул Брюс.
     Она развернулась, как будто Вейна  больше  здесь  не  было,  и  опять
начала приближаться к вжавшемуся в металл Шрекку.
     Макс услышав  знакомые  имена,  сообразил,  кто  эти  странные  люди,
стоящие здесь в масках и так  странно  беседующие.  Щурясь,  он  тихо,  но
уверенно проговорил:
     - Селина? Селина Кайл!?
     Кошка сорвала с головы маску и отшвырнула ее в сторону.
     - Нет, Макс! Это не Селина! Это твоя смерть!
     - Ты уволена, сука! - сказал он, и брезгливое выражение проступило на
его лице.
     Брюс начал потихоньку подбираться к Кошке сзади с намерением схватить
ее за плечи.
     - Брюс Вейн? Странная встреча. Что вы делаете в костюме Бэтмена?
     -  Он  и  есть  Бэтмен,  идиот!  -  прошипела  Кошка,  не   прекращая
подкрадываться к Максу.
     Тот запустил руку под пиджак и извлек найденный под водой  револьвер.
Кошка замерла. Шрекк нагло улыбнулся и направил ствол в пятно, которое, по
всей видимости, должно было быть Брюсом.
     - Он был Бэтменом! - злорадно произнес он.
     Грохот выстрела разнесся по пустому залу, сливаясь с  шумом  гудящего
над бетонной оболочкой павильона пожаром. Брюс пошатнулся,  вскинул  вверх
руки, и стал  медленно  оседать  на  пол.  Большие  крылья  его  плаща  на
мгновение распахнулись и тут же сложились,  укрывая  упавшее  тело  черным
саваном.
     Кошка-Селина бросила испуганный  взгляд  на  Макса.  Тот  сделал  шаг
вперед, направляя дымящийся ствол на нее.
     Странное чувство возникло во всем теле  Кошки-Селины.  Казалось,  что
кожа начинает прирастать к черному глянцу костюма и  выбрасывать  короткую
густую  шерсть,  которая  пробивает  тонкий  пластик.   Позвоночник   стал
растягиваться и  выгибаться  в  горб,  разрывая  не  успевшие  растянуться
сухожилия и  мышцы.  Тело  подалось  вперед,  к  Максу,  поднимая  руки  с
выпущенными когтями.
     - Стоять! - прошипел Макс, взводя собачку револьвера:
     - Не надо! - фыркнула Кошка-Селина. - Тебе не надоело  убивать  меня?
Нет?
     Палец Макса лег  на  спусковой  крючок  и  слегка  надавил  на  него.
Истерический смех вырвался из груди девушки.
     - Ты убивал меня! Пингвин убивал меня! Бэтмен убивал меня! -  кричала
она, размахивая хлыстом. - Три жизни! Три! Но у кошки  их  девять!  Ты  не
сможешь убить меня, Макс. А я тебя убью!
     - Сейчас посмотрим, - ехидно заметил Шрекк и нажал курок.
     Пуля врезалась в грудь, разрывая  материал,  пробивая  теплую  плоть,
круша кости ребер. Кошка-Селина отлетела назад и, кувыркаясь,  рухнула  на
бетон в нескольких ярдах от тела Брюса.
     Макс нерешительно подошел е девушке. Тонкая струйка крови вытекала из
раны в груди.
     - Вот видишь, у меня получилось, - почти нежно улыбнулся он.
     Носок  сапога  с  силой  врезался  в  руку  Шрекка,  выбивая  из  нее
револьвер. Провернувшись вокруг и подобрав с пола хлыст, Кошка  встала  и,
слегка пошатываясь, начала наступать на оцепеневшего от удивления  Шрекка.
Он бросился к  револьверу.  Язык  хлыста  лизнул  руку,  и  кожа  перчатки
разошлась под ударом.
     Максу все-таки удалось подобрать оружие. И вновь раздался выстрел.
     Кошка сделала шаг и рухнула на колени.  Простреленное  навылет  бедро
зияло рваной дырой.
     - Это не считается, Макс, - зашипела Кошка, подняв на него глаза.
     Револьвер в руках Макса снова дернулся. Третья пуля попала  в  живот.
Взвизгнув, Кошка сложилась  напополам,  прикрывая  руками  новую  страшную
рану.
     Макс снова нажал на курок, но выстрела  не  последовало.  Бесполезный
револьвер полетел в воду.
     Хриплый, срывающийся хохот запрыгал по павильону. Кошка разогнулась.
     - М-м-м-я-я-я-у! - протянула она, медленно поднимаясь на ноги. - Раз,
два, три, четыре, пять, будем в девочек стрелять!
     Ее побледневшее лицо  расплылось  в  ехидной  улыбке.  Макс  медленно
отходил назад, не понимая, что происходит.
     - У меня еще четыре жизни. Четыре! А у тебя одна.
     Прихрамывая, она приближалась к нему, вытягивая вперед  окровавленные
руки.
     - Это рождественский бред! - процедил сквозь зубы Макс, чувствуя, что
начинает сходить с ума.
     - Да, - кивнула Кошка-Селина. - Путь  к  тебе  стоил  мне  всего  две
жизни. Что тебе подарить на Рождество, Макс?
     - На это Рождество? - глупо улыбаясь, спросил он.
     - Нет, на следующее Рождество, Макс.  Не  знаешь?  Я  тоже.  А  пока,
может, поцелуемся?..


     Брюс откинул с головы плащ и приподнялся на руках. Голова ныла  тупой
нудной болью, в глазах плыли алые круги. Он  осмотрелся.  Первое,  что  он
увидел, было то, как Селина метнулась к Максу и  жадным  поцелуем  впилась
его губы. Тот обнял ее за талию и притянул  к  себе.  Нежная  лапка  Кошки
улизнула с  плеча  Макса  и  медленно  поползла  вверх.  Пальцы  погладили
стальными коготками теплое железо, коснулись фарфора изоляторной стойки  и
поползли выше.
     - Селина! Нет!
     Брюс вскочил на ноги и бросился к ней.
     Лапка ощутила холодное покалывание и вцепилась в толстый многожильный
кабель  токопровода.  Ослепительная  вспышка  гигантской  молнии  поразила
стоящие рядом сплетенные тела.
     Жутким  ревом  взвыли  трансформаторы  и  оборудование  обслуживания.
Лопнули и рассыпались в пыль пирамиды белоснежных изоляторов.  Исполинские
змеи голубого пламени, разбрасывая фонтаны слепящих искр,  заметались  над
площадкой. Взрывались, рушились балки  и  рамы  конструкций.  Над  головой
проносились горящие обломки.
     В эту секунду весь павильон вздрогнул от мощного взрыва  где-то  там,
наверху. Бетонные стены покрылись трещинами,  и  с  потолка  упали  первые
мелкие камушки. Еще один толчок - и  вот  уже  целый  водопад  бетонных  и
кирпичных осколков посыпался  на  площадку,  в  воду,  комкая  безупречное
доселе бордово-черное зеркало.
     Обломки бетона падали на трансформаторы. Их  корпуса  не  выдерживали
разрушительной силы каменных ударов  и  лопались.  Из  образовавшихся  дыр
хлынули потоки горячего трансформаторного масла.  Они  тут  же  вспыхивали
кроваво-красными языками пламени.  Клубы  черного  едкого  дыма  заволокли
павильон. Рев пламени поглотил все остальные звуки.
     Казалось, что огонь находится везде, и Брюс ощутил  себя  в  пылающей
кухне преисподней. Накрывшись плащом, он лег на пока еще холодный пол.
     Горящее и чадящее  масло  стекало  с  площадки  в  бассейн.  По  воде
поползли островки огня, они увеличивались, росли, и через некоторое  время
запылало  все  водное  пространство.  Пламя  рванулось  в  темные  тоннели
канализации, окрашивая их своды оранжевым светом и черным дымом.
     Казалось, что этому потоку никогда не будет конца.  Но  новый  взрыв,
еще большей силы, чем предыдущий, потряс павильон...


     Брюс очнулся от ужасной  головной  боли,  которая  раскалывала  череп
пополам. Поднявшись с пола, покрытого  толстым  слоем  жирной  копоти,  он
осмотрелся. Небо бездонным звездным провалом сияло над головой.
     Павильона  больше  не  существовало.  Последний  взрыв,  по-видимому,
окончательно уничтожил его,  превратив  в  догорающие  руины.  Эта  черная
дымящаяся бетонная рана походила на сгоревшую мусорку.
     Вытекающее из трансформатора  масло,  частью  выгоревшее,  исчезло  в
канализационном мраке, поглощенное его всеядным  чревом.  Небольшие  пятна
несгоревшего масла еще плавали на теперь спокойной глади  бассейна,  слабо
чадя тусклыми факелами.
     Бетонный потолок, рухнувший во время взрыва, корявыми черными пятнами
висел на изувеченных  жилах  стальной  арматуры.  По  площадке  шли  узкие
трещины,  причудливо  изогнутые  по  форме   покрывающих   ее   гигантских
облицовочных плит.
     Из-под груды битого кирпича и стальных перекрытий  виднелись  остатки
изуродованных трансформаторов пингвиньей электростанции. Они вымерли,  как
гигантские ящеры, раздавленные своими же  размерами,  так  и  не  выполнив
своего предназначения.
     Брюс присел рядом с куском медного токопровода. Металл был горячим  и
слабо дымился. Рядом с ним лежал обугленный скелет кошачьего хвоста.
     - Селина, Господи...
     Тяжелое чувство неопределенности  со  страшной  силой  охватило  его.
Брюсу страшно  захотелось  увидеть  ее.  Увидеть  любой:  живой,  мертвой,
сгоревшей дотла или раздавленной  под  этими  исполинскими  завалами.  Все
равно какой. Но только увидеть.
     Поднявшись на ноги, он принялся расчищать то место на  площадке,  где
стоял громадный трансформатор, под которым она и...
     Нет! Он не хотел об этом даже думать.  Но  звериные  чувства  Бэтмена
нашептывали ему обратное.
     Во все стороны полетели обломки бетона, искореженные  куски  металла,
кирпича и деревянные головешки. Собрав все оставшиеся у  него  силы,  Брюс
расчищал путь к заветному месту. Сколько прошло времени, он  не  знал.  Но
ему казалось, что оно остановилось, и теперь уже - навсегда.
     И вот из-под мелких  камней,  пыли  и  копоти  проступил  оплавленный
кожух. Брюс подобрал валявшийся невдалеке обломок арматуры и, вставив  его
в узкий проем между полом и массивным куском металла, налег на рычаг.
     Медленно,  с  хрустом  и  лязгом,  обшивка   электрического   монстра
поддалась и отошла в сторону. Отбросив импровизированный лом, Брюс  присел
возле образовавшейся ниши.
     Среди спекшегося в стекло песка, камня и шариков  застывшего  металла
лежало тело мистера  Макса  Шрекка.  Его  некогда  пышная  седая  шевелюра
исчезла. На черной голове проступили обугленные участки черепа.  В  пустых
глазницах холодно блестели капли кристаллизовавшейся меди.
     Кость нижней челюсти, разломившись пополам, лежала у провала на лице,
там, где раньше находился нос.  Из  порванной  ткани  пиджака  серо-желтым
клином торчало ребро.
     Брюс тронул тело за плечо, и оно,  как  карточный  домик,  начало  по
частям рассыпаться в бурый прах, который падал  на  пол,  перемешиваясь  с
пушистыми хлопьями сажи. Через мгновение  то,  что  было  Максом  Шрекком,
исчезло, смешавшись с пепелищем. На черной  золе  остались  блестеть  лишь
комочки желтого металла, некогда бывшие оправой его очков.
     Брюс поднял один шарик и, сняв перчатку, крепко зажал его  в  кулаке.
Тепло согрело ладонь,
     "Вот и все, что осталось в память о человеке. Пускай  отвратительном,
но человеке..." - подумал Брюс.
     Тяжелой слезинкой желтая капелька выпала из его ладони.
     "Но где же Селина?"
     Он снова принялся за раскопки, но тщетно. Ничего. Ни тела, ни  пепла,
ничего. Только четкий отпечаток сгоревшего без  остатка  хлыста  на  буром
куске бетонного обломка.
     Брюс сел рядом на камень, глядя на плывущие по  бордово-черной  глади
бассейна дымящиеся головни.
     И вдруг вода закипела. И  у  самого  берега  над  дымящимся  зеркалом
появилась уродливая голова Пингвина. Брюс  вздрогнул.  Казалось,  что  сам
Сатана выходит из мрака гниющей воды.
     Широко расставив короткие руки, он медленно поднимался  из  нее.  Его
лицо, обезображенное узкими  рваными  ранами,  имело  голубоватый  трупный
оттенок.  Черные  пуговицы  глаз,  казалось,  больше  ничего  не  видящие,
смотрели в одну точку, прямо перед собой. Самое удивительное было то,  что
он дышал. С каждым вздохом, вместе с  жутким  душераздирающим  хрипом,  из
носа и изо рта Пингвина выплескивалась кровь. Она лилась  бордово-красными
потоками по рваному комбинезону, окрашивая все его пурпуром.
     Оставляя на воде  багряный  след,  он  медленно  вышел  на  берег  по
пологому спуску и заковылял к чудом, как и он сам, уцелевшей  в  этом  аду
бочке с зонтами.
     Брюс замер и только удивленно смотрел на этот внезапно оживший  труп.
Шатаясь, Пингвин добрался до обугленного металла и резко  выдернул  трость
зонта, распахнул его, направляя острие-ствол на Бэтмена.
     Брюс не шевелился.  Смотрел.  Красно-белый  купол  с  легким  хлопком
распахнулся, и на острых спицах повисли пестрые детские игрушки.  Медленно
вращаясь в руке Пингвина, зонтик заиграл приятную  веселую  мелодию.  Тело
монстра судорожно дернулось несколько раз в такт музыке, но  танцевать  он
не стал. Пингвин разжал руки, и зонт, упав на пол, смолк.
     - Черт, -  сквозь  хрип  и  потоки  крови,  идущей  носом,  задумчиво
проговорил он. - Не  тот  зонтик.  Такая  маленькая  нелепая  пингвинья...
случайность...
     Он попытался раскланяться, широко разведя руки, но  начал  падать.  С
трудом удержавшись за борт бочки,  он  устоял  на  ногах.  Эта  бессильная
попытка взбесила его, и он взвыл:
     - Как же я ненавижу эти нелепые случайности!
     Он направился к Брюсу.
     - Как же я ненавижу вас всех!
     Силы постепенно оставляли его, и он замедлил шаг.
     - Ненависть сжигает меня. Она горит у меня вот  здесь,  -  он  прижал
руки к груди, и они тут же окрасились  пурпуром,  который  хлынул  из  его
длинного утиного носа, унося с собой остатки жизни.
     - Очень жжет, - проговорил он, глядя на дымящуюся  воду  бассейна.  -
Может лучше хлебнуть глоток холодной воды?..
     Сдавленный крик вырвался из груди Пингвина, и он рухнул на плиты,  не
дойдя до воды всего несколько шагов.


     Где-то в стороне послышались странные цокающие звуки. Брюс оглянулся,
ища глазами их источник.
     В уцелевшей от кошмара разрушения бетонной стене  открылась  потайная
дверь. Тяжелый каменный  блок  ушел  в  сторону,  открывая  темный  провал
какого-то помещения.
     Цоканье усилилось. И вот на обугленные плиты площадки над злополучным
бассейном ступили гигантские императорские пингвины.  Таких  больших  птиц
Брюс не видел никогда в жизни. Они  были  ростом  с  невысокого  человека,
необычайно толсты и неповоротливы.
     Семеня широкими перепончатыми лапами, они появились из густого мрака,
царившего за дверью,  громко  цокая  длинными  клювами,  поднятыми  вверх.
Белоснежный живот и  безукоризненно  черные  фрачные  спины  придавали  им
торжественный вид.  Огромные  ласты  крыльев  мерно  покачивались  в  такт
тяжелым шагам.
     Построившись в две ровные колонны, пингвины заковыляли к лежащему  на
обгорелом бетоне телу Пингвина. Они выстроились возле него по обе  стороны
и, запрокинув головы, принялись  петь  долгую  печальную  песню,  треща  и
посвистывая.
     На мгновение Брюсу показалось, что он различает слова.
     Пингвины поочередно наклоняли над  телом  головы  и  слегка  касались
клювом мертвой спины. Все это было очень похож на  прощание  домочадцев  с
телом любимого родственника, безвременно покинувшего этот мир.
     Звуки отражались от  остатков  стен,  кружились,  парили  и  медленно
поднимались вверх, к черному покрывалу зимнего неба.
     Окончив панихиду, пингвины сгрудились вокруг  покойного  и,  поднимая
лапки,  начали  аккуратно  подталкивать  его  распластанное  тело  к  краю
бассейна. Они отчаянно трудились, помогая себе длинными носами и  упираясь
в труп белыми манишками своих важных фрачных костюмов.
     Тело плавно сошло в воду и, разбросав легкие волны по  бордово-черной
глади, поплыло, оставляя за собой пенный кровавый след. Из  носа  все  еще
текла кровь, она смешивалась с  распустившимися  шнурами  волос,  закрывая
багряной пеленой лицо  Пингвина.  Через  мгновение  тело  начало  медленно
погружаться в бездонный мрак бассейна.
     Пингвины расправили ласты и уже в полной тишине взмахивали ими, будто
посылали последний привет уходящему в небытие.
     Комбинезон Пингвина  еще  несколько  мгновений  слабо  просматривался
через муть воды, после чего  исчез  в  темноте,  выбросив  на  поверхность
несколько гигантских воздушных пузырей. В свете оранжевых догорающих огней
они блеснули радужными бликами и лопнули.
     Пингвины склонились над водой и долго стояли у ее кромки, не делая ни
малейшего движения, и на их черных смоляных масках блестели то ли капельки
прозрачной, неизвестно откуда взявшейся этом грязном подземелье  воды,  то
ли...
     - Мои малютки... - услышал Брюс далекое эхо...


     Шел снег. На улицах было пусто и тихо. Снег валил и  валил  огромными
мягкими хлопьями, заметая  сонные  улицы.  Город  был  погружен  в  теплый
спокойный сон  Рождественской  ночи.  Громады  узких  высоких  домов  лишь
кое-где  светились  желтыми  точками   бессонницы.   Одиноко   мигали   на
перекрестках замерзшие светофоры.
     Черный лимузин, выпущенный еще в начале века, сверкнув  полировкой  и
хромом больших навесных фар, выехал  из-за  поворота  и  медленно,  словно
танцуя, поехал  по  нетронутому  снегу  Пятой  авеню.  Он  двигался  почти
бесшумно, как привидение.
     Сидевший за рулем машины Альфред поправил котелок и, тяжело вздохнув,
продолжил всматриваться  в  пустую  дорогу,  ярко  освещенную  фонарями  и
цветными рекламами магазинов. Было видно, что какая-то мысль не  дает  ему
покоя.
     Брюс сидел на заднем сиденье,  откинувшись  на  спинку,  и  задумчиво
смотрел на пустынные тротуары и провалы  темных  подворотен,  проплывавшие
перед его глазами.
     Альфред поднял голову и  взглянул  в  зеркальце  заднего  вида.  Брюс
поймал на себе его взгляд и, тяжело вздохнув, поднял  брови.  На  его  лбу
пролегли морщинки.
     - Не надо так мрачно, Альфред.
     - Не спорьте, мистер Вейн. Посмотрите, как спокойно на  улицах.  Идет
снег. Рождество. И в каждом доме праздник. Хорошо.
     - Действительно, хорошо, - согласно кивнул Брюс.
     - Но только для нас я ничего хорошего  не  вижу.  Ведь  прошло  всего
несколько часов, а о вас уже забыли, и у вас опять меланхолия,  и  мы  все
равно не дома, а колесим неизвестно зачем по этим белым улицам.
     Немного помолчав, он продолжил:
     - Мистер Вейн, неужели вам нравится такая жизнь?
     - Нравится? Пожалуй,  нет.  Тем  более,  сегодня.  И  я  тебя  прошу,
старина, не делай вид, что тебе так хочется домой. Там  пусто.  И  ты  это
тоже знаешь. Мрачный  замок,  холодные  сырые  подземелья,  костюмерная...
Штаб-квартира.
     - Мистер Вейн, а почему же все-таки она ушла?
     - Плохой вопрос, Альфред. Она не могла остаться.
     - Почему же?..
     - Она - Кошка. А вы сами говорили, что животные  в  таком  доме,  как
наш...
     - Мало ли что я говорил. В конце концов...
     - В конце концов, она решила, что у нее осталось  еще  слишком  много
жизней.
     И вдруг что-то  привлекло  внимание  Брюса  в  одной  из  подворотен.
Большая черная тень мелькнула на белой штукатурке стены. И,  на  мгновение
застыв возле стоящих в ряд мусорных баков,  растворилась  в  воздухе,  как
мираж.
     - Альфред, -  резко  выпрямив  спину  и  привстав,  крикнул  Брюс,  -
останови машину!
     Лимузин застыл возле узкой подворотни, ведущей в  квадрат  небольшого
дворика, тесно зажатого одноэтажными домами.
     Брюс быстро вышел из машины и, ступая по слабо хрустящему под  ногами
снегу, зашел в расщелину между домами. Было совсем тихо, казалось, что еще
немного - и будет  слышен  звук  падающих  снежинок.  Слабый  свет  желтой
лампочки, висевшей на карнизе одного из домов, отбрасывал причудливые тени
на снег, делая очертания окружающих предметов слабыми и размытыми.
     Брюс поднял голову и осмотрелся. Покосившийся сарай, куча неубранного
хлама возле ржавых мусорных баков, покореженные от старости  и  ревматизма
кирпичные стены домов. И ничего. Только одинокая блуждающая тишина.
     Взгляд перешел на крыши. Легкий дымок струился над  печными  трубами,
растворяясь в морозном воздухе. Брюс поправил воротник пальто  и,  заложив
руки в карманы, тяжело вздохнул. Ничего, никаких следов,  только  тени  на
нетронутом снегу...
     - Мяу! - услышал он вдруг слабый писк.
     Что-то оборвалось в его душе, и он негромко позвал:
     - Селина!..


     - Это меня?
     - Да, тебя.
     - Но уже все?
     - Да.
     - Но, может быть?..
     - Может быть. Ты же не хотела умирать тогда, на той  первой  помойке.
Может быть... Но я тебя не понимаю...
     - Чего не понимаешь? Того, что я - не кошка,  а  нормальная  женщина,
того, что я не могу жить на мусорке, по утрам умываясь  лапками,  не  могу
жить в подворотне!? И, кроме того, я просто умираю, когда  меня  никто  не
видит. А ведь если я умру, то со мной умрет и твой последний  шанс.  Ведь,
пока что, мы с тобой - одно. Но у меня не девять жизней. Поэтому я ухожу.
     - Но, может быть...
     - Прощай.
     - Прощай.
     - Скажи лучше: "Мяу!"
     - Мяу, - из приоткрытой двери сарая, оставляя круглые дырочки  следов
в пухе снега, к Брюсу шла тонкая,  изящная  черная  кошка.  Подняв  трубой
хвост, она прищурила желтые глаза и произнесла:
     - Му-у-р-р!
     Бесшумно обойдя его, она принялась  тереться  мордочкой  и  спиной  о
ноги, топорща пушистые усы и прижимая уши к затылку.
     - Ну вот, вместо меня ты уходишь с ним. Так что я... Извини.
     - Я понимаю. Может быть...
     Брюс быстро поднял кошку и, положив на руку, прижал к груди. Пушистый
теплый комок томно потянулся и, принюхиваясь к новым запахам, произнес:
     - Му-у-р-р.
     Брюс развернулся и медленно пошел обратно к  машине.  Альфред  открыл
дверцу и пристально посмотрел на него.
     Автомобиль ехал в восточном направлении. Брюс сидел, приживая к груди
кошку,  и  ему  становилось  немного,  легче.  Он  поднял  взгляд,   чтобы
посмотреть на дорогу - и в лобовом стекле увидел свое  отражение,  которое
держало на руках черную маленькую киску. Возле него  сидела  Селина  Кайл.
Лица у Селины и Брюса, там, в зеркале, были счастливые. Сидящий перед ними
Альфред улыбался.
     Брюс резко развернулся. Рядом с  ним  никого  не  было.  У  Альфреда,
сидящего впереди, не дрогнул ни один мускул  на  печальном  лице.  Брюс  в
недоумении поднял глаза к зеркалу.
     Селина и Брюс целовались, а Альфред смущенно прятал глаза.
     Брюс тяжело вздохнул.
     Дворецкий вновь бросил взгляд на мистера Вейна и произнес:
     - Как бы там ни было, с Рождеством вас, мистер Вейн, - и улыбнулся.
     Брюс кивнул и ответил:
     - С Рождеством вас, Альфред, - помолчав, он добавил:
     - С добрым и хорошим.
     - Му-у-р-р, - подтвердила кошка.
     А тем временем высоко над ними, на крыше одного  из  небоскребов,  на
фоне Луны  возник  силуэт  женщины  в  маске  с  остроконечными  кошачьими
ушами...



   Женщина-кошка.
   (Бэтмэн-3)

   перевод - Е. Голубева


ОДИН


   Главная проблема в отношении денег всегда заключается в том,  что  их
предостаточно у кого-то другого как раз в тот момент, когда они  позарез
нужны тебе.
   Селину Кайл деньги сами по себе не интересовали, но приходилось  пла-
тить за квартиру, есть самой и кормить кошек, а также покупать те немно-
гие предметы первой необходимости для сносной жизни, которые нельзя было
украсть на улицах. С тех пор, как она в шестнадцать  лет  самостоятельно
приехала в Готам-сити, ей приходилось добывать деньги множеством  спосо-
бов, ни один из которых не был вполне законным и не подпадал под опреде-
ление "профессия" при переписи населения.
   Селина постоянно рисковала.
   Она уже и сама не вспомнила  бы  сколько  раз  приходила  в  себя  на
больничной койке, и после одного особенно зверского избиения  ей  откры-
лась мрачная истина: в Ист Энде, этом поганом районе, который она  назы-
вала домом, могли выжить только хищники.
   Так Селина Кайл стала Женщиной-кошкой.
   Правда, в рейтинге колоритных хищников Готам-сити Женщина-кошка стоя-
ла не слишком высоко. В тех редких случаях, когда полиция или пресса за-
мечали ее подвиги, их обычно приписывали кому-то  другому.  Нельзя  ска-
зать, чтобы такое отсутствие признания огорчало или обескураживало  ее -
отчужденность столь же свойственна животным семейства кошачьих, как сви-
репость и независимость. И потом кошки - обыкновенные уличные  кошки,  у
которых она взяла свое имя, - могут выжить лишь благодаря тому,  что  не
попадаются на пути более крупных зверей, с которыми делят  экологическую
нишу.
   Став Женщиной-кошкой, Селина начала охоту и в самом Ист Энде,  очищая
квартал от всевозможных паразитов в человеческом  облике,  заслужив  тем
самым доброе отношение своих соседей, подобно той доисторической  кошке,
что получила теплое сухое место возле огня за то, что стерегла  семейную
пещеру от крыс и мышей.
   В общем, девушка и Женщина-кошка на пару вели вполне приличный  образ
жизни, который почти соответствовал Селининым представлениям о  счастье.
Для непрестанного мурлыкающего блаженства  не  хватало  лишь  одной  ма-
ленькой вещи...
   Не хватало денег.
   И когда их катастрофически не хватало, Селина покидала свою  террито-
рию - ибо у соседей, даже если бы она и захотела красть у  них,  никогда
не было наличности - и, облачившись в неприметную  одежду,  отправлялась
на поиски более жирной добычи.
   В каждой чаще есть водопой, около которого терпеливый  хищник  всегда
дождется обеда. В городе за пределами Ист Энда было два типа таких водо-
поев. К первому относились недавно перестроенные трущобы, в  которых  их
вчерашние владельцы, а ныне благородные застройщики,  раскидывали  силки
для юных честолюбивых профессионалов, наивных приезжих, окружавших  себя
лучшим из того, что могли купить за деньги, и полных профанов в  области
личной безопасности. При случае Женщина-кошка не отказывала себе в  удо-
вольствии проникнуть в их ненадежные жилища, чтобы унести с собой драго-
ценности и другие ценные вещи. К сожалению, все это приходилось нести  к
скупщикам краденого, где ей редко перепадало больше десяти процентов ре-
альной стоимости добычи; к тому же этот процесс привлекал к ней ненужное
внимание со стороны закона. А потому она предпочитала облегчать  карманы
представителей среднего класса и красть наличные деньги.
   Наличность в великом изобилии водилась у  водопоев  второго  типа,  а
именно в пустующих домах, где банды наркодельцов обделывали свои  делиш-
ки. На этот раз Селина несколько дней бродила по тротуарам, пока,  нако-
нец, не обнаружила выпотрошенный, исписанный краской дом из бурого  кам-
ня, которому и предстояло стать ее кормушкой на ближайший месяц.
   Сделанный на заказ вишневый джип 4х4 - излюбленная модель  тщеславных
готамских бандитов - был припаркован перед намеченным  Селиной  зданием.
Автомобиль имел огромные колеса, хромированный бампер, а фонарей на кры-
ше торчало больше, чем у сторожевого катера.  Вокруг  слонялись  четверо
мрачных охранников. Динамики мощной стереосистемы накачивали улицу  гус-
той смесью, похожей на музыку, но до Селины, притаившейся в полуотремон-
тированном блочном доме, она доносилась лишь в виде монотонного звучания
бас-гитары.
   Владельцы джипа принадлежали к одной из бандитских группировок, зани-
мающихся наркобизнесом на окраинах Готама. В отличие от  респектабельных
наркокартелей, привлекавших внимание комиссара Гордона  и  муниципальной
полиции, эти группировки, занимали самую нижнюю ступень  преступной  ие-
рархии и вели между собой бесконечные свирепые войны.  Заброшенные  дома
служили крепостями, откуда эти безжалостные люди совершали набеги на не-
богатые кварталы, продавая свой товар пушерам и наркоманам. Раз  в  день
гонцы доставляли наркотики; раз в день они забирали деньги в верхний го-
род.
   Удобно устроившись на подоконнике,  Селина,  затаив  дыхание,  ловила
приближающиеся звуки еще одной мобильной стереосистемы. Пока было  непо-
нятно, кто сидел в грохочущем черном лимузине - друзья хозяев  вишневого
джипа или их смертельные  враги.  Произошел  непринужденный  обмен  при-
ветствиями; выстрелов не последовало. Селина  с  облегчением  выдохнула.
Черный лимузин  припарковался.  Динамики  поутихли.  Сделка  состоялась:
сверток с деньгами покинул здание, a пакет с наркотиками исчез внутри.
   Когда черный автомобиль, вновь включив динамики на  полную  мощность,
загрохотал прочь, Селина улыбнулась, оскалив зубы в усмешке Женщины-кош-
ки. Шансы на успех росли.
   Она прошла внутрь здания и свернулась калачиком на полу, подложив под
голову жесткую продуктовую сумку. Пока бандиты превращали партию  своего
товара в равнодушные, безличные деньги, можно было немного поспать.  Од-
нако вскоре ее улыбка сменилась злобной гримасой - звуки басов из  дина-
миков не давали уснуть. Свежевыкрашенные стены помещения блестели снача-
ла желтым, затем янтарным и, наконец, красным по мере того,  как  солнце
клонилось к закату. Зажглись уличные фонари, а музыка всё  не  смолкала.
Селина сбросила повседневную одежду и натянула черный обтягивающий  ком-
бинезон кошки. Капюшон и маска плотно облегали голову, не мешая зрению и
слуху.
   Она осторожно приблизилась к бурому зданию. Несомненно  бандиты  были
вооружены автоматическим оружием, постоянно  ожидая  нападения.  Правда,
они вряд ли имели опыт обращения со столь мощным оружием, которым,  обо-
жая показуху, так грозно размахивали. Бандиты скорее  перестреляют  друг
друга, чем противника, особенно если он почти невидим и искушён в  ближ-
нем бою.
   Спустившись с крыши через слуховое  окно  на  замусоренную  лестницу,
Женщина-кошка заметила на лестничной клетке часового, облокотившегося на
подоконник пустого оконного проема. Невдалеке от него виднелось  присло-
ненное к облупленной стене мощное боевое ружье. Лившийся от окна  холод-
ный трепещущий свет  давал  возможность  чётко  рассмотреть  обшарпанную
лестничную клетку и даже определить марку ружья. Внимание часового  было
полностью приковано к окну; он и представить себе не мог,  что  пролетом
выше кто-то взобрался на перила, готовый к прыжку.
   Женщина-кошка замерла перед атакой. Он не успеет дотянуться до своего
нелепого ружья и ему не суждено узнать, кто на него напал.
   Внезапно она оцепенела.
   Какое-то молниеносное движение на соседней крыше завладело ее  внима-
нием. Оно больше не повторилось, но ее мозг  автоматически  зафиксировал
тот факт, что на крыше мелькнуло нечто большое и темное, мелькнуло и тут
же исчезло.
   Это была его территория, и у него могло хватить ума спланировать  по-
добную операцию и спрятаться в засаде, как и она.
   Это был Бэтмэн.
   Женщина-кошка не боялась Рыцаря Тьмы,  как  боялись  его  большинство
преступников. Она сама носила костюм, и на нее не производили  впечатле-
ния его маска, его капюшон и его таинственность. Прежде ей всегда удава-
лось ускользнуть от него, а порой даже перехитрить, но это был  человек,
скованный узкими рамками добра и зла, и не стоило идти с ним рука об ру-
ку на врага - даже если она нуждалась в деньгах и нашла прекрасную  воз-
можность решить данную проблему.
   Часовому и другим бандитам теперь ничего не грозило - по крайней мере
с ее стороны. Однако само присутствие Бэтмэна распространяло по  окрест-
ным крышам сильное, вязкое чувство опасности. Вот оно достигло часового,
который высунулся из окна, разглядывая крышу, где уже ничего нельзя было
увидеть. Его рука начала шарить по стене, нащупывая ружье. Он  повернул-
ся, посмотрел вверх...
   Проклятье!
   Бандит схватился за рукоятку пистолета, торчащую из кармана.
   Карты были сданы; партию придется доигрывать.
   Женщина-кошка бросилась вниз. Ее руки сцепились замком на шее  банди-
та. Колени вонзились ему в грудь. Несколько долгих секунд оба не шевели-
лись - он прижался к стене, она повисла у него на шее, пока не  раздался
треск, еле различимый в беспрерывном грохоте музыки. Всего лишь  самоза-
щита. Женщина-кошка отпрыгнула в сторону, приземлившись на цыпочки.  Ча-
совой с неестественно вывернутой шеей медленно сполз на пол.
   На его футболке красовался девиз: "Я слишком ГА-АДКИЙ,  чтобы  соста-
риться".
   Женщина-кошка выпотрошила его карманы и сорвала с шеи толстую золотую
цепь. Он взял с собой слишком мало, чтобы она могла заплатить за кварти-
ру, но теперь, когда товарищи обнаружат бесчувственное тело,  его  банда
обвинит в нападении другую банду, и вся округа будет вовлечена в  свире-
пую разборку. Сам же он ничего не вспомнит. Если сегодня ночью Селине не
удастся раздобыть денег, по меньше мере на неделю придется затянуть пояс
потуже.
   Проклятье.
   Она выглянула из окна. Темного силуэта нигде не было видно. Может, он
ушел. Ведь ему не обязательно было охотиться за  ее  добычей.  Один  Бог
знает, сколько тут еще вокруг всякого криминала, обоим хватит.  Ей  ведь
нужны только деньги. Женщина-кошка сжала кулак и едва не разбила  источ-
ник мерцающего света на подоконнике.
   Это был крошечный видеоплейер - уж кто-кто, а бандиты всегда носят  с
собой новейшие электронные игрушки. И можно не глядя определить, что  за
фильм смотрел часовой - жесткое порно.
   Женщина-кошка выдернула из гнезда шнур наушников и была поражена мощ-
ностью встроенного репродуктора: прибор буквально вибрировал в ее  руках
от душераздирающих женских криков. Плейер  весь  был  усеян  кнопками  и
тумблерами. Она стала наугад нажимать и переключать их и уже была готова
швырнуть эту штуковину в темноту, но тут мерцающий свет  погас  и  вопли
смолкли.
   Пожалуй, стоит оставить его. Девушка смотрела на  плейер,  размышляя,
сгодится ли он ей самой и прикидывая, сколько за него можно будет  полу-
чить при случае. Женщина-кошка, конечно, не сможет заявиться в ломбард с
тяжелой золотой цепью и электронной игрушкой,  а  вот  Селина -  вполне.
Вместе с золотом и пачкой купюр, извлеченной из кармана  часового,  пле-
йер, пожалуй, выручит ее, если она  хорошенько  поторгуется.  Хотя  если
торговаться долго, скупщик может запомнить ее, а это ни к чему ни Женщи-
не-кошке, ни Селине.
   Пропади пропадом этот Бэтмэн, он так усложняет жизнь!
   Но гнев улетучился, когда в голову ей пришла интересная  мысль:  если
Бэтмэн услышит вопли из видеомагнитофона, он бросит все  и  поспешит  на
помощь. К тому времени, когда он обнаружит, что его накололи, она успеет
завладеть денежками и вернуться домой. Должно сработать. Девушка  подта-
щила бесчувственного часового к окну и сбросила его на  дорожку,  идущую
вдоль дома. Звук падения показался ей оглушительным, хотя если кто  дру-
гой и слышал его, то скорее всего принял за помехи  в  стереосистеме.  К
тому же, куча мусора, на которую приземлилось тело, смягчила удар и заг-
лушила звук.
   Вернувшись в пустую квартиру, где  она  переодевалась,  Женщина-кошка
наконец разобралась с многочисленными кнопками на плейере. Как  у  любой
электронной игрушки, соответствующей своему названию, у него было гораз-
до больше функций, чем требовалось - цифровые часы, таймер... С  помощью
таймера можно было запрограммировать устройство на автоматическое  вклю-
чение в заданное время. Она поколдовала с кнопками, проверяя  свою  тео-
рию, усмехнулась с мрачным удовлетворением и привела мышеловку - ловушку
для летучих мышей - в рабочее положение.
   Вопли начнутся через десять минут - как раз когда она выскользнет  из
бандитского гнезда. Если Бэтмэн где-то поблизости, он непременно заявит-
ся. Тут-то он и увидит, что его оставили с носом, но никогда не  узнает,
кто это сделал.
   Улыбка исчезла с лица Женщины-кошки. Нет, пусть Бэтмэн  поймет,  чьих
рук это дело. Она хотела написать свое послание на стене кроваво-красной
краской, но рабочие тщательно убрали за собой,  и  ей  удалось  отыскать
лишь толстый плотницкий карандаш. Когда письмо было готово, девушка  ус-
тановила под надписью свою мышеловку и отправилась за добычей.
   Лестница была пуста - банда еще не заметила  потери  бойца.  Стараясь
держаться в тени, Женщина-кошка спустилась на второй этаж. Здесь  сильно
пахло керосином и пиццей, а сквозь грохот музыки  можно  было  различить
голоса. Дверь в коридор была открыта, прямоугольник света падал на  про-
тивоположную стену. Женщина-кошка некоторое  время  рассматривала  тени,
передвигающиеся по стене, пытаясь определить количество и местоположение
своих жертв - троих она разглядела, ещё двоих вычислила по голосам.
   Время. В пустом доме, не слышимый отсюда, завопил плейер.
   Женщина-кошка под углом ворвалась в комнату, оглушив часового прежде,
чем тот успел сообразить, что случилось. Она вырубила его коротким  уда-
ром в солнечное сплетение и колесом прошлась до середины  помещения.  На
ее стороне было преимущество внезапного нападения, и она эффективно  ис-
пользовала его, по ходу сокрушив еще двоих - одного  рубящим  ударом  по
горлу, второго пяткой в подбородок - столь быстро, что  двое  оставшихся
даже не успели позвать подкрепление.
   Уличная музыка сменилась криками и беспорядочными раскатами  автомат-
ных очередей. Разбираться, кто стрелял и в кого,  было  некогда.  Женщи-
на-кошка одним прыжком перелетела через комнату, набросившись  на  более
крупного из оставшихся, который в этот миг как раз лез в карман.  Вынуть
пистолет он уже не успел. Она схватила жертву за рубашку, крутанула вок-
руг себя, прижала к двери и трижды вонзила колено ему в промежность. Но-
ги у бандита подогнулись, глаза закатились. Словно мешок с  костями,  он
рухнул на пол, когда девушка отпустила его.
   Вся операция заняла считанные секунды.
   Она подняла глаза на пятого - а сколько их  там  ещё  уже  топали  по
лестнице? Но о них она позаботится, когда они ворвутся в дверь,  а  пока
боковым зрением девушка приметила, что керосиновая лампа, возле  которой
бандиты вели свои дела, опрокинулась. Жидкость разлилась по покосившему-
ся столу и стекала на пол. Пламя еще не разгорелось, но избежать  пожара
было уже нельзя; а вот стремительно приближающегося ножа - можно.
   Главное - точность и  быстрота.  Женщина-кошка  неуловимым  движением
выбросила руку, чтобы перехватить кисть, в которой бандит сжимал нож. Но
ему повезло - а может быть он разбирался в приемах рукопашного  боя.  Во
всяком случае, она схватила воздух.
   - Хватай его!
   - El Gato Negro!
   - Черный Кот! Черный Кот!
   - Хватай его!
   Потенциальные жертвы увидели черный комбинезон, но предрассудок поме-
шал им разглядеть заключенные в нем формы. Им так и не суждено было  по-
нять, что их сокрушила женщина.
   Прыгнув прямо на владельца ножа, Женщина-кошка ударила его в челюсть,
а когда он пошатнулся, добила локтем в висок. В этот  момент  в  дверном
проёме появился еще один бандит. Женщина-кошка прямо глянула ему в  гла-
за. Она знала, когда нужно сражаться молча, а когда издать леденящий ду-
шу крик. Настал момент для последнего. Ее жуткий боевой клич  пригвоздил
бандита к месту. Ружье выпало из его рук.
   Он даже не попытался поднять его. Вслед за своими товарищами он  пос-
пешно бежал, спасаясь от разгоравшегося пламени.
   Женщина-кошка перевела дух. Пожар разгорался быстро, но  деньги  были
все же важнее. Она разглядела мятый, в жирных  пятнах,  бумажный  пакет.
Набив его пачками купюр, она бросилась на крышу.


   Через двадцать минут Селина была уже дома и без комбинезона. Она сос-
читала деньги. В пакете было три пачки. Самая маленькая попадет  в  ящик
для пожертвований Миссии Чистого Сердца: это  была  расплата  за  сугубо
личный долг. Средняя пачка даст ей возможность  целый  месяц  радоваться
жизни. Самую толстую же она вложила в чистый желтый конверт.
   Пошарив под диваном, она нашла старую шариковую ручку и  написала  на
нём четкими печатными буквами: Воины Дикой Природы.
   Эти Воины были небольшой группой активистов, фанатично преданных идее
защитить тех немногих из сохранившихся хищников - крупных кошачьих, лес-
ных волков, орлов, медведей гризли и китов-убийц от  величайшего  хищни-
ка - Homo sapiens - и тогда баланс сил в природе будет сохранен.  Подоб-
ных благотворительных организаций, бьющих в набат на Планете Земля, было
великое множество. Селина выбрала Воинов просто потому, что ей  понрави-
лись их название и эмблема в виде силуэта льва. Она  регулярно  посылала
им избыток своего месячного "заработка", убеждая себя при этом, что цель
оправдывает средства.


ДВА


   Вой сирен стихал по мере удаления машин. Первыми ехали машины  скорой
помощи, следом за ними команды телевизионщиков. Разве можно  их  за  это
винить? Пожар - прекрасный сюжет для новостей, но сегодня здесь не  было
невинных жертв: в пластиковых мешках и на носилках в чреве машин покачи-
вались торговцы наркотиками и бандиты.  Не  было  фотогенично  скорбящих
родственников. Не было возмущенных соседей с обвинениями в поджоге.
   Пожарные свернули шланги и тоже отправились в свою часть. Большинство
полицейских машин разъехались уже давно, по мере  того,  как  по  рациям
звучали сообщения о новых инцидентах. Остались  только  два  автомобиля:
черно-белый офицера местного полицейского  участка  и  машина  пожарного
инспектора, который немного задержался, просто чтобы посмотреть, не  ос-
талось ли очагов возгорания внутри тлеющих развалин.
   Им казалось, что они здесь одни. Однако это было не так. Пятью этажа-
ми выше, на крыше противоположного здания, некто в черном плаще наблюдал
за ними, выжидая и анализируя, что же он сделал неправильно.
   Ранним вечером он начал обход территории. Он давно уже  приметил  это
заброшенное здание и знал, что оно превратилось  в  склад  наркотиков  и
форпост бандитов. Там было довольно спокойно, если  не  считать  оглуши-
тельной четырехколесной музыкальной шкатулки, припаркованной  перед  па-
радной дверью. Банда вроде бы никуда не  торопилась,  и  он  рассчитывал
накрыть их позднее, после полуночи, предпочитая пока  сохранять  свободу
действий, чтобы иметь возможность броситься туда, где могла понадобиться
его помощь.
   Именно в это время - за несколько часов до  полуночи -  погибли  нес-
колько лет назад его родители. Все те годы, что он был Бэтмэном,  и  те,
когда он им еще не стал, Брюс Уэйн не мог забыть, что его родители  были
убиты здесь, в Готаме, прямо на улице, только потому, что поблизости  не
оказалось никого, кто мог бы прийти на помощь. Так  появились  костюм  и
маска Бэтмэна - с одной лишь целью: поселить страх в душах тех, кто идет
по ту сторону справедливости. Так Брюс стал Рыцарем Тьмы, направив  свои
силы на защиту невинных - особенно если они заблудились во тьме.
   Неудивительно, что когда он услышал женские вопли в соседнем  здании,
Уэйн немедленно бросился туда, не ожидая подвоха, пока не выбил дверь  и
не увидел приманку в образе видеоплейера, мерцающего посреди пустой ком-
наты. Пустой - если не считать послания, нацарапанного на девственно-бе-
лой стене:

   Тело не здесь. Оно на дорожке, внизу на улице.
   Это ты виноват - ты, там на крыше, - ты сделал его таким прыгучим.
   Наркобандиты - подонки и сволочь.
   Убить их - вовсе не грех.
   Я забираю их деньги и пускаю на достойные цели.
   Но тебе этого не понять.
   Ты суешь нос в чужие дела.
   Поэтому тебя надо проучить - для твоей же пользы.
   Летучая мышь в темноте летает
   Кошка меж тем в свои игры играет.

   Бэтмэн раздавил каблуком плейер. Стоило уничтожить и надпись,  но  он
не нашел белой краски. Женщина-кошка не права. Закон есть закон, и  цель
не оправдывает средства. Женщина-кошка не  поняла  этого -  по-видимому,
просто не могла понять - и это противоречивое обстоятельство  делало  ее
одной из тех невинных, что подлежат защите. Он подозревал, что она живет
на деньги, которые ворует у наркодельцов, считая это благородным  делом.
Возможно, он сам, обходя территорию, толкнул ее под руку. Однако все это
вовсе не означает, что она права в своих действиях, но во всяком случае,
с ней можно было не торопиться.
   В этот момент Бэтмэн услышал выстрелы. Ни у него, ни у Женщины-кошки,
огнестрельного оружия не было. Да, на поясе у него  всегда  висело  мно-
жество боевых приспособлений, что же касается  Женщины-кошки,  то,  нас-
колько ему было известно, она полагалась только на свои когти и свою со-
образительность. Ее могли загнать в угол. У противника могло  быть  чис-
ленное преимущество. В конце концов, она была невинна - по крайней  мере
более невинна, чем ее враги.
   Бэтмэн ринулся на крышу. Он стоял там, определяя направление  выстре-
лов и планируя свои спасательные действия, когда вдруг увидел ее  гибкий
силуэт, выскользнувший из окна в верхнем этаже бандитской крепости. Бэт-
мэн неплохо изучил этот район и полагал, что знает, куда она направится,
но там ее не оказалось. Наверное, Женщина-кошка ориентировалась  в  этой
части готамских джунглей лучше его. Неудивительно:  ему  было  известно,
что она обитает в Ист Энде, всего в четверти мили отсюда - сущий  пустяк
для кошки или летучей мыши.
   Он не стал преследовать ее. Его внимание привлекли языки пламени,  и,
подчиняясь строгим моральным принципам,  Бэтмэн  сделал  попытку  спасти
уцелевших. Служить закону с помощью шашлычницы - скверное дело.  Он  уже
проник внутрь здания и подсчитывал трупы, когда послышались  сирены  по-
жарных машин. Пора было искать окно, через которое удрала Женщина-кошка,
ибо трудолюбивые мужчины и женщины в форме муниципальных служащих Готама
были плохими союзниками такому одиночке, как он. Другими словами, гораз-
до спокойнее жить, не попадаясь им на глаза.
   В каком-то смысле они с Женщиной-кошкой не так уж отличались друг  от
друга.
   Бэтмэн решил в укромном месте подождать, пока все разъедутся. Он ведь
еще не отыскал тело на дорожке возле дома, и его мучила мысль о том, что
она могла солгать ему. Если это так, она теряла свою  защитную  оболочку
невинности, и ему ничего не оставалось, как только начать  охотиться  за
ней, поставив ее в один ряд с прочими преступниками. Поэтому он прятался
на крыше, пока полицейский и пожарный инспектор  перекидывались  шутками
за холодным кофе с пончиками.
   - Господи Иисусе, только посмотрите на это! - воскликнул один из них,
указывая надкусанным пирожком на небо над  головой  Бэтмэна. -  Комиссар
опять зажег свой сигнал!
   Бэтмэн вывернул шею, уже зная, что увидит: в облака вонзался  голубо-
ватый лазерный луч, очерчивая в небе знак летучей мыши.
   Женщина-кошка могла подождать. Труп на дорожке тоже. Другой слуга за-
кона нуждался в экстренной помощи.


   Бэтмэн мог спокойно пройти через парадную дверь мэрии и подняться  на
эскалаторе в офис комиссара Гордона. Дежурные офицеры, ничуть  не  менее
опытные, чем их коллеги в участках, отлично знали, что  дверь  комиссара
всегда открыта для человека в капюшоне и маске, и, что бы они ни  думали
о Бэтмэне, к Гордону здесь относились с уважением, граничащим с благого-
вением. Они видели сигнал, и теперь  поджидали  Бэтмэна,  заключив  нес-
колько пари на то, кто первым его заметит.
   Но тот проигнорировал входную дверь, черный ход  и  грузовые  люки  в
подвале. Вместо этого он по пожарной лестнице взобрался на широкий  кар-
низ перед окном комиссарского офиса. В конце концов, служение закону  не
исключало маленьких забавных сюрпризов. Им обоим ничуть не повредит пос-
меяться немного над этой мальчишеской выходкой. Брюс Уэйн  так  и  видел
своего старого друга, разливающего кофе на  письменный  стол  при  стуке
открывающегося окна.
   Но окно Гордона распахнулось беззвучно, а сам он был настолько погру-
жен в свои бумаги, что даже не обратил внимания на то, как именно Бэтмэн
проник в комнату.
   - А, ты здесь. Хорошо. Садись и позволь ввести тебя в курс дела.
   Маска оказалась весьма кстати, чтобы  скрыть  разочарование  на  лице
Бэтмэна. Машинально подняв плечи, дабы капюшон не помешал сесть, он уст-
роился в одном из кожаных кресел. "Если это о том пожаре возле  Ист  Эн-
да..."
   Гордон прервал Бэтмэна движением руки. "Нет, о  пожаре  я  ничего  не
знаю, пожар тут ни при чем. Наша проблема еще не актуальна  для  Готама,
но скоро станет проблемой номер один. Весь день я проторчал на совещании
с Интерполом и нашим Федеральным агентством безопасности - мы их  только
что погрузили на самолеты и отправили. Похоже, они здорово озабочены не-
кой новоявленной террористической группировкой,  планирующей  прибыть  в
Готам-сити для закупки оружия, амуниции и стингеров  класса  "земля-воз-
дух" в количестве, достаточном для оснащения небольшой армии".
   Бэтмэн подался вперед. Даже густая тень от маски не могла скрыть оза-
боченности на его лице. Комиссар полностью завладел  его  внимание.  "Но
кто? Здесь в Готаме никто не связан с подобной гонкой вооружений. Кто же
выступает покупателем?"
   - Если ты думаешь, что я сам не задавал им те же самые вопросы,  при-
чем неоднократно, то ты ошибаешься, - Гордон  порвал  листок  бумаги  на
мелкие кусочки, скатал в шарик и метнул в корзину. - Но они все  высоко-
поставленные бюрократы, понимаешь - дипломаты, а не полицейские - и  так
и не сказали мне ничего кроме того, что я должен передать в их  распоря-
жение сотню своих людей, а также предоставить  им  офисы,  компьютеры  и
всякие канцелярские принадлежности, сколько душа пожелает.
   - В общем, отнеслись к тебе как к мальчику на  побегушках.  Заявились
сюда, будто они такие взрослые, а ты еще в коротких штанишках, да? И го-
ворят о твоих людях, как о пушечном мясе?
   Гордон только вздохнул, негодуя. "Истинная  правда.  Они,  понимаешь,
чересчур умны для нас, местных. Сперва я думал, им и предъявить-то нече-
го, но они мне доказали, что действительно  раскопали  нечто  серьезное.
Парочка телефонных разговоров, брифинг в ЦРУ, папки  Интерпола,  набитые
дрянными картинками и именами, которые я даже пьяный вслух не  выговорю.
Ты слышал когда-нибудь о Бессарабии или бессарабах?"
   Бэтмэн попробовал слово на вкус, заострил его и запустил в память как
крючок - не клюнет ли что-нибудь. Ничего, кроме смутного ощущения, будто
он все же слышал слово прежде. Брюс отрицательно покачал головой, и Гор-
дон разочарованно вздохнул.
   - Я тоже ничего не могу припомнить. Не думаю, что им  самим  известно
намного больше. Все они произносили эти слова так, словно  только  вчера
их выучили. Ну, ты знаешь этих типов - они  и  "понедельник"  произносят
так, словно дают тебе понять, будто что-то об этом  знают,  но  тебе  не
скажут.
   Криво улыбнувшись, Бэтмэн потянулся к  графину  на  углу  письменного
стола и налил себе стакан воды. Он не  рассчитывал  сегодня  ночью  ока-
заться в помещении - и тем более в мэрии, где политические бури создава-
ли гнетущую накаленную атмосферу. "Я займусь этим", - сказал он,  промо-
чив горло водой.
   - У меня есть команда новичков с университетским  образованием,  око-
павшихся в библиотеке. К завтрашнему утру я буду знать, что бессарабская
бабушка кушает на завтрак. А вот чего я не буду знать, так это за  каким
лешим они приехали в Готам, где они прячутся и  что  собираются  сделать
прежде, чем отчалить отсюда.
   - Ты хочешь, чтобы я это выяснил?
   Ответ был очевиден, но комиссар поколебался прежде, чем кивнуть.  По-
жалуй, нет в мире такого правоохранительного учреждения, которое не было
бы чем-то обязано тому или иному эксцентричному борцу за справедливость,
порой и не человеку даже. Гордон в глубине  души  был  рад,  что  Бэтмэн
просто эксцентричен, то есть под всей этой полимерной мишурой и  предан-
ностью идеалам находилось обычное человеческое существо, способное  сыг-
рать незамысловатую шутку, например войти через окно, а не  в  дверь.  И
все же какая-то часть комиссара отказывалась  признать,  что  человек  в
маскарадном костюме может совершить нечто, чего не сможет человек в  си-
ней форме.
   - Выследи их. Скажи, где они - и я напущу на них своих лучших парней.
Я хочу, чтобы Готам сам решил эту задачу, - он внимательно  рассматривал
свои ногти. - Ты ведь понимаешь... Время от времени  приходится  просить
тебя вытащить наше сало из огня... С точки зрения морали это  некрасиво,
конечно. И для прессы повод потрепать нам нервы... - а это дело  привле-
чет прессу. Я это нутром чую.
   Внезапно зазвонил телефон, отсрочив для Бэтмэна  необходимость  отве-
чать, дав ему несколько минут, чтобы привести мысли в порядок и разрабо-
тать основы оперативного плана. Если эти бессарабы реально существовали,
а похоже, что так оно и было, он отыщет их с помощью компьютерной сети и
собственных ног. Он сделает это для Гордона и отдаст всю славу  полиции;
нетрудно понять, что комиссар имел в виду, говоря о морали. Но эти  бес-
сарабы в качестве покупателей, похоже, были лишь маленькими кусочками на
большой тарелке.
   Он подождал, пока Гордон повесит трубку и сделает  пометку  в  ежене-
дельнике.
   - Твои гости хоть как-то намекнули насчет продавцов и поставщиков?
   Гордон медленно закрыл еженедельник. Неужели он действительно рассчи-
тывал, что сможет пригласить сюда старого друга,  не  раскрыв  ему  всей
правды.
   - Они упомянули кличку "Связной".
   Бэтмэн откинулся в кресле, прикрыв рукой открытую часть лица  и  пол-
ностью скрыв таким образом свои чувства от собеседника. "Связной"... под
этим именем скрывался тот, кто осуществлял... ну, скажем...  связь.  Это
был посредник, без которого не обойтись... каждый раз, когда  покупатель
разыскивал продавца, или наоборот, Связной сводил их. Операции  начались
сразу после войны - Второй Мировой - и с тех пор это явление десятилети-
ями квалифицировалось, как дело рук обособленной ассоциации военных  ин-
тендантов, снабженцев и  всевозможных  армейских  жуликов,  занимающихся
единственным доступным для них бизнесом.
   В  компьютерах  Бэтмэна  наличествовали  файлы,  в  которых   Связной
по-прежнему сочетался с местоимениями "оно" или "они", ибо аналитики уп-
рямо отказывались поверить в то, что такое грандиозное дело может  нахо-
диться в руках одного человека. Из этих документов следовало к тому  же,
что, если Связной и был человеком, то должен был бы как-то заявить о се-
бе. Без малого девяносто пять процентов его деятельности были вполне ле-
гальными, а некоторые операции можно было назвать героическими. Весь мир
аплодировал, когда в Эфиопию прибыли три парохода, битком  набитые  зер-
ном, которого было достаточно, чтобы прокормить всех беженцев в  течение
месяца. Миру, разумеется, было невдомек, что, глубоко закопанное в  пше-
ницу и кукурузу, в трюмах находилось военное снаряжение, которого с лих-
вой хватило для ведения гражданской войны в течение двух лет.
   Но Брюс Уэйн об этом знал, так же как знал он и том, что за всем этим
мог стоять один-единственный мозг. Возможно, сорок пять лет назад это  и
была группа, но не теперь. Никакой комитет не был в состоянии разрабаты-
вать столь глобальные операции с такой утонченной элегантностью.  Однако
даже у Брюса Уэйна не было ключа к разгадке, что за орган  или  личность
скрывались за этим именем. У каждого законспирированного субъекта, вклю-
чая и его самого, есть общественное лицо и частная жизнь, но  у  Связно-
го - насколько известно - этого не  было  вовсе.  Полное  затворничество
обеспечивало ему неузнаваемость даже в том случае, когда та или иная  из
его операций проваливалась. Если же  и  появлялось  его  приблизительное
описание, оно противоречило предыдущим, и это говорило в пользу версии о
комитете. Хотя и считалось, что корни Связного - в  Америке,  Брюс  Уэйн
был благодарен ему хотя бы за то, что тот щепетильно избегал  заниматься
своими грязными делишками на территории Соединенных Штатов.
   - Впрочем, они, кажется, не очень-то уверены, - сказал Гордон,  когда
молчание слишком уж затянулось. - Это ведь не в духе  Связного -  делать
дело там, где действуют наши законы. Они конечно, хватаются за  соломин-
ку, так мне кажется, но вместе с тем признают, что улики очень уж  нена-
дежны.
   Бэтмэн покачал головой,  поглаживая  подбородок. -  Мир  меняется,  и
Связной вынужден меняться вместе с ним. Федералы и Интерпол задергались,
да и меня это не удивляет. Все когда-то приходится делать впервые. Види-
мо, он проверяет здешние воды.
   Гордона удивило местоимение в единственном числе. - Ты что же,  пола-
гаешь, это один человек?
   - Я в этом убежден. Гений-одиночка. Он почти не оставляет  следов,  а
когда мне удается их отыскать, я обычно по горло погружен в другое дело.
Но теперь он оказался у меня на пути, и я его достану, - Бэтмэн  говорил
спокойным ровным голосом, в котором не слышалось ни нотки сомнения.
   Комиссар чертил в блокноте кольцо из стрел, нацеленных к центру. "За-
помни, - сказал он, не поднимая глаз, - когда  придет  время,  мои  люди
захлопнут ловушку, и ни федералы, ни Интерпол, ни ты..."
   Но Бэтмэн его не слышал. Прохладный ветерок пошевелил бумаги на  сто-
ле. Бэтмэна не было.



ТРИ


   Не удивительно, что при мысли о Связном на ум Бэтмэну приходили мысли
о море. В наши дни волоконной оптики и мгновенной связи надежный морской
транспорт все еще оставался лучшим средством для перевозки  контрабанды.
Реактивные самолеты, конечно, быстрее и могут перевезти что угодно, если
нужда велика, а покупатель не стоит за ценой. Но большим самолетам  тре-
буются длинные взлетно-посадочные полосы, и они слишком заметны для  ра-
даров по всему миру. Правда, в отточенных операциях с наркотиками, когда
стоимость груза превышает стоимость золота, очень  удобно  использование
самолетов с коротким разбегом. Но контрабанда Связного измеряется тонна-
ми, и ему была просто необходима взаимозаменяемая цепочка  ржавых  посу-
дин, приписанных к портам Либерии или Панамы, с командами из головорезов
неопределенной национальности.
   Бэтмэн решил не ездить из города в свою компьютерную пещеру.  Попытка
выследить Связного в городе без предварительного сбора  информации,  ко-
нечно, затянет дело, но ночь еще только начиналась, а он  так  давно  не
забредал в своих странствиях в приморскую зону. Вот почему Бэтмэн  сразу
направился к готамской глубоководной гавани - одной из самых  крупных  и
безопасных в Новом Свете. В любой момент одиночный корабль мог  войти  в
порт и выйти из него, абсолютно не привлекая внимания. Он выбрал  корот-
кий путь, срезав угол Ист Энда, и удовлетворил свое любопытство, постояв
у дымящихся развалин заброшенного дома. Быстрый,  но  тщательный  осмотр
помог воссоздать кровавую картину: тело, сброшенное сверху, силуэты  са-
нитаров, вывозящих его на каталке к машине.  Женщина-кошка  не  солгала.
Теперь можно было выбросить все это из головы, что он и сделал.
   Лучшие времена некогда знаменитой гавани были в прошлом.  Большинство
грузов сейчас - легальных и нелегальных -  перевозилось  в  контейнерах,
которые кранами перегружались с кораблей на грузовики или  железнодорож-
ные платформы в новом огромном механизированном  порту  Готама  милях  в
двадцати отсюда. Океаны перестали служить ареной  скоростных  перевозок.
Пассажирские лайнеры и быстроходные грузовые суда пошли на металлолом  и
превратились в дешевые азиатские  автомобили.  Неуклюжие  танкеры  слили
свое содержимое в плавучие бакены, дрейфующие со скоростью  три  мили  в
час.
   Пирсы и верфи выглядели словно мавзолеи над  останками  былой  славы.
Бэтмэн для лучшего обзора, ибо здесь все еще что-то  происходило,  взоб-
рался на расшатанную башню начальника порта. Эти старые доки были подоб-
ны черной дыре, и если Связной  действительно  доставлял  что-то  в  Го-
там-сити, то люди, копошащиеся в темноте у береговой кромки -  последние
докеры - должны были знать об этом.
   Его ожидания были вознаграждены. Посреди темной вереницы пирсов коло-
кол света указывал место, где некие грузы перегружались  вручную  с  по-
мощью веревок, крюков и нецензурной брани. Спустившись с  башни,  Бэтмэн
открыто зашагал по дорожке прямо к месту разгрузки, намеренно не прячась
в тени с тем, чтобы его заметили.
   Вопреки распространенному мнению, у воров и других криминальных  эле-
ментов, нет понятия о чести. Они всегда готовы заложить друг друга,  на-
деясь отвлечь от себя внимание рассказами о чьих-то делишках. Слух о его
визите распространится как лесной пожар, и если только здесь, на вервях,
кто-то делает то, что ему не положено  делать,  можно  не  сомневаться -
кто-то другой непременно примчится к Бэтмэну с многословной сплетней.
   Огромные тюки подержанной одежды и старых газет стояли в ряд в ожида-
нии крана. Сняв с пояса маленький цилиндр, Бэтмэн узким ярким лучом про-
вел по одному из них. Он узнал логотип одной из уважаемых  международных
благотворительных организаций, а под ним - названия  нескольких  пунктов
назначения на разных языках, начиная от порта Дакка в Бангладеш и кончая
Кабулом в Афганистане. Охваченный внезапной радостью, он пристегнул  ци-
линдр обратно к поясу.
   Не менее шести миллионов душ в этих забытых Богом уголках мира жажда-
ли найти достойное применение всем этим вещам, которыми американцы разок
попользовались и выкинули на помойку. Кроме того, в каждом из этих  мест
действовало по пол-дюжине различных вооруженных  группировок,  и  Бэтмэн
практически различил запах новенького вооружения, упакованного - разуме-
ется, в тайне от благотворительных организаций - в середину каждого  тю-
ка. Даже если Связной и не осуществлял транзит через американские порты,
ему, конечно, небезынтересно было бы узнать, что кто-то другой занимает-
ся этим. Поэтому, когда Бэтмэн различил одинокий силуэт,  быстрым  шагом
удалявшийся от пирса, он тут же поспешил следом.
   Бэтмэн нагнал человека на цементной площадке под эстакадой. Не  желая
вступать в схватку на открытом пространстве, он сделал крюк и  подождал,
пока его потенциальный информатор не  подойдет  к  заброшенному  складу.
Бэтмэн стоял молча. Его маска, капюшон и вся поза  "не  проходите  мимо"
говорили сами за себя.
   Только тут он как следует рассмотрел человека, которого  преследовал.
Черноволосый крепыш. На вид лет тридцати,  плюс-минус  десять -  возраст
докера определить было трудно. Все лицо его было  исполосовано  длинными
тонкими шрамами. Вспомнив события предыдущего вечера, Бэтмэн сперва  по-
думал было, что на человека напала большая кошка, но быстро  отверг  это
предположение. Шрамы были не параллельны  и  их  было  по  меньшей  мере
шесть. Кто-то поработал над этим парнем стальной проволокой.
   - Оставь меня в покое, - сказал человек со шрамами,  ухмыляясь. -  Ты
здесь не король джунглей.
   Бэтмэна не очень огорчил тот факт, что предполагаемый  информатор  не
слишком поражен его наружностью. Не всякий  умудрится  заработать  такие
шрамы. Не всякий выживет, заработав их. "Ты работал на пирсе. Грузил эти
тюки в Бангладеш?"
   - Нет, готовил свою яхту к королевской регате, - он сделал шаг в сто-
рону. Бэтмэн шагнул за ним. - У нас нет четкого графика, - продолжил че-
ловек таким тоном, словно говорил с тупым ребенком. - Корабли приходят и
уходят с приливом. Вот этот отчалит около четырех утра - если ты не воз-
ражаешь, конечно.
   - Я ищу тех, кто отправляет большие грузы в такие места, как  Бангла-
деш, то есть туда, где люди бедны и нуждаются буквально во всем, а тамо-
женники практически слепы...
   - Не знаю, о чем ты... - он развернулся и зашагал обратно. Бэтмэн  не
отставал.
   - Ну, скажем, я пытаюсь найти хорошего... связного.
   Пустынный переход освещался одной единственной галогеновой  лампой  у
дальнего конца склада. Но Бэтмэн следил за  реакцией  и  уловил  момент,
когда темные глаза собеседника метнулись в сторону. Ему не нужен был де-
тектор лжи, чтобы понять, когда человек готов солгать. Он  почувствовал,
что ему очень, очень везет.
   - Какой к черту связной? Такие вещи приходят в порт иной раз.  Может,
я и слышал об этом. А, может, и нет. Смотря кто спрашивает, -  исполосо-
ванный докер пожал плечами и сунул руку под свой шерстяной свитер.
   Бэтмэн знал, что произойдет в следующее мгновение, и как на это  реа-
гировать: осторожно. Кем бы ни был этот  малый,  он  может  пригодиться.
"Как тебя зовут?" - спросил он, рискуя, что получит ответ вместе  с  но-
жичком.
   - Зови меня Тигром.
   То был не нож, а один из тех крюков, которыми докеры подцепляют  под-
доны с грузом. И обычный крюк мог проткнуть человеку легкие, этот же был
остро отточен, и Тигр орудовал им с ловкостью профессионала.
   Уклонившись от двух первых выпадов, Бэтмэн сумел оценить противника и
его оружие. Комбинезон мог защитить его от вещей гораздо более  опасных,
чем восемь загнутых дюймов отточенной стали, но маска частично открывала
лицо и делала его уязвимым. Не стоило быть слишком беспечным. Не  стоило
также калечить нападающего. Бэтмэн применял приемы каратэ, отбивая удары
предплечьями и постоянно оттесняя Тигра назад, пока тот не уперся в сте-
ну.
   Как только Тигр почувствовал спиной кирпичи, глаза его заблестели. Он
вложил всю свою силу в мощный удар в челюсть Бэтмэна.  Человек  в  маске
ожидал чего-то подобного. Он сначала присел, а затем распрямился  вверх,
чуть отклонившись в сторону и перехватив рукой в перчатке рукоятку крюка
как раз перед тем, как Тигр в броске улетел на мостовую.
   Он стукнулся лбом об асфальт, беспомощно вытянув руки по швам. На ли-
це его застыло удивлённое выражение. Но тут он увидел свое оружие в  ру-
ках Бэтмэна, и изумление сменилось бешеной яростью. Человек в маске шаг-
нул вперед, перекрыв пространство для маневра прежде, чем Тигр  бросился
в новую атаку.
   - Не дури, Тигр, - сказал он, накрывая докера собственной тенью.
   Тигр отполз назад, прежде чем встать. "Ты ничего не добьешься,  Лету-
чая Мышь", - он оглянулся, готовясь бежать, но - отметил Бэтмэн -  не  в
сторону пирса.
   - Ну-ка расскажи мне про бессарабов, Тигр, - Бэтмэн выложил все карты
просто, чтобы посмотреть на реакцию.
   - Не знаю я никаких бесс-арабов. Провались ты пропадом и эти  пастухи
вместе с тобой, - с этими словами он быстро развернулся на пятках и при-
пустился прочь по шоссе.
   Бэтмэн дал ему уйти. Его мозг уже переваривал новую информацию. Он  и
не ждал прямого попадания. У Тигра хватило ума уйти от ответа на  вопрос
о Связном, но с бессарабами он прокололся. Бесс-арабы. Возможно это были
арабы. Возможно они были пастухами. Мир наконец-то смекнул, что  исламс-
кие культуры - племенные, а не национальные, и готовы биться между собой
в отсутствие неверных.
   Он некоторое время слушал топот шагов убегающего  Тигра  после  того,
как тот скрылся за углом, как вдруг  уловил  звук  дизельного  двигателя
средней мощности и сам припустил бегом по тротуару -  как  раз  вовремя,
чтобы увидеть задние габаритные огни грузовика, очень похожего  на  фур-
гон, развозящий экспресс-почту, но оснащенного  параболической  антенной
на крыше.

* * *

   Тигр перевел дух лишь на металлических ступеньках, ведущих  в  кабину
водителя. Это было его первое столкновение с пресловутым  Героем,  и  он
хотел верить, что смог удачно вывернуться,  все  предусмотрев.  Мальчик,
выросший в Готам-сити, не мог не знать Бэтмэна и его подвигов - даже ес-
ли этот мальчик рос, как Тигр, на улицах Ист Энда, где  телевизор -  это
штука, которую смотрят через окно ломбарда. И  конечно,  такой  мальчик,
как Тигр, рос, твердо зная, что на каждого Бэтмэна найдется  дюжина  по-
донков. Он знал все их имена, все их делишки, и знал тех  немногих,  что
никогда не попадались.
   Он изучил их ошибки, потому что не хотел  повторять  их  сам.  Придет
время, когда новое имя появится на первых полосах всех газет. Тигр.  Он.
Это была мечта всей его жизни - единственное, что поддерживало  его  все
эти тяжкие годы, пока он не встретил человека в фургоне. Однажды он  пе-
рестарался, пошел напролом, и налетел на безымянного букмекера с  пучком
острой проволоки. Но те дни в прошлом. Если у Тигра и были какие-то сом-
нения, они таяли по мере того, как он прокручивал в памяти стычку с Бэт-
мэном, смакуя ее положительные моменты и стараясь оправдать неудачи.
   Он был Тигром. Бэтмэн отловил его, а Бэтмэн не ловит всякую мелочь. И
он не сломался, не то что какие-нибудь подонки, которые размазываются по
асфальту, едва завидев маску с капюшоном. Он заинтересовал Бэта, спрово-
цировал драку и исчез, когда сам захотел. Правда,  потерял  оружие.  Вот
это было трудно оправдать или забыть, но тут ему пришло  в  голову,  что
крюк - не оружие, а инструмент, а инструменты можно выбросить, когда на-
добность в них отпадет.
   Всему этому его научил человек в фургоне.
   Водитель свернул на одну из улиц верхнего города. Используя  габариты
своего танкоподобного автомобиля, он занял среднюю полосу и  подстроился
под светофоры так, что все время ехал на зеленый свет. Они перепрыгивали
рытвины на скорости двадцать пять миль в час,  когда  вдруг  из  фургона
раздался свист, разрывающий барабанные перепонки. Вцепившись одной рукой
в руль, водитель пытался надеть на голову желтые  поролоновые  наушники.
Тигр сжал зубы, содрогаясь и прощаясь с жизнью, пока фургон  дергался  и
вибрировал.
   Через тридцать секунд удалось поймать сигнал, но эти тридцать  секунд
показались вечностью. Наконец, свист стих и перешел  в  вибрацию  вполне
терпимую. Водитель оставил наушники на голове. Тигр  откатил  в  сторону
скользящую дверь и шагнул в залитый ярким флуоресцентным светом фургон.
   - Ты опоздал. Ты едва не отстал.
   Свет был неестественный. Он исходил от стен, потолка, пола. У  Тигра,
вошедшего из ночной темноты, заслезились глаза. Он моргал и сопел,  ожи-
дая, пока прояснится зрение.
   - Но все же не отстал, - оправдался он.
   Очертания Связного, сидевшего за массивным письменным столом,  стано-
вились более четкими. Человек далеко за пятьдесят, с мягкими чертами,  с
волосами такими же белыми как кожа. Сердце Тигра  слегка  екнуло,  когда
ему показалось, что он узнал это лицо. Он и правда  узнал -  конгрессмен
из Ноувера, Северная Дакота, которого недавно с позором изгнали из Сена-
та. Такая у Связного была манера шутить.
   Суть заключалась в том, что было совершенно неважно,  привыкли  глаза
Тигра к свету или нет. Здесь не было ничего реального. Сплошная  высокая
технология. Связной никогда не выглядел одинаково два раза подряд, гово-
рил каждый раз новым голосом, а все потому, что его здесь вообще не  бы-
ло. Одному Богу известно, где находится Связной в тот момент, когда  пе-
редает сюда, в фургон, свои голограммы.  И  одному  Богу  известно,  как
Связной выглядит на самом деле.
   - Смею ли я напомнить тебе, что дерзость я презираю еще  больше,  чем
небрежность?
   Не имело ни малейшего значения, как Связной выглядел или как он моду-
лировал свой голос. Тигр знал, что босс присутствует здесь, и только это
имело значение. Сейчас. До тех пор, пока он оставался Тигром и был готов
взять на себя ответственность.
   - У нас не хватало рук. Я сам работал, чтобы перетащить барахло  куда
положено. Лучше уж убедиться, что все сделано как надо,  и  опоздать  на
пару секунд, - он вздернул подбородок, делая  слабую  попытку  выглядеть
убедительнее. У него было готово простое объяснение на тот случай,  если
металлодетектор обнаружит отсутствие крюка на поясе: он воткнул  крюк  в
последнюю кипу и забыл его там. Не следовало говорить боссу о Бэтмэне.
   - У тебя все время будет нехватка рук. Я не хочу, чтобы  лишние  люди
совали свой нос куда не следует, и на корабле не должно быть  ни  одного
человека, от которого потом не удастся избавиться.
   - Понял.
   - Все идет в соответствии с планом?
   Это был хитрый вопрос. Связной не открыл Тигру весь план. Но  как  на
всякий хитрый вопрос, отвечать на него нужно было правильно.
   - Да, да. Нет проблем. Бесс-арабы в городе. Я  взял  у  них  дополни-
тельную плату - два размалеванных куска дерева в дешевой золоченой раме.
Кто платит за такой мусор, босс? - задал он риторический вопрос, не ожи-
дая ответа. - Во всяком случае, я доставил их в  подвал.  Послезавтра  я
вылетаю. Завтра вечером сажусь на корабль. Товар уже  запечатан  и  ждет
нас. Я должен убедиться в том, что  он  погружен,  затем,  через  десять
дней, опрокидываю его на бок, ставлю на него радиобуй  и  возвращаюсь  в
город за третьей партией барахла. Одиннадцать дней, и дело войдет в  ис-
торию.
   Голограмма кивнула и принялась перебирать бумаги на столе, пока,  на-
конец, не нашла ту, которую искала. Эффект был весьма впечатляющим, если
не считать того, что бумаги не шуршали, а лист, который  держал  человек
за столом, был чист и слегка просвечивал.
   - Ты нервничаешь, Тигр. Почему?
   - Да нет, босс.
   - Ты ввез через парадную дверь Готам-сити контейнеры с лучшим  обору-
дованием американской армии - автоматами, амуницией, стингерами -  и  ты
не нервничаешь?
   - Ну да. Нет. Похоже... Да, нервничаю, но ведь  план  под  контролем,
так что... Нет, не нервничаю. Вот так вот.
   На большом расстоянии отсюда, за настоящим столом, в настоящей комна-
те, набитой уникальной электроникой и средствами связи,  настоящая  рука
перебирала настоящий лист бумаги. Три телеэкрана с  высокой  разрешающей
способностью передавали туда трехмерное изображение Тигра, слегка  пока-
чивающегося вместе с фургоном, двигающимся по намеченному маршруту.  Те-
леметрия, которой был набит фургон,  показывала  все,  что  нельзя  было
разглядеть, начиная с отсутствия любимого оружия под свитером  и  кончая
разницей температур между руками, покрытыми холодным потом,  и  пылающим
лицом. Даже бурчание в животе.
   Тигр действительно нервничал - нервничал не совсем обычно -  и  врал,
что не нервничает. Связной сделал пометку на листе. Затем Тигр  вернулся
к своей обычной нервозности. Он не был ни таким крутым, как сам  о  себе
думал, ни шибко умным. Но он был достаточно крут и достаточно умен, что-
бы служить полезным инструментом все эти десять  лет.  Связной  проявлял
отцовскую заботу о подчиненных - так трудно найти  подходящего  человека
для его операций. Все они исчезали тем  или  иным  образом.  Нужно  было
только следить, чтобы эти исчезновения не выходили из-под контроля.
   - Как Роза? Как она себя ведет?
   Изображение на экранах кивнуло. Телеметрия показала, что  пульс  стал
лихорадочным, а внутренности забурлили.
   - Да, да. С ней все в порядке. Я мужчина. Она моя женщина. Нет  проб-
лем.
   Еще одна пометка на бумаге.
   - На днях мы получили предложение от наших связных в Гонг-Конге. Дело
небольшое, но прибыль получается солидная. Похоже, один  из  манчжурских
императоров разделял твою страсть к Pantera tigris, и каким-то чудом им-
ператорская коллекция уцелела. Я взял на себя смелость выбрать для  тебя
уникальный экземпляр.
   Стрелки приборов телеметрии зашкалило: наглядное доказательство того,
как легко купить человека.
   - Он в столе. Прими этот подарок с моей благодарностью -  за  хорошую
работу, которую ты, я знаю, сделаешь блестяще.
   Тигр запустил руки в голографический стол. Они  наткнулись  на  нечто
тяжелое, покрытое мехом. Он с жадностью схватил этот  предмет  и  извлек
шкатулку, хитроумно изготовленную из серебристо-серого тигриного черепа.
Возбуждение, которое он испытал при виде подарка, было и духовным и сек-
суальным одновременно, и это состояние передалось Связному через всё ог-
ромное расстояние.
   - Я знал, что тебе понравится. Сколько их у тебя теперь?
   - Сто тридцать девять, - мечтательно сказал Тигр, поглаживая  жесткий
мех. - Теперь - все, что хотите. Тигр сделает все, что пожелаете.
   Где-то там далеко на лице настоящего Связного во плоти появилось хму-
рое выражение, которое не передалось голограмме. Тигр  десять  лет  ждал
своего имени. Когда-нибудь он поймет, что никакой он не Тигр.  Когда-ни-
будь Связному придется его убить. Но время это еще не пришло.



ЧЕТЫРЕ


   День был чудесный - солнечный и ясный, с мягким ветерком. На лазурном
небе легкие росчерки перистых облаков. Утреннее радио объявило, что  се-
годня в Готам-сити один из самых великолепных весенних дней. Была среда,
и работающие люди, которым больше всего нужна была бы хорошая погода, не
имели возможности ей насладиться. Но для сестры Терезы Кармелы, осторож-
но обвивающей новый побег плюща вокруг его более старых собратьев, хоро-
шая погода была божественным даром, независимо от дня неделя.
   Сорок лет назад, когда Орден послал ее в миссию, основанную здесь,  в
Ист Энде, сестра Тереза начала царапать мотыжкой сцементированную  грязь
во дворе. Тяжелые бронзовые кресты, прибитые к парадной двери, давно уже
исчезли - украдены лет двадцать назад, когда появилось  новое  поколение
заблудших душ. Теперь здесь все по-другому. Парадные  двери  сделаны  из
стали, окна спальни забраны стальными прутьями. Эти прутья -  последнее,
что сестра Тереза видела каждый вечер перед тем, как заснуть.  Она  была
одновременно благодарна им за защиту и расстроена необходимостью их  ус-
тановки.
   Но садик сестры Терезы расцветал. Почва под дебрями Готама была жива;
она просто спала в ожидании нежной, умелой руки. И вот уже  распустились
десятки крокусов и нарциссов, за ними поднималась волна тюльпанов. Лилии
наливались цветом. И розы - сестра Тереза осторожно переступила с одного
замшелого булыжника на другой,  наклонилась  и  проверила  почву  своими
большими узловатыми руками - все розы пережили зиму.
   Еще вчера они были безжизненны, а сегодня на них показались малиновые
росточки. Это была роза Мира, ее любимая. Она позволила себе неслыханную
роскошь - вспомнить ту юную девушку, которой она была, когда молодой че-
ловек подарил ей одну единственную розу Мира с бриллиантовым колечком на
стебле. Годы смягчили боль, остался только вкус счастья, ощущение тепла,
словно весеннее солнце упало на траурную вуаль.
   Она была окружена воспоминаниями и светом, но не  затерялась  в  них.
Она слышала чириканье воробьев и отдаленный звон металла о металл, кото-
рый говорил о том, что кто-то вошел в часовню, где она сейчас должна бы-
ла находиться. Когда сестра Тереза вытерла руки и зашагала к часовне,  в
ней на мгновение проглянула та своевольная романтичная девушка  с  розой
Мира в руках.
   В часовне перед алтарем преклонила колени молодая женщина. Подбородок
почти касался груди, длинные светлые волосы падали небрежными  завитками
на опущенные плечи. Даже на расстоянии сестре Терезе была слышна ее  ры-
дающая молитва. Пожилая женщина вновь вспомнила  себя  в  молодости.  Не
исключено, что эта девочка тоже  потеряла  своего  любимого  на  войне -
здесь, в Ист Энде, войны не прекращались.
   Решительно расправив накидку, сестра Тереза выбросила из головы  свои
воспоминания. Преисполнившись сострадания, она прошла по  проходу  между
стульями и приготовилась выслушать худшее.
   - Могу ли я помочь тебе, дитя?
   Молодая женщина зарыдала с новым взрывом отчаяния, но не  обернулась.
Сестра Тереза рассматривала ее профиль. На щеке девушки виднелся  свежий
кровоподтек. Еще один, давнишний и темный, украшал лоб, на губах темнели
полузатянувшиеся трещины. Монахине приходилось видеть и сильнее  избитых
людей, но от этого было не легче. Она опустилась на скамью и  взяла  де-
вушку за руку.
   - Расскажи мне, что случилось. Мы ведь здесь хотим тебе добра.  Добра
для тела и добра для души.
   Женщина прижала руки к животу. Новые потоки слез заструились  по  ще-
кам, стекая на и без того мокрый свитер. Она уставилась вниз, словно хо-
тела разглядеть что-то глубоко под полом, и не поднимала  головы.  Когда
сестра Тереза взяла ее за руку, девушка вся съежилась.
   - Расскажи мне всё, дитя, - сказала сестра  Тереза  строгим  голосом.
Большинство из тех, кто приходил в часовню, были убеждены, что  монахини
состоят на службе у неких божественных властей, что их нужно  слушаться,
и что они сначала выносят приговор, а уж  потом  проявляют  сострадание.
Выдумка, конечно, но иногда ей можно воспользоваться. - Ты пришла  сюда,
чтобы поговорить со мной, и ты должна это сделать.
   - Сестра Тереза?..
   Молодая женщина медленно подняла голову. Когда  их  взгляды  встрети-
лись, и монахиня узнала ее, избитая девушка потеряла  последние  останки
самообладания. Скуля, как собака, она уткнулась лицом в плечо сестры Те-
резы.
   - Роза... Роза... - сестра Тереза гладила грязные  светлые  волосы. -
Роза, что случилось? Как это случилось? - У нее самой по морщинистым ще-
кам потекли слезы. - Роза, почему ты так долго ждала? Ты не должна  была
этого терпеть. Здесь для тебя всегда есть место. Всегда.
   Девушка не ответила. Она не могла ответить. Звук голоса сестры  Тере-
зы - его почти забытая сила - дали ей почувствовать себя в безопасности,
но ей казалось, что иллюзия развеется, стоит только пошевелиться.  Поше-
велишься - и придется думать. Вновь нахлынут ужас и боль, которые  приг-
нали ее в это священное место. И нужно будет отвечать на вопросы  сестры
Терезы.
   Сестра Тереза почувствовала, как бездумное отчаяние  сменяется  отка-
зом. Ей слишком хорошо был знаком этот процесс, чтобы не распознать его.
Она еще несколько раз провела рукой по волосам Розы - просто  из  сенти-
ментальности - затем вздохнула и отодвинулась от девушки.
   - Расскажи мне все, Роза. Все с начала. Ничего не утаивай. Наш небес-
ный Отец знает, что эти старые уши не могут услышать ничего такого, чего
бы не слышали раньше.
   Роза поникла, как марионетка без веревочек. Она зажмурила глаза,  за-
тем широко открыла. Слез уже не было. Чувствовалось, что ее захлестывает
тяжелая волна стыда.
   - Роза...
   Блестящие капельки пота выступили на лбу вокруг ссадины. Руки  дрожа-
ли, хотя она и стискивала их изо всех сил. Все  это  тоже  было  знакомо
сестре Терезе.
   - Что ты сейчас принимаешь? Когда это было последний раз?
   - Это не наркотики, - хрипло прошептала Роза, - я не употребляю  нар-
котики. Никогда. - Она попыталась сглотнуть, но поперхнулась и  разрази-
лась кашлем.
   Сестра Тереза сжала кулаки так, что коротко остриженные ногти  вонзи-
лись в ладонь. - Но что тогда? Посмотри на себя! Волосы грязные.  Одежда
грязная. Выглядишь так, будто спала под забором. Что это, если не нарко-
тики? - Монахиня подождала минуту и сама ответила: - Это мужчина? Мужчи-
ны? Да, Роза?
   Роза молча выразительно раскачивалась из стороны в сторону.
   Монахиня откинулась на спинку скамьи. Она подняла глаза вверх на рас-
пятие - простое, из раскрашенного гипса, но все же прикрученное к  стене
болтами, чтобы нельзя было легко украсть, - затем  снова  повернулась  к
Розе.
   Четыре года назад Роза д'Онофрео пришла в миссию, сбежав  от  повсед-
невного ужаса жизни средней семьи Ист Энда. Самым простым было  вылечить
ее подорванное здоровье. Регулярное питание и  спокойный  сон  совершили
настоящее чудо. Но сестрам казалось, что они должны сотворить нечто  еще
более чудесное - вылечить Розину душу.  Она  вернулась  в  школу,  потом
окончила секретарские курсы. Получила хорошую работу у  выходца  из  Ист
Энда, который, процветая, не забывал, откуда он  родом.  Сестры  решили,
что их усилия не пропали даром.
   Чтобы Роза чувствовала, что у нее есть семья, сестры сложили свои ми-
зерные пособия, купили золотую розу на тонкой цепочке и  преподнесли  ей
накануне того дня, когда она должна была начать новую жизнь. Уходя  Роза
сияла улыбкой и надеждой, но потом так ни разу  и  не  пришла  навестить
своих спасительниц. Сестры не сердились на нее: зачем  ей  возвращаться?
Порядочная молодая женщина не должна ходить по этим улицам ни  днем,  ни
ночью. Сестры были мастерицы глотать обиды.
   Сестра Тереза все искала глазами цепочку на шее, пока не поняла нако-
нец, что цепочки нет. Она разглядывала Розин свитер  и  видела,  что  он
слишком узкий для девушки, работающей в офисе, и в то же время  чересчур
дорогой для девушки, зарабатывающей на жизнь на улицах. То же самое мож-
но было сказать о коротенькой юбке и кружевных колготках. В глубине души
сестра Тереза не одобряла моду с тех самых пор, как сама надела монашес-
кое одеяние, - но она безошибочно отличала дорогие вещи от дешевых улич-
ных подделок. Розина одежда стоила столько, что на эти деньги можно было
целую неделю содержать миссию. Сестра Тереза  непроизвольно  передернула
плечами.
   - Где ты пропадала? Чем ты занималась? Где работала? Где жила?..
   Роза скорчилась, продолжая раскачиваться. "Я... я старалась..." - вы-
давила она перед новым взрывом слез.
   Слабый стук открываемой двери разнесся  по  часовне.  Другой  ветеран
этих маленьких войн заспешил по проходу, и сестра Тереза прижала палец к
губам.
   - Роза? - одними губами произнесла подошедшая монахиня,  не  в  силах
скрыть своего изумления.
   Сестра Тереза кивнула и подвинулась. Но сестра Агнесса опустилась  на
колени, обняв безутешную девушку. Роза увидела перед собой еще одно тем-
ное, обеспокоенное лицо.
   Зачем она сюда пришла? Что дало ей повод думать, будто эти  женщины -
Христовы невесты - поймут ее мысли? Лучше было не приходить сюда. Ей за-
хотелось вновь очутиться в ванне, нагишом, разглядывая в зеркале избитую
незнакомку. Синяки - далеко не самое страшное. Разве они этого не видят?
Разве не видят они нависшей над ней тени, гораздо темнее, чем  кровопод-
теки. Ей казалось, что здесь тень должна быть видна. Что  святые  сестры
осенят ее крестным знамением и прогонят тень. Но они смотрели на ее  ли-
цо, не на тень. Здесь она не найдет помощи. Не найдет надежды.
   Роза вцепилась в собственные волосы. Несколько прядей осталось в сжа-
тых кулаках, и слезы вновь полились из глаз.
   Сестра Агнесса в ужасе отшатнулась. - Что с ней такое?
   - Она была у алтаря, когда я вошла. Я спросила, что с ней. Но так ни-
чего и не добилась.
   - Она избита! Может, вызвать врача? - спросила сестра Агнесса.
   - Не синяки ее мучают. Ее и прежде били - Господи спаси -  но  она  к
нам не приходила. Нет... что-то ранило ее сердце. И до сих пор ранит.
   Роза услышала то, что жаждала услышать, слова, подтверждавшие ее худ-
шие опасения, ее стыд. Богом ей данная совесть  хотела  исповедаться  во
всем, но, когда Роза открыла  рот,  раздался  один  лишь  нечеловеческий
крик.
   Две монахини быстро перекрестились, взглянули на распятие, затем друг
на друга.
   Сестра Тереза нетвердо поднялась на ноги. "В сад". Она подхватила Ро-
зу под мышки и мигнула сестре Агнессе, чтобы та  сделала  то  же  самое.
Стены миссии уже гудели от шагов других монахинь, прослышавших о случив-
шемся.
   Свежий воздух и солнышко оказались весьма кстати, но  вид  незнакомых
лиц пробудил в Розе инстинкт самосохранения.  Она  пригладила  волосы  и
привычными движениями оправила одежду. Она смотрела на всех и ни на  ко-
го.
   - Я... я... я не знаю, что это на меня нашло, - голос, вначале неуве-
ренный, к концу фразы стал непроницаемо ровным.
   Монахини обменивались понимающими взглядами. И это  было  знакомо,  и
этого ждали. Жители Ист Энда могли в мгновение ока спрятать самое глубо-
кое отчаяние; это был их спасительный камуфляж. Их умению мог  позавидо-
вать профессиональный актер. Однако Розино представление могло сработать
на улице, на сцене, но публику в этом маленьком садике оно не  обмануло.
И Роза это знала.
   - Мне было как-то не по себе последние дни, - неубедительно продолжи-
ла она, потирая лоб, словно проверяя свою  температуру. -  Я,  наверное,
подцепила грипп. А от гриппа даже с ума иногда сходят. Правда... правда,
я на прошлой неделе по телевизору видела...
   - Роза.
   Этот новый голос заставил всех присутствующих - и Розу, и собравшихся
сестер - быстренько проверить, все ли у них в порядке снаружи и  внутри.
По ступенькам медленно спускалась мать Жозефа. Она проводила целые дни у
телефона, общаясь с неким болотом под  названием  Готамский  департамент
социального обеспечения, выколачивая из него дотации на поддержание мис-
сии. Она редко покидала свой офис при свете дня, и ничего  хорошего  это
обычно не предвещало.
   - Что здесь происходит? То в часовне какие-то предсмертные вопли,  то
в саду столпотворение.
   - Роза вернулась, - тихонько сообщила сестра Тереза.
   Мать Жозефа скрестила руки на груди. Она отличалась терпением святой,
или, может быть, камня, и по упрямому наклону ее головы Роза поняла, что
она готова, если понадобится, ждать объяснений до второго пришествия.
   Розу захлестнула волна стыда и раскаяния. Она почувствовала себя  на-
гой и никому не нужной - но к этому ей было не привыкать. "Я ошиблась, -
сказала она невыразительно. - Мне не стоило сюда приходить".
   Невозможно лгать, когда стоишь нагишом, но на  свете  столько  разных
истин. Передернув плечами, Роза направилась к воротам. Но не прошла  она
и двух шагов, как Вельзевул, прижившийся в миссии кот-вояка, бросился ей
наперерез. Любой другой на  ее  месте  вздрогнул  бы  от  неожиданности.
Кое-кто, наверное, вскрикнул бы от удивления. Но Роза,  белая  как  мел,
буквально окаменела от ужаса.
   Вельзевул мяукнул и растянулся на солнышке, поглядывая на мир,  будто
ничего не произошло. Сестра Тереза почувствовала, что кто-то смотрит  ей
в спину. Она повернулась и встретилась взглядом с матерью Жозефой. После
стольких лет, проведенных вместе, ветераны понимали друг друга без слов.
Выражение лица настоятельницы, легкое движение правой бровью заключали в
себе точные и ясные приказы.
   Сестра Тереза ласково, но крепко обняла Розу за талию. Молодая женщи-
на моргнула, но взгляд оставался неподвижным.
   - Ты ведь не забыла нашего крикуна-полуночника, а?
   Роза закрыла глаза. Острый припадок паники миновал; ее  начала  коло-
тить дрожь. "Я хочу домой", - прошептала она.
   Сестра Тереза почувствовала сквозь одежду, как отчаянно бьется сердце
Розы. "Тебе бы посидеть на солнышке, да перевести дух", - она попыталась
повернуть девушку, но ничего не получилось.
   - Нет. Я хочу... я себя лучше чувствую там, где мое место.
   Слегка нахмурившись и крепко вцепившись в корсаж Розиной юбки, сестра
Тереза тянула ее назад. "Мы вызовем тебе такси. Ты не в  том  состоянии,
чтобы идти пешком или толкаться в автобусе. Тебе ведь на угол  Второй  и
Семьдесят восьмой?" Мать Жозефа будет очень недовольна, если они  отпус-
тят девушку, не выведав, где ее можно будет найти.
   Роза начала вырываться. Сестры не гнушались легкого  принуждения,  но
перед открытым сопротивлением пасовали. Сестра Тереза разжала руки.
   - Не будь дикаркой, - укорила она, глядя в потемневшие глаза  Розы. -
Мы ведь тебе не чужие. Мы хотим знать, как у тебя дела. Мы хотим помочь.
Возвращайся и поговори с нами, Роза. Открой свое сердце, и тебе в  самом
деле станет легче.
   Роза уставилась в землю, но не сделала ни шага. Сестра Тереза поняла,
что пора закинуть крючок.
   - В субботу. Приходи на обед.  Жареная  курица  с  кукурузно-яблочной
подливкой - как раз такую, какую ты всегда любила...
   Ресницы задрожали, но ответа не последовало.
   - Ну скажи "да", дорогая. Порадуй нас всех...
   Не поднимая глаз от земли, Роза сказала "да", тут же  развернулась  и
убежала. Ее каблучки простучали по полу часовни. Словно  огневой  рубеж,
преодолела она входную дверь. Было слышно, как девушка сбегает по ступе-
ням, потом дверь медленно закрылась, и все смолкло. В наступившей тишине
громом звучало воробьиное чириканье. Наконец раздался голос матери Жозе-
фы.
   - С ней случилось что-то очень серьезное.
   - Но что? - спросила сестра Агнесса. - Она не  готова  рассказать  об
этом ни нам, ни Господу. Может пойти за ней? Или нужно было задержать ее
здесь?
   - Мы сделали все, что могли. Может быть, она придет в субботу.  Может
быть, расскажет нам что-то.
   - Да, нужно было задержать ее, - пробормотала сестра Тереза. -  Я  не
должна была отпускать ее.
   - Нет, - убежденно сказала мать Жозефа. Ей тоже было  жалко  девушку,
но она держала ответ перед городскими властями, а также  перед  Богом  и
епархией. Выбор у нее был ограниченный. - Мы  ничего  не  можем  сделать
против воли Розы, даже ради спасения ее  души.  Можно  только  молиться,
чтобы она пришла в субботу.
   Еще одна монахиня вставила слово: "Видели, как она смотрела на  кота?
Я такого взгляда никогда не видела, разве только в кино".
   Мать Жозефа поправила накрахмаленный апостольник под покрывалом,  со-
бираясь с мыслями. У кошек в миссии  было  привилегированное  положение.
Они находили убежище в каждом укромном уголке  здания.  Каждый  день  им
ставили еду и воду. Сестра Магдалена, положившая начало  этой  традиции,
больше не жила в обители. Орден был подобен армии.  Сестры  отправлялись
туда, куда их посылали - правда, к  переводу  сестры  Магдалены  из  Го-
там-сити приложила руку мать Жозефа. Но кошки продолжали собираться воз-
ле кухонной двери, и время от времени в ящике для пожертвований появлял-
ся анонимный конверт с купюрами. Мать Жозефа знала, что деньги  предназ-
начаются кошкам.
   - Пожалуй, в субботу на обед можно пригласить еще одного старого дру-
га, - задумчиво проговорила настоятельница. - Давненько мы не видели Се-
лину. Вельзевул дичится людей, но если Селина принесет одного  из  своих
котят - а у нее всегда живет пара котят - может мы тогда  разберемся,  в
чем тут дело.
   - Селину мы не видели с тех пор, как ее сес... с тех пор, как  сестра
Магдалена уехала, - торопливо поправившись, начала сестра Тереза. -  Мне
кажется, они расстались не вполне... - она сделала паузу, тщательно  об-
думывая слова. Истории о сестре Магдалене и ее сестре Селине были  длин-
ными, запутанными, о них старались не  вспоминать. -  ...не  вполне  до-
вольные друг другом. Я даже не уверена в том, что Селина сейчас в  горо-
де. И я не думаю, что выйдет толк, если мы сведем Селину и Розу вместе.
   Ропот одобрения пронесся среди черного воинства, но мать Тереза прек-
ратила это изъявление чувств движением бровей. "Мне нужно знать,  почему
Роза так испугалась кота. И я хочу пригласить Селину,  если  она  примет
приглашение, конечно. Может она и не придет, а может придет, и все будет
в порядке. Но мне надо самой все проверить. Что-то последнее время в Го-
там-сити распространилась эпидемия котобоязни".



ПЯТЬ


   Серый полосатый котенок следил глазами за квадратной штуковиной,  что
оказалась вдруг перед его укрытием. Сначала она была высоко, потом опус-
тилась на пол. Тут она изменила форму, и из нее посыпались чудеса - уди-
вительные запахи, вещи и звуки рассыпались по холодному  твердому  полу.
Котенка охватило любопытство. Оно выманивало его из безопасного  убежища
под раковиной, где иногда была вода, а иногда не было. Его уши  и  хвост
затрепетали, лапки подогнулись - котенок, весь как стрела на тетиве, на-
целился на шуршащий, извивающийся, упругий предмет. Он еще никогда ниче-
го в жизни так не хотел - хотел немедленно, сейчас - и бросился  на  эту
штуку.
   - Попался!
   Откуда-то с неба без предупреждения появились руки, ухватили за  кожу
над плечами и подняли на головокружительную высоту.
   - Я знала, ты не устоишь. Ни один кот не может устоять перед  мешани-
ной из блестящего мусора.
   Котенок беспомощно болтался перед лицом, которое было размером с него
самого. Не в первой его отрывали от вожделенной цели, когда он  был  уже
на волосок от нее. Это лицо, этот голос и особенно эти руки преследовали
его всю жизнь. Обычно они доставляли удовольствие, но сейчас был явно не
тот случай, и котенок забеспокоился.
   - Мы приглашены на обед. Оба. Приглашение было  довольно  специфичес-
ким: я и мой самый несносный котенок. Это ты и есть. А поскольку у  меня
есть привычка никогда не отказываться от бесплатного угощения, тебе при-
дется лезть в коробку.
   Котенок не понял ни слова, но общую идею уловил. Будучи непревзойден-
ным мастером извиваться, он выделывал в воздухе всевозможные петли, пока
когти его не впились во что-то осязаемое. Через секунду он был свободен.
   - До крови оцарапал!
   Как было ему предписано природой, котенок приземлился на лапки и рва-
нулся к двери. В этом мире под лапами постоянно было  что-то  скользкое.
Скользкий кафель в ванной сменился скользким паркетом. Выбираясь из ван-
ной, он врезался в притолоку и стал пробираться вдоль стены холла,  про-
изводя больше шума, чем реального движения.
   - А ну вернись!
   Раздался еще один удар тела о притолоку, и котенок понял, что лицо  и
руки пустились в погоню. Он вспрыгнул на то,  что  называлось,  кажется,
покрывалом, и, преодолев перевал, нырнул в другое знакомое убежище - по-
зади кровати. Остальные кошки, обитавшие в комнате - как его сверстники,
так и несколько взрослых - поняли, что надвигается хаос, и  поспешили  в
собственные укрытия.
   Кошки, безделушки, газеты и остатки вчерашнего ужина - все взлетело в
воздух.
   У Селины Кайл не было времени для взвешенного  решения.  Она  сделала
рывок к ближайшему пролетающему предмету, поймала липкий огрызок  холод-
ной сычуаньской курицы и с ужасом проследила глазами за полетом фарфоро-
вой кошечки эпохи династии Мин, которая в следующее мгновение  вдребезги
разбилась о стенку.
   - Она мне так нравилась, - заныла Селина. - Это была моя любимая кош-
ка...
   Кошачьи головы высунулись из-за различных предметов и смотрели на нее
с явным недоверием.
   - Я могла бы получить за нее сотни три, а вообще цена  ей  не  меньше
тысячи. Но я ее не продала. Я оставила ее себе, потому что она мне  пон-
равилась, а теперь от нее остался один мусор.
   Кошки щурились. Одна принялась вылизываться. Селина поймала порхающий
клочок газеты и принялась стирать с руки неаппетитно размазанные  овощи.
Соус был холодный, но острые специи обожгли свежую царапину,  когда  она
газетой провела по запястью. И снова рефлексы не дали  ей  времени  соб-
раться с мыслями. Девушка прижала кровоточащую руку к губам, выронив га-
зету, и только тут сообразила, что этого делать не следовало, ибо бумаж-
ный комок по покрывалу скатился на пол.
   - А, черт!
   Рыжая кошка спрыгнула с полупустой книжной полки, обнюхала  комок  и,
шипя, утащила его.
   - Черти полосатые!
   Селинина однокомнатная квартирка была маловата для семи - как, напри-
мер, сегодня утром - кошек и одной кошачьей поклонницы. Девушка отняла у
кошки скомканную газету и запустила ее в мусорный бачок. Газетный  комок
запрыгал по полу. Не то, чтобы Селине не хватило меткости, просто  бачок
давно уже был переполнен. С гримасой отвращения она запихнула  газету  в
бачок, а осколки фарфоровой кошечки ногой задвинула под радиатор. Где-то
был веник и рулон мешков для мусора, но у Селины не было настроения  ис-
кать их.
   Впрочем, она пыталась. По крайней мере раз в месяц Селина делала  по-
пытку создать здесь дом, который, по ее представлениям, был у других лю-
дей. Но природа не наделила ее домовитостью. Зато  наделила  ее  другими
способностями. Способностью попадать в истории и выходить сухой из воды,
брать то, что ей нужно, процветая там, где другой насилу может выжить.
   Поэтому ее дом был похож именно на то, чем он был: убежище мусорщика.
Одни вещи были украдены, другие подобраны  на  свалках,  большинство  же
куплено в дешевых магазинах и у уличных торговцев. Селина приносила сюда
то, что, по ее мнению, должно быть в доме - не в том доме,  который  она
помнила, а в никогда не виданном доме, где все блестит,  переливается  и
дарит чувство покоя.
   Селина глубоко вздохнула и расслабилась, пока ее  вещи  творили  свое
чудо. Она обняла себя руками, тихо покачиваясь. Напряжение стекало с те-
ла, уходило через пол, прочь из комнаты. Как во  всех  домах  Ист  Энда,
тонкие стены пропускали уличный шум и звуки из соседних квартир, но в ее
жилище царили покой и тихое мурлыканье.
   Серый полосатый котенок высунул головку и чихнул.
   Селина тут же запеленговала звук. "Вот ты где! Ты меня еще  не  побе-
дил. Даже и не надейся. Я все-таки получу свою бесплатную жратву, и ты -
маленький чертенок - пойдешь со мной".
   Руки проникли в укрытие. Котенок еще не вполне освоил искусство  упи-
раться всеми четырьмя лапами. Он запустил когти во что-то мягкое под со-
бой, но руки неумолимо извлекли его на свет. Ему оставалось только  при-
жать уши к затылку, пока безжалостная рука разгибала его коготки один за
другим.
   - Давай не будем делать дырки в моем костюме, - Селина  щелкнула  его
по носу, освободив от когтей комбинезон из мягкой кожи. - Я готова  раз-
делить с вами что угодно, но это - мое. - Она мелодраматически  нахмури-
лась, а котенок заорал.
   Не обращая внимания на его вопли, Селина засунула  его  в  коробку  и
закрыла ее. Серая лапа, отчаянно заскреблась, пытаясь проникнуть в щель.
Когда эта попытка не удалась, котенок атаковал гофрированный картон. Вы-
числив, что у нее есть полчаса до того, как он доконает коробку,  Селина
принялась сама готовиться к бесплатному обеду в миссии.
   Лучше всего она чувствовала себя в комбинезоне, брошенном поперек не-
убранной кровати. Но затянувшись в черное, закрыв лицо маской,  защитив-
шись остро отточенными стальными когтями,  закрепленными  на  перчатках,
Селина переставала быть Селиной. Она становилась Женщиной-кошкой.  Когда
смотришь на мир через прорези в маске, он кажется гораздо проще. Прошлое
и будущее становятся несущественными по сравнению с желаниями и  нуждами
настоящего. Но слишком велик риск. Селине достаточно было  взглянуть  на
кошачью лапу, отчаянно продирающуюся сквозь щели в  картоне,  чтобы  по-
нять, сколь велик риск.
   У Женщины-кошки был свой разум, свои  понятия,  своя  гордость,  свое
предназначение - и ничего больше. Она жила для себя, сама по себе,  безо
всяких иллюзий.
   А посему комбинезон отправился на свое место под кроватью.  Если  хо-
чешь получить бесплатное угощение, ты должна предстать перед сестрами  в
собственном обличье. Стоя в  одном  белье  перед  беспорядочными  кучами
тряпья, вываленными из шкафа и комода, Селина слышала хор голосов из да-
лекого прошлого.
   Посмотри на себя... Стой прямо. Не вертись. Одевайся как  леди.  Веди
себя как леди. Ты не уйдешь из этого дома в такой  одежде.  Ты  дешевка,
Селина Кайл. Ты попадешь в беду. Ты получишь то, чего заслуживаешь. Шлю-
ха. Потаскуха. Кончишь жизнь под забором. Ты слышишь меня, Селина  Кайл?
Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
   Селинины щеки загорелись от давно забытых пощечин. Она  вздрогнула  и
застыла в тишине квартиры.
   - Это того не стоит, - пробормотала она, обращаясь к кошкам. -  Ника-
кая жратва не стоит таких воспоминаний. Надо было захлопнуть дверь перед
носом у той монашки.
   Но Селина дала слово. И надела то, что  лежало  сверху:  бесформенные
штаны и растянутый свитер, драную куртку какого-то фотографа и армейские
башмаки.
   - Ты, конечно, не похожа на леди, - сообщила она своему  отражению. -
Но и на шлюху не похожа тоже.

* * *

   Мать Жозефа поджидала у дверей миссии. "Входи, Селина.  Я  уж  начала
опасаться, что ты не сдержишь слово. Роза только что пришла, - она потя-
нулась было к коробке, из которой доносилось царапанье и мяуканье. -  А,
принесла котеночка".
   Селина увернулась от рук монахини, словно это был  нож  незнакомца  в
темном переулке. Мягко стелет, да жестко спать, подумала она.  Но  когда
настоятельница сообщила о Розе, любопытство ее взыграло.
   - Агги-Пэт не упоминала о других приглашенных, - пробурчала она.  Все
монахини имели прозвища. Сестра Тереза  Кармела  с  незапамятных  времен
прозывалась "Ти-Си". Сестру Агнессу Патрицию  звали  "Агги-Пэт".  Родная
сестра Селины, сестра Магдалена Катерина была, естественно, Мэгги-Кэт. А
мать Жозефа в Ист Энде была повсеместно известна как  Старая  МаЖо.  Но,
конечно, не в стенах миссии. Селина и сама не знала, почему ей пришло  в
голову употребить прозвище; наверное, это было связано с  тем,  что  она
чувствовала себя здесь ребенком, и естественно, злилась от этого.
   Мать Жозефа не изменилась в лице. "Сестру Агнессу  попросили  пригла-
сить тебя, а не зачитывать список приглашенных. У тебя ведь котенок  там
в коробке, да?"
   Селина кивнула, но коробку не отдала, когда мать Жозефа вновь попыта-
лась забрать ее. "А зачем собственно вы попросили меня  принести  котен-
ка?"
   Бросив быстрый взгляд на дверь, за которой раздавались голоса, и  по-
чувствовав, что Селина согласна участвовать в задуманном только в  обмен
на полную информацию, мать Жозефа вздохнула и указала на лестницу.
   - Пойдем в мой кабинет, Селина. Я тебе все объясню.
   Удовлетворение от того, что к ней относились - в кои-то веки - как ко
взрослой, почти вытеснило тревогу, которая охватывала всякого, кто  под-
нимался вслед за матерью Жозефой по этой лестнице. Много  лет  прошло  с
тех пор, как Селина перестала нуждаться в помощи миссии, и за это  время
вернула все долги с процентами; она ничего не была им должна - и все  же
на этой лестнице сердце ее стало биться в два раза чаще. Когда входишь в
двери миссии, невольно принимаешь их правила.  А  если  поднимаешься  по
этой лестнице - значит ты нарушила что-то из правил.
   Какой бы она ни была - хорошей, плохой, никакой - Селина  терпеть  не
могла правил. Они сводили ее с ума. Они делали ее Женщиной-кошкой.
   Она уже была на взводе, когда мать Жозефа отперла дверь и  пригласила
ее сесть на один из жестких стульев для посетителей. Как только монахиня
открыла рот, ей стало невыносимо скучно. Селина жила в Ист Энде,  но  не
ощущала себя частью здешнего общества. Она родилась не здесь  и  впервые
ступила на землю Готама в шестнадцать лет. Имя Розы д'Онофрео ничего  не
говорило ей, так же как и  несколько  других  имен,  упомянутых  настоя-
тельницей. Селина зевнула.
   - Порой, когда попавшим в беду трудно рассказать свою историю, мы да-
рим им кукол, - торопливо закончила мать Жозефа. - Но что касается Розы,
то мне кажется, именно котенок поможет ей разговориться... -  она  мягко
улыбнулась, но Селина оставалась безучастной, и улыбка  сползла  с  лица
монахини. - Словом, если  ты  дашь  Розе  коробку,  когда  мы  спустимся
вниз...
   - Так там правда приготовлен обед или нет? Жареный цыпленок,  подлив-
ка - ну, все как полагается?
   Мать Жозефа поднялась со своего стула. "Яблочный  пирог  и  ванильное
мороженое на десерт, как обещали".
   Догадываясь, что монахиня встревожена, но не зная причин этого, Сели-
на с кротким видом спустилась за ней по лестнице. Ее вполне  устраивало,
когда миссия принималась за спасение бренных тел. Горячая  пища,  чистые
простыни, душ и амбулатория - время от времени во  всем  этом  нуждались
пропащие обитатели Ист Энда. Но спасение душ - посредством  религии  или
психологии, неважно, - это пустая трата времени и только. Если эта самая
Роза не знает, зачем ей жить... Что ж, помоги ей Господь, пусть это  бу-
дет котенок!
   - Ты что-то сказала? - спросила мать Жозефа. Они  уже  спустились  на
первый этаж.
   Селина передернула плечами. "Не-а". Монахиням не откажешь в  проница-
тельности, им ничего не стоит прочитать чужие мысли. Но одного им не по-
нять: вся их блаженная помощь ближнему и гроша ломаного не стоит.
   Отыскать Розу среди других женщин на кухне было не сложно:  она  одна
была без монашеского одеяния. Увидев длинные светлые волосы, Селина сра-
зу поняла, что знала Розу д'Онофрео - вернее знала о ней. Когда нетороп-
ливые лимузины с затемненными стеклами курсировали по ночному Ист  Энду,
они высматривали именно такие волосы. Роза скорее всего родилась в  ван-
ной блочного дома, но сейчас выглядела как жительница верхнего города.
   Однако не похоже, чтобы ей там больно сладко жилось. Селина професси-
онально подметила синяки на лице девушки, затравленный, звериный взгляд.
Пройдет год - а может и меньше, если зима выдастся холодная, - и эти во-
лосы смерзшейся паклей будут лежать в ящике морга.
   - Привет, - сказала Роза, отводя  глаза. -  Ты  Селина  Кайл?  Сестра
сестры Магдалены? Я ее хорошо знала. Она была настоящая...
   Это была последняя капля. Селина никогда не упоминала о Мэгги, и  мо-
нашкам это было чертовски хорошо известно. Аппетит пропал  окончательно,
и стены начали сдвигаться. Селина собралась было дать  деру,  но  старая
МаЖо перекрыла путь к бегству.
   - Ага. Только я с ней не общаюсь.
   Держа коробку с котенком перед собой наподобие щита, Селина с вызыва-
ющим видом пересекла кухню.
   - Я тут тебе кое-что принесла... Они попросили.
   Ни одну из живших с ней кошек Селина не считала своей собственностью.
Девушка не давала им имен, если они не вынуждали ее  к  этому.  Котенок,
сидевший в коробке, был хитер и смел, но это еще не повод, чтобы  давать
ему имя. Пусть Роза зовет его как ей понравится. Пусть делает с ним, что
хочет. Селина сказала себе, что ей плевать, и что теперь она может идти,
но почему-то не ушла. Вместо этого она отступила  на  пол-шага  назад  и
вместе со всеми уставилась на девушку.
   Испуганное выражение исчезло из Розиных  глаз,  пока  она  раскрывала
картонные клапаны. Селина ждала, что маленькая полосатая головка  выско-
чит, как только коробка будет раскрыта. Она ожидала, что Роза растает от
умиления перед первозданным очарованием зверька. Но этого не  произошло.
Котенок зашипел, а Роза отдернула руки от коробки, словно картон превра-
тился вдруг в раскаленный металл.
   По Селининой спине пробежал холодок. Подобный озноб пробирал ее  каж-
дый раз, когда она натягивала свой комбинезон. Дикая, необъяснимая  тре-
вога охватила девушку. Она взглянула Розе в лицо. Сколько  раз  приходи-
лось Селине в костюме Женщины-кошки пробираться по  спящему  городу,  но
она была вором, а не хищником. Женщина-кошка крала, а если и убивала, то
лишь случайно. И никогда она не  вызывала  в  своих  противниках  такого
смертельного ужаса, какой вызвал у Розы маленький серый котенок.
   Пока Селинино сердце бешено колотилось о ребра, избитая светловолосая
женщина увидела свою смерть, ужаснулась ей, приняла ее и, наконец,  поз-
вала ее. Пока Селина пыталась справиться с сердцебиением, котенок -  ма-
ленький серый котенок, плененный, запертый в темницу, выбившийся из всех
своих кошачьих сил, - подчинился своим инстинктам и бросился на эти  ши-
роко открытые глаза, склонившиеся над ним.
   Если бы это был серый тигр или даже тигренок, не  миновать  бы  тогда
крови или вытекшего глаза. Но вместо этого котенок просто  шлепнулся  на
пол, а Роза испустила вопль, который пригвоздил остальных женщин к полу.
Она упала со стула и попыталась спрятаться, но руки и ноги не слушались.
Ее судорожные движения и прерывистое дыхание разбудили в остальных  пер-
вобытное чувство:
   Беги. Смерть идет, всемогущая и неизбежная. Беги.  Не  рассуждай.  Не
оглядывайся. Зверь-Смерть голоден. Беги, если боишься Зверя. Беги,  если
хочешь увидеть солнце.
   Нужно обладать особой тупостью - не просто человеческой тупостью,  но
тупостью цивилизованного человека, - чтобы не подчиниться приказу  этого
древнего голоса. Первой отказалась подчиняться мать Жозефа. Она стряхну-
ла с себя власть пещерного инстинкта, опустилась на колени  и  принялась
отдавать приказы другим, пытаясь при этом  помешать  Розе  заползти  под
скатерть.
   Последней пришла в себя Селина. Бестолково суетящиеся монашки,  иска-
женное ужасом лицо Розы в синяках и пятнах, - все это было так чуждо  ее
разумно устроенному миру. Она увидела опрокинутую на бок коробку.  Поис-
кала глазами котенка и нашла его,  взъерошенного  и  шипящего,  в  самом
дальнем от Розы углу кухни. Она взяла его и сунула за пазуху. Биение  ее
сердце успокоило зверька.
   - Это не ты виноват, - прошептала она. - Это не ты...
   Селина тихо стояла в темном углу до тех пор, пока  котенок  не  завел
свое умиротворенное мурлыканье, запустив коготки в ее свитер. Эта  колю-
чая ласка вернула ее  из  перевозбужденного  состояния  Женщины-кошки  в
обычное повседневное естество.
   Сестры, возглавляемые матерью Жозефой, устремились на поиски наркоти-
ков, которые, как они слепо верили, и были причиной всех  Розиных  проб-
лем. Селина начала было втолковывать им, что они теряют время, но  пере-
думала еще до того, как они обратили на нее  внимание.  Действия  старой
МаЖо были вполне понятны. Наркотики и правда  были  первопричиной  всего
здесь, в Ист Энде - особенно если наркотиком считать алкоголь, а  всяко-
го, замеченного с рюмкой в руке, считать наркоманом. По этим стандартам,
наркотики губили не только Розу, но и саму Селину.
   Крепко прижав к себе котенка, Селина направилась домой.
   Рано или поздно приходится подводить  черту.  Принимая  условия  этой
жизни, ты становишься жертвой. Но когда-то надо остановиться. Не  обяза-
тельно превращаться в крестоносца с горящими глазами, надо просто перес-
тать быть чьей-то жертвой. Бэтмэн был крестоносцем; и кем бы ни был Бэт-
мэн под маской, на самом деле он был жертвой. Селина не  знала,  чем  он
жертвовал, зачем и когда, но это было ее твердое убеждение.
   - Чужая душа потемки, - сказала она вслух, удивив этим и саму себя  и
какого-то пропойцу в темной подворотне.
   - Правильно, сестренка. Мелочишки не найдется? Или закурить?
   Придерживая одной рукой куртку у горла, загораживая плечами  котенка,
Селина, не оборачиваясь, продолжала путь. Не нравилось ей ходить по ули-
цам в темноте - по крайней мере  без  комбинезона.  Слишком  легко  было
стать жертвой.
   Как Роза.
   Так, размышляя о Розе и жертвах вообще, она  наткнулась  на  компанию
подростков. Они стояли в развязных позах, подпирая фонарный столб. Коте-
нок вырывался. Селина едва удерживала его обеими руками. Этот жест - обе
руки прижаты к груди - невольно привлекал внимание.
   Селина увидела себя их глазами: женщина, одна, руки заломлены в  ужа-
се. Была она уродка или красавица - не имело значения. Не имел  значения
и тот факт, что она в совершенстве владела боевыми искусствами. На мгно-
вение девушка поняла, о чем кричали безумные глаза Розы.
   Пацаны засвистели, отпуская похабные шуточки. Один из них,  вихляясь,
вышел на середину улицы.
   - Потанцуем? - он стоял, расставив ноги, бедра вперед, козырек  бейс-
болки надвинут на глаза. - Пойдем, чувиха. - Он  вынул  руки  из  карма-
нов. - Хошь не хошь, а придется.
   Все оборачивалось против нее, начиная орущим котенком и  кончая  неу-
добной одеждой. Она не выглядела как Женщина-кошка; она  не  чувствовала
себя Женщиной-кошкой. Парень приближался. И тут  словно  кто-то  ледяным
пальцем провел вдоль ее позвоночника. Внутри у нее все сжалось, а  страх
превратился в ярость.
   - Сегодня у тебя не лучший денек, - слова не имели значения. Все  за-
висело от интонации и убийственного быстрого взгляда в  ту  темную  щель
под козырьком, где должны быть его глаза. - И дружки твои  поганые  тебе
не помогут, - Селина уже забыла о том, где они находились, что она  дер-
жала в руках и даже кем была. Она забыла про костюм, брошенный под  кро-
вать. Ненависть выплеснулась на лицо. Словно  шаровая  молния  метнулась
она от глаз девушки к его глазам.
   Он был готов.
   - Чокнутая потаскуха, - пробормотал парень, пятясь назад.
   Селине страшно захотелось увидеть его глаза, услышать  его  голос  из
разбитого рта, полного крови и выбитых зубов. Но сейчас было  не  время.
Котенок бился за пазухой. Достаточно и того, что в  ближайшие  несколько
часов он будет полностью раздавлен, а приятели у фонарного столба  доко-
нают его насмешками.
   - Попробуй подойди, слизняк, если еще не помер со страху.
   Парень поднял козырек. Может, надеялся восстановить свое  преимущест-
во, посмотрев в глаза безумной леди. Если так, то он сильно ошибся.  Се-
лина ждала этого. Она показала ему зубы в своей  неповторимой  улыбке  и
двинулась прямо на него. Слегка  посторонившись,  обошла  остолбеневшего
хулигана и зашагала восвояси. Как она и рассчитывала, дружки тут же при-
нялись потешаться над несчастным, и их обидный смех  доносился  до  нее,
пока она не удалилась достаточно далеко.
   Еще сотня ярдов, и Селина, наконец, расслабилась.
   Только мужчина может заставить женщину забыть обо всем, кроме страха.
   Эта мысль вспыхнула у нее в мозгу вместе с образом Розиного  лица.  В
глазах у хулигана было изумление. Подобно тем наркодельцам, он не мог до
конца поверить в то, что женщина - шлюха - одержала над ним верх.  Но  в
глазах Розы не было  изумления,  сомнения  или  недоверия,  один  только
страх, страх и жертвенная покорность неизбежной судьбе.



ШЕСТЬ


   Селина вошла в свою квартиру. Котенок выскользнул прежде, чем за ними
захлопнулась дверь. Замок запирался автоматически.
   Шкаф на кухне был забит консервированным тунцом. Готовить и  сервиро-
вать его было так же просто, как хранить. Она открыла банку и,  склонив-
шись над раковиной, принялась есть, выковыривая содержимое пальцами.
   Голод понемногу ослабевал. Мысли вертелись вокруг миссии. Селина зли-
лась на старую МаЖо и остальных. Они использовали ее,  использовали  ко-
тенка и в конце концов оставили без обеда. Это негодование  было  весьма
поверхностным и улетучилось прежде, чем она успела расправиться с рыбой.
Но в душе залегал гораздо более глубокий пласт гнева,  и  избавиться  от
него было не так просто. Мир кишел людьми, которые не любят кошек.  Неп-
риязнь могла перерасти в ненависть, но у взрослых она редко  проявлялась
в виде безумного страха. Розин ужас перед кошками  не  был  последствием
детского испуга.
   Слизав с пальцев остатки тунца, Селина поставила полупустую банку  на
пол, чтобы доели кошки.
   Из всего этого можно было сделать один единственный  вывод:  причиной
Розиного страха был мужчина, но он каким-то образом сумел  перенести  ее
страх на невинных кошек.
   Знакомое, но не слишком приятное ощущение охватило ее, и она задержа-
ла дыхание. Затем резко выдохнула. Прежде, чем  Селина  успела  покинуть
альков, который домовладелец называл кухней, превращение ее обычного ес-
тества в Женщину-кошку было закончено. По дороге к кровати она сбрасыва-
ла с себя одежду и, подойдя к ней, была уже почти  обнажена.  Комбинезон
обтянул ее как вторая кожа - так и было задумано. Костюм  этот  обошелся
ей безумно дорого.
   В начале своей карьеры она пыталась  использовать  подержанные  теат-
ральные костюмы. И даже пробовала сама соорудить подобный наряд. Но  все
это никуда не годилось. И вот однажды под ее дверь кто-то просунул коря-
во написанное письмо. В холле перед дверью никого не оказалось. В письме
был рисунок комбинезона, значилась его цена  и  указывалось  место,  где
должна была быть совершена сделка. Селина поначалу испугалась, но все же
решилась попробовать. Она собрала требуемую сумму в золоте и другом дра-
гоценном барахле, как указывалось в письме, оставила все это на скамейке
в пустынном дворике и две недели спустя, придя вечером домой, обнаружила
кожаный костюм на собственной кровати.
   Девушка разгладила комбинезон на руках и ногах, и Селина Кайл  исчез-
ла. Вместо нее посреди комнаты стояла простая, как удар в челюсть,  Жен-
щина-кошка.
   - Я вернусь до рассвета, - прошептала она  в  темноту  собравшимся  в
кучку зеленым огонькам. - Не ждите меня. - Она вылезла в окно, прошла по
карнизу и скрылась за углом.
   Между тунцом и комбинезоном был еще период размышлений, когда  Селина
взвешивала иные возможности удовлетворения собственного любопытства. Она
попыталась представить себя в миссии. Двери там никогда  не  запирались,
но монахини были не столь глупы, чтобы оставаться внизу после  наступле-
ния темноты. Если бы Селина пошла туда, ей  пришлось  бы  объясняться  с
мускулистыми бывшими наркоманами, обитателями приюта,  которые  охраняли
миссию с бдительностью новобранцев. Можно, конечно, позвонить матери Жо-
зефе по телефону, но старая МаЖо вряд ли сидит в офисе по  ночам.  Кроме
того, Селинин телефон не работал... опять. У одной  из  кошек -  она  не
знала какой именно - выработалась стойкая приверженность к жеванию плас-
тиковой изоляции. Возможно, и для кошки это было не слишком полезно,  но
для телефона оказалось просто смертельным.
   Ну, допустим, Селина поговорит с матерью Жозефой, что тогда? Если  бы
старая МаЖо знала что-то толковое насчет Розы, разве пригласила  бы  она
Селину на обед с котенком? И потом, хотя монашки и жили в Ист  Энде  го-
раздо дольше, чем Селина, они были женщинами, которые отказались от муж-
чин. Что любая из них знала о реальном мире - том мире, где правят  муж-
чины, и где жили Селина и Роза?
   Селина спрыгнула на крышу часовни между резными каменными горгульями.
Ее тело изогнулось от кончиков пальцев до шеи, принимая удар от прыжка и
удерживая ее в равновесии, какие  бы  опасности  ни  готовило  следующее
мгновение. Она отползла в тень, прислушиваясь к уличному шуму,  стараясь
понять, не заметил ли кто-нибудь, как она спрыгивает с карниза на  крышу
церкви. Ее вполне могли заметить или услышать. Кем  бы  ни  была  Женщи-
на-кошка, никакими сверхъестественными способностями  она  не  обладала,
просто большинство людей не ведает, какие силы таятся в  их  собственных
телах.
   Готам никогда не затихал. В самые спокойные часы звуковой  хаос  сли-
вался в неясный гул, в котором все же чуткое ухо могло  различить  поли-
цейские сирены, крики о помощи и случайные выстрелы - на этот раз  четы-
ре, из полуавтоматической винтовки среднего калибра, где-то в районе до-
ков. Женщина-кошка бессознательно оскалилась. Внутренним взором она  ви-
дела это  легкое,  смертельное  ружье,  несомненно  иностранного  произ-
водства. Она различала огнестрельное оружие по виду  и  звуку,  но  сама
всячески избегала его. От стариков,  помнивших  шестидесятые  годы,  она
слышала о Субботних Вечерах, когда использовались хитроумные ружья, чаще
взрывавшиеся в руках хозяина, нежели поражавшие противника. Эти  времена
миновали задолго до того, как она спрыгнула с автобуса на окраине  Гота-
ма. После войны в Заливе по Субботним Вечерам стали применять  армейские
гранаты.
   Хотя доки начинались в двух кварталах отсюда, Женщина-кошка подождала
ответных выстрелов. Она не собиралась идти в ту сторону, но  кто  знает,
куда занесет нелегкая. Умный человек, кем бы он ни был, и как бы ни  был
одет, всегда обращает внимание на ночные звуки.  В  следующее  мгновение
она услышала сирену полицейской машины, которая  со  страшной  скоростью
неслась вниз по Девятой авеню, но не в сторону доков.
   Селина расслабилась и спустилась на крышу миссии. Она спрыгнула через
слуховое окно на лестницу и замерла, задержав дыхание. Шум прыжка  пока-
зался ей самой оглушительным, но никакой тревоги в спящей миссии  он  не
вызвал.
   Два часа спустя, после бесплодных поисков укромного уголка или  щели,
где можно было спрятаться, Женщина-кошка вернулась к  слуховому  окну  и
подпрыгнула вверх. Рама прогнулась под ее пальцами, но старое дерево вы-
держало вес тела, и она с легкостью выбралась на пустынную крышу. Слива-
ясь с ночным небом и чернотой крыши, Селина откинула маску с лица.  Лег-
кий ветерок, подсоленный морем, освежил девушку,  и  она  обдумала  свое
затруднительное положение.
   Розы д'Онофрео в миссии не было. Вспомнив, как она пыталась забраться
под раковину, Селина засомневалась, что девушка могла прийти  в  себя  и
отправиться домой.
   Сигнал скорой помощи - он заметно отличался от вопля полицейской  си-
рены или рожка пожарной машины - заметался эхом между соседними  домами.
До приезда в Готам Селина могла сосчитать секунды от вспышки  молнии  до
раската грома; сейчас она прислушивалась к  удаляющемуся  вою  сирены  и
прикидывала, в какую из крупных больниц везут пострадавшего.  Звук  уда-
лялся по прямой, стало быть  машина  не  свернула  к  Главной  Готамской
больнице. Она ехала прямо через нижний город  к  университетскому  меди-
цинскому центру. Кто там был в ее чреве - тайна, покрытая мраком.
   Может монашки отправили Розу в Главную Готамскую? В миссии  был  свой
изолятор. Селина проверила и его, но  там  находился  один  единственный
страшно шумный, но совершенно безобидный пьяница. Сестры оставили бы Ро-
зу в изоляторе, если б не боялись, что она может умереть до  утра,  а  в
ночь с субботы на воскресенье реанимационные службы в городе так  перег-
ружены, что едва ли откликнулись бы на вызов.
   Селина вновь натянула маску. Чем ломать голову над  тем,  где  теперь
Роза, лучше проникнуть в офис старой МаЖо и поискать ответ там. Мать Жо-
зефа доверяла Господу, святым заступникам и никому больше. Замок на две-
ри офиса был истинным произведением искусства, но  и  он  быстро  сдался
тонким стальным отмычкам, которые Женщина-кошка  извлекла  из  потайного
кармана на поясе. Она вошла в офис и бесшумно закрыла  за  собой  дверь.
Глаза ее привыкли к темноте - она могла держать телефонную книгу  и  без
напряжения читать с расстояния вытянутой руки.
   На столе царил беспорядок - хороший признак; когда она вошла  сюда  с
котенком, стол был неестественно чистым. Заложив руки за  спину,  Женщи-
на-кошка склонилась над столом, стараясь ничего не трогать.
   - Что это?
   Почерк у старой МаЖо был словно прописи приходской школы. Каждое сло-
вечко будто напечатано; беда заключалась в том, что большинство  из  них
было написано не по-английски. Через минуту Селина решила, что  это  ла-
тынь.
   - Даже Папа не говорит на латыни...
   Но это была латынь и оставалась латынью, как бы пристально Селина  на
нее не смотрела. Девушка почувствовала острую потребность  сбросить  эти
бумажки со стола на пол и сломать, раздавить здесь все, что можно. Имен-
но такие побуждения всегда втравливали ее в неприятности. Она тихо  сог-
нула пальцы, осторожно вонзив стальные когти в черную кожу  перчаток  на
ладонях.
   - Спокойно, - прошептала Женщина-кошка. - Если старая МаЖо  пишет  на
каком-то немом, мертвом языке, это еще не значит, что ты не сможешь  вы-
яснить, куда она дела Розу.
   На столе матери Жозефы стоял телефон: хлипкая  электронная  штучка  с
множеством кнопок и одной мигающей красной лампочкой.
   - Спокойно. Думай. Думай.
   Стальной коготь дотронулся до ближайшей от лампочки кнопки.
   - Алло? Алло? Служба доктора Галлан. Если вы в офисе,  сестра,  пожа-
луйста, снимите трубку, - гнусавый женский  голос  сделал  драматическую
паузу. - Доктор Галлан просила вам передать, что она получила  вашу  за-
писку. Она ушла, и мы хотели бы знать, куда она направляется. Она сказа-
ла, что вы можете дать номер, по которому с ней можно связаться.  Позво-
ните нам, - и женщина продиктовала свой номер.
   Женщина-кошка улыбнулась, запоминая его, пока  аппарат  автоматически
отключался. Затем подняла трубку и  нажала  другую  кнопку.  Послышалась
быстрая мелодия из десяти нот. Селина не была музыкальным гением. Она не
могла определить высоту звуков, и ей пришлось бы нажимать кнопку повтор-
ного набора несколько раз, чтобы запомнить мелодию, но  она  была  почти
уверена, что это не был номер доктора Галлан.
   На том конце провода послышались длинные гудки - один, второй... две-
надцатый. Женщина-кошка собиралась уже положить  трубку,  когда  телефон
ожил.
   - Кровь Великомучеников слушает.
   Селина опешила от такого загадочного приветствия. К счастью,  заспан-
ная женщина на том конце провода решила попробовать еще раз:
   - Сестры Чистого Сердца, монастырь Крови Великомучеников, Дом настоя-
тельницы. Могу я помочь вам?
   - Надеюсь, что можете, - ответила женщина в черном  комбинезоне.  Все
встало на свои места, когда она вспомнила, что католические ордена  соз-
давались как военные организации. Здешние сестры являлись солдатами  ар-
мии Чистого Сердца; старая МаЖо была их командиром; миссия  в  Ист  Энде
представляла укрепление на передовой. А монастырь Крови  Великомучеников
был не просто другой крепостью, а штабом армии. - Я пытаюсь отыскать Ро-
зу д'Онофрео.
   - Розу д'Онофрео? Я не знаю...
   В голосе звучала не растерянность, а  настороженность.  Женщина-кошка
сменила тактику. "Прошу прощения. На самом деле я  ищу  доктора  Галлан.
Это ее служба вас беспокоит. Мы ее потеряли. Мы знаем только, что  перед
отъездом она разыскивала Розу д'Онофрео по этому номеру".
   - Доктор Галлан? Да, она была здесь, но давно уже уехала. Я не  знаю,
кто... Нет, постойте, это молодая женщина из миссии, - похоже, монахиня,
наконец, вполне проснулась. - А кто это? Откуда вы  звоните?  Почему  вы
спрашиваете о Розе...
   Женщина-кошка нажала когтем на рычаг. Фотография,  стоявшая  рядом  с
телефоном, объяснила ей все, что было непонятно. На ней были запечатлены
четыре улыбающиеся монахини, которых Селина не знала. Но  это  не  имело
значения. Зато здание позади них и надпись на нем рассказали  о  многом.
Слова было довольно трудно прочесть - старой МаЖо не  помешали  бы  нес-
колько уроков фотографии -  но  они,  по  крайней  мере,  были  написаны
по-английски: Сестры Чистого Сердца Марии. Монастырь Крови Великомучени-
ков. Дом настоятельницы. Виднелся и адрес, включавший почтовый индекс  и
телефонный номер.
   В Доме настоятельницы Роза была в безопасности. Что бы ни мучило  ее,
оно не проникнет через эти стены. Но Женщина-кошка должна проникнуть ту-
да, поскольку Селина хочет узнать больше, чем знает.
   Однако в тот момент Селина хотела одного - домой.
   Она взобралась по пожарной лестнице, перелезла через железное  ограж-
дение и пошла по каменной кладке карниза. Кошки собрались на подоконнике
и смотрели на нее через решетку на окне.  Женщина-кошка  прошла  мимо  и
влезла через боковое окно, предварительно осмотрев  квартиру  с  помощью
особым образом установленного зеркала. Ее костюм и его репутация не  га-
рантировали от неприятных сюрпризов.
   Селина немедленно сбросила комбинезон и пинком закинула его под  кро-
вать. Ее совесть, говорившая голосом матери, посоветовала  относиться  к
костюму получше. Она проигнорировала эту рекомендацию, как и большинство
из тех доброжелательных и зачастую мудрых советов, которые обычно давала
ей покойница.
   Не зажигая света, девушка приняла душ и расчистила себе местечко меж-
ду кошками, устроившимися на ее скомканной постели. Серый полосатый  ко-
тенок свернулся клубком на единственной подушке. Он зашипел,  когда  она
просунула под него руку, и выпустил коготки.  Она  зашипела  в  ответ  и
сбросила его на пол. Прежде, чем он успел залезть обратно  и  свернуться
на ее шее, она уже спала.
   Селина Кайл не видела снов. Сны снились другим. Ей  же  снились  одни
кошмары, но она давно уже научилась их забывать. А потому не ведала, что
ей снится Роза, маленький серый котенок, превратившийся в рычащего  зве-
ря. Она не помнила, как во сне сама превратилась в Розу и в  зверя.  Она
не дрожала от страха, не тряслась от ярости, но когда проснулась от сле-
пящего полуденного солнца, то чувствовала себя, будто потерпела  пораже-
ние в долгой изнурительной войне. Девушка стала делать упражнения, чтобы
вернуть себе форму.
   Кошки, родившиеся кошками, не нуждаются ни в каких  упражнениях;  они
спят, едят, ухаживают за собой, охотятся или играют - но главным образом
спят. Женщина-кошка была человеком и ей приходилось  упражняться,  много
упражняться, чтобы поддерживать остроту рефлексов и тонус мышц. Она  за-
нималась не меньше четырех часов в день. Иногда она проводила за  упраж-
нениями весь день, прерываясь только на сон и еду. Ей некогда было  уха-
живать за собой или играть.
   В то утро, однако, руки у Селины были вялые, как макаронины, а ступни
будто налились свинцом. Ноги запутались в скакалке, и она упала на  пол,
разбив губы. Потом потеряла равновесие в стойке на руках и грохнулась на
спину, словно мешок с цементом. Кошки собрались вокруг, обмениваясь мно-
гозначительными взглядами. Когда серый котенок залез ей на плечо и, пос-
тавив лапки на подбородок, уставился в ее левый глаз, она признала  свое
полное поражение.
   Женщина-кошка сможет отыскать монастырь Крови  Великомучеников,  если
Селина снова научится игнорировать свои кошмары. Но прежде всего ей  не-
обходимо было выяснить, где находится Ривервик  и  как  туда  добраться.
Женщина-кошка ориентировалась в Готаме только в пределах его границ. Она
никогда не брала отпуск, у нее не было даже водительских прав. Только во
вторник, поскольку из-за длительного бюджетного кризиса публичные библи-
отеки были закрыты по воскресеньям и понедельникам,  ей  удалось  разуз-
нать, где расположен монастырь и какой электричкой до него  доехать.  Ей
пришлось купить билет и нетерпеливо ждать на вокзале вечернего поезда  в
толпе работающих готамцев, направлявшихся в пригородные спальные районы.
Деловые женщины просто делали вид, что не замечают ее. Мужчинам явно им-
понировал ее ист-эндский гардероб (ярко размалеванные  леггинсы,  неоно-
во-зеленый пуловер, серьги величиной с  дверной  замок -  все  это  было
вполне уместно в нижнем городе), они улыбались ей или отводили глаза.  У
одного из них даже хватило наглости поинтересоваться, не  будет  ли  она
свободна вечером, скажем, после десяти? Однако потенциальный ухажер  то-
ропливо ретировался, когда Селина остановила на нем свой ледяной взгляд.
   Расталкивая постоянных пассажиров, она пробралась к  поезду,  выбрала
себе место у окна и взгромоздила рядом сумку с костюмом.  Мест  всем  не
хватило, и кое-кто остался стоять в проходе, когда поезд тронулся. Но ни
один из них не положил руку на сумку, не попросил убрать ее.  С  той  же
невозмутимостью она сошла в Ривервике и прошагала около мили по  дороге,
когда вдруг сзади ее осветили белые и малиновые огни.
   Полиция.
   Для общения с полицией Селине не  требовалась  помощь  Женщины-кошки;
она научилась разбираться с законниками еще до того, как приехала в  Го-
там-сити.
   - Куда вы направляетесь, мисс? - офицер, сидевший на пассажирском си-
денье был так молод, что походил скорее на выпускника средней школы.  От
него за версту несло колледжем и курсами аутотренинга. - На этой  дороге
редко встретишь незнакомого человека. Может вы заблудились?
   Он сказал это так искренне, что Селина ему почти поверила - и даже не
знала, что ответить - но тут взгляд ее упал на второго, сидевшего за ру-
лем. Этот был нормальный, серийного выпуска. Копы они и есть копы. С той
лишь разницей, что эти двое еще могут попасться на удочку, на которую не
попадется ист-эндский жулик средней руки.
   - Я ищу монастырь. Я слышала, здесь где-то есть монастырь. Я  думала,
может они мне помогут. Знаете, у меня проблемы.
   Выпускник колледжа повернулся к товарищу, и тот широко распахнул зад-
нюю дверь. Таким образом, Селина с комфортом проехала остаток  пути -  и
была очень этому рада. То, что на  карте  занимало  пол-дюйма,  на  деле
обернулось десятью милями по пересеченной местности.
   Селина думала, что ее отконвоируют прямо к матери настоятельнице,  но
двое простаков с улыбками распрощались с ней у ворот. Она тоже  ответила
им улыбкой и, как только они скрылись из виду, спряталась в кустах, что-
бы переодеться.
   Фотография матери Жозефы не давала полного представления  о  размерах
монастыря. В ночной темноте нагромождение островерхих крыш,  викторианс-
ких башенок и шпилей выглядело как настоящая крепость - а ведь  это  был
лишь главный комплекс зданий. Женщина-кошка выбралась из кустов,  созна-
вая, что проникнуть в эти стены - наименьший из предстоящих ей подвигов.
Поиски Розы по ночам могут занять не меньше недели, если не удастся пра-
вильно сориентироваться в этом лабиринте.  Она  не  пожалела  времени  и
обошла весь монастырь. Завершив экскурсию, свернула к отдельно  стоящему
зданию, похожему на гостиницу. Оно выглядело многообещающе. Окна на вто-
ром этаже забраны решетками, но, похоже, закреплены они были слабо.
   Интуиция ее не подвела. Комнатки на втором этаже  были  крошечные,  в
каждой двери - окошко, охрана следила только за тем, чтобы никто не  вы-
ходил. Ночная сестра смотрела телевизор. Вдруг ей  что-то почудилось,  и
она пошла проверить дверь на лестницу. Но все было в порядке, так же как
и во всех других местах, куда она заглянула. Успокоенная,  на  вернулась
за свой стол.
   Женщина-кошка нашла Розу во второй комнате. Молодая женщина лежала на
спине и была похожа на покойницу. Женщина-кошка осторожно приблизилась к
кровати.
   - Роза? - она говорила тихим ласковым голосом, но руки ее были напря-
жены.
   И не напрасно. Розу словно подбросило. Она увидела надвигающийся тем-
ный силуэт и пришла в ужас. Женщина-кошка  запоздало  подумала,  что  ее
костюм, должно быть, не слишком располагает к откровениям.  Но  переоде-
ваться было поздно. Девушка на кровати попыталась сопротивляться. Женщи-
на-кошка оказалась сильнее.
   - Я пришла помочь тебе, - сказала она, одной рукой зажав Розе рот,  а
другой придавив ее к матрасу. Ужас в глазах Розы нарастал. - Я не сделаю
тебе больно, - никакого намека на доверие в вытаращенных от страха  гла-
зах. - Кошки не хотели обидеть или испугать тебя. Они прислали меня  из-
виниться за то, что все так получилось. Но ты  должна  ответить  на  мои
вопросы. Назови его имя. Назови имя человека, который заставил тебя  бо-
яться кошек больше, чем его.
   Последняя судорога страха скрутила тело Розы, потом оно обмякло. Жен-
щина-кошка опасливо отвела руки. Страх может сделать странные  вещи;  он
может даже убить. Но нет, веки девушки затрепетали. Она глубоко вздохну-
ла и села на кровати.
   - Эдди. Эдди разговаривает с кошками. Они повсюду. Они  все  мертвые,
но отвечают ему. Они делают его сильным и умным. Тогда он заставляет  их
следить за мной.
   Женщина-кошка покачала головой. Она опоздала,  у  Розы  явно  съехала
крыша. "Какой Эдди?" - спросила она, не зная, можно ли доверять ответу.
   - Мой Эдди. Эдди Лобб, - Роза колебалась. Она смотрела сквозь  Женщи-
ну-кошку на кого-то, кого видела или помнила только она. - Ты знаешь Эд-
ди. Он молодец. У него свой бизнес. У него красивые вещи. Он  давал  мне
много вещей. Красивых вещей, когда я на него работала. А  потом  сказал,
что я должна жить с ним. Сказал, что я его женщина.  У  него  дом  возле
парка. Хороший дом - если бы не кошки. Большие кошки. Львы, тигры,  пан-
теры - но больше всего тигров. Глаза повсюду, следят за мной.  Его  дом.
Хороший дом. Он и кошки. Всюду кошки. И все следят за мной. Потом он  их
принес в мою комнату, - тут она начала скручивать одеяло жгутом, а затем
вцепилась в него зубами.
   Женщина-кошка пятилась назад, пока не уперлась в стену.
   - Следят за мной все время. Все время. Он сказал, если я  буду  хоро-
шей, они сделают меня сильной, так же, как другие тигры сделали  сильным
его. Я хотела стать сильной. Я хотела стать хорошей, -  она  так  сильно
скрутила одеяло, что из-под ногтей выступила кровь. - Я  так  старалась,
Эдди. Я правда старалась. Это ведь не значит, что я плохая. Я могу снова
стать хорошей. Я обещаю. Не надо меня бить, Эдди. Я люблю тебя, ты  зна-
ешь, что люблю.
   Женщина-кошка пулей вылетела из комнаты, не заботясь о том, что  уви-
дит или подумает ночная сестра.
   Туман окутал стены монастыря, когда Женщина-кошка спрыгнула на землю.
Начал накрапывать дождик, и она  принялась  искать  место  для  ночлега.
(Ночных  поездов  через  Ривервик  не  было.  Пригороды  служили  Готаму
спальней, и поезда ходили в соответствие  с  этим  режимом.)  Комбинезон
спасал Женщину-кошку от дождя и в жару в нем было прохладно, но защитить
ее от холода, сырости и тоски он не мог. Она отыскала брошенную сумку  и
побродила среди хозяйственных построек в поисках укрытия. Наконец, нашла
незапертый сарай и устроилась на рулоне грязного брезента.



СЕМЬ


   Чуть позже того, как Селина сомкнула глаза, в нескольких милях от  ее
жилища Брюс Уэйн равномерно бессознательно покачивался, ссутулившись  на
своем безупречном с точки зрения эргономики стуле компьютерного  пользо-
вателя, напоминавшем незаконнорожденное дитя церковной скамеечки  и  си-
денья у стойки бара. Вот уже тридцать шесть часов сидел он перед монито-
ром, вгрызаясь в базы данных, и бодрствовалл  только  благодаря  черному
кофе и бутербродам, которые Альфреду удавалось подсунуть ему  прямо  под
нос. Его тело полностью исчерпало запас  удобных  поз.  Простой  человек
давно оставил бы это занятие, принял душ, поспал и начал с новыми  сила-
ми, когда солнце золотит лучами комнату, а разум свеж и бодр.
   Но Бэтмэн не был простым человеком.
   Зеленые фосфоресцирующие столбики и строчки бежали по экрану и  исче-
зали за его рамкой. Руки Брюса Уэйна лежали на клавиатуре, готовые в лю-
бой момент остановить эту лавину. Глаза не мигали. Зрачки расширились  и
поглощали информацию, не читая. Уэйн был одет в  трикотажный  костюм  из
хлопка, удобный и просторный. Комбинезон Бэтмэна висел в шкафу в дальнем
углу большого подземного помещения, которое он называл Пещерой.
   Темный костюм Уэйна почти не выделялся на фоне мебели и серых  камен-
ных стен. Стоя на самом верху металлической лестницы, Альфред видел лишь
руки Брюса, дрожащие от избытка кофеина, и мерцающий зеленый  свет,  па-
давший на неподвижное лицо. Батальная картина технологического века.
   - Я принес перекусить, сэр.
   Никакой реакции. Альфред спустился по крутой лестнице. Он был уже  не
молод, но походка его была легкой. Ни один из предметов, стоящих на  се-
ребряном подносе, не звякнул, выдавая его присутствие. Он поставил  под-
нос на бюро рядом с другим таким же, на котором неаппетитной горкой  ле-
жали останки нетронутого обеда.
   - Сэр, - голос Альфреда обладал тем особым тоном  между  командным  и
просительным, что отличает дворецких от прочих смертных. - Сэр, - повто-
рил он, - вы работаете слишком много.
   - Я близок к цели, Альфред. Я чувствую это.
   - Вы были "близки" сегодня утром, когда я принес завтрак. Теперь  это
"близко" далеко позади.
   Брюс Уэйн со стоном сдался. Руки  упали  на  клавиатуру,  марширующие
строчки замерли. "Прибиваю студень к дереву", - признался он,  используя
жаргон взломщиков.
   Несомненно, сейчас он был компьютерным взломщиком - хакером.  Огоньки
технологической магии просвечивают сквозь каждую базу данных в  мире.  В
течение нескольких долгих дней он добыл столько необработанной  информа-
ции, что ее хвалило бы на несколько баз, с которыми не разобраться в те-
чение целой жизни. Тридцать шесть часов назад он забросил все это в  не-
кий кибернетический аналог центрифуги и тех пор прокручивал данные через
запутанные серии кастомизированных алгоритмов. Он прекрасно понимал, что
глаза у него давно слезятся, а голова не варит. Но именно в такие момен-
ты - когда функции мозга сводились к самым примитивным  процессам -  его
ум был способен улавливать тончайшие вариации чистых схем и ритмов и те-
перь ждал мгновения, когда нейроны в коре головного  мозга  вздрогнут  и
заставят все его существо реагировать на малейшие  отклонения  в  потоке
данных.
   - Я испробовал все варианты, все корреляции. Ничего не получается. Он
там - я знаю это. Это все его дела. Я узнаю их  по  почерку.  Я  подошел
совсем близко, но он снова скрылся в паутине денежных потоков. Для отмы-
вания грязных денег он не раз пользовался даже Уэйновским  фондом  и  не
попался ни разу, никогда не повторяя одну и ту же комбинацию и  разбивая
все свои действия на мелкие детали, которые по отдельности абсолютно бе-
зобидны...
   Пальцы Уэйна  вновь  пробежали  по  клавиатуре,  воскрешая  застывшие
строчки последних данных. Заполнив весь экран, он открыл  другой  файл -
корпоративные документы, касающиеся некого пищевого оборудования.
   - Вот маленькая фабрика соков во Флориде. Когда в середине  восьмиде-
сятых заморозки погубили апельсиновые деревья, она почти  разорилась.  И
вдруг получила контракт на переработку второсортных абрикосов  из  Кали-
форнии. Пятьдесят честных людей начинают работу, изготавливая  из  подг-
нивших фруктов сироп и перерабатывая отходы. Что, по-твоему,  происходит
дальше?
   Альфред поджал губы. Когда на тебе тридцатикомнатный дом, всегда най-
дутся дела поважнее, чем играть в угадайку. Однако  термины  "второсорт-
ный" и "отходы" повернули его мысли в определенном направлении.  "Кто-то
пустил отходы на корм скоту, и от этого заболели люди?"
   - Связной слишком искушен для этого. Его аферы - особенно  американс-
кие - всегда приносят кому-то ощутимую выгоду, - Брюс вскрыл новый  банк
данных. Теперь на экране проплывали вереницы счетов. - Наш производитель
сиропа озабочен проблемами окружающей среды. В безобидном процессе появ-
ляется еще одна ступень: он извлекает  ядовитые  вещества,  разливает  в
бочки по пятьдесят галлонов и отправляет по адресу только что  созданной
компании в Северной Каролине, где еще более острый дефицит рабочих мест,
и люди приветствуют даже производство по переработке токсичных отходов.
   Еще один файл - список химических веществ, их бытовые названия, науч-
ные названия и формулы. Одна из формул мигает. Альфред видит в  середине
формулы буквы CN.
   - Это цианид, не правда ли? - спрашивает он многозначительно.
   - Пять бочек ежемесячно, извлекается из абрикосовых косточек во  Фло-
риде. Переработать его нельзя, но можно продать, что они и  делают.  Вот
постоянный заказ на наши так называемые абрикосовые отходы. Они предназ-
начаются химическому концерну в объединенной Германии. Я отыскал  место,
где бочки грузят на корабли, но по документам они  никогда  не  покидали
Америки. Три-четыре грузовых судна регулярно появляются в Шривпорте, Лу-
изиана, и забирают некий груз. Можно  с  уверенностью  сказать,  что  из
Шривпорта они уходят с грузом, но вот где разгружаются - об этом нет ни-
каких записей за последние два года.
   - Где-то должна быть ошибка, провал в документации...
   - Больше похоже на быструю работу корабельных маляров прямо в  откры-
том море. Судно А исчезает, а судно Б приходит в порт точно по  расписа-
нию.
   - Очень большой провал в документации, - согласился Альфред.
   - Корабли прибывают в какой-нибудь порт, вроде Саны в  Южном  Йемене,
где нет американского консульства, и никто не  задает  вопросов  о  нес-
кольких отсутствующих бочках.
   - И куда они попадают после этого?
   Брюс Уэйн в последний раз очистил экран. Изображение  уменьшилось  до
зеленой точки и исчезло. "Иран, Ирак, Сирия - в любое место,  где  хотят
тайно производить химическое оружие, чтобы сбросить его на соседей. Ни в
одной стране Связной не нарушает закон. Пара сотен семей  в  Соединенных
Штатах имеет хлеб насущный благодаря ему - а  где-то  кто-то  производит
химическое оружие".
   Время шло. Компьютер подождал в бездействии, затем активизировал  фо-
новую программу, которая начала заполнять экран случайными мазками  чис-
тых красок. Причудливая игра цвета заворожила обоих мужчин.
   - А те арабы, - мягко начал Альфред, - те бесс-арабы, которых вы  ис-
кали, удалось их обнаружить?
   - Бессарабия. Это где-то у Черного моря. Место вроде  Новой  Англии -
люди говорят о нем, словно оно существует, но ни на одной карте его нет.
По крайней мере на картах, которые есть здесь, - он дотронулся до корпу-
са монитора. Движения оказалось достаточно для того, чтобы  экран  вновь
очистился. - Она переходила от России  к  Румынии  и  обратно  пару  раз
только в нашем столетии.
   Альфред выпрямился. "Но это означает, что комиссар Гордон был  дезин-
формирован международными организациями?"
   - Этот район относился к Советскому Союзу. Никто не  знает,  что  там
творится сейчас. Коммунисты прятали все под толстым слоем красной  крас-
ки, а теперь краска осыпается. Многие из доступных нам  сведений  весьма
сомнительны, но это лучше, чем ничего.  Кремль  семьдесят  лет  управлял
этим краем с помощью террора и дезинформации. Как начнешь разбираться  в
этом, так словно попадаешь в средневековье. Но ведь кто-то живет в  Бес-
сарабии. Кого-то перебрасывают  туда-сюда  между  государствами,  словно
фишку в игре. Наверняка там есть и террористы, а если это  так,  то  там
непременно окажется и Связной.
   - Подпольный торговец оружием для террористов. Похоже  на  правду.  А
что с тем парнем, Тигром? Он производит впечатление вполне реальной  фи-
гуры.
   - Реальной, но не слишком крупной. Готамские записи  показывают,  что
он родился и вырос здесь. Первоначальные записи были  заблокированы,  но
их оказалось немного. Участвовал в многочисленных драках. В больницу по-
падал так же часто, как в полицию. Затем, лет двенадцать назад, уехал из
города куда-то на юг. Либо он все эти годы был совершенно чист, либо по-
падался там, где все записи до сих хранятся в картонных  папках.  Сейчас
занимается импортно-экспортными операциями в старых  кварталах.  Полиция
пристально следит за ним. Знают, что он нечист, а доказать ничего не мо-
гут.
   - Он работает на Связного?
   - Выполняет для него некоторые работы, - поправил Бэтмэн. -  Но  этим
невольно грешил даже Уэйновский фонд, как мне удалось выяснить. Я высле-
живаю его шаг за шагом, но Гордон торопит. Взять Тигра с поличным удаст-
ся не скоро.
   - Что же делать?
   - Буду отслеживать контакты Связного и, надеюсь, мне повезет. Надеюсь
выловить кое-что в Черном море.
   Уэйн отбарабанил на клавиатуре замысловатую команду и зеленая  фосфо-
ресцирующая армия вновь принялась маршировать по экрану. Он вновь ссуту-
лился, глаза заслезились.
   Альфред снова обрел свой неповторимый  голос  дворецкого.  "Простите,
что вмешиваюсь, сэр, но мне кажется, сведения о Бессарабии  следует  ис-
кать не в компьютере. Лучше поискать их в книгах.  Вы  не  рассматривали
такой вариант - подняться наверх и порыться в библиотеке?"
   Брюс Уэйн такой вариант не рассматривал. Он опустил  руки,  остановив
марш зеленых строчек, и его усталый мозг стал перебирать доводы в пользу
того, что книги могут в чем-то превзойти  информационные  процессоры.  В
случае с Бессарабией это было похоже на правду. Вздыхая и бормоча что-то
о заблуждениях коммунизма, Брюс Уэйн приготовился покинуть свое  эргоно-
мичное кресло. Колени у него онемели, лодыжки  не  гнулись;  он  подался
вперед, оперевшись пальцами о стол и при этом нечаянно  сбросил  на  пол
свои записи, которые делал последние пять дней.
   - Гарри Маттесон? - удивился Альфред, заметив слова, обведенные  жир-
ной рамкой на чистом листе. - Каким образом всплыло это имя?
   Нахмурившись, Бэтмэн собрал бумаги в аккуратную стопку. Имя Гарри ис-
чезло. "Его имя возникло в самом начале, когда я еще не  уточнил  ситуа-
цию".
   - Вы искали Связного, а всплыл Гарри?
   Брюс откинул со лба упавшие волосы. Стараясь не смотреть на удивленно
поднятые брови Альфреда, он зашагал к лестнице.
   - Это правда?
   - Я неправильно поставил задачу. Мое собственное имя тоже всплыло,  в
качестве президента Уэйновского фонда. Но я его не записал.
   - Но имя Гарри записали.
   С усталым вздохом Уэйн повернулся к единственному из живущих на земле
людей, имевшему смелость говорить с ним подобным образом. "Гарри  Матте-
сон был одним из ближайших друзей моего отца. Они вместе служили за оке-
аном, и после войны помогали друг другу. Он член  правления  Уэйновского
фонда, с божьей помощью. Во многом наши взгляды не совпадают, но я  знаю
его всю свою жизнь. С тем же успехом я могу подозревать себя".
   Вооруженный несгибаемой логикой дворецкого, Альфред намеревался заме-
тить, что Брюс Уэйн, ведущий двойную жизнь как Бэтмэн, действительно яв-
ляется отличным объектом для подозрений - так же, как и Гарри. Намерение
свое он, однако, не исполнил, поскольку главной его целью было  заманить
Брюса в спальню, и целью эта была почти достигнута. Поспав, Брюс и  сам,
без посторонней помощи, найдет ошибку в своих рассуждениях и сумеет изв-
лечь из этого пользу.
   Но осуществиться сценарию Альфреда не было суждено. На середине лест-
ницы Брюс замер. Он вскинул голову, и дворецкому показалось,  будто  его
хозяин окутался туманом от внезапного озарения. Альфред тяжело вздохнул,
все еще надеясь, что Брюс поднимется по лестнице.
   - А ведь ты прав. Я мог бы подозревать  сам  себя.  Чтобы  обеспечить
Бэтмэна всем необходимым, мне пришлось раскинуть целую международную па-
утину. Я обзавелся связями, компьютерами,  деньгами,  сетью  холдинговых
компаний - и все это, чтобы пользоваться неограниченными возможностями и
чтобы никто не сумел отождествить меня с Бэтмэном. Цели у меня  другие -
диаметрально противоположные - но я мог бы быть Связным.
   Альфред уложил посуду на двух серебряных подносах и приготовился сле-
довать за Брюсом вверх по лестнице. "Могу ли я напомнить  вам, -  сказал
он как бы с неохотой, - что процветание Маттесона началось с морской ли-
нии "Голубая Звезда?"
   - Он закрыл ее, - возразил Уэйн неуверенно.
   - А может он просто перекрасил корабли "Голубой Звезды"  новой  крас-
кой...
   Бэтмэн так сильно вцепился в  стальные  перила,  что  они  задрожали.
"Гарри? Но зачем? Зачем?.. - он взглянул на электронные часы на  дальней
стене. Они показывали час ночи. - Альфред, я еду в клуб".
   - Но, сэр...
   - Я выгляжу как покойник, знаю. Брюс Уэйн уже несколько недель не по-
являлся в клубе. Показаться там сейчас в таком виде - значит подтвердить
их наихудшие подозрения. Гарри Маттесон никогда не отказывал себе в удо-
вольствии пригласить меня на ланч для отцовского нравоучения всякий раз,
как ему казалось, что я пренебрегаю Уэйновским фондом, а  значит  и  па-
мятью отца. Что ж, я готов пообедать с дядюшкой Гарри.
   - Вы даже не знаете, в городе ли он. Прошу вас, сэр, есть лучший  вы-
ход, - интонация дворецкого вырабатывается поколениями; королева  Викто-
рия и та подчинилась бы подобным уговорам.
   Но не Бэтмэн.
   - Я так появлюсь в свете, что он услышит об этом. Брюс Уэйн:  дебошир
нокаутирован, забияка сломлен.  Может,  и  пресса  мной  заинтересуется,
Альфред? Давненько бульварные газеты не писали о Брюсе Уэйне, -  он  от-
пустил перила и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
   Альфред последовал за ним более сдержанным шагом. "Я буду ждать вас в
машине, сэр".
   Еще оставался шанс, что Брюс увидит себя в зеркале и поймет нелепость
своей затеи, но надежда на это была эфемерной,  и  дворецкий  не  мешкая
спустился в гараж. Он вывел лимузин из бокса и ювелирно припарковал  его
перед входом, закрыв им при этом спортивную машину. Брюс Уэйн уже  стоял
в дверях. Он видел хитроумные маневры дворецкого и принял их без коммен-
тариев.
   Если бы Альфреду не было доподлинно известно состояние каждой  мелочи
из гардероба Брюса, он решил бы,  что  его  смокинг  валялся  скомканным
где-нибудь за дверью. Он был преступно измят.  Жилет  и  галстук  сидели
немного косо, а на белой рубашке виднелся красноватый мазок, который мог
появиться от вина, губной помады или крови - в зависимости от  предубеж-
дений наблюдателя. Уэйн плюхнулся на кожаное сиденье  так,  что  рессоры
закачались.
   - Вези меня, мой хороший, - игриво сказал Брюс. - В клуб.
   Альфред все понял и потому  промолчал.  Настоящий  Брюс  Уэйн -  если
предположить, что настоящий Брюс Уэйн существовал - исчез, на его  месте
теперь был безответственный подвыпивший плейбой. Дворецкий нажал кнопку,
чтобы поднять перегородку из дымчатого стекла, потом  другую -  включить
обогрев. Возможно, сорок пять минут езды в теплой машине сделают то, че-
го не удалось добиться разумными доводами. Но нет - на  приборной  доске
замигало несколько лампочек - это Брюс подключился к компьютеру и  снова
занялся анализом данных.
   Ворота с фотоэлементами распахнулись, выпуская лимузин из поместья, и
снова захлопнулись за ними. Альфред  вел  машину  по  темной,  пустынной
сельской дороге по направлению к янтарному зареву, никогда не исчезавше-
му над ночным Готамом. Не прошло и часа, как он пристроил громоздкий ав-
томобиль возле административного небоскреба, с виду темного и безжизнен-
ного.
   Клуб Брюса Уэйна находился на самом верху башни и  представлял  собой
причудливый сплав антиквариата с модерном, подтверждающий  правило:  ис-
тинно ценное не вступает в противоречие друг с другом. То же самое можно
было сказать и о мужчинах, сидевших в кондиционированном уюте перед  ка-
мином. Став членом клуба, вы оказывались как бы вне времени.
   И тут вошел Брюс: багрое  с  помощью  аутотренинга  лицо,  неприлично
громкий голос, немного неразборчивая речь.
   - Ну как вы тут без меня, черт возьми? -  грубовато  обратился  он  к
ближайшему из присутствующих, обняв того за плечи и уронив его стакан  с
дорогим виски на не менее дорогой персидский ковер.
   Жертва, седовласый бизнесмен, чьи компании продавали  сталь  на  пять
континентов из семи, был образцом хороших манер  и  выдержки.  Выражение
его лица было холодным, словно межзвездное пространство. "Я занят, Брюс.
Поиграй в свои игрушки где-нибудь в другом месте, будь любезен".
   - Не с той ноги встал, а? - спросил Уэйн, до конца играя роль плохого
мальчика. Он засек еще пару коллег отца по бизнесу, погруженных в беседу
возле зеркальной стены, и рванулся к ним через зал, толкая  присутствую-
щих с тщательно рассчитанной грубостью.
   - Кого я вижу! - раскрыл он объятия, при этом слегка плеснув коньяком
в лицо собеседнику. - Нет места лучше дома - особенно когда мы здесь,  а
все остальные там...
   - Мистер Уэйн? - дворецкий - не Альфред, разумеется, - появился рядом
с ним. Он положил одну руку Брюсу на плечо, другой обхватил его  за  та-
лию. - Вас к телефону. Если вам угодно будет пройти со мной...
   Брюс покорно опустил руки и позволил отвести себя  в  темный  дверной
проем. Миссия закончена. Все внимание клуба было приковано к нему.  Нес-
колько часов старая гвардия будет обмениваться отечески заботливыми воп-
росами: Что нам делать с сыном Тома Уэйна? А еще пару часов спустя  Брюс
может твердо рассчитывать на звонок от Гарри.
   Но, как оказалось, ждать не пришлось вовсе. Дверь за ним закрылась, и
Брюс оказался в одном из кабинетов лицом к лицу с негодующим Гарри  Мат-
тесоном. Холодок неприязни пробежал по спине Брюса Уэйна в то время, как
его сознание раздваивалось между  актером,  которому  предстояло  играть
сцену, и холодно-рассудительным Бэтмэном, который отныне будет наблюдать
за Гарри новыми глазами.
   - Ну, что на этот раз, Брюс - алкоголь, разгульная  жизнь  или  безн-
равственная комбинация того и другого?
   Актер уронил голову.
   - Посмотри на себя. Ты позоришь имя отца. Что с тобой случилось? Ког-
да, наконец, ты возьмешься за ум и сделаешь что-то своими руками? Что-то
стоящее?
   Человек помоложе плакал пьяными слезами; человек постарше его  распе-
кал. Оба выглядели вполне искренними. Бэтмэн смотрел на все это со  сто-
роны в поисках подтверждения того, что они оба, по сути,  актерствовали.
Убедительных доказательств не было. В конце концов, Гарри  Маттесон  мог
быть Связным и одновременно глубоко расстраиваться по поводу дурного по-
ведения сына своего покойного друга; эти роли не были  взаимоисключающи-
ми. Бэтмэн начал подыскивать слова для речи, которая заставит две  ипос-
таси Гарри вступить в конфликт.
   - Вы не мой отец! - заорал Брюс. - Перестаньте разговаривать со мной,
как с сыном, которого у вас никогда не было. Вы хотите забрать свой биз-
нес с собой в могилу - как все папаши. Как мой папаша, - это  игра,  то-
ропливо произнес внутренний голос, успокаивая ту часть его личности, ко-
торая постоянно чувствовала боль утраты. - Если бы я был вашим сыном, вы
научили бы меня всему, что знаете? Раскрыли бы вы мне все ваши  секреты,
все тайные дела, которые возвели вас на вершину?
   Актер ждал; Бэтмэн наблюдал.
   Гарри открыл рот и снова закрыл. Он поставил стакан  на  полированный
стол и затушил сигару в хрустальной пепельнице. "Научить тебя? Тебя? Ни-
когда", - он сжал губы в бледную полоску, проглотив слова, которые  Бэт-
мэну так хотелось услышать. Затем вышел из комнаты, хлопнув дверью.
   На мгновение, оставшись совсем один, Брюс Уэйн сбросил все свои маски
и глубоко вздохнул, снимая напряжение. Он получил всю информацию,  какую
был способен выудить. Каждая реакция Гарри, каждое слово запечатлелось в
его мозгу яснее, чем на фотографии или видеопленке.  Позже,  после  тща-
тельного анализа, он найдет ответ.
   Оставаться не было смысла. Внезапный уход Гарри освободил его от  не-
обходимости объяснять свой собственный  уход.  Брюс  Уэйн  покинул  клуб
меньше чем через четверть часа после того, как пришел туда.
   - Поехали домой, Альфред, - сказал он, усаживаясь на  заднее  сиденье
лимузина.
   - Вы узнали, что хотели? Гарри Маттесон и правда тот  человек?  Связ-
ной?
   Брюс развязал черный галстук и ослабил тиски крахмального воротничка.
Альфред тронулся с места, и он откинулся на мягкую спинку  сиденья.  "Не
знаю. Не могу сказать - а ведь это уже о чем-то говорит, верно? Человек,
которого я знал всю жизнь - и не могу сказать точно, кто он такой".
   - Да, сэр. Это говорит о многом.



ВОСЕМЬ


   Незадолго до рассвета, испугав и дезориентировав, Женщину-кошку  раз-
будили крики петухов. Она уставилась на незнакомые очертания  предметов,
потом, стряхнув с себя сон, недоверчиво помотала головой. Прошлой ночью,
заметив курятник, она отвергла его, как неподходящее для ночлега  место,
и тут же позабыла о нем. Для нее петушиные крики были неотделимы от  го-
родского шума. Возможно, это и странно, но все дело в том, что в Ист Эн-
де процветало такое запрещенное законом развлечение, как петушиные  бои,
и многие жители держали цветастых тварей в клетках на  пожарных  лестни-
цах, затрудняя тем самым столь удобный для нее вертикальный  способ  пе-
редвижения. Она и думать забыла, что существует более естественное  мес-
топребывание петухов - курятник.
   Возможно, она просто засиделась в городе. Еще  раз  тряхнув  головой,
Селина стянула с себя костюм. Ее одежда, оставленная на  ночь  в  сумке,
была холодной и сырой. Когда девушка, переодевшись, выбралась из  сарая,
ее колотила крупная дрожь. В монастыре уже светилось множество окон; мо-
нашки - ранние пташки, но сейчас они были заняты молитвой, и вряд ли кто
из них мог увидеть одинокую женщину, шагавшую под мелким дождиком и  пе-
релезавшую через ворота.
   К тому времени, как Селина добралась до станции,  она  была  насквозь
мокрая и смирная, как те петухи. Первый утренний поезд на Готам вез ста-
до сонных пассажиров, которые не заметили ее, как речной поток не  заме-
чает гальку на дне. В поезде было восхитительно тепло.  Селина  сбросила
туфли, натянула на колени свой неоновый свитер и принялась изучать  жиз-
ненный цикл капель, конденсирующихся на запотевшем стекле.
   Роза цела. Не сказать, чтобы она была здорова или в своем уме, но це-
ла. Эдди Лобб больше ничего ей не сделает.  Селине  казалось,  что  Роза
д'Онофрео исчезнет из ее мыслей так же легко, как капли на стекле  исче-
зают внизу. Но Роза засела в мозгу, как заноза. Селине недостаточно было
знать, что Эдди Лобб не сможет до нее добраться.
   - Он делал это при помощи кошек, - бормотала она под ритм колес. - Он
делал это с ней при помощи кошек. Так нельзя. Нельзя. Я должна его  дос-
тать. Эдди Лобб. Я найду тебя.
   Металлический скрежет тормозов в тоннеле вокзала прервал ее  мечты  о
мести. Выкатившись на улицу вместе с толпой пассажиров, она  обнаружила,
что моросящий дождик превратился в ливень, и половина  Готам-сити  ловит
такси. Перекинув сумку через плечо, она через добрых тридцать  кварталов
припустила домой.
   Пол-дюжины кошек подняли головы, разглядывая  мокрое  злое  существо,
ввалившееся в квартиру, и сдали кровать без боя.
   Селина предполагала провести несколько дней, не выходя из дому, отос-
паться и потренироваться. Женщина-кошка отправлялась на промысел не чаще
одного-двух раз в неделю - не стоило лишний раз провоцировать  могущест-
венные силы по обе стороны закона. Такая жизнь была монотонной,  но  де-
вушке она нравилась, особенно по сравнению с той, которую она вела преж-
де.
   Большинство из тех сутенеров и  проституток,  которых  Селина  узнала
вскоре после приезда в Готам-сити, исчезли; те же, что остались, не  из-
менились к лучшему. Жизнь на улицах была гадкая, грубая и короткая. Кро-
ме того, работать с людьми - это совсем не то, что дружить с ними.
   Ее друзьями были кошки. Когда Селине было  одиноко  или  скучно,  она
следовала их примеру и сворачивалась калачиком. Она  сделала  так  и  на
этот раз, и очень удивилась тому, что никак не  могла  согреться.  Мысли
возвращались к Эдди Лоббу. Она не знала его  в  лицо,  поэтому  мысленно
представила одно и расцарапала когтями Женщины-кошки. Потом она  создала
в воображении другое лицо и его расцарапала. Через некоторое  время  сна
как не бывало.
   Книг у нее было немного, но среди них имелся  телефонный  справочник.
Лоббы занимали пол-дюйма. Один из них звался Эдвард. Селина отыскала ад-
рес на плане города. Ее пальцы нащупали место к северу от Ист Энда, воз-
ле парка. Она знала это место. Женщина-кошка  промышляла  там  время  от
времени, когда полиция начинала вплотную заниматься  наркоторговлей.  Но
восстановить по памяти вид дома не смогла.
   Почувствовав прилив энергии - чего обычно не бывало после  охотничьих
вылазок Женщины-кошки, особенно таких кошмарных, как последняя, - Селина
немедля отправилась на разведку. Зонтика у нее не было, только  дождевик
военного покроя и шарф сумасшедшей, оранжево-красной расцветки.  Сущест-
вует сотня способов сохранить инкогнито в Готам-сити, и Селина Кайл зна-
ла их все. Люди могут запомнить шарф, но ее не запомнят никогда.
   У дома, где Роза жила с Эдди Лоббом, по  углам  возвышались  башенки.
Памятник ушедших дней - когда-то этот район был престижным, потом  пере-
жил десятилетия упадка и вновь возродился  как  "Кондоминиум  Кистоун" -
вклад Маттесона в будущее Готам-сити. Двери из толстого стекла. За  ними
элегантный холл с зеркалами и светлыми диванами.
   Детям, собакам и немытым крестьянам вход воспрещен, подумала  Селина,
оказавшись под козырьком подъезда у двери.
   Привратник в форме неожиданно преградил ей дорогу. Она  почему-то  не
заметила его раньше. Это было странно.
   - Эй, дэвушк! К кому ты идти?
   Он был на пол-головы ниже Селины и ему едва ли исполнилось  двадцать.
Дилетант не принял бы его всерьез, как  одного  из  этих  иностранцев  с
птичьим говором, берущихся за работу, на которую не  пойдет  американец.
Но он выбрал такое незаметное место в холле и  так  быстро  заблокировал
дверь, что это настораживало, а Селина не была дилетантом. Тщательно из-
бегая смотреть ему в глаза, она покачалась на пятках и внезапно подалась
к двери. Привратник, так же не глядя в глаза, с той же скоростью загоро-
дил ей дорогу. Он вполне мог остановить  ее,  во  всяком  случае,  попы-
таться.
   В Готам-сити едва ли найдется несколько привратников, на которых сто-
ило тратить силы, но Эдди Лобб жил в доме, где явно  держали  одного  из
таких. Розе не был страшен никто, кроме собственного любовника,  до  тех
пор, пока дом сторожил этот маленький цербер. У Селины было преимущество
в росте и возрасте, не говоря уже о постоянных тренировках. Она прикину-
ла, что при всех его достоинствах, ей удастся с ним справиться за  мину-
ту. Но даже минутная потасовка соберет вокруг подъезда толпу. К тому же,
парень не промах. Он успеет разглядеть ее лицо, запомнить его, а затем -
при ее обычном везении - не откажется пойти в участок и опознать  ее  по
фотографиям.
   Готамские сыщики не знали, кто такая Женщина-кошка,  но  у  них  было
полно фотографий Селины Кайл. Попробуйте прогуляться ночью в  туфлях  на
высоченных шпильках и коротеньком кожаном платье - и у копов будет масса
ваших снимков - правый профиль, левый профиль, анфас.
   - Читаешь, дэвушк? - он ткнул пальцем в бронзовую  табличку,  гласив-
шую: "Все визиты должны быть заранее согласованы". - У  тебя  здесь  нет
дела.
   - Нет, - согласилась Селина. Она отступила на безопасное  расстояние,
и напряженное противостояние закончилось. Повернувшись на каблуках,  она
дала ему возможность полюбоваться на свой пламенеющий шарф и надолго за-
помнить его - на тот случай, если он снова  будет  дежурить,  когда  она
придет в следующий раз.
   Надо было уходить. Но все ее существо  сжалось  при  мысли  о  дожде,
бьющем в лицо, и особенно желудок, напомнив о том, что она уже давно ни-
чего не ела. Сунув руку в карман брюк, она нащупала там смятые бумажки и
какую-то мелочь. Более, чем достаточно, чтобы перекусить в грязной забе-
галовке напротив, из окон которой открывался прекрасный вид на  кондоми-
ниум Кистоун от подъезда до крыши.
   Кассир нахмурился, когда Селина вошла в кафе. Та нахмурилась в  ответ
и твердо решила, что надо будет  в  ближайшее  время  обзавестись  новой
одеждой, даже если для этого придется пойти туда, где нужно смотреться в
зеркало прежде, чем что-то купить. Кассир швырнул на стойку  пластиковое
меню.
   - У нас самое дешевое блюдо - пять долларов. Будете заказывать?
   - Стейк - самый большой, какой у вас есть - и пусть будет помягче,  с
кровью, - Селина вытрясла все деньги из карманов, оказалось восемнадцать
долларов с мелочью. - И хватит пялиться на меня. Да пошевеливайся,  если
хочешь получить на чай.
   - Да, леди. Конечно, леди.
   Селина отвернулась и уставилась в окно. Она слышала, как кассир  бор-
мотал, подходя к квадратному окну, отделявшему так называемый зал от так
называемой кухни: "Чтоб тебя, шлюха..."
   Иногда бывает утомительно иметь слишком развитые органы чувств.  Будь
она сейчас в своем костюме, его горло уже было бы перерезано  в  четырех
местах. А скорее всего он и рта не успел бы раскрыть. Она размышляла  об
обманчивости внешнего вида до тех пор, пока не начали  приносить  еду  и
процесс поглощения пищи не занял все ее существо. К  тому  времени,  как
последний глоток соуса был поглощен последним кусочком хлеба, Селина уже
была готова все забыть, простить и погрузиться в серьезный осмотр Кисто-
уна.
   Фасад здания напоминал кошмар свадебного торта. Познания Селины в об-
ласти архитектуры приближались к нулю, но она поняла, что дому  было  не
меньше ста лет. В наше время никто не может себе позволить  такое  коли-
чество вычурной марципановой лепнины, даже если удастся  найти  мастера,
который знает, как все это сделать. Всевозможные выступы и карнизы  гро-
моздились один над другим, а особенно широкие  и  удобные  располагались
под каждым рядом окон. Возможно их спроектировали для  удобства  будущих
поколений мойщиков окон и домашних кошек. На каждом окне висела  кованая
цветочница, а по всему фасаду в беспорядке были разбросаны некие  штуко-
вины, напоминающие крючки для пальто. Селина не знала, что  это  остатки
строительных лесов викторианской эпохи, да и не хотела этого знать;  она
видела только, что по этой стене можно  взобраться,  как  по  веревочной
лестнице. При всех этих спасительных железяках в кондоминиуме Кистоун не
было ни одного окошка, куда Селина не смогла бы добраться.
   При всем при том, там должно было быть квартир шестьдесят - и это при
условии, что владельцы дома не предпочли выгоду  стилю  и  не  разделили
апартаменты. Прежде, чем Женщина-кошка приступит к работе, Селине предс-
тояло забраться в здание, изучить его  внутреннее  устройство  и  разоб-
раться с почтовыми ящиками и переговорным устройством.
   Подошел кассир с кислым лицом, убрал со стола и положил перед ней не-
разборчиво написанный счет.
   - Можете расплатиться. - Селина не обратила на него  внимания. -  Да-
вайте, леди. Не ждать же мне весь день.
   Селина сделала вид, будто высматривает других  посетителей  в  пустом
зале. "Да заплачу, - ответила она, опасно повышая голос. -  Принеси  мне
кусок шоколадного торта".
   - Вы что, не слышали? Мы меньше, чем за четыре доллара не  обслужива-
ем. Я вам уже чек выписал. Пирог стоит три.
   - Тогда давай два куска, - она улыбнулась. Блеснули ее ровные, белые,
как слоновая кость, зубы.
   Ист Энд проступал в Селине, как сияние над головой святого, и кассир,
сам истэндец, безошибочно вычислил ее. Жизнь в  Готам-сити  была  игрой.
Каждый старался обдурить другого.
   - И два кофе со сливками. Можешь сделать два разных счета.
   На это ушли остатки ее наличности, отнятой у наркодельцов,  и  Селина
решила, что можно будет поискать что-нибудь в квартире Эдди, хотя  пона-
чалу и не собиралась этого делать. Сейчас ей  было  важнее  всего  взять
верх над кассиром. Его глаза заблестели, и она знала, что он  ударил  бы
ее, если посмел, но он не посмел. Вместо этого он побрел к витрине-холо-
дильнику, где виднелись мумифицированные  кусочки  шоколадного  торта  в
сморщенной пленке.
   В готамских играх победитель  не  наживает  себе  смертельного  врага
только в том случае, если никогда больше не  встретится  с  проигравшим.
Селина полностью переключила свое внимание на Кистоун и  проигнорировала
торт, когда он был подан.
   Маленький цербер не мог торчать на своем стуле двадцать четыре часа в
сутки. И Селина уже подумывала о том, чтобы прийти вечером. Но потом от-
вергла эту идею. Похоже, управляющий в доме был не так прост и умел  от-
личить хорошего привратника от дверного крючка. И  если  он  поставил  в
дневную смену достаточно крепкого паренька, то  ей  совсем  не  хотелось
связываться с гориллой из ночной смены.
   Масляная пленочка затягивала поверхность остывшего  кофе.  Шоколадный
торт растекался по фаянсовой тарелке.  Привратник  Кистоуна  не  упускал
случая поприветствовать или задержать любого, кто приближался к его тер-
ритории. Похоже, он знал всех и с каждым перекидывался  парой  словечек.
Беседа, однако, не притупляла  его  бдительности.  Никто  не  мог  прос-
кользнуть позади него, даже когда он умильно склонялся над дорогой детс-
кой коляской.
   Селина уже начала было отчаиваться, когда вдруг молодой парень в кос-
тюме рассыльного выкатился на роликах из-за угла дома, а за ним вынырну-
ло облако ярких воздушных шариков, наполненных гелием.  Он  затянул  все
шары под навес у входа в Кистоун и остановился  перед  привратником.  Их
оживленная беседа была наполовину скрыта колышущимися  шарами.  Наконец,
рассыльный неохотно снял ролики и вместе со всей связкой был пропущен  в
вестибюль.
   Она задержала дыхание: цербер вернулся на свой стул, даже  не  задер-
жавшись у переговорного устройства. И он не всегда следовал правилам.  И
он был человеком.
   Селина знала в Ист Энде место, где из-под прилавка приторговывали по-
держанной униформой - деньги на бочку, и никаких вопросов. Отложив плохо
вымытую ложку и не оставив ничего на чай,  она  отправилась  прямиком  в
нижний город. Теперь она твердо намеревалась взять кое-что  из  квартиры
Эдди, поэтому зашла к себе, чтобы оставить пламенеющий  шарф  и  забрать
комбинезон Женщины-кошки. Несколько часов спустя она приблизилась к  па-
радному подъезду Кистоуна. На ней был бесформенный  габардиновый  костюм
рассыльного, в руках огромный букет цветов. Она прикрыла  букетом  лицо,
ожидая, пока привратник подойдет к ней.
   - Цветы для миз д'Онофрео.
   - А? Нет тут таких.
   Сердце у Селины екнуло, но она не ударилась в панику. "Ну вот  опять!
Они такие штуки со мной проделывают каждый чертов день". Она порылась  в
букете и прочитала адрес на карточке. Привратник покачал  головой  и  не
двинулся с места. Селина разыграла последнюю карту:  "Лобб.  Эдди  Лобб.
Есть у вас Эдвард Лобб? Его имя указано на счете, может с  ним  тут  кто
живет".
   Глаза цербера блеснули, он явно вспомнил имя, но ничего не сказал.
   - Ну пусти, ладно? Слушай, я же на улице окажусь,  если  потеряю  эту
работу. Только наверх их отнесу, - Селина достоверно  изобразила  отчая-
ние. - Ну давай, пусти. Не буду я там ничего ломать или красть, ради бо-
га.
   Ее воля боролась с его волей посреди сгущающихся сумерек и оживленно-
го вечернего движения. Крепкий молодой человек с модельной  стрижкой,  в
проволочных очках и сером фланелевом костюме - униформе брокеров - вылез
из машины и спросил, не привезли ли  его  теннисную  ракетку.  Подъехало
такси, начали разгружать багаж. Ярко накрашенная матрона с  пуделем  шла
через вестибюль, не сбавляя шага. Она знала, что привратник откроет  пе-
ред ней дверь.
   Селина не случайно выбрала час-пик. Воля  привратника  покорилась  ее
воле.
   - Даю десять минут. Потом зову копов.
   Селина улыбнулась чистой и честной улыбкой. "Десять  минут.  Отлично.
Квартира семьдесят семь. Десять минут. Поняла", - она грациозно  открыла
дверь перед матроной с пуделем.
   - Семьдесят шесть! - поправил привратник. - Семьдесят  шесть!  Мистер
Лобб в семьдесят шестой, - но все же он позволил ей подержать дверь, по-
ка искал теннисную ракетку.
   Селина предпочла бы воспользоваться лестницей. На лестнице легче  ра-
зобраться во внутреннем устройстве дома, чем в лифте. Но привратник сле-
дил за ней глазами. Он заметил бы, что дверь на лестницу открыта.

* * *

   Оказалось, что Эдди Лобб живет на последнем этаже, в самом конце  хо-
рошо освещенного, затянутого коврами коридора. Селина остановилась.  Она
сделала вид, что не знает, в какую сторону повернуть, - на  тот  случай,
если кто-то из жильцов подсматривает в замочную скважину - сама же в это
время сопоставляла внутреннее расположение дома с тем,  что  ей  удалось
разглядеть снаружи. Мысленно увязав окна с помещениями, она  направилась
к нужной двери и позвонила.
   Она всегда звонила в дверь. Это самый лучший способ выяснить, есть ли
кто дома. Она не возражала бы и на самого Эдди Лобба взглянуть  поближе,
особенно после того, как сказала, что цветы предназначены Розе. Она  еще
раз позвонила и принялась изучать устройство двери.
   Замки почитались в Готам-сити очень важным делом, и в качестве Женщи-
ны-кошки Селине пришлось познакомиться со всеми их разновидностями,  на-
чиная от древних запоров с ключом-косточкой до новейших лазерных штучек.
Кистоун она определила для себя как дом, где  на  каждой  двери  по  два
встроенных замка с двойными цилиндрами. То есть большинство жильцов  до-
веряли холодной крепкой стали больше, чем сверкающей электронике.  Быст-
рый осмотр коридора подтвердил это мнение. Эдди Лобб с двумя своими  ко-
довыми замками и волоконно-оптическим датчиком, явно выбивался из  общей
массы соседей.
   Возможно, ему было что защищать. Возможно, ему было что прятать.
   Как бы то ни было, Селина не собиралась вскрывать эти замки  за  семь
минут. Ей требовался час на то, чтобы тщательно  изучить  их,  и,  может
быть, целый день на то, чтобы собрать сведения о том, как с  ними  спра-
виться - если с ними можно справиться. Если это будет  необходимо.  Две-
ри - это простейший путь в квартиру, именно поэтому люди ставят  на  них
замки. Но это далеко не единственный путь.
   - Кто ты? - спросила Селина у закрытой двери. -  Замысловатые  замки,
напуганная женщина. Чем ты живешь, Эдди Лобб?
   Она укрепила букет в дверной ручке - пусть поломает голову  над  тем,
кто шлет цветы его пропавшей подружке. Закрыв глаза, она еще раз  прове-
рила свою зрительную память. Затем, услышав звук приближающегося лифта и
прикинув, что цербер отсчитывает последние секунды из ее  десяти  минут,
она поспешила прочь от этой двери.



ДЕВЯТЬ


   Вечерний час пик был в полном разгаре, когда Селина, все еще одетая в
свою униформу, прошагала через вестибюль другого дома, из окон которого,
как она полагала, открывается хороший вид на окна Эдди Лобба.  Это  было
современное здание, чей фасад напоминал зеркало, а  не  свадебный  торт.
Пожарных лестниц не было и в помине. Она  заявила  привратнику -  вполне
типичному представителю своей породы, - что направляется мыть окна.  Тот
не поинтересовался, почему она одна, или каким  образом  она  собирается
мыть окна в сгущающихся сумерках, или зачем это делать, когда только за-
кончился ливень. Он просто пожал плечами и вызвал лифт, так  что  ей  не
пришлось взбираться на крышу по лестнице.
   Как правило, люди в Готам-сити были очень доверчивы, очень простодуш-
ны и очень, очень глупы.
   Селина установила свое моечное оборудование и присела  за  невысоким,
доходившим ей до пояса, бортиком у края крыши. Она  без  труда  отыскала
квартиру Эдди. Кованые цветочницы под окнами были покрыты голубиным  по-
метом - верный признак того, что он не пропустил по  ним  ток.  Если  бы
светило солнце, было бы трудно разглядеть проволочки сигнализации, прик-
репленные к оконным стеклам, но в сумерках проволока  была  видна  ясно,
как границы штатов на автомобильной карте.
   Она расстегнула молнию на костюме и извлекла тонкую цепочку, висевшую
у нее на шее. К ней был прикреплен маленький мешочек. Достав оттуда лин-
зу величиной с грецкий орех, Селина сложила вокруг нее ладони трубкой  и
навела эту импровизированную подзорную трубу на противоположный  дом.  В
городе, где каждый был увешан сложнейшей электроникой, Женщина-кошка об-
ходилась парой отмычек и несколькими полированными кристаллами,  которые
могли превращаться либо в микроскоп, либо в телескоп, в  зависимости  от
нужды.
   - Ограничители, - тихо пробормотала она, - черт!
   От любого вертикального движения окна сработает сигнал тревоги. Одна-
ко, могло быть и хуже. Селина сфокусировала глаза  на  крошечном  диске,
расположенном в верхнем углу стекла, пытаясь рассмотреть, что он из себя
представляет. И вздохнула с облегчением. Провода были просто прикреплены
к стеклу, а не впаяны в него. Стоя на карнизе свадебного  торта,  Женщи-
на-кошка могла вырезать центральную часть стекла, не потревожив сигнали-
зацию. Однако ей были совсем не по вкусу подобные развлечения.
   Эдди Лобб занимал угловую квартиру, и часть окон не была видна  с  ее
точки обзора. Хотя и не было оснований предполагать,  что  они  защищены
меньше, чем те, что она рассмотрела, Селина чувствовала себя обязанной -
ради своего второго я - проверить и их тоже. По стенам зеркального  зда-
ния было невозможно передвигаться в  вертикальном  направлении,  но  она
могла с большой осторожностью перемещаться по  горизонтальным  карнизам.
Селина перелезла через бортик и продвинулась футов на двадцать,  которые
были необходимы ей для лучшего обзора. Она зацепила нейлоновый  трос  за
вентиляционную башенку, завернула за угол и едва не свалилась вниз.
   Третье окно от угла, которое показалось ей  наиболее  заманчивым  для
проникновения в квартиру Эдди, было широко открыто. Не то,  чтобы  очень
широко, но достаточно широко для того, чтобы сигнализация не  сработала.
Дилетант сразу же кинулся бы вперед.  Селина  же  тщательно  разработала
маршрут Женщины-кошки: по заднему фасаду здания на крышу, через  карниз,
затем вниз, к окну. Она подавила возбуждение.  Нечего  сейчас  думать  о
полночи, когда опять придется карабкаться по зеркальной стене.
   Она сдерживала эмоции, даже шагая по тротуарам к дому.
   Давно уже - слишком давно - ей не хотелось чего-либо с  такой  силой,
как добраться до Эдди Лобба. Это желание придавало ей силы,  но  радости
приносило немного.

* * *

   Целый час Селина осматривала костюм Женщины-кошки, от гибких, аморти-
зирующих подошв до остро отточенных когтей и крошечных разрезов, в кото-
рые при необходимости можно было высунуть кончики пальцев.  Все  было  в
прекрасном состоянии. Она оделась, положила в потайной карман  на  бедре
набор отмычек - хотя и не собиралась ими пользоваться - и направилась  к
Кистоуну.
   Дождь кончился; небо прояснилось. В Ист Энде было тише,  чем  обычно,
но за пределами трущоб многие уже выходили на  прогулку.  Женщина-кошка,
насколько могла, выбирала дорогу по крышам и переулкам, но кое-где  была
вынуждена открыто перебегать улицы.
   - Смотри, мамочка, большая кошка!
   Вселенная живет по строгим законам. Один из них гласит, что  взрослый
человек не замечает ничего необычного, пока это не  случится  во  второй
раз. Это же правило дает возможность другому взрослому человеку  перехо-
дить улицу в облегающем кошачьем комбинезоне, не  будучи  замеченным.  К
сожалению, в примечании ко всем вселенским законам сказано, что  они  не
распространяются на детей. Даже если бы малыш заорал  прямо  ей  в  ухо,
Женщина-кошка едва ли расслышала бы его лучше. Она обернулась,  пронзила
любознательного младенца убийственным взглядом, и одним прыжком скрылась
в ближайшем проулке.
   - Мамочка!
   Ребенок испустил вопль, взбудораживший  весь  квартал.  Женщина-кошка
нырнула за батарею мусорных баков и замерла. Ее барабанные перепонки еще
трепетали, когда малыш сделал  глубокий  вздох  и  довел  свой  крик  до
ультразвукового диапазона. Несмотря на это, Женщина-кошка  слушала  спо-
койную беседу его родителей.
   - Герб? Герб, ты видел это?
   - Что, дорогая?
   - Я не знаю - такая большая черная... штука - пробежала вот  здесь  и
прыгнула в проулок.
   Селина Кайл сжалась. Она подняла ноги и уперлась ими  в  нижний  край
бака. Она закрыла глаза и спрятала открытую часть лица. Она постаралась,
чтобы даже мысли ее стали невидимыми.
   - У Тимми опять фантазии. Ты же знаешь, как у него бывает.
   Голос мужчины слышался ясно. Семья стояла у входа в  проулок.  Селина
напряженно прислушивалась к звуку шагов. Наконец, она поняла,  что  шаги
удаляются. Выпрямив позвоночник, Женщина-кошка посмотрела  в  небо.  Оно
было темным, словно где-то там в вышине перегорели  пробки.  Надвигались
облака; звезды исчезли. Но квартал был встревожен. Если кто-то  ее  уви-
дит, это случится уже во второй раз. Поэтому она осталась в укрытии,  не
рискнув испытывать судьбу. Ноги у нее  затекли,  потом  онемели.  Прошел
час, а может, два или три.
   Наконец, невинные тупицы вернулись в свои дома с двойными запорами, и
уличный шум изменился. Женщина-кошка потянулась, вылезла из-за  мусорных
баков и принялась разминать онемевшие члены. Она вышла из проулка и про-
должила свой путь, опять не привлекая внимания. Взобраться по стене  ни-
чего не стоило, и она без происшествий добралась до карниза. Все окна  в
квартире Эдди были задернуты шторами. Женщина-кошка задержалась у каждо-
го, прислушиваясь, пока не добралась до открытого. Оно выглядело так по-
дозрительно заманчиво, что она дважды проверила, нет ли там каких-нибудь
дурацких ловушек. Прижимаясь к стене и готовясь чуть что удрать на  кры-
шу, Женщина-кошка просунула в окно  ступню.  Ничто  не  нарушило  тишину
квартиры, но она все же подождала  немного.  Могла  сработать  бесшумная
сигнализация внизу или в миле  отсюда  в  офисе  какой-нибудь  секретной
службы. Она дала им возможность принять меры прежде, чем проскользнуть в
окно и беззвучно приземлиться на пол комнаты.
   Теперь она была отгорожена от помещения  тяжелыми  занавесями.  Снова
подождала; все было тихо. Раздвинув занавеси, Селина наконец  шагнула  в
комнату и оказалась в спальне; здесь было три  двери.  Открытая  вела  в
ванную. Две другие были закрыты. Из-под одной  пробивался  слабый  свет,
под другой было темно. Решив, что темная дверь, по всей видимости, ведет
в туалет, Женщина-кошка подошла к другой. Медленно повернув ручку и при-
подняв ее, чтобы облегчить нагрузку  на  петли,  она  осторожно  открыла
дверь. Догадка оказалась верной.
   Осматривая слабо освещенный коридор, она заметила еще закрытые двери.
Затем коридор загибался за угол и - снова догадалась она - вел в  гости-
ную, где и был оставлен свет. Селина прислушалась.  Она  определила  все
уличные шумы, бормотание голосов - живых и телевизионных, -  проникающих
сквозь стены. Она различила лязг тросов лифта и журчание воды из  проте-
кающего крана. Этот последний звук был самым громким и единственным зву-
ком, возникающим в квартире Эдди Лобба, и этого было  достаточно,  чтобы
убедить ее в том, что она может действовать.
   Хотя Селина Кайл из месяца в месяц  жила  тем,  что  наводила  Женщи-
ну-кошку на наркодельцов в городских трущобах, ее второе я  как-то  само
собой забиралось в неохраняемые квартиры и  прихватывало  плохо  лежащую
собственность. Сначала она брала все, что нравилось, но потом убедилась,
что ее личный вкус не очень-то ценится на черном рынке. Ошибки и неудачи
научили ее тому, что "хорошая вещь" - как правило  неприметна  и  уныла.
Одноцветные изделия ценились больше, чем сияющие всеми  цветами  радуги;
поделки из витого или кованого металла стоили дороже, чем  ярко  раскра-
шенные статуэтки. Короче, если Селине что-то казалось уродливым,  Женщи-
на-кошка знала, что это стоит взять. Именно такая непостижимая  противо-
речивость искусства и помогла убедить ее заняться наркодельцами с их на-
личностью.
   Женщина-кошка предполагала, что квартира Эдди Лобба набита  электрон-
ными игрушками, но вряд ли там попадется что-либо интересное для  нее  в
личном или профессиональном плане. Но, войдя в гостиную, она поняла, что
ошибалась. Похоже, они с Эдди Лоббом были родственными душами.
   Зажатый между потолком и диваном, вытянувшись почти во всю длину ком-
наты, огромный тигр крадучись обходил свои владения. Бархат, на  котором
он был изображен, черный, как Готамское небо, исчезал за мерцанием золо-
та и слоновой кости на мускулистых боках тигра. Глаза у него были  брон-
зовые, язык кроваво-красный. Стоя перед ним, Женщина-кошка слышала  сла-
бое эхо его рева.
   Что там электронные замки и сенсорные ленточки на окнах -  здесь  был
настоящий страж владений Эдди Лобба. В  мозгу  Селины  материализовалось
клише: как мог человек, который так любит  тигров,  быть  таким  дурным?
Возможно, она сделала неверные выводы. Возможно, это Роза не сумела оце-
нить врожденную величавость кошек. Возможно, как раз Эдди Лобб  был  тем
человеком, которого стоило узнать поближе, начать  уважать,  восхищаться
им... и даже больше того. Она, разумеется, ничего не украдет у него, хо-
тя глаза ее и выхватывали ценные предметы среди безделушек.
   Уходя по коридору, она задумалась над тем, чем Эдди  зарабатывает  на
жизнь. Точнее, она заинтересовалась, не был ли он  грабителем,  как  она
сама. Она не могла вообразить, как еще можно приобрести все эти  ценнос-
ти.
   Она заглянула в двери, расположенные в коридоре. За ними были кладов-
ки, набитые безымянными коробками, теплыми пальто,  ботинками  и  другим
сезонным барахлом. В Готаме почти никто не мог позволить себе иметь чер-
дак или подвал. Третья дверь была заперта. Ей ничего не  стоило  открыть
замок отмычкой, но, поскольку она решила ничего не красть, это было  со-
вершенно не обязательно. Четвертая дверь привела ее туда, откуда она на-
чала.
   Приоткрыв дверь, чтобы проходил свет, Женщина-кошка  начала  осматри-
вать комнату. Это была комната Розы. Она  узнала  ее  запах,  хотя  при-
сутствие Эдди тоже ясно ощущалось. Над кроватью висело еще одно  бархат-
ное полотно - женщина с обнаженной грудью верхом на тигре. Женщине-кошке
эта картина показалась менее привлекательной, чем та, что висела в  гос-
тиной. Стулья были темные и тяжелые, с плюшевой обивкой и ножками в виде
звериных лап. Кровать была старинная, с витыми столбиками  по  углам.  В
целом стиль комнаты можно было определить как  "ранний  борделло" -  то,
что, по мнению мужчин, должно нравиться женщинам.
   Женщина-кошка запоздало сообразила, что свет падал не из  двери;  она
взглянула вверх и увидела зеркало над кроватью. И поняла, что ей еще  не
все известно об Эдди Лоббе. Любопытство ее возрастало; нежелание  прони-
кать дальше в его тайны улетучилось. Она заглянула в кабинет;  здесь  не
было ничего примечательного и ничего мужского. Высокий гардероб с гнуты-
ми деревянными дверцами и совершенно неуместными на них массивными запо-
рами. Приподняв острые когти и просунув кончики пальцев в  разрезы,  она
начала работать отмычками. Двери распахнулись. Благодаря своему  темному
костюму она почти не отразилась в огромном зеркале, мелькнул только  ос-
кал на открытой части лица и блеснула стальная отмычка. Как всякая  ува-
жающая себя кошка, она  не  любила  своего  отражения  и  быстро  отвела
взгляд.
   Она рассмотрела причудливый поднос, уставленный флаконами  духов.  За
флаконами, ближе к зеркалу,  два  маленьких  шарика  мерцали  в  темноте
собственным светом.  Движимая  любопытством,  Женщина-кошка  наклонилась
поближе. Но пальцы ее замерли и задрожали.
   Шарики оказались глазами - искусственными глазами, приклеенными к вы-
сушенной голове молодого уссурийского тигра.
   Селина знала, что это уссурийский тигр, благодаря Воинам Дикой Приро-
ды, чей ежеквартальный информационный бюллетень был единственной коррес-
понденцией, которую она  ждала  с  нетерпением  и  которую  перечитывала
столько раз, что запоминала наизусть. Она узнала о крупных кошках  такие
вещи, которых и представить не могла, когда  была  ребенком,  но  больше
всего ее поразило то, что ее любимые хищники находились в опасности.  Их
традиционные места обитания исчезали. Они не могли отличить  добычу,  не
принадлежащую никому от домашнего скота. Но, что хуже всего, они истреб-
лялись браконьерами - алчными охотниками  за  сокровищами,  для  которых
слова "виды на грани вымирания" означали "высокий доход".
   Она знала, что Эдди Лобб не мог приобрести эту голову - которая,  как
она начинала понимать, была шкатулкой - честным  путем.  Любая  торговля
охраняемыми животными - живыми, чучелами или частями их тел - была неза-
конной. Однако Женщину-кошку возмутило не то, что это было незаконно. Ее
потрясла аморальность. Эдди Лобб любил тигров, но  эта  любовь  не  была
свободной. Не удовлетворяясь картинами или статуэтками, он жаждал  самих
тигров. Похоже, его не заботило то, что тигра надо сначала убить,  и  от
этого он становился таким же грешником, как  и  те  браконьеры,  которые
расставляли ловушки или спускали курок.
   Селина поддалась искушению. Нужно было дотронуться до головы еще раз.
Она содрогнулась, когда жесткий,  колючий  мех  коснулся  ее  обнаженных
пальцев. Голова была больше безымянного серого котенка,  но  морды  были
похожи. Не удивительно, что Роза так вопила тогда в кухне.
   Почувствовав внезапное головокружение и дрожь в ногах,  Женщина-кошка
опустилась на колени, все еще держа шкатулку в вытянутых руках
   Как может человек, который любит тигров, быть таким дурным?
   А вот так.
   А вот как.
   Желание немедленно сбежать отсюда вытеснялось все возрастающим  любо-
пытством. Задвинув шкатулку обратно в гардероб, она захлопнула двери, не
заботясь о том, что звук могут услышать, и бросилась в коридор к  запер-
той двери. Отмычки в дрожащих пальцах были бесполезны. Она  собрала  все
силы, и толкала двери плечом, пока те не  распахнулись.  В  комнате  был
темно, слишком темно даже для ее острых глаз. Она поискала на поясе  фо-
нарик, нашла его, зажгла.
   С ее губ сорвался изумленный вздох. Желудок судорожно  сократился.  В
мозгу возникло еще одно клише:
   Кошек убивает любопытство.
   Комната была непристойной, отвратительной. Других  слов  нельзя  было
подобрать. Сложенные пополам тигриные шкуры покрывали стены. Целая  шку-
ра, с головой, лапами и хвостом, распласталась на полу. Повсюду были го-
ловы, одни набитые опилками, словно живые, другие  очищенные  до  костей
черепа. Стол стоял на тигриных ногах. Спинки  стульев  были  сделаны  из
тигриных ребер, а подлокотники - из черепов  гепардов.  Здесь  была  еще
масса вещей - не меньше сотни предметов, сделанных из тигриных шкур, зу-
бов или костей, - но Женщина-кошка и без того увидела слишком много. Му-
чимая позывами к рвоте, неспособная дышать или думать, она  выползла  из
комнаты, захлопнув за собой дверь. Слезы брызнули из глаз. Черная  маска
не давала им стекать, растирая по щекам, и они жгли кожу, как кислота.
   Женщина-кошка никогда не плакала. Незнакомое ощущение  выбило  ее  из
колеи. Она опустилась на колени и обхватила голову  руками.  Она  молила
дать ей ярость и ненависть, которые укрепили бы ее дух. Огонь поднимался
медленно, восстанавливая силы, осушая слезы. Она надела колпачки на кон-
чики пальцев и оскалилась в сторону закрытой двери.
   Войти еще раз в эту комнату она не могла. Огонь еще недостаточно раз-
горелся, поэтому она могла только наброситься на дверь и притолоку,  ос-
тавляя в древесине глубокие царапины.
   - Ты умрешь, Эдди Лобб, - хриплый шепот Женщины-кошки заполнил  квар-
тиру. - За все это ты умрешь. Ты встретишься с духом каждого тигра, каж-
дой кошки, которые погибли ради удовлетворения твоей жадности и  тщесла-
вия. Ты будешь молить о пощаде. Но пощады не будет, и смерть станет лишь
началом возмездия.



ДЕСЯТЬ


   Женщина-кошка добралась до своей квартиры. И прямиком  направилась  к
матам для тренировки, даже не сменив костюм. Чуткие к  настроению  своей
благодетельницы, четвероногие кошки сочли за благо отойти  подальше.  Из
различных укрытий они следили своими мерцающими зелено-золотистыми  гла-
зами за тем, как двуногая кошка приходила в себя.
   Селина намеревалась упражняться, пока  не  свалится.  Но  великолепно
натренированное тело работало против нее. Оно привычно  совершало  почти
магическое превращение из обыкновенного состояния в абсолютную  сосредо-
точенность. В эти мертвые часы, когда город почти затих, Селина пыталась
добиться физического истощения, но так и не достигла его.
   Она уперлась ладонями в пол, выгнула спину, нацелила кончики  пальцев
в небо и выпрямила руки, затем согнула их в  локтях,  пока  не  уперлась
подбородком в пол. Она повторила это  движение -  усиленное  отжимание -
десять... двадцать... пятьдесят раз и,  наконец,  вывернула  собственное
тело, усевшись в немыслимой позе. К этому  времени  молочная  кислота  и
обезвоживание делали каждое движение упражнением в боли, но разум Селины
оставался острым. Образы вещей из квартиры Эдди Лобба с каждым движением
становились все более реальными и живыми, все более ужасающими.
   Пот заливал лицо, туманил глаза. Она зажмурила их и тут же открыла  с
содроганием. Равновесие было потеряно. Она свернулась клубком и села  со
скрещенными ногами, согнув спину. Устало вздохнув, Селина  расслабилась,
положила лоб на щиколотки. Ее глаза были открыты, но ничего  не  видели.
Мысленный же взор был заполнен тиграми, львами, гепардами,  пантерами  и
леопардами; черепами и костями; и светящимися, вопрошающими глазами.
   Как ты отомстишь за нас? - спрашивали они нарастающим хором.
   Селина сжала кулак и слабо ударила пол возле себя.
   - Я убью его. Клянусь, я убью его. - Как ты отомстишь за  нас? -  Она
знала, как убить Эдди Лобба: сделать засаду у него дома. Люди такого ти-
па - те, что собирают реликвии и прячут их за  семью  замками, -  всегда
приходит домой и набираются  сил  среди  запретных  сокровищ.  Ей  нужно
только наблюдать и ждать. Она почти ощущала, как ее  когти  вонзаются  в
его шею; чувствовала, как она тянет его плоть вверх, и та отделяется  от
костей; видела взгляд его глаз перед смертью, когда он поймет, что кошка
пришла получить с него долги.
   А что потом? Оставить Эдди Лобба плавать в собственной  крови,  окру-
женного своей отвратительной коллекцией, до прихода  Готамской  полиции?
Что закончится с убийством Эдди Лобба, кроме самого Эдди Лобба? Что  бу-
дет с Розой, что будет с его коллекцией?
   На первый из этих вопросов ответить было нетрудно. Что касается  Розы
д'Онофрео, о ней Селине Кайл нечего беспокоиться. Роза была жертвой нес-
частного случая,  невинной,  жалкой  и  незначительной.  Если  монахиням
удастся спасти ее разум, тем лучше; если не удастся, и так  сойдет.  То,
что Эдди Лобб сотворил с Розой, было следствием его порочности. Если  бы
этого не случилось с Розой, случилось с кем-нибудь еще - и случится, ес-
ли Селина с Женщиной-кошкой не остановят Эдди.
   Но как быть с его реликвиями, его фетишами?  Попробовать  забрать  их
себе? Выбросить в мешках для мусора на свалку? Превратить его квартиру в
погребальный костер? Это будет опасно для его соседей. Что,  если  среди
них окажутся такие же невинные жертвы, как Роза?
   Селина бешено затрясла головой и завыла с первобытной мукой.
   - Я не знаю, что делать, - призналась она,  сожалея -  всего  мгнове-
ние, - что живет одна, без друзей и семьи, и единственные ее советчики -
кошки и Женщина-кошка. В следующее мгновение она подумала было  пойти  в
миссию. Мысленно она словно прокрутила кинопленку. Увидела, как входит в
кабинет старой МаЖо, рассказывает ей всю историю, и женщина в монашеском
одеянии разражается смехом. Унижение, которое при этом испытывала  Сели-
на, было вполне реальным, в отличие от воображаемой сцены.
   Так она и сидела на матах, не двигаясь, но и не засыпая - просто жда-
ла, когда что-то изменится, изменится к худшему.
   Худшее пришло в виде кусочка теплой, влажной наждачной бумаги,  скре-
бущей щеку: кошка слизывала соль ее усталости. Селина вскинула голову  и
скосила глаза. Маленький полосатый котенок. А кого она ожидала  увидеть?
Совсем скоро придется дать этому парнишке имя. Просунув руку под  пушис-
тый раздутый животик, Селина приподняла его. Поворачивая  запястье,  она
размышляла об именах. Он скреб воздух полуотросшими когтями и скалил мо-
лочные зубки.
   - Ты ведь ничего не боишься, а?
   Селина поставила его на пол. Он выгнул спину.  Хвост  взвился  вверх,
мягкая шерстка взъерошилась. Он храбро зашипел. Она потянулась  к  нему;
он стоял на месте, несмотря на ее огромные когти.
   - Что с того, что я во сто раз больше тебя, верно? Ты  настоящий  во-
ин... - тут ее мысли нырнули внутрь. Селина забыла о  котенке,  грызущем
ее пальцы. - Воин. Воин Дикой Природы.
   Напряжение и боль улетучились. Селина нашла решение. Она знала его  с
самого начала, но не хотела в этом признаться. Военизированные защитники
хищников, научившие ее  распознавать  проблему,  безусловно  располагают
средствами для ее решения. Воины Дикой Природы займутся коллекцией  Эдди
Лобба, пока Женщина-кошка займется самим Эдди. В голову  полезли  всякие
возможные, обязательные и неизбежные обстоятельства, которые  необходимо
было предусмотреть.
   - Потом.
   Не то, чтобы Селина нашла сразу все  ответы,  просто  она  вдруг  по-
чувствовала, как дурно обошлась со своим телом, и ощутила  кислый  запах
пота, исходивший от костюма. Не снимая его, она влезла под душ, и вымыла
в горячей воде сначала костюм, а затем тело. Ледяным душем,  наконец-то,
она потушила огонь в крови ледяным душем. Потоптавшись на костюме и  от-
жав его руками, Селина перебросила его через держатель душа и, завернув-
шись в полотенце, вышла из ванны.
   Солнце было высоко. Комната была залита ослепительным светом, и кошки
требовали завтрака. Селина уже забыла вкус того стейка в забегаловке, но
сделать усилие и открыть банку с тунцом казалось невозможным. Она напол-
нила миску сухим кошачьим кормом, поставила на пол,  предоставив  кошкам
сражаться за него, и взяла горсть себе. Хрустящие кусочки оказались  го-
раздо лучше на вкус, чем она ожидала. Прожевав вторую  пригоршню  корма,
она поставила пакет рядом с кроватью.
   В комнате было светло, по летнему жарко и душно, когда Селина просну-
лась в середине дня. В голове стучало; не удивительно, что кошки предпо-
читают консервированную еду. Заслонившись от света рукой, она  добралась
до холодильника. В морозильнике был двойной контейнер апельсинового  со-
ка. От нетерпения она не дала ему правильно разморозиться, и  съела  как
мороженое. Эффект оказался неописуемым и почти мгновенным.  Когда  глаза
снова обрели способность фокусироваться, Селина была готова к встрече  с
миром.

* * *

   Хотя Селина и писала почти каждый месяц на конверте адрес Воинов  Ди-
кой Природы, она не очень-то задумывалась о том, как они организованы  и
где находятся. Она посылала им деньги анонимно, с их помощью они творили
Добрые Дела. Ей не приходило в голову проверять судьбу  своих  денег,  а
они не имели понятия,  кто  она  такая.  Девушке  такие  взаимоотношения
представлялись правильными.
   Поэтому она была несколько разочарована, когда оказалась на одной  из
боковых улиц в районе, который выглядел лишь чуть чище, чуть  безопаснее
и чуть счастливее Ист Энда. Вдоль улицы тянулись  шестиэтажные  дома  из
бурого камня, которые выглядели ненамного более фундаментальными, чем ее
собственный - если не считать того, что на стенах не красовались  дурац-
кие надписи, никто не валялся на крыльце и мусорные баки были закреплены
цепями. Через равные интервалы вдоль тротуаров росли деревья за  массив-
ными железными оградами; на приствольных кругах кто-то потрудился  выса-
дить нарциссы.
   В Готам-сити разница  между  нищетой  и  комфортом  ощущалась  весьма
сильно.
   Знамя Воинов - черное с белым кругом, в  который  вписан  был  силуэт
настороженного льва - свисало с шеста, торчавшего из окна нижнего этажа.
Селина обогнула мусорные баки и подошла к запертой и зарешеченной двери.
Маленькая пластиковая табличка убедительно просила позвонить  и  посмот-
реть в камеру, но кроме знамени ничто не указывало на то, что  это  была
именно та дверь, которую Селина хотела открыть. Она  приготовилась  спо-
рить или извиняться, когда внутренняя дверь распахнулась.
   - Привет! Входите. Вас не раздражают все  эти  штуки? -  девушка  лет
двадцати, с веснушками, зелеными глазами и рыжими волосами  показала  на
камеру. - Из-за них каждый чувствует себя преступником, - она открыла  и
внутреннюю и наружную двери, что было довольно рискованно. Селина  дога-
далась, что девушка приехала в Готам не больше месяца назад.
   - Я отключила все эти глупости, когда начала работать, но они, -  она
мотнула головой в сторону вереницы закрытых дверей вдоль коридора, - они
сказали, что это для моего же блага. Что я больше не в Индиане. Я им от-
ветила: мы в Индиане знаем, что замки отпугивают только  честных  людей.
Если я не могу доверять людям, которые приходят к Воинам Дикой  Природы,
то кому я могу доверять в Готам-сити? А они говорят: никому.
   Селина проскользнула в коридор и тщательно закрыла за собой обе  две-
ри. Девушка на минуточку перевела дух, пока они шли в главный офис.
   - Чем Воины Дикой Природы могут помочь вам? Я здесь совсем одна,  так
что, надеюсь, дело у вас не слишком сложное. Вы  член  общества?  Хотите
вступить? У меня есть копии наших бюллетеней... - она потянулась к одной
из шатких стопок бумаги на столе и заметила сверху видеопленку. - Не хо-
тите посмотреть изумительные съемки орлов? На Аляске есть женщина, кото-
рая сняла, как орлы стаей охотятся на лосося. Орлы - и стаей! Это просто
видео; фильм получился бы выразительнее. Она просит у нас  денег,  чтобы
на будущий год снять фильм. Для этого ей нужна тонна оборудования и тон-
на денег. Скорее всего мы ей откажем. Но и на видеопленке это очень впе-
чатляет. Там сзади есть видеомагнитофон. Я могу вам поставить. Хотите?..
   - Нет, - сказала Селина, воспользовавшись  шансом  вставить  слово. -
Птицы меня не интересуют. Я знаю одного человека, здесь, в Готаме. Я хо-
чу сообщить о нем. Его квартира похожа на вигвам Великого Белого Охотни-
ка. Все это настоящее; и все незаконное. Главным  образом,  тигры,  бен-
гальские, суматрские, уссурийские. Я хочу, чтобы Воины пришли к  нему  и
вывели на чистую воду.
   Девушка ответила без колебаний: - Настоящие тигры?.. Здесь, в городе?
Ну, не знаю, может вам заявить в полицию или в зоопарк?
   Селина наклонилась над столом и разразилась длинным  описаний  релик-
вий, которые она видела в квартире Эдди Лобба. К тому времени,  как  она
закончила, девушка за столом онемела. Удовлетворенная тем, что  ей  уда-
лось, наконец, передать информацию, Селина отступила на шаг назад. Через
несколько минут девушка начала бессмысленно перебирать бумаги на  столе.
У Селины упало сердце.
   Бонни - девушка сказала, что ее зовут Бонни, - искренне расстроилась,
и это было очевидно, но, по ее словам, она была новичком в этом офисе, в
этом городе. Сюда она приехала на практику; чернила в  ее  дипломе  едва
успели высохнуть. Она сказала, что нужны доказательства, хотя бы  фотог-
рафии, заверенные свидетельства, но даже в этом  случае  Бонни  не  была
уверена, смогут ли Воины Дикой Природы что-либо сделать. Они никогда  не
преследовали отдельных людей. Для этого нужно  законное  основание.  Ос-
тальные Воины - их было пятеро - уехали на неделю в Вашингтон.
   - На самом деле мы - лоббистская организация, а не активисты,  как  я
раньше сама полагала. Мы собираемся  подписать  вместе  с  рядом  других
групп заявление о тропических лесах Юго-Восточной Азии и о  последствиях
их уничтожения. Вот почему остальные уехали. Но это ведь вам не поможет?
   - Нет, - ответила Селина более вежливо, чем сама от себя ожидала. Она
была глубоко разочарована. Она послала этим людям  тысячи  долларов,  а,
когда ей понадобилась помощь, они оказались бесполезны. Она ощутила  ес-
тественную потребность направить свои отрицательные эмоции на  ближайшую
цель. Боже правый, Бонни была бы идеальной мишенью. Одежда на  ней  была
не слишком модная - она даже выглядела весьма удобной - но все  в  ее  в
костюме безупречно сочеталось, даже тени на веках  были  подобраны  иде-
ально. Бонни смотрелась так, словно шагнула со страницы каталога. В Бон-
ни было все, чего не было в Селине Кайл. Она была бы идеальной  мишенью.
Кроме того, сама по себе она не замолчит.
   Нет, это Селине не по нутру.
   - Послушайте, мне очень жаль, - Селина удивилась, услышав собственный
голос. - Мне надо было сперва позвонить. Надо было побольше  о  вас  уз-
нать. Простите, что отняла у вас время.
   Три быстрых шага, и Селина оказалась на улице, один на один с  релик-
виями Эдди Лобба, которые не выходили у нее из головы. Воины Дикой  При-
роды больше не увидят ее денежек, но это было слабым утешением.
   - Подождите! Эй! Подождите - не уходите! У меня есть идея.
   Голосок Бонни и  торопливые  шаги.  Селина  нахохлилась  и  заспешила
прочь. Не нужны ей никакие идеи этих липовых  воинов.  Каблучки  стучали
все ближе, но она никак не ожидала что  кто-то,  совершенно  незнакомый,
осмелится взять ее за руку.
   - Эй! Подожди минутку и послушай.
   У Селины не было выбора. Вся ее энергия ушла на то, чтобы  удержаться
от убийства этой женщины; продолжать разговор она была не в силах.
   - У меня идея. Если ты меня проведешь в квартиру этого парня, я  сама
сделаю фотографии. Когда остальные вернутся из Вашингтона, я буду на них
давить, пока они не придумают, что делать. Я все стены увешаю  увеличен-
ными снимками; они повернуться не смогут без того, чтобы не  встретиться
глазами с чучелом тигра.  Все-таки  предполагается,  что  мы  Воины  Ди-
кой Природы. Если это действительно так ужасно,  как  ты  говоришь,  нам
придется что-то сделать. Тебе и мне. Ты меня туда  проведешь,  я  сделаю
снимки. У меня есть оборудование. Проявитель,  пленка,  даже  панорамная
камера, чтобы добиться лучшего эффекта.
   Сердце Селины снова забилось, она начала дышать. Только голос еще  не
вернулся. Но рядом с Бонни голос был ни к чему.
   - О Господи! - Бонни зажала рот рукой. Кожа вокруг веснушек  побагро-
вела. - Дверь. О Господи - я же захлопнула дверь! -  Она  сделал  шаг  и
споткнулась о мусорный бачок. Румянец внезапно исчез, лицо  стало  почти
серым. - Ключи. Всё. Я отрезана от офиса, от квартиры. Даже денег  нет -
о Господи, о Господи! Что же делать?
   Хотя это шло вразрез со всем тем, чему ее научила жизнь в  Готам-сити
и тем, что привело ее сюда, Селина шагнула вперед и обняла Бонни за дро-
жащие плечики. "Может она не совсем захлопнулась.  Дай-ка  мне  попробо-
вать. Иногда я могу сладить с замком".
   Несколько минут спустя обе женщины снова были в офисе Воинов.
   - Вау! Мне прямо не верится, что  ты  это  сделала!  Просто  потрясла
дверь пару раз, и она открылась. Вау! - все это Бонни  повторяла  уже  в
десятый раз.
   - Да, пустяки, - на самом деле это было не так просто, но Селина  на-
деялась, что Бонни не разглядела стальную отмычку в ее ладони. Ей совсем
не хотелось раскрывать своих тайн.
   - Нет, не пустяки. Я думала, что попала в настоящую беду.  Теперь  уж
тебе придется взять меня с собой к тому парню. Добром за добро. Когда мы
туда пойдем?
   Сомнения слой за слоем ложились на лицо Селины - их было  так  много,
что даже Бонни заметила.
   - Я не боюсь, и я хороший фотограф, - она посмотрела на стенные часы:
начало шестого. - Я могу тебе показать. Я забрала у коллег все  оборудо-
вание. Я предчувствовала, что на практике мне придется не  только  отве-
чать по телефону. Я надеялась, что они меня куда-нибудь пошлют...
   Селина качала головой, пятясь к двери.
   - Пожалуйста... Ну пожалуйста, дай мне шанс... Кстати, как  тебя  зо-
вут? Если мы собираемся вместе достать этого парня,  мне  надо  хотя  бы
знать твое имя.
   Рука Селины нащупала дверную ручку, но не повернула ее. "Селина.  Се-
лина Кайл".
   - Селина. Мне нравится. Богиня луны. Диана.  Охотница.  Отличное  имя
для Воина Дикой Природы. Разве бывают Воины Дикой  Природы -  или  какие
угодно воины - по имени Бонни? Послушай, уже шестой час. Сейчас я  запру
помещение, возьму ключи, мы  пойдем  пообедаем  и  разработаем  план.  Я
классно строю планы...
   Ни одно из оборонительных сооружений Селины не было  готово  защитить
ее от натиска дружеских чувств. Она совершенно онемела, и это заметил бы
любой, кроме Бонни. Та принимала молчание за знак согласия.
   - Куда мы пойдем обедать? Я тут знаю немного мест. Я всего  несколько
недель в Готаме. Я знаю неплохой итальянский ресторанчик, но там  всегда
полно народу. Нас могут подслушать. Как ты думаешь, нам ведь  не  нужно,
чтобы нас подслушивали - я имею в виду, если мы собираемся  забраться  в
чью-то квартиру? Может лучше взять еду с  собой?  Или  я  могу  пригото-
вить...
   - Подожди, - Селина обрела голос. - Разве кто-то говорил о том, чтобы
забраться куда-то?
   - Послушай, но ты же вскрыла замок, так ведь? Я хочу сказать,  что  я
все-таки не из Канзаса. Я уже трясла дверь, мне не удалось ее открыть. Я
знаю, что ты не просто ее дергала, хотя и не видела, что ты там  делала.
Стало быть, ты в этом мастер. А как иначе ты могла узнать  все  об  этом
парне, правильно? Он тебе не друг и даже не знакомый, правильно? Ну, так
как, идем в ресторан или берем с собой? Как ты считаешь?
   - Берем с собой, - вяло пробормотала Селина и поплелась за  щебечущей
девушкой на улицу.



ОДИННАДЦАТЬ


   Брюс Уэйн сидел в своей библиотеке, окруженный раскрытыми книгами  на
многих языках, каждая из которых была издана не менее сорока лет  назад.
Были там и кипы газет, в коих провозглашалось наступление нового мирово-
го порядка, весьма похожего, впрочем, на старый. Рядом  лежал  готамский
телефонный справочник.
   Если верить Библии, человечество говорило на одном языке,  пока  нас-
ледники Ноя не предприняли восхождение на небеса с  помощью  Вавилонской
башни. Незваные гости оказались некстати. Башня  была  разрушена,  и  на
следующее утро выжившие потеряли способность понимать друг  друга.  Хотя
предумышленное убийство, по свидетельству Книги, появилось  еще  раньше,
войны, раздоры и нетерпимость выросли именно на  развалинах  Вавилонской
башни. Если понимать эту историю буквально, то  Вавилонская  башня  была
разрушенным зиккуратом Вавилона, страны, известной ныне под именем  Ира-
ка, где войны, раздоры и нетерпимость процветают до сих пор. Если же,  с
другой стороны, эта история была метафорой, то башня могла быть воздвиг-
нута в самых разных местах, включая Бессарабию.
   - Это выглядит так, будто все мировые лидеры,  все  ученые,  политики
собрались в 1919 году и сказали: этот мир слишком сложно устроен. Давай-
те сделаем его попроще. Сделаем вид, что этих стран и этих людей не  су-
ществует. Перерисуем карты, изменим написание названий и через пятьдесят
лет никто ни о чем и не вспомнит.
   Альфред, который раздвигал шторы на окнах,  чтобы  впустить  утреннее
солнце, отвечал на жалобы Брюса пренебрежительным сопением. Не привыкший
делать что-либо наполовину, его друг и работодатель после  той  зловещей
встречи с Гарри Маттесоном поспал несколько часов и с головой окунулся в
исторические изыскания.  Бэтмэн  снова  поставил  себе  труднодостижимую
цель.
   - Что ж, это дало свои результаты, - заметил дворецкий, когда золотой
свет ворвался в комнату. - Возникли сверхдержавы, и вы не  можете  отри-
цать, что во времена вашего детства  и  юности  все  действительно  было
очень просто. К тому времени, как появились компьютеры, никто и не вспо-
минал о былой вражде и конфликтах.
   Брюс захлопнул книгу. В воздух  взвилось  облачко  пыли,  пронизанное
солнечным лучом. "Но на самом деле это не так. История Соединенных  Шта-
тов насчитывает всего пять веков - по меркам остального мира,  срок  не-
достаточный для того, чтобы взрастить настоящую неприязнь. Чем дальше  я
углубляюсь в прошлое, тем больше встречаю ненависти, причем  она  никуда
не исчезает. Те люди в 1919 ничего не упростили, они только заложили еще
один слой противостояния. Существует по меньшей мере три сообщества, ко-
торые могут быть гордоновскими бессарабами, и каждое из них готово  при-
менить оружие против двух других".
   Альфред нахмурился, больше на пыль, оседающую обратно на  книги,  чем
на комментарий Брюса. "Когда я был подростком, все страшно боялись анар-
хии. Мои учителя называли это балканизацией. Коммунизм и фашизм выгляде-
ли вполне приемлемым решением этой проблемы.  Большие  силы  держат  ма-
ленькие под контролем.  Кажется,  я  припоминаю,  что  Бессарабия -  это
где-то в районе Балкан".
   - То-то и оно, - Брюс встал со стула. Он потянулся, пока  суставы  не
хрустнули, и с шумом захлопнул книги.
   - Что оно, сэр?
   - Мы видим только названия в книгах и на картах. Мы слышим  о  людях,
сражающихся и убивающих друг друга из-за того, что они хотят писать име-
на латиницей, а не кириллицей. Независимость для них - это  право  гово-
рить и писать на языке своих предков. Мы же все переводим на  деньги.  И
вот мы называем их глупыми, невежественными и  отсталыми.  Мы  не  можем
взглянуть на проблему их глазами - а, быть может, не хотим.
   - Я-то точно не хочу, - признался Альфред. - Это все  так  грустно  и
бессмысленно. Сражаться не на жизнь, а на смерть  за  какие-то  незначи-
тельные понятия.
   Брюс открыл окно и глубоко вдохнул, прочищая легкие. "Это  только  до
тех пор, пока никто не запретил тебе говорить по-английски и  называться
Альфредом".
   Он отошел от окна. Альфред поспешил закрыть его.
   - Я еду в Готам. Мне кажется, я знаю, где  искать  одну  из  потенци-
альных бессарабских группировок. Нужно выслушать их и разобраться, поче-
му они готовы вступить в войну с соседями. Обед сегодня можно  не  гото-
вить.
   Альфред аккуратно расправил шторы. Друзья никогда не спорили -  слиш-
ком много лет за плечами и общих тайн. Они знали, что можно изменить,  а
что - нет. Когда говорить было нечего, они молчали.
   - Вам понадобится одна из ваших машин, сэр? - голос Альфреда был под-
черкнуто равнодушен.
   - Нет, - и это означало, что едет Бэтмэн, а не Брюс Уэйн.
   - Очень хорошо, сэр, - Альфред задержался в дверях. - Счастливой охо-
ты, сэр.

* * *

   Бэтмобиль, когда он мчался по дороге, всегда провожали взглядами,  но
здесь, на окраине Готама, заселенной иммигрантами - где у Бэтмэна не бы-
ло безопасной квартиры - бэтмобиль собрал целую толпу. Машина  была  не-
доступна для воров или вандалов;  ребятишки,  которые  старались  дотро-
нуться до нее, оставляли только отпечатки пальцев на черной матовой  по-
верхности. Когда Бэтмэн в полном облачении вылез из машины, они отпряну-
ли, но не успел он запереть  дверь  и  включить  сигнализацию,  как  по-
чувствовал, что его тянут за капюшон.
   - Бэтмэн, - сказал черноглазый малютка, отдергивая ручонки,  которыми
только что хватался за странную одежду. - Дракула.
   Бэтмэну было привычнее, когда его окружали вооруженные преступники, а
не гримасничающие ребятишки. Он утомленно улыбнулся и начал  пробираться
к тротуару. Дети быстро залопотали и вслед за самым  храбрым  стали  тя-
нуться к костюму. Они прыгали, размахивали руками, кричали все громче  и
громче, привлекая внимание взрослых. Почувствовав себя в ловушке, Бэтмэн
поддразнил их, приподняв капюшон. С  криками  восторженного  ужаса,  они
разбежались.
   День начинался не лучшим образом. Будучи в костюме, Брюс Уэйн  всегда
хотел от него избавиться. Сейчас он находился неизмеримо далеко от доков
и свалок центрального Готама, совсем в другом мире.  Его  уверенность  в
том, что ему удастся выведать что-то у подозрительных иммигрантов, похо-
дила на еще один пример американской надменности.
   Внезапно он услышал женский крик. Беда звучит одинаково на любом язы-
ке. Не раздумывая, он бросился к тротуару. Крик исходил из маленькой бу-
лочной. Вбежав в дверь, он одним взглядом окинул весь магазинчик.  Коре-
настая женщина в ярком платке, повязанном вокруг  головы,  стояла  перед
раскрытым кассовым аппаратом. Глаза ее округлились,  когда  она  увидела
нечто темное в дверном проеме. Она попятилась назад, пока не уперлась  в
стеллажи с черным хлебом. Стягивая блузку на груди, она  силилась  и  не
могла закричать снова.
   Сквозь стеллажи с хлебом, Бэтмэн разглядел кухню. Увидел он и  откры-
тую, еще раскачивающуюся заднюю дверь.
   - Сейчас я вернусь с вашими деньгами.
   Она кивнула, когда он пробегал мимо, но  особой  уверенности  в  этом
кивке не было.
   Дверь кухни выходила во двор, похожий на  множество  других, -  бетон
вперемешку с сорной травой. Полагаясь на инстинкт и опыт, Бэтмэн  окинул
взглядом панораму. Было два возможных пути  бегства:  арка  между  двумя
зданиями в дальнем конце двора и пожарная лестница, которую кто-то спус-
тил до земли. За лестницей виднелись раскрытые окна;  некоторые  из  них
были задернуты слегка колышущимися занавесками. Поскольку ветра не было,
Бэтмэн сделал верное умозаключение.
   Бэтмэн карабкался быстро, но осторожно, стараясь  по  возможности  не
шуметь, особенно после того, как услышал голоса, долетающие с крыши. Те-
перь он был благодарен костюму и возможностям, которые тот предоставлял.
Сняв с пояса предмет величиной с кулак, он нацелил его на стену чуть по-
ниже крыши и в нескольких ярдах от лестницы, спустил рычажок  и  предмет
полетел в цель, со свистом раскручивая за собой шнур. Вот он  тихо  уда-
рился о кирпичную кладку, словно маленький камешек. От стены отлетел не-
большой клуб дыма - клейкое покрытие снаряда  приваривалось  к  кирипчу.
Бэтмэн проверил натяжение и спрыгнул с пожарной лестницы.
   Пока он раскачивался, шнур становился короче. Бэтмэн  избежал  удара,
затормозив свободной рукой о бетонную плиту на верхушке  стены,  отрабо-
танным движением перебросил себя через карниз, в последний момент отпус-
тив шнур. Удачно приземлился на четвереньки.
   Время остановилось.
   Три человека подняли головы от растянутой наволочки, которую они  все
вместе держали, и раскрыли от изумления рты. Растерянно улыбнулись. Чет-
вертый человек на крыше, Бэтмэн, продумывал план нападения. Сжал  пальцы
в кулак. Первых двоих он свалит  сгустком  энергии,  аккумулированной  в
мускулах этой руки. Третьего, самого плотного и стоящего дальше  других,
он ударит по горлу ребром ладони.
   С криком ринувшись вперед, Бэтмэн свалил первого молниеносным  ударом
в солнечное сплетение; тот даже не понял, что же его ударило. Второй от-
летел от крюка в челюсть; несчастный успел увидеть кулак,  но  не  успел
уклониться от него. Третий упал на колени и протянул вперед руки,  пока-
зывая, что безоружен; он говорил на том же странном  языке,  на  котором
лепетали дети на улице. Бэтмэн проигнорировал его и наклонился  к  наво-
лочке. Она была тяжелее, чем он ожидал. Он взглянул внутрь и понял поче-
му.
   Денег в булочной они взяли немного - около  сорока  долларов  мелкими
купюрами и мелочью, - но главной их добычей была маленькая темная карти-
на в золотой рамке.
   Первый грабитель уже начинал шевелиться и постанывать.  Второй  оста-
вался неподвижным. Бэтмэн приказал двум другим стащить  своего  товарища
вниз по пожарной лестнице. В отдалении слышалась полицейская сирена.  Он
надеялся, что едут сюда. Он также надеялся, что  полицейские  захотят  и
смогут задать ворам несколько интересующих его вопросов.
   Сирена звучала все громче и, наконец, смолкла. Два офицера  встретили
Бэтмэна и неудачливых налетчиков в булочной, куда набилось множество лю-
дей. Перепуганная женщина убежала наверх. Пока  коп  постарше  ходил  за
ней, тот, что помоложе, старался  услужить  легендарному  крестоносцу  в
маске. Он разразился тирадой, состоящей из звуков, похожих  на  те,  что
Бэтмэн слышал на улице и на крыше. Похожих, но не совсем. Бэтмэн  подоз-
ревал, что угрюмые воры прекрасно поняли, что было  сказано,  но  только
качали головами и жестами выражали недоумение.
   - Невозможно работать с ними, сэр, - сказал молодой человек,  автома-
тически признавая превосходство Бэтмэна. - Раньше были только русские да
поляки, и все как-то понимали друг друга. Теперь кого здесь только  нет:
русские, поляки, болгары, украинцы - и друг с  другом  разговаривать  не
хотят.
   - Но мне кажется, он вас понял.
   - Уверен, что понял, сэр. Я даже готов поспорить,  он  понимает  все,
что мы говорим. В Москве их учат двум языкам - русскому  и  английскому.
Мы их доставим в участок, и они заговорят. У нас  там  комната,  которая
выглядит в точности, как штаб КГБ. Подержим их там  пару  часов,  и  они
разговорятся. Старые привычки живут долго, я так думаю.
   Пожилой коп сошел вниз по лестнице, качая головой. "Мы можем  отвезти
их в участок и поработать с ними, но что толку? Она-то не будет говорить
с нами. Она даже не скажет, что у нее украли деньги  или  эту  священную
картину. Она не хочет иметь никаких дел с полицией". Наволочка,  деньги,
картина были разложены на прилавке рядом с кассой. Он  начал  складывать
их в одну кучу.
   Молодой коп остановил напарника. "Эта  икона,  возможно,  была  в  ее
семье издавна. Им приходилось прятать ее все эти годы; их могли посадить
в тюрьму или сослать в Сибирь только за то, что они ее хранили. И  после
всего этого они привозят ее  сюда.  Я  знаю,  это  вещественное  доказа-
тельство, Клифф, но если она так и не сделает заявление?.."
   Клифф потер большим пальцем облупившуюся  позолоту,  пытаясь  оценить
вещь. "Сколько же это может стоить?"
   - Для нее гораздо больше, чем для нас, - уверенно сказал молодой офи-
цер.
   Тихо выругавшись про себя, Клифф положил икону обратно  на  прилавок.
Подъехала еще одна машина: закрытый фургон  для  перевозки  задержанных.
"Ладно, пошли отсюда, - он повернулся к Бэтмэну. - Вы с нами?"
   - Я вам нужен?
   - Да нет, - в этих коротких словах заключалось  все  то  двойственное
отношение, которое испытывали люди в полицейской форме к этому  ряженому
странствующему рыцарю.
   - Тогда я побуду здесь. Может быть, мне удастся убедить женщину пойти
в участок.
   - Ну да. Разумеется. Такой парень, в капюшоне, маске, цирковом  наря-
де. Может, она подумает, что сегодня Хэллоуин.
   Бэтмэн не счел нужным отвечать, и полицейские с задержанными ушли. Он
все еще стоял, надеясь, что женщина спустится вниз,  когда  по  лестнице
вместо нее спустился молодой человек. На вид ему  было  двадцать  с  не-
большим и он не выглядел слишком удивленным  присутствием  Бэтмэна.  Вот
чему он действительно удивился, так  это  иконе,  лежащей  на  прилавке.
Очень удивился. И очень обрадовался. И очень быстро спрятал ее.
   - Моя мама поблагодарила бы вас, но Америка слишком пугает ее, - ска-
зал он с заметным акцентом, но на хорошем английском. - Америка - совсем
не то, что каждый из нас ожидал увидеть. Но и дома все изменилось.  Куда
нам еще деваться? - он окинул взглядом комнату, очевидно, в поисках  че-
го-то еще. И он нашел это - обтянутая бархатом коробка, небрежно брошен-
ная у стены. Ни Бэтмэн, ни полицейские не заметили ее. Юноша поднял  ко-
робку и положил туда икону. Закрытую коробку он плотно прижал к груди.
   Дело не прояснялось. Любопытство Бэтмэна требовало рискованных вопро-
сов. - Вы русские? - спросил он с нарастающим сомнением. - Из Советского
Союза... из России?
   - На этой неделе - Союз Независимых Государств. На  прошлой  неделе -
Союз Советских Социалистических Республик. Мы русские, да, но не из Рос-
сии, нет.
   Только благодаря своим недавним библиотечным изысканиям, Бэтмэн сумел
уловить во всем этом смысл. "Значит, вы прибыли  из  другой  республики.
Одна из новых балтийских стран? Латвия, Литва, Эстония?.." Пробудь здесь
юноша чуть дольше, он бы узнал, как любят американцы  хвастаться  своими
скудными познаниями о событиях на другом конце света. Но  Бэтмэн  выбрал
названия этих трех стран не случайно и, когда юноша  со  снисходительной
усмешкой покачал головой, Бэтмэн уже знал, что последует дальше.
   - Молдавская Советская Социалистическая Республика, - сказал юноша.
   - На прошлой неделе. А с этой недели - Независимая Республика  Молдо-
ва, - Бэтмэн надеялся, что ему удалось правильно произнести новое назва-
ние.
   Ему удалось. Юноша пробормотал слова, не включенные ни в один  офици-
альный русский словарь, затем с досадой сплюнул на  пол.  "Сталинистские
свиньи".
   Сталин, в конце концов, был грузином, а не русским, а свиньи, похоже,
были универсальным ругательством.
   - А эти люди, которые украли икону?
   - Молдавские свиньи, - заявил юноша, используя русскую  орфографию. -
Моя семья не просилась в их поганую маленькую страну,  но  мы  приехали,
построили заводы и фабрики, работали на них. Она теперь наша, а они  от-
няли ее у нас... для румын. Для вонючих румынских цыган.
   Маска помогла Бэтмэну скрыть собственные мысли. Возможно, Альфред был
в чем-то прав насчет балканизации. "Здешняя полиция не слишком  благоск-
лонно относится к иммигрантам, привозящим с собой свои войны... или экс-
портирующим на родину оружие".
   - Мы посылаем домой деньги, это правда.  И  продукты.  Много  продук-
тов, - юноша стал очень осторожен в выражениях. - Но оружие - нет. И без
того слишком много оружия, - он отступил на шаг к лестнице.
   - Расскажите мне об иконе. Кому  она  действительно  принадлежит?  Не
вам, и не той женщине наверху, которая не является вашей матерью.
   Веснушки юноши побледнели, и он еще крепче прижал коробочку. "Она на-
ша. В семье, которой она принадлежала, никого не осталось в  живых.  Это
правда. Но они были русскими. Значит, икона наша, мы можем делать с ней,
что хотим. Можем отдать. Продать. Это не их вещь. У нас права. Американ-
цы понимают права".
   Этот юноша был одним из миллионов этнических  русских,  насильственно
расселенных по всей бывшей советской империи - в данном случае,  на  том
клочке земли, которую западные справочники называют Бессарабией.  Молда-
ване, или молдоване, хотели уничтожить искусственную границу между  свой
землей и Румынией. У них были на это основания: различие между  молдовс-
ким и румынским языками было меньше, чем между американским английским и
английским английским. Кроме того, молдован принуждали с 1940  использо-
вать алфавит, известный как советский, русский, кириллический  или  гре-
ческий, тогда как румыны писали латинскими  буквами,  как  в  английском
языке.
   Брюс Уэйн, однако, нашел три  группировки  потенциальных  террористов
под именем бессарабов.
   - А как насчет гагаузов? - спросил Бэтмэн. - Какие права у гагаузов?
   Совсем упав духом, парень слегка разжал руки. Кровь обратно прилила к
лицу, веснушки покраснели. Он не верил в  Бэтмэна,  как  эти  молдавские
свиньи, которые считали, что Бэтмэн - инкарнация их национального героя,
Влада Дракулы. Но Бэтмэн знал про гагаузов. Сколько американцев знало  о
гагаузах? Ведь их численность не превышала ста пятидесяти тысяч.
   - Это... - юноша подбирал слова, - все равно что продавать или  поку-
пать, только без денег. У Гагаузов есть овцы,  есть  виноградники,  есть
табак. Овцы... не очень хорошие. Вино, табак - это  лучше,  чем  деньги.
Молдаване постараются сначала уничтожить гагаузов. Они уже говорят: учи-
те наш язык, делайте все как мы. Гагаузы видят надписи  на  стенах,  да?
Они и нас, русских, не очень любят: Москва говорит, учите наш язык,  де-
лайте все как мы. Но вначале у нас была армия, и армия пришла из Москвы,
защищать их. Теперь Москва... - он дунул, словно  задувая  свечу, -  нет
армии. Только мы с гагаузами. Гагаузы и мы.
   - Американский патриот, Бенджамен Франклин, сказал:  "Надо  держаться
вместе, или нас повесят порознь".
   Пастухи, которых Тигр упомянул в доках. Все сходилось. Были  моменты,
когда Бэтмэн жалел, что он в маске, потому что время от времени ему  хо-
телось закрыть голову руками. Вместо этого он сказал: "Итак, гагаузы да-
ют вам - русским в Молдавии - вино и табак, которые  вы  обмениваете  по
бартеру с другими русскими - в самой России - на иконы?.. А эти иконы вы
продаете здесь, в Америке, а на вырученные деньги покупаете оружие, что-
бы гагаузы воевали с молдаванами, так?"
   Юноша помотал головой. "Нет денег. Мы даем иконы человеку, у которого
лицо в шрамах. Две уже дали, эта третья и последняя. После этого.  Ниче-
го. Не для нас. Кончено. Что делают гагаузы,  мы  не  видим,  не  знаем.
Очень просто".
   В голове Бэтмэна зазвенел колокольчик - человек, у  которого  лицо  в
шрамах? Безусловно, в Готам-сити были тысячи людей со шрамами. Но молния
не попадает дважды в одно место случайно. И на сердце у Бэтмэна потепле-
ло от того, что он знал, где искать человека со шрамами. Он преисполнил-
ся энтузиазма. Оставалось только еще кое-что выяснить.
   - А эта икона у тебя в руках? Та, что молдаване сумели успешно  похи-
тить, но я им помешал?
   Лицо парня сделалось столь же непроницаемым, как маска Бэтмэна.
   - Они знают, что она опять здесь. Ты знаешь, что они за ней еще  при-
дут.
   Парня начало трясти. "Это то, что вы зовете платежом. Вот это -  пла-
теж: самый лучший, самый ценный. Свиньи как-то узнали. Если я не  принес
икону - нет платежа, нет обмена. Гагаузы, они нас обвинят.  Тогда  опять
все против всех".
   Определенно, в точке зрения Альфреда был свой резон.
   Бэтмэну потребовалось всего  несколько  минут,  чтобы  убедить  юношу
рассказать ему, когда и где должен быть произведен  платеж,  и  доверить
ему на это время икону.
   - Они будут пытаться ее у вас украсть, - сказал юноша,  выпуская  ко-
робку из рук. - Они не перед чем не остановятся. Они подкупят ваших вра-
гов.
   В голове Бэтмэна загорелся еще один огонек. "Я  на  это  и  рассчиты-
ваю", - сказал он прежде, чем уйти.



ДВЕНАДЦАТЬ


   Женщина-кошка стояла, прислонившись спиной к стене  ванной,  изогнув-
шись и скосив глаза  на  дверцу  аптечки,  к  которой  было  прикреплено
единственное в квартире зеркало. Разглядывать себя в  зеркало  было  для
нее в новинку, так же как торопиться на встречу  и  собираться  на  дело
вместе с компаньоном. Причем оба события  должны  были  произойти  через
несколько часов. Наконец, натянув маску до бровей, женщина в черном ком-
бинезоне решила, что с нее достаточно, и протянула руку к цепочке выклю-
чателя.
   - Не верю я, что ты это  сделаешь, -  сказала  она  своему  отражению
прежде, чем оно исчезло.
   Вот уже несколько дней Селина пребывала в непривычной для  себя  роли
ведомого при активном лидере. Бонни обладала  таинственной  способностью
думать над одним в то время, как рот ее говорил совсем о другом. А  пос-
кольку Бонни говорила безостановочно, она и думала беспрерывно, все вре-
мя опережая на один шаг и собственный рот и весь остальной  мир.  Селина
же, которая почти не могла соображать,  пока  разглагольствовала  Бонни,
лишилась способности строить собственные планы  относительно  набега  на
квартиру Эдди Лобба. Когда Бонни трещала, у Селины  появлялось  чувство,
что она где-то далеко позади.
   Разумеется, она могла отказаться или Женщина-кошка  могла  просто  не
прийти в условленное время к дому Бонни. Она в любой момент могла перех-
ватить инициативу, прервать водопад слов и начать действовать  самостоя-
тельно. Бонни была паровым катком, но не танком;  разница  существенная.
Но Селина не перехватила инициативу, и Женщина-кошка собиралась зайти  в
крошечную квартирку в верхнем городе прежде, чем направиться к  кондоми-
ниуму Кистоун.
   Потому что Бонни была хорошая. Ее планы относительно  коллекции  Эдди
были лучше всего того, что смогла бы придумать  Женщина-кошка  самостоя-
тельно. А ее снимки...
   Женщина-кошка задержалась, чтобы взглянуть на увеличенную фотографию,
висевшую в углу, где она тренировалась: гладкая черная пантера осторожно
пьет из ручейка в осеннем лесу. Пантера напоминала Селине о Женщине-кош-
ке. Лес напоминал о зарослях недалеко от родительского дома, где  Селина
пряталась, когда жизнь становилась невыносимой. Разумеется, черные  пан-
теры не водились в лесах Северной Америки. Бонни рассказала - невероятно
длинно - о том, как она сфотографировала ручей,  путешествуя  автостопом
по Канаде, пантеру - в зоопарке, а затем совместила оба снимка.
   - Это не настоящее, - объяснила Бонни, когда заметила, что Селина  не
может оторваться от фотографии в тот первый вечер, когда они  сидели  на
полу и ели принесенную еду. - Камера не может врать. Это не то, что твой
глаз или рассудок. Она видит только то, что есть. Прутья  клетки,  мусор
на берегу ручья. Когда я ее держу, я мыслю как камера. Но потом я  вхожу
за закрытую дверь и изменяю реальность.
   Селине захотелось взять снимок. Она уже начала прикидывать, как  Жен-
щина-кошка сумеет до него добраться, когда Бонни  просто  сняла  его  со
стены.
   - Возьми - он твой, - Селина прижала руки к бедрам. Принимать подарки
было не в ее стиле. Подарки означали долги и обязательства, а она  пред-
почитала жить без долгов и обязательств. Но жизнь не  всегда  идет  так,
как ты предпочитаешь. Стоя в костюме на подоконнике и глядя  на  снимок,
она припомнила, как горели ее руки. "Это же  фотография, -  сказала  она
тогда, заставляя себя принять подарок. - Ты, наверное, можешь еще  напе-
чатать".
   Моторчик во рту у Бонни поперхнулся. "Нет. Я печатаю только  одну.  И
даже негативы уничтожаю. Это как мечта; она должна быть одна, иначе  по-
хоже на мошенничество. Но этот снимок - твоя мечта. Я это поняла по тво-
ему лицу, когда ты смотрела на него".
   Теперь фотография висела у Селины в  комнате -  похоже,  единственная
вещь, которая не была украдена, отнята, подобрана или куплена у старьев-
щика - а у Женщины-кошки появился партнер.  Она  поднялась  по  пожарной
лестнице, которая проходила возле окон Бонни  и  поцарапалась  в  стекло
когтем. Бонни выбежала из-за фанерной перегородки, которая отделяла ван-
ную и кухню, превращая их в единую, хорошо оснащенную темную комнату для
фотопечати. Она была одета в темный спортивный костюм с армейским плете-
ным ремнем на бедрах и в видавшие виды туристские бутсы.
   Обе женщины были удивлены. Женщина-кошка ожидала увидеть Бонни в при-
вычных пастельных тонах. А когда Женщина-кошка удивлялась, она  замолка-
ла. Что же касается Бонни, то она начала верещать еще прежде, чем откры-
ла окно.
   - Пожарная лестница. Мне следовало бы знать. Я имею в виду, надо было
ожидать, что Женщина-кошка не станет звонить в дверь. Это же глупо. Стою
там, жду дверного звонка и чуть не выпрыгиваю из кожи от  нетерпения,  а
тут раздается царапанье в окно. Я почти готова. Я хорошо выгляжу? -  она
отошла от окна и повертелась, как маленькая девочка на  первой  балетной
репетиции.
   Женщина-кошка кивнула.
   - Я подумала: везде слежка, шпион на шпионе - лучше я  оденусь  соот-
ветствующим образом. У меня есть настоящий камуфляж для  фотосъемок,  но
он с оранжевыми пятнами. Прекрасно подходит для вылазок на  природу,  но
здесь в городе выглядит глупо. Поэтому я оделась  в  темное  и  матовое,
чтобы не выделяться на свету. Знаешь ли ты,  Селина,  сколько  в  городе
ночью света? Здесь никогда не бывает  совсем  темно -  ну,  может  быть,
только в подворотнях и тому подобных местах, но на тротуарах даже вспыш-
кой можно не пользоваться. Правда, я взяла с собой вспышку. Ведь  нельзя
предвидеть, какой там будет свет, правда?  Две  камеры,  лучшая  пленка,
лучшая вспышка, лучшие батарейки. Теперь все в порядке, -  она  показала
на темный нейлоновый рюкзак на диване. - Проверь его и скажи, не  забыла
ли я чего-нибудь. Например, треножник. Ты там была. Как ты думаешь,  ну-
жен будет треножник? - она снова кинулась в свою импровизированную  тем-
ную лабораторию. - Я почти готова.
   Женщина-кошка, наконец, перевела дух. Действительно  ли  она  слышала
имя Селины, или ей только показалось? Надо будет  прямо  сказать  Бонни,
как только представится возможность, что Селина, которая пришла к Воинам
Дикой Природы, и Женщина-кошка, которая поведет Бонни с  ее  камерами  в
квартиру Эдди Лобба, - не одно и то же лицо. Женщина-кошка была одним из
готамским костюмированных персонажей, а Селина Кайл просто знала, где ее
найти.
   Законы вселенной гласили, что взрослые люди склонны верить всему, что
им говорят, но у Бонни были ярко выраженные черты невзрослого  человека.
Возможно, законы вселенной на нее не распространялись.
   Женщина-кошка пожала плечами и бегло  осмотрела  содержимое  рюкзака.
Она профессионально оценила пару двухсотдолларовых вещиц среди  оборудо-
вания, но ей уже было известно,  что  Бонни  происходила  из  зажиточной
семьи, и ее родители с любовью и оптимизмом щедро тратили деньги на свое
единственное дитя. Это не испортило Бонни; она просто приняла  как  дан-
ность, что ее судьба - успех.
   Когда жизнь давала Селине очередного щелчка, она  испытывала  стыд  и
унижение. Когда на Бонни сыпались синяки и шишки, она жизнерадостно  по-
лагала, что судьба слегка ошиблась и исправится при первой же возможнос-
ти.
   Оставив рюкзак, Женщина-кошка крадучись  пробралась  к  двери,  чтобы
подсмотреть, чем занимается Бонни. Она стояла перед зеркалом,  обвязывая
волосы темным шарфом. Покончив с этим, она принялась  намазывать  что-то
черное на лицо.
   - Это футболисты используют - знаешь, такая боевая раскраска  на  ли-
цах. Особенно защитники. Знаешь ли ты, что боевая раскраска и камуфляж -
почти одно и то же? Я выпросила это у приятеля моей соседки по  комнате.
Его очень развеселило, что я собираюсь этим пользоваться во время  путе-
шествий, поэтому он стащил целую упаковку из кладовой. Вау - это что-то!
Он стащил это из кладовой, а я теперь использую, чтобы стащить  у  этого
Эдди...
   - Мы не будем ничего красть, - услышала Женщина-кошка собственный го-
лос. - Мы только сделаем несколько фотографий и уйдем.
   Бонни нанесла последний мазок на щеки и повернулась. "Мы украдем  его
секреты, Селина. Что еще мы можем украсть? Вещи можно  купить  новые,  а
секреты - нет".
   Они смотрели друг на друга. Селина моргнула первая.
   - Почему ты все время зовешь меня Селиной.  Я  не  Селина  Кайл.  Она
просто... просто моя знакомая.
   Долгое молчание повисло между ними, пока Бонни рассматривала  стоящую
напротив женщину в черной одежде. Она вся замерла, только  глаза  двига-
лись. Но эти зеленые глаза вбирали в себя всё, медленно,  методично,  и,
когда осмотр был закончен, у Женщины-кошки возникло совсем  иное  предс-
тавление о невинности.
   Бонни переваривала все, что увидела. "Да,  теперь  я  понимаю, -  она
несколько раз кивнула, подтверждая что-то самой  себе. -  Женщина-кошка.
Не Селина. Это моя ошибка. Знаешь, там, у нас в Индиане, нет  таких  лю-
дей, как ты, - добавила она, словно это объясняло нечто важное. - Я хочу
сказать, мы смотрим новости по телевизору и все такое, но в  Блумингтоне
не происходит ничего интересного, ничего такого, ради чего  стоит  жить.
Поэтому у меня не было ни малейшего представления, как ты  делаешь  свое
дело. Я думала, это какое-то актерство, как играть роль -  но  теперь  я
вижу, что ошибалась. В тебе нет ничего от Селины Кайл. Ты - Женщина-кош-
ка, цельная и простая, верно? И мне лучше не забывать об  этом,  если  я
желаю себе добра, да?"
   Женщина-кошка отошла в сторону. Ее маска не  годилась  на  то,  чтобы
прятать тонкие чувства, кроме простодушной улыбки. Бонни, в  конце  кон-
цов, была просто молодой женщиной, которая  вставила  черную  пантеру  в
пейзаж с засахаренными соснами и кленами.
   - Если ты готова, то я тоже, - крикнула Бонни.
   Дорогу прокладывала  Женщина-кошка.  Ей  приходилось  помогать  прия-
тельнице в трудных местах, но Бонни поняла - без лишних слов -  что  те-
перь время подчиняться, а не болтать. Не жалуясь, она тащила свой  тяже-
лый рюкзак, делала все, что ей говорили, и не проронила ни словечка, по-
ка они не оказались в пустой квартире Эдди.
   - Ты? - спросила она, показывая на исцарапанную дверь и притолоку.
   Быстро кивнув, Женщина-кошка нагнулась и начала работать над  замком.
Это была сложная процедура; во время первого визита механизм был повреж-
ден. Неужели Эдди так и не был здесь с тех пор? Наконец  стержни  встали
на место, и болт повернулся. Она нащупала выключатель, и, хотя  ей  было
известно, что они увидят, сердце неприятно прыгнуло. Все оставалось так,
как она запомнила. В глубине души она надеялась, что никто после нее  не
входил в эту комнату.
   - О, Боже. О, Боже, - Бонни поколебалась прежде, чем переступить  по-
рог. - О, Боже. Они не поверят. Широкоугольного объектива будет недоста-
точно. Надо было принести кинокамеру. Это  требует  движения,  медленной
панорамы по всей комнате, чтобы глаз охватил все, что здесь находится. И
стоп-кадры здесь... или здесь... или... О, Боже. Не знаю, откуда начать.
   - Да просто наводи и снимай. Обязательно попадется что-то незаконное.
Там еще есть вещь, шкатулка из уссурийского тигра, в той комнате,  через
которую мы вошли. Оставь для нее кадр. Я посмотрю в других комнатах, нет
ли там чего еще.
   - Наводи и снимай, - повторила Бонни. - Снимай и наводи. О, Боже.
   Она сняла рюкзак и открыла его. Когда Женщина-кошка выходила из  ком-
наты, она уже поставила обе камеры на пол и натягивала тонкие  перчатки.
Быстрый осмотр других помещений убедил Женщину-кошку в том,  что,  кроме
шкатулки в спальне, ничего заслуживающего фотографирования не было.  Она
также убедилась, что Эдди Лобб не приходил домой. Это наполнило  ее  бе-
зотчетной тревогой. Если Эдди так долго отсутствует, он вполне  может  в
любой момент войти в дверь. Однако это соображение никак не повлияло  на
кислотный обмен ее желудка. Она вернулась в тигриную  комнату  и  велела
Бонни поторапливаться. Та стояла на стуле из тигриных костей и  пыталась
снять со стены одну из голов.
   - Не делай этого!
   Женщина-кошка была гораздо сильнее Бонни. Она легко отняла  голову  у
напарницы и прикрепила ее обратно к стене.
   - Не трогай вещи! Что еще ты трогала? -  оглядевшись  вокруг,  Женщи-
на-кошка получила ответ на свой вопрос: каждая вещь  на  правой  стороне
комнаты была слегка сдвинута с места.
   - Я делала широкоугольные снимки на быстропроявляющейся цветной плен-
ке; теперь я собираюсь сделать узкие снимки  на  черно-белой  пленке.  Я
сделаю огромное увеличение. Чтобы снимки получились хорошие, нужно  под-
винуть вещи. Я надела перчатки. Кажется, я нигде не оставила отпечатков.
И потом, меня  никогда  не  арестовывали.  У  них  нет  моих  отпечатков
пальцев.
   - Но он узнает, что здесь были.
   Бонни скорчила рожицу. "Один взгляд на эту дверь, и становится  ясно,
что здесь кто-то был, тебе так не кажется? Разумеется, он не узнает, кто
и не осмелится заявить в полицию - потому что, если они  придут  сюда  и
увидят все эти штуки, у него появятся очень большие проблемы.  Послушай,
я знаю, ты говорила, что мы не должны ничего трогать,  что  все  доказа-
тельства будут у нас на снимках, но мне кажется - поскольку ты  так  или
иначе отметилась у него на двери - нам стоит пойти дальше и  слегка  его
припугнуть. Передвинуть вещи. Я имею в виду, что парень, который  сделал
себе такую комнату, должен быть анимистом. Клянусь, он полагает,  что  у
всех этих вещей есть мана. Представь, он сидит здесь на стуле из  тигри-
ных костей, работает за столом из тигриных костей, окружает себя  тигри-
ными чучелами. Ей-Богу, он думает, что он сам - кот. Ну, не так, как ты,
конечно. Но во всяком случае у него точно крыша поедет, если он  увидит,
что все эти вещи передвинуты. То есть, он тогда и сам сдвинется.  Начнет
думать, что все эти кошки ополчились против него.
   - Ты так думаешь? - медленно сказала  Женщина-кошка,  покусывая  свой
стальной коготь. У Бонни была привычка говорить такие вещи  и  использо-
вать такие слова, которые не очень-то понятны людям, без толку  отсидев-
шим своё в школе. Анимист? Анимация? Какое отношение  мультики  имеют  к
Эдди Лоббу? Но, как это уже случалось раньше, Женщине-кошке пришлись  по
душе умозаключения Бонни. - Ты думаешь он действительно  чокнется,  если
мы тут все передвинем?
   - Ну да. Подожди. Я придумала кое-что  получше.  Вместо  того,  чтобы
просто передвинуть, мы передвинем их со смыслом. Видишь, тут  все  расс-
тавлено так, чтобы они смотрели на его стол?  Так  давай  поставим  так,
чтобы они смотрели в другое место - на дверь. Дверь, на которой ты оста-
вила свои царапины. Как будто все тигры повернули головы и  ждут,  когда
он войдет. О, это будет здорово. Хотелось бы мне посмотреть на его физи-
ономию! Впрочем, мы и так когда-нибудь увидим его физиономию, потому что
от этих снимков у наших Воинов кровь закипит. Я тебе обещаю. Они  наймут
адвокатов, судей, всех, кого надо. Этот Эдди Лобб - к тому времени,  как
мы с ним разделаемся, он будет жалеть, что родился на свет.
   Женщина-кошка не слушала. Она была занята воплощением плана,  повора-
чивая все головы к двери, пока Бонни их  фотографировала.  Это  занимало
много времени, но дело того стоило. Вдруг Женщина-кошка  услышала  звук,
исходящий от входной двери.
   Ночь-заступница - Эдди Лобб возвращается!
   Бонни уже упаковывала камеры. Ее западные глаза побелели,  а  дыхание
сделалось панически-прерывистым, но  она  продолжала  двигаться.  Женщи-
на-кошка опустилась на колени рядом, торопливо передавая ей линзы и  ко-
робочки с пленкой.
   - Я боюсь, - прошептала Бонни как можно тише.
   - Ты умница, - выдохнула Женщина-кошка, услышав  звук  металлического
болта, выскакивающего из металлического гнезда. - Иди в холл, вылезай  в
окно. Доберись до пожарной лестницы и лезь на крышу -  так  же,  как  мы
пришли сюда, только наоборот. Сможешь?
   Из глаз Бонни катились слезы, но она уверенно кивнула.
   - Давай. У тебя все получится. Жди меня на крыше.
   Женщина-кошка погасила свет, закрыла дверь  и  стала  прислушиваться.
Второй болт выскочил из гнезда. У них еще было время.  Никто,  даже  сам
Эдди, не мог попасть в эту квартиру быстро. Она услышала шорох занавесей
и невольный вскрик, когда Бонни вылезла из окна. Женщина-кошка задержала
дыхание, ожидая следующего звука и надеясь, что это не будет звук  удара
чего-то тяжелого обо что-то твердое. Но нет. Она начала отступать  назад
по коридору. Она была в спальне Розы - черт, им не удалось снять шкатул-
ку из уссурийского тигра, с которой  все  и  началось, -  когда  входная
дверь открылась. Когда та захлопнулась, она уже передвигалась по карнизу
под окном.
   Она догнала Бонни на крыше. Новенькая сидела, дрожа от ужаса.
   - Эй, все кончилось. Дело сделано, - Женщина-кошка пыталась поставить
ее на ноги, но та была как свинцом налита. -  Ты  все  сделала  отлично,
Бонни. У нас теперь достаточно снимков для того, чтобы - как  ты  сказа-
ла? - у них кровь закипела, - по-прежнему никакого ответа. -  Ну  предс-
тавь себе - вот он стоит перед дверью. Видит царапины. Пытается  открыть
замок. Не получается, он нервничает, роняет ключ...
   Бонни подняла голову и слабо улыбнулась. "Да уж, увидеть бы его лицо,
когда он включит свет, а? Ослепить его вспышкой. Попался, Эдди Лобб!"
   Это было соблазнительно. Очень соблазнительно.  Теперь,  когда  Бонни
здесь в безопасности, Женщина-кошка легко могла бы спуститься вниз с од-
ной камерой.
   - С ними ведь не так уж сложно работать, а? Просто  наводить  и  сни-
мать?
   - Не совсем, но почти. Вот, я тебе покажу.  Дай-ка  я  вставлю  новую
пленку...
   Минуту спустя, Женщина-кошка уже спускалась по пожарной лестнице.
   - Удачи! - прошептала ей вслед Бонни.
   Какое странное, теплое чувство - слышать как тебе желают удачи.  Жен-
щина-кошка быстро стряхнула его. Удача - совсем не то, на что  она  при-
выкла полагаться.
   Эдди был в тигриной комнате. Женщина-кошка услышала его крик  задолго
до того, как влезла в окно.
   - Ну отмените же это, прошу вас. Пропади пропадом эти чертовы  бесса-
рабы со своими грязными картинками! Говорю вам, кто-то  вломился  в  мою
квартиру, пока меня не было.
   Женщина-кошка подкралась к двери спальни и выглянула оттуда. Она слы-
шала, как он расхаживал по комнате, и вспомнила, что на столе лежал  ра-
диотелефон, Бонни еще уронила его на пол.
   - Ну и пусть остаются там. Им полезно немножко  понервничать.  Я  уже
слышал, что они возбуждают весь город. Это только на пользу грязным пас-
тухам...
   Наступила тишина; шаги прекратились. Женщина-кошка поняла,  что  Эдди
получает выволочку  от  своего  босса.  Снова  на  нее  накатило  теплое
чувство, на этот раз она позволила ему остаться.
   - Да, правильно, - голос стал  вежливее,  шаги  помедленнее. -  Броуд
208. С Десятой. Через час. Да, я там буду, - еще одна пауза, покороче. -
Нет, я не знаю, взяли ли они что-нибудь. Не похоже. Скорее какие-то  ху-
лиганы, шпана, забрались в квартиру и переставили все вещи, ну,  знаете,
босс, мои личные вещи... Нет, нет, не через входную дверь... Черт, я  не
знаю как - Роза?.. Черт, нет. А, может быть. Я не смотрел.
   Женщина-кошка побежала по коридору. Она хотела сфотографировать  кар-
тину, где фоном служила тигриная шкура. Она держала камеру перед  собой,
как ружье или щит, пальцы застыли над кнопкой, которую Бонни велела  на-
жать и подержать.
   - Попался, Эдди Лобб, - прорычала она из двери. Он был по  меньшей  в
пяти футах от нее; Бонни сказала, что для камеры достаточно пяти  футов,
если и Эдди, и фон попадут в фокус. Она нажала на кнопку. Из рук вырвал-
ся сноп света. Эдди словно пригвоздили к месту. Рот  раскрылся,  телефон
выпал из рук.
   - Кошка. Господи Иисусе, это огромная дикая черная кошка.
   Он оцепенел. У Женщины-кошки не было никаких проблем с отступлением.
   - Такой мерзкий хлыщ, - сказала она, отдавая камеру Бонни. -  У  него
такие же шрамы, как те, что я оставила на двери, - ну, ты увидишь, когда
проявишь снимки.
   Задернув все молнии и застегнув все пряжки, Бонни объявила, что гото-
ва идти домой. На черно-белые снимки можно будет посмотреть  через  час.
Цветных придется подождать до утра.
   - Ты одна доберешься до дома, детка? Я помогу тебе спуститься на ули-
цу, но мне надо еще кое-куда смотаться... - Броуд 208  с  Десятой  через
час, но говорить об этом Бонни было не обязательно.
   Бонни сникла, но не захныкала. "Да. Я, наверное, доеду на автобусе. А
ты... ты скажи Селине, чтобы зашла ко мне, я ей покажу снимки, ладно?"
   - Конечно, детка. Пошли.



ТРИНАДЦАТЬ


   Ночь была теплая, по-летнему душная.  Пробираясь  через  весь  город,
Бэтмэн избрал нелегкий путь - минуя улицы и тротуары, по крышам,  дворам
и коммуникационным тоннелям. Это была хорошая тренировка, особенно с тя-
желым деревянным ящиком под мышкой.
   Ящик он нес осторожно, но все же без должного почтения, ибо  исследо-
вал его содержимое и внес кое-какие изменения, тщательно спрятав их даже
от внимательного взгляда. Икона, которую он получил от молодого человека
в русской булочной, оказалась слишком заурядной, чтобы послужить  объек-
том бартера в сделке с оружием. Рамка была не золотой,  а  деревянной  с
тонким слоем позолоты. В ней явно скрывалась какая-то тайна, поэтому  он
подверг ее тщательному исследованию у себя в пещере и обнаружил  настоя-
щую икону, шедевр семнадцатого века, спящий под съемным слоем тонкой фа-
неры.
   Брюс Уэйн из Уэйновского фонда, известный меценат, пригласил к себе в
офис соответствующего специалиста из Готамского музея изящных  искусств.
Сообщив, что нашел этот предмет на чердаке своего дома, где не  раз  уже
отыскивались удивительные раритеты, Брюс ловко раскрыл ящик, словно выс-
тавлял товар на блошином рынке.
   Женщина благоговейно опустилась на колени и приступила к осмотру.  На
некоторое время она потеряла дар речи. Она назвала имя художника,  кото-
рое ничего не говорило Брюсу, и показала золоченую  именную печать.  Она
оценила икону как минимум в три миллиона долларов  и  выразила  надежду,
что Уэйновский фонд подождет, пока музей будет иметь возможность сделать
достойное предложение.
   Еще один кусочек головоломки лег на свое место.
   Когда Брюс Уэйн остался один, он внимательно рассмотрел  нежное,  ме-
ланхоличное лицо святой с полуприкрытыми глазами и  золотистой  накидкой
на голове.
   Убрать ее снова под деревянную накладку? Пусть себе переходит из  рук
в руки, пока оружие не отправится в Бессарабию, а Гарри Маттесон не ста-
нет обладателем бесценного шедевра. Если, конечно, Гарри Маттесон и есть
Связной.
   В конце концов Брюс Уэйн запер икону в подвале Фонда и прикрепил нак-
ладку к куску лакированного дерева. Теперь при любом  развитии  событий,
когда все окончится, Фонд будет иметь гарантию того, что эта  прекрасная
вещь не станет снова служить грязным целям. Он собирался было прикрепить
к рамке коротковолновый передатчик, но не стал. Он  сам  проследит  путь
псевдоиконы до тех пор, пока она не попадет в руки Связного.

* * *

   Встреча была назначена на полночь в районе складов недалеко от пирса,
где Бэтмэн заметил Тигра. Он прибыл туда минут на двадцать раньше,  выб-
равшись из коммуникационного тоннеля в погребе ресторана.  Ему  хотелось
сначала осмотреть территорию, но русский ждал его  в  ночной  закусочной
напротив, так что он решил сначала избавиться от ящика. Они  встретились
в вонючем закоулке.
   - Принес? - спросил молодой человек, взял ящик и отыскал  вставку  из
светлого дерева, которая служила запором. С заметным облегчением он уви-
дел то, что хотел увидеть, на том месте, где ожидал увидеть. - Я скажу о
тебе своим людям, - он закрыл ящик и в волнении оглядел улицу. - Ты  мо-
жешь идти. Три человека способны сохранить тайну, только  если  один  из
них убьет двух других. Бенджамин Франклин. Гагаузы и человек со  шрамами
не станут хранить наши тайны.
   Особенно человек со шрамами, молчаливо согласился Бэтмэн. Молодой че-
ловек зашагал по улице. Бэтмэн окликнул его.
   - Это единственный шанс. Что бы ни случилось, другой возможности  мо-
жет не представиться. Если ты хочешь остаться в Америке. Ты меня понял?
   Парень кивнул и побежал. Бэтмэн подождал, пока улица опустеет, и стал
искать путь на крышу. Он надеялся, что молодой русский понял.
   Было начало первого ночи, когда темная улица огласилась неразборчивы-
ми выкриками и обрывками разговоров. Пятеро мужчин, толкаясь, вылезли из
одного такси. Они были в приподнятом настроении, смеялись и  размахивали
руками. Такси развернулось и быстро уехало в сторону более обитаемых ра-
йонов. Со своего выступа на крыше Бэтмэн наблюдал, как они  достают  бу-
тылки из рваного пакета. Они шли по тротуару в его  сторону,  туда,  где
внизу за дверью ждал их русский с иконой. Бэтмэн понял, что это были га-
гаузы - те самые бессарабы, жаждущие войны, люди, которых комиссар  Гор-
дон хотел обезвредить до акции, а не во время нее или после.
   Пятеро шли вдоль квартала, как туристы, показывая пальцами по  сторо-
нам и оживленно беседуя, словно готамская пристань была Бродвеем. Бэтмэн
не мог оценить, насколько они опасны в качестве восставших или террорис-
тов, но сейчас они были простодушными чужаками, и он боялся за  них.  Он
прикидывал варианты своих действий,  пока  те  внизу  обменивались  при-
ветствиями с русским.
   Из задумчивости Бэтмэна вывел тихий шорох сзади, как раз в том месте,
где он сам поднялся на крышу. В этот момент гагаузы разразились  смехом;
если звук и повторился, Бэтмэн не смог его расслышать.  Он  принял  меры
предосторожности, отступив в тень и натянув маску, чтобы лицо не  белело
в темноте. Прислушиваясь к непонятным шуткам гагаузов, Бэтмэн не  сводил
глаз с невысокой стенки, окаймлявшей крышу. И все же он едва уловил  мо-
мент, когда нечто черное поднялось и тут же исчезло, слившись  с  черным
асфальтом крыши.
   Пришелец не производил никаких звуков и не отбрасывал тени, но Бэтмэ-
ну удалось проследить его передвижение вдоль задней стенки к углу, затем
в сторону фасада. Существо остановилось на выступе, противоположном  то-
му, где притаился он сам. Заметило оно его или нет?  Бэтмэн  собрал  все
силы и, балансируя на пятках, приготовился к любому развитию событий. Но
ничего не случилось. Незнакомец отыскал удобную точку обзора, идентичную
его собственной. Незнакомец ждал, ждал и он.
   Внезапно гагаузы запели. Четверо из них выводили слова и мотив, напо-
минающий музыку американских аборигенов, а пятый издавал горлом  леденя-
щие душу металлические звуки, от которых у Бэтмэна по спине побежали му-
рашки.
   Сквозь эту почти нечеловеческую песню, поднимающуюся от тротуара,  до
Бэтмэна донесся подавленный вздох. Он расслабился, больше не ожидая  на-
падения. Из этого можно было сделать  один  единственный  неопровержимый
вывод: незваный гость явился сюда, чтобы стать свидетелем той  же  самой
сделки. Пришелец сделал себя невидимым с помощью костюма, маски и перча-
ток - то есть точно такого же одеяния, как у  Бэтмэна.  Ему  вспомнились
слова русского: "Они подкупят ваших врагов". С  этого  момента  внимание
Бэтмэна было направлено на два разных объекта одновременно, и  его  воз-
можности значительно сузились.

* * *

   Женщина-кошка кипела от злости. Зубы стучали, кулаки стиснуты до дро-
жи, этот инфернальный вой, доносящийся снизу, отдавался болью в ушах,  а
там - всего в пятидесяти футах - в тени скорчился Бэтмэн, без  сомнения,
готовясь разрушить ее планы.
   Его выдал капюшон, хотя она понимала, что  чисто  случайно  взглянула
вправо, когда он вздрогнул от раздавшегося внизу воя. Из чего бы ни  был
сделан капюшон, он слегка качнулся от движения головы.  Как  она  узнала
Бэтмэна? Она и не узнала, но из всех чудиков, которые прячутся под капю-
шонами, Бэтмэн был наихудшим, поэтому она и решила, что это он.
   И теперь просто кипела от злости.
   Эдди Лобб принадлежал ей. Она понимала, что все происходящее на  тро-
туаре внизу - незаконно. И она достаточно хорошо знала Бэтмэна,  который
наверняка что-то учуял и явился сюда все это пресечь. Что  бы  там  Эдди
Лобб ни пообещал своему боссу, этого не произойдет - по большому  счету.
Но, черт побери, Эдди Лобб принадлежал ей. Ей совсем не улыбалось, чтобы
он решил, будто все ночные маски Готама вступили в заговор  и  объедини-
лись против него. Он должен был взглянуть на ее собственное лицо в  мас-
ке, только на него, и увидеть в нем свой конец. На мгновение, не больше,
Женщина-кошка задумалась: а что, собственно, она собирается тут  остано-
вить? Какую-то сделку с наркотиками? Убийство? Да, неважно.  Кроме  Эдди
Лобба, все остальное не имело значения.
   Бэтмэн тоже, по существу, ничего не значил. Пусть  себе  делает,  что
хочет, если только Эдди увидит ее первой.
   Злость утихла, кулаки разжались. Она открыла не отбрасывающий отблес-
ков шерстяной мешочек и достала моток нейлоновой веревки.
   Пускай подойдет и попробует остановить ее или даже спросить, что  она
здесь делает. Она ему скажет. Может быть, вдвоем у них и получится.
   Она подползла к вентиляционной трубе. Убедившись, что труба  держится
крепко, обвязала вокруг нее веревку, с другим концом которой вернулась к
фасадному краю крыши. Ее план состоял в том, чтобы буквально свалиться с
неба на Эдди, когда он появится, но крыша была слишком высока  для  сво-
бодного прыжка. Она посмотрела вниз, мысленно прикидывая высоту -  около
шестидесяти футов. Затем осторожно намотала веревку на вытянутую руку от
плеча до ладони, считая два фута на каждый виток.  Досчитав  до  сорока,
сделала три петли и аккуратно положила весь моток на стенку. Теперь  ве-
ревка доставит ее на безопасную высоту, откуда можно будет прыгать.

* * *

   Бэтмэн на противоположном конце крыши покачал головой. Он узнал  Жен-
щину-кошку, как только она поползла к трубе. Он видел, как она  выпрями-
лась и маневрировала с веревкой. Он прекрасно понимал, что она собирает-
ся сделать. Бэтмэн не числил Женщину-кошку среди своих злейших врагов, и
ему хотелось бы знать, как молдаване сумели выйти на нее, но кража иконы
была как раз ее делом.
   Скверно. Учитывая то, что он сотворил с иконой, Бэтмэн мог бы  позво-
лить ей уйти с добычей, но ему хотелось проследить путь ящика к  Связно-
му, а не обратно в Содружество Независимых Государств. Придется ее оста-
новить. Он решил подождать, пока она начнет двигаться - нет,  привлекать
к себе внимание шумом потасовки, хотя трудно предположить,  что  гагаузы
могут расслышать какие-то звуки, кроме собственного воющего пения.
   И в самом деле, они ничего не слышали, но два человека на крыше  раз-
личили бухающий звук, который вскоре превратился в грохот  автомобильной
стереосистемы, включенной на полную мощность. Ни один из них  не  ожидал
услышать такого. Грохот приближался. Наконец, остановился. Внезапно ста-
ло очень тихо. Синхронно оба подались вперед. Оба увидели то, что  хоте-
ли: одинокий пешеход направлялся к их зданию от перекрестка, но шум  ис-
ходил не от него. Из-за угла выворачивал джип с погашенными фарами.
   Женщина-кошка сжала веревку. Бэтмэн оперся рукой о цементную  стенку,
и его перчатка издала тихий скрип. Это не было предусмотрено  сценарием.
Возможно, беспечные гагаузы взяли неверную ноту. Женщина-кошка  перебро-
сила ноги через стенку и бросила взгляд через плечо. Их  глаза  встрети-
лись, и они уже не могли больше притворяться, что не видят друг друга.
   Гагаузы пели. Джип подъехал ближе. Наконец кто-то, по-видимому, моло-
дой русский, заметил приближающуюся опасность. И тут  начался  настоящий
ад. Окна джипа опустились, оттуда высунулись  дула  автоматов.  С  крыши
виднелись только вспышки выстрелов, но не ясно было, в кого попадают пу-
ли. Кто-то закричал. Джип остановился, и трое долговязых парней в  крас-
ных шелковых куртках выскочили из его дверей. Они палили  из  автоматов,
продвигаясь к тротуару.
   Варианты действия для Бэтмэна сводились к одному императиву:  убивают
невинных. Пора спускаться. Пропустив веревку через гибкий стальной жело-
бок в перчатке, он перепрыгнул через стенку. Последнее,  что  он  видел,
был сердитый взгляд Женщины-кошки.
   Несмотря на плащ, раздувшийся наподобие парашюта, и спиннинговую пру-
жину, Бэтмэн упал, словно камень, как и было задумано. Едва ноги  косну-
лись тротуара и спиннинг начал сворачивать веревку, он был готов ко все-
му. Всего мгновение - меньше секунды - его тело двигалось как бы в  двух
направлениях, но вот спиннинг вырвался из его рук и колени  подогнулись,
принимая на себя толчок. Ни один гимнаст, завершая упражнение на  перек-
ладине или кольцах, не смог бы приземлиться лучше.  Плащ  еще  колыхался
над плечами, когда Бэтмэн сделал первый прыжок по направлению к стреляв-
шим. Боковым зрением он увидел, что двое из шести бывших граждан бывшего
Советского Союза лежали на асфальте. Еще двое бежали в панике,  но  двое
оставшихся пытались обороняться, не прося  о  пощаде,  голыми  руками  и
смешными в данной ситуации ножами.
   Гагаузы, несомненно, были бы грозной силой, сумей они завладеть  ору-
жием двадцатого века, хотя Бэтмэн и задался целью помешать им в этом. Он
направился к ближайшей шелковой куртке. Паренек - ему было не больше че-
тырнадцати - выстрелил, целясь, как  и  предполагалось,  в  черно-желтую
эмблему на груди Бэтмэна, где была укреплена пуленепробиваемая  полимер-
ная кольчуга. Бэтмэн даже не моргнул. Парнишка бросил автомат и с криком
побежал к джипу. Бэтмэн не стал его преследовать.
   Крик мальчишки мгновенно изменил ход сражения. Все взгляды обратились
на Бэтмэна, затем на оставшихся стрелков. У  двоих  гагаузов  отвалились
челюсти. Они верили в призраков и чертей; они  верили,  что  перед  ними
один из них.
   - Бегите отсюда! - завопил Бэтмэн. Он надеялся, что это была  случай-
ность, ошибка судьбы. Огромная пропасть между пастухами из Бессарабии  и
наркодельцами из Готама. Если сейчас появится полиция,  Гордон  будет  в
экстазе, но Бэтмэн останется так же далеко от Связного, как  прежде.  Он
бросился вперед. Плащ затрепыхался, словно он ловил голубей. В  какой-то
степени, так оно и было.
   - Вон отсюда!
   Нападающие разделились. Все, казалось, идет хорошо, но  тут  один  из
гагаузов взглянул в сторону лежащего товарища, на обитый бархатом  ящик,
валяющийся на асфальте, и бросился туда, но  парень  в  шелковой  куртке
двигался быстрее. Бэтмэн знал, что из-за ящика не  стоило  рисковать,  и
это замедлило его реакцию. Он схватил шелковую куртку  уже  после  того,
как ее владелец вцепился в ящик. Тот действовал  быстро;  он  перебросил
ящик другому члену команды, тот - третьему, сидящему в джипе. Все помча-
лись к машине, которая взревела и понеслась по улице, включив фары. Бэт-
мэн почувствовал, что сжимает в кулаке шелковую куртку.
   Джип с визгом удалялся в сторону пирса, уходя от бешеной, но  тщетной
погони гагаузов. Бэтмэн отшвырнул куртку и склонился над  лежащими.  Для
гагауза все уже было кончено. Русского, пожалуй, тоже  едва  ли  удастся
довезти до ближайшей больницы, но попробовать стоило.
   На противоположной стороне улицы, инстинктивно скрываясь в тени, Эдди
Лобб - для себя самого и партнеров по бизнесу Тигр - с  упавшим  сердцем
наблюдал всю сцену. Он забеспокоился с того самого момента, как бессара-
бы завели свою песню. Проклятые пастухи, как далеки они были от Готама и
его жизни; они вообще были не из двадцатого века. Но его боссу непремен-
но нужна была эта картинка, чтобы все сделать как полагается, ибо первые
лица собирались приехать в Америку. Сердце Эдди отчаянно забилось, когда
подъехал джип. Когда раздался первый выстрел, он  подумал,  что  хуже  и
быть не может. Но потом, в довершение кошмара, откуда-то  свалился  Бэт-
мэн, чтобы окончательно запутать ситуацию.
   Когда он увидел деревянный ящик - тот самый ящик - уезжающий в джипе,
Тигр решил плюнуть на всё. Его вины здесь не было,  но  попробуй  докажи
это боссу. Тот десять дырок в нем провертит, но заставит найти эту  бес-
ценную, уродливую картинку.
   Все летело к чертям. С тех самых пор, как он поставил к Розе тигриную
голову. Наверное, не надо было так поступать с талисманом. Ей он не нра-
вился. Дерьмо, она так и не дотронулась до него, пока  он  не  заставил.
Может быть, дух тигра проверял его. Может быть, если он выдержит испыта-
ние, все опять пойдет хорошо. Он обязательно выдержит.  Снова  на  улице
показались фары. Фургон подъезжает. Надо сообразить, что сказать.
   Эдди быстро оглянулся, убедился, что Бэтмэн исчез, и пошел к  прибли-
жающимся огням.
   Женщина-кошка смотрела, как он садится в фургон. Она вжимала кулак  в
бетонную стенку, пока он не онемел.



ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


   Связной смотрел на длинный ряд  цифровых  данных,  бегущих  по  конт-
рольной панели. Датчики не зависели от голограммы и передавали  сведения
постоянно. Тигр не догадывался  об  их  существовании.  Уличный  забияка
всегда помахивал рукой, стоя в фургоне и ожидая, пока  проявится  голог-
рамма. Телеметрия не может читать мысли. Это было  и,  наверное,  всегда
будет невозможно: человеческие мысли слишком противоречивы, чтобы облечь
их в цифры; но эмоции проще и универсальнее. Связной долго  работал  над
физической формулой эмоций, и,  если  верить  телеметрии,  его  помощник
представлял собой сложную смесь страха и надежды.
   Он нажал кнопку, которая сохраняла данные для  последующего  анализа,
затем вторую кнопку, которая включала передачу голографического  изобра-
жения. Один из многочисленных мониторов ожил и  заполнился  изображением
некоего анонимного лица, которое Связной выбрал из толпы  несколько  не-
дель назад. Рубиновые лучи коснулись лица и рук  Связного,  устанавливая
обратную связь для управления голограммой.  Динамики  наполнились  шумом
мотора и уличными звуками, появилась светящаяся фигура Тигра.
   Первое, что заметил Связной, - руки Тигра были пусты, хотя он и  дер-
жал их за спиной. "Ну, дай мне посмотреть на нее", -  дружелюбно  сказал
Связной.
   Страх усилился, но, что интересно, и надежда не уменьшилась. Эмоции у
человеческих существ не подчиняются закону сохранения.
   - Пастухи взбунтовались, босс. Они показали картинку, но не отдали.
   - Они отказались отдать тебе ящик? - Связной нажал выключатель ногой.
Рубиновые лучи погасли. Голограмма отныне двигалась без его участия,  он
же забарабанил пальцами по клавиатуре. - Скажи, что получилось  не  так,
как запланировано? - он активизировал дистанционное управление  эмоциями
собеседника. Тигр не сможет воспринимать  сигналы  сознательно,  но  по-
чувствует кумулятивный эффект в виде стресса и взволнованности.
   - Все шло нормально, пока я не пришел туда. Пастухов  расстреляли  из
проезжавшей машины. Ехали на большой скорости с погашенными фарами, выс-
кочили, начали стрелять, потом прыгнули обратно и умчались.  Может  быть
это одна из южных банд - кто знает - я не разобрал  их  цветов,  но  они
знали, что ищут, и били наверняка. Я  был  слишком  далеко,  чтобы  вме-
шаться... - Тигра пробила дрожь, словно он получил легкий удар  электри-
чеством. Так на самом деле и было.
   - Не хочешь ли ты сказать, что горстка хулиганов завладела моей  ико-
ной? - голограмма оставалась невозмутимой и спокойной в  то  время,  как
лицо Связного исказила презрительная гримаса. Он согласился на это  рис-
кованное, безрассудное дело только ради иконы. Ни один из игроков,  осо-
бенно безнадежно наивные и непредсказуемые бессарабы, не понимали истин-
ной ценности товара, предлагаемого к обмену  на  оружие.  Капельки  пота
выступили на верхней губе Тигра, стекали по лицу вдоль  шрамов.  "Нет, -
еще одна судорога. - Нет, не знаю. Я не видел, что произошло с ящиком. Я
был слишком далеко".
   - Ты сказал, это была проезжающая машина. Бессарабов расстреляли. Ли-
бо ящик остался с ними, и ты его нашел бы,  осматривая  тела,  либо  его
увезли бандиты.
   - А может, бессарабские пастухи накололи нас.
   Телеметрия точно взбесилась. В то же время  активизировался  монитор,
соединенный с клавиатурой Связного: ему удалось вломиться в сеть Готамс-
кой полиции. Курсор лихорадочно замигал, экран  разделился  пополам,  по
обеим половинам в противоположном направлении заструились колонки инфор-
мации.
   - Зачем бессарабам обманывать нас? Что они с этого будут иметь? У них
больше нечего предъявить, разве не так? Корабли стоят на  якоре  в  пяти
милях от берега. Автоматы и стингеры должны прибыть  ночью  в  благодар-
ность за все хорошее, что сделали для нас наши маленькие друзья. Корабли
ведь стоят на якоре?
   Кивок Тигра был быстрым и искренним, что подтвердила телеметрия.  Эта
часть операции - самая легкая: вооружение для поддержки небольшого восс-
тания в течение нескольких недель - находилась под контролем, но вот бо-
лее важная ее часть, в которой была задействована старинная русская ико-
на, предназначенная для частной галереи одного азиатского коллекционера,
от которого Связной надеялся получить два процента в Золотом Треугольни-
ке опиумной торговли, - эта часть явно выходила из-под контроля.  Разде-
ленный экран продолжал струить цифры.
   - Ты что-то недоговариваешь, Тигр, - Связной заговорил притворно-оте-
ческим тоном; между тем его внимание раздробилось между множеством мони-
торов. - С чего все началось? Расскажи мне.
   - Бессарабы побежали, босс. Они рассыпались как... как бараны, да они
и есть бараны. Я не мог бежать за всеми сразу. Один  из  них  мог  взять
ящик. А может это была не случайная машина. Скорее, акция была спланиро-
вана. Может у бессарабов есть здесь враги. Кто знает? Из них ни один  не
говорит по-английски.
   Телеметрия показывала, что сказанное являлось  правдой,  но  не  всей
правдой. Случайное насилие было не в новинку в Готам-сити.  В  интересах
дела Связной или его помощники оказывались в самых гнусных клоаках этого
мира. Ему самому приходилось разрушать чьи-то планы подобными  методами.
Это входило в ту цену, которую приходится платить за успех. Терпеть  по-
ражение, отыгрываться, давить то на одну наркобанду, то на другую,  пока
они делают за тебя грязную  работу  и,  наконец,  доставляют  похищенную
собственность.
   Тигр знал это.
   Одна сторона разделенного экрана замерла. Связной очистил и  перезаг-
рузил экран. Теперь он наблюдал в режиме реального времени,  как  запрос
начинает свой путь к центральной памяти: Готамский  Мемориальный  госпи-
таль. Двадцать минут назад поступил в тяжелом состоянии с пулевыми ране-
ниями в грудь и живот двадцатилетний советский  иммигрант.  Пострадавший
был доставлен в Готамский Мемориальный Бэтмэном,  который  сообщил,  что
еще одно тело - тоже бывшего советского гражданина - осталось  на  месте
преступления. Полиция была поставлена в известность и машина  отправлена
по адресу: Броуд-стрит 208.
   Связной протер глаза и переключил все внимание на  своего  помощника.
Теперь он с большой степенью достоверности мог представить, что произош-
ло, но всегда лучше добиться признания.
   - Ящик мог взять один из бессарабов, или гангстеры, или  кто-то  еще.
Кто еще, Тигр? Кто мог взять ящик с иконой?
   Связной набрал код. Посылаемые разряды  участились,  сделались  более
интенсивными. Сердце Тигра сразу же  забилось  чаще,  кровяное  давление
возросло. Вены на лбу и висках набухли.
   - Они испытывают меня, босс.
   Телеметрический график резко упал вниз. Пришло время подлинной  испо-
веди, Тигр впал в экзальтацию. Но Связному были нужны не слова.
   - Путеводные силы оценивают  мою  пригодность.  Я  говорил  вам,  что
кто-то побывал в моей квартире, пока я  отсутствовал.  Внутренняя  дверь
изуродована - на ней царапины - но замки или сигнализация не тронуты.  А
когда я вошел, все они повернулись и смотрели на меня. Я  позвонил  вам,
потому что буквально обмочился от страха, я думал, что кто-то побывал  в
квартире и трогал мои вещи. Мы говорили с вами, и вы сказали: "Что с Ро-
зой"? Ну вроде того, не вернулась ли еще эта шлюха. И вы сказали, что  я
должен делать. И вдруг, когда я выходил из комнаты, на меня  набросились
яркая вспышка света и кошка. Огромная черная кошка. Она назвала меня  по
имени. Я не понял, не понял сначала. Я подумал, что-то тут  не  так,  но
потом, когда я пришел на Броуд-стрит, в моей голове раздались их голоса,
они говорили: Ты ли это? Ты - Черный Тигр? Достоин ли ты?
   - Это испытание, босс. Я на пределе. Вокруг меня столько тайных  сил,
они ждут, когда я стану Черным Тигром. И тут я увидел  Бэтмэна.  А  вот,
зачем ему там быть, если не из-за Тигра? Потом я понял: он - часть испы-
тания. Бэтмэн - часть моего испытания. Я уже встречался с  ним  лицом  к
лицу. Теперь я сокрушу его...
   Связной грубо выругался про себя, досадуя, что  не  узнал  вовремя  о
предыдущей встрече своего помощника с этим ряженым. Мужчины  и  женщины,
герои и негодяи, ночные хищники и дневные пташки, которые не  стеснялись
показываться миру в каких-то нелепых одеяниях, были за пределами понима-
ния Связного. Он мог предвидеть их действия в случае  необходимости,  но
понимать их? Никогда. Не стоило даже и пытаться. И хотя кличка и  голог-
рафическое обличье, которыми он пользовался,  давали  основание  отнести
его самого к этим людям, к категории негодяев и ночных  хищников,  Гарри
Маттесон решительно отказывался видеть какую-либо связь с ними.
   Его кличка и его обличье были естественными  предосторожностями  биз-
несмена, а не причудами характера -  как  у  Эдди  Лобба  с  его  убогим
чувством принадлежности к тигриному духу. Временами  этот  босяк,  каза-
лось, забывал о той автомобильной антенне, которая оставила на его  лице
столь уникальные отметины в отместку за неотданный карточный  долг.  Его
вера в тигриный дух и перерождение была на редкость искренней. В то вре-
мя как Связной не мог постичь загадочных  процессов,  которые  порождали
всех этих костюмированных персонажей с их бесспорными талантами, лежащи-
ми за пределами обычных человеческих возможностей, в отношении Тигра  он
знал твердо, что тот был и остался уличной шпаной, не более того.
   Маттесон написал имя Тигра на клочке бумаги и  окружил  его  вопроси-
тельными знаками. Человек со шрамами продолжал давать свою интерпретацию
событий в свете своей неизбежной трансформации в тигра.
   - Все дело в той шкатулке, что вы мне подарили. Она подтолкнула  меня
к перевалу; дух тигра пришел посмотреть, на что я способен, но я  совер-
шил ошибку и отдал шкатулку этой шлюхе вместо того,  чтобы  поставить  к
остальным. Но теперь я преодолел перевал.
   Тигр был на краю пропасти, а не на перевале. Человек со шрамами  под-
писал себе смертный приговор.
   - Бэтмэн - это мое испытание, мой последний шанс доказать, что я дос-
тоин называть себя Черным Тигром. Когда я разделаюсь с Бэтмэном,  увиди-
те, все поймут, что я достоин.
   Связной положил ручку на бумагу. Ему хотелось бы  верить  в  то,  что
все, одевающие странные костюмы, были такими же замороченными,  как  его
помощник, но человек не всегда получает то, что хочет.  Бэтмэн  был  ре-
альностью. Бэтмэн относился к Готам-сити, как к своим личным  владениям.
Имя Бэтмэн находилось почти в самом верху списка причин, в силу  которых
Связной был вынужден держать руки чистыми, а лицо - скрытым.
   Он перебрал варианты дальнейших действий. Можно поджарить Тигра прямо
на месте, выйти из дела и спокойно подсчитать убытки. Или  кинуть  Тигру
спасительную веревку, на которой Бэтмэн его и повесит. Он поднял ногу  с
выключателя. Рубиновые лучи вновь коснулись его лица и голограмма  опять
ожила.
   - Мне плевать на Бэтмэнов и черных тигров. Я подобрал тебя издыхающим
в канаве, Эдди, и я брошу тебя туда, где нашел, как только захочу. У те-
бя есть задание: доставить мне икону. Делай, что хочешь: надуй  бессара-
бов, отыщи их таинственных врагов, шантажируй гангстеров, выиграй поеди-
нок с Бэтмэном - все, что угодно, но икону мне доставь.
   Телеметрия опять замигала. Вот оно - напряжение, красноречиво  свиде-
тельствующее о предательстве и обмане. Что же, едва ли это было  сюрпри-
зом. Человеку, который полагает, что предназначен стать  Черным  Тигром,
трудно представить, что потратил жизнь, прислуживая кому-то другому.
   - В понедельник утром. На обычном месте, Тигр.
   Связной отключил связь, и Тигр остался один.

* * *

   Бэтмэн видел, как полицейский офицер выходит из лифта и  прокладывает
себе дорогу, словно медведь к меду. Их глаза встретились. Бэтмэн  сделал
быстрое движение рукой, и офицер застыл на месте. Хирург, которого  слу-
шал Бэтмэн, пропустил всю эту сцену, увлекшись рассказом о ранах русско-
го и его перспективах на выживание. Несчастный  потерял  часть  легкого,
печени, кишечника и желудка.
   - Выстрел с такого расстояния наносит очень серьезные  повреждения, -
банально закончил хирург.
   - Сумеет он выкарабкаться?
   Весь в зеленом с ног до головы, хирург недовольно заморгал. "Мы  про-
делали большую работу. Похоже, мы заделали самые большие дырки и остано-
вили кровотечение. Но риск заражения остается высоким. Через день-другой
ситуация прояснится", - он слегка попятился, давая  понять,  что  беседа
окончена.
   Полицейский офицер пошел дальше. Бэтмэн сказал, что  позвонит  утром.
Он винил себя за несчастье с русским. В своем стремлении получить больше
информации и ухватить рыбу  покрупнее  он  позволил  преступлению  выйти
из-под контроля. Не было необходимости оставлять молодого человека - не-
вежественного и наивного, а, значит, невинного, - один на один  с  опас-
ностью. И, в конце концов, он так ничего и не выяснил.
   - Бэтмэн? - офицер остановился на расстоянии, не удобном для  беседы.
Было заметно, что ему не нравится  поручение. -  Федералы  забрали  тело
прежде, чем мы смогли его опознать. Они взъелись на  комиссара  Гордона.
Сейчас Гордон хочет видеть вас у себя в офисе. Надо спешить. Мы вас  еле
отыскали, и теперь можем опоздать.
   Бэтмэну сейчас не особенно хотелось в офис Гордона,  но  отказываться
от приглашения значило подвергать опасности длительные, хотя и непростые
отношения.
   - Что ж, давайте попробуем наверстать упущенное, - сказал он с  преу-
величенным энтузиазмом и двинулся через госпиталь вслед за офицером.
   Он шел в молчании. Было мало надежды на то, что  встреча  с  Гордоном
окажется продуктивной, но ее совсем не осталось, когда он увидел четырех
незнакомцев, сидящих в кабинете комиссара.
   Гордон закатил глаза, давая понять, что в этой ситуации он бессилен и
что Бэтмэн сам напросился. Затем  началось  бюрократическое  вытягивание
жил. Когда Брюс Уэйн стал Бэтмэном, он узнал, что множество людей, кото-
рым он старался помочь - загруженных работой, низкооплачиваемых  агентов
правоохранительных органов - при первой возможности встанут у него попе-
рек дороги. Он принимал их неприязнь, их туповатые насмешки и уколы  как
часть той цены, которую ему приходится платить, но после того, как феде-
ральный начальник в четвертый или пятый раз завел  речь  о  "бессербских
повстанцах", Бэтмэн потерял терпение.
   С холодной вежливостью он объяснил, что тело,  которое  они  забрали,
принадлежало гагаузу - туркоязычному христианину из центрального нагорья
Бессарабии. Молодой человек в госпитале - этнический русский, чьи предки
были переселены в Бессарабию Иосифом Сталиным в 1940  году.  Проезжавшая
мимо машина с автоматчиками могла быть и случайным совпадением, но  если
нет, то инцидент скорее всего  инспирирован  румыноязычными  молдовскими
агентами, чрезвычайно заинтересованными в предотвращении  сделки  обмена
иконы на оружие. Таким образом, существуют три группировки,  живущие  на
территории, отождествляемой с Бессарабией, причем ни одна из них не  на-
зывает себя бессарабами.
   Сербы же, добавил Бэтмэн, сражаются на территории, принадлежавшей ра-
нее Югославии.
   Один из федералов имел смелость делать пометки; остальные трое скрес-
тили руки в упрямом молчании. Гордон  попытался  разрядить  предгрозовую
ситуацию легкомысленной шуткой.
   - О, где вы, добрые старые деньки, когда Восток противостоял  Западу,
и все носили черные шляпы одного размера.
   Федеральный начальник, который, конечно, пометок не делал,  брезгливо
встряхнул руками, словно дотронулся до чего-то мерзкого.  "Вы  поставили
под удар крупную  международную  антитеррористическую  операцию,  мистер
Не-знаю-как-вас-там. Я не имею полномочий разглашать, какие силы  вовле-
чены в это дело, но наши люди присутствовали на месте и были готовы вме-
шаться, когда вы своим трюкачеством разрушили все. Теперь  мы  на  нуле.
Сделка не состоится. Мы потратили время и деньги налогоплательщиков.  Мы
собрались здесь с надеждой на то, что бессербы, - он подчеркнуто не  из-
менил произношение, - возобновят контакты прежде, чем вернутся в  Канаду
и исчезнут с нашего горизонта".
   Их люди на месте? Женщина-кошка? Женщина-кошка -  федеральный  агент?
Женщина-кошка - шпион? Сама мысль об этом была смешной, но  все  же  она
была единственным человеком на той улице, чьи мотивы оставались  неясны-
ми. Во всем этом было очень мало смысла, но, если честно, и во всей  си-
туации его было очень мало.
   Бэтмэн стоически выслушивал уничижительные нотации и скрытые  угрозы,
пока федералы не утомились и не отправились восвояси. Тогда он повернул-
ся к Гордону. "Я хотел остановить их", - сказал он  ровным  голосом,  не
акцентируя, кого именно имеет в виду.
   - Я знаю, ты сделал все, что мог, - вздохнул Гордон. - Я и  не  ждал,
что ты сумеешь один вовремя остановить всю эту кутерьму. Весь мир  взбе-
сился, а мы стараемся сохранить мир в Готам-сити. Федералы требуют  осо-
бых полномочий. Я готов их предоставить и надеюсь только, что больше  не
будет кровопролития.
   - Нет, Гордон. Я могу докопаться до самого донышка всего этого дела -
во всяком случае здесь, в Готам-сити. Я нашел ключ, - он подумал об ико-
не, запертой в подвале Уэйновского фонда. - Я могу заманить всех  участ-
ников в одно место, и когда это случится, дам тебе знать.
   Гордон начал было спорить, но передумал. "Ты знаешь, как меня  найти.
Будь осторожен. Для федералов ты просто очередной детектив-любитель. Ес-
ли  они  не  смогут  накрыть  этих -  как  ты  сказал,  они  называются,
га-га-кто? - то они будут счастливы вывести тебя из игры".
   Бэтмэн поблагодарил его за предупреждение и ушел.



ПЯТНАДЦАТЬ


   - Это выходит за пределы наших полномочий, - проговорил директор  от-
деления Воинов Дикой Природы, попыхивая трубкой.
   Ему было лет сорок пять и, несмотря на трубку, аккуратно  подстрижен-
ные волосы и одобряемый истэблишментом твидовый пиджак, он выглядел так,
словно гораздо лучше чувствовал себя где-нибудь в парке, в бисерных  бу-
сах и клешеных штанах, распевая "Дайте миру шанс" под легким  марихуано-
вым кайфом. Именно поэтому его явное нежелание предпринимать  какие-либо
действия в отношении пачки фотографий с подробными пояснениями на обрат-
ной стороне особенно разочаровывало Бонни. Она не осмеливалась произнес-
ти что-нибудь или собрать фотографии, которые он ей вернул,  потому  что
боялась швырнуть их ему в лицо и вылететь отсюда  без  работы.  Работа -
даже такая практика, как эта, где она почти ничего не получала и жила на
солидную родительскую субсидию - была очень важна для  ее  поколения.  И
она ждала, что ее босс, как представитель предыдущего поколения, проявит
большую широту духа.
   - Это очень хорошо сделано, - заверил ее директор, вновь пододвигая к
себе пачку фотографий. - Очень убедительно. Что-то, конечно,  необходимо
предпринять в отношении этого человека. Но я не уверен, можем ли мы...
   - Если мы не можем, Тим, то кто? Куда мне послать эти снимки? Или  же
мне придется найти человека, который - или которая - возьмет дело в свои
руки. Неужели кому-то придется вламываться в эту квартиру и  делать  то,
что должны сделать мы?
   Директор искоса посмотрел на Бонни и начал  ритмично  постукивать  по
ладони бумагой. "Это может вызвать негативную реакцию прессы, -  промям-
лил он. - Мы можем потерять деньги. Нет, этого делать  нельзя".  Он  еще
несколько раз постучал бумагой и, наконец, пришел к решению, которым  не
собирался делиться с Бонни - во  всяком  случае,  не  сейчас.  "Можно  я
возьму это? - спросил он; она кивнула. - У меня есть друг. Старый  друг.
Мы несколько лет не виделись, но, возможно, он  сможет  что-то  сделать.
Держись, Бонни. Посмотрим, что из всего этого получится".
   Он вышел из приемной, помахивая фотографиями и  что-то  бормоча  себе
под нос. Бонни разжала кулаки. Онемевшие пальцы начали болезненно  пока-
лывать от прилива крови.
   Итак, у Тима был "старый друг", который в состоянии чем-то помочь;  у
нее же самой появился новый друг, который может залезть в любую  кварти-
ру. На минуту ей представился милый,  сказочный  образ  Готам-сити,  где
почти каждый знал кого-то (или сам был кем-то), кто на самом деле являл-
ся совсем не тем, кем казался, и каждый, кто знал эту тайну, хранил  ее,
как она хранила тайну Женщины-кошки Селины Кайл.
   Селина становилась Женщиной-кошкой. Они были одного роста и сложения.
Глаза одного цвета. Одинаковые голоса, одни и те же жесты  и  выражения.
Легче было поверить, что Селина и Женщина-кошка - один и тот же человек,
чем поверить, что это два разных человека, очень похожих друг на  друга.
Бонни хранила Селинину тайну, потому что в тайнах была загадка и изумле-
ние, а Селина была самой  изумительной  и  загадочной  личностью,  какую
только могла вообразить Бонни.
   Были и другие причины хранить Селинину тайну, не последней из них яв-
лялось то, что ни Селина, ни Женщина-кошка  не  объявлялись  со  времени
приключения в квартире Эдди Лобба. Весь уик-энд,  пока  Бонни  проявляла
пленку и печатала снимки, она ждала, что черноволосая женщина в поношен-
ной одежде из лавки старьевщика постучит в дверь. А ночью Бонни то и де-
ло прислушивалась, не царапает ли стальной коготь по оконному стеклу.
   Разочарование Бонни материализовалось тяжестью в желудке. Она  знала,
что мир - не сказочная страна. Она регулярно расставалась  с  иллюзиями,
когда беспощадный свет реальности доказывал  их  принадлежность  к  миру
грез. Но ей не нравилось это. Она приготовила себя к  тому,  что  Селина
больше никогда не покажется, так же как и к тому, что Тим вернет ей  фо-
тографии со словами сожаления, ибо его старый друг не смог  ничего  сде-
лать с Эдди Лоббом. Это были горькие пилюли, и она старалась  как  можно
дальше оттянуть время, когда придется их глотать.
   Весь день она ждала, что директор появится с широкой улыбкой на  лице
или что Селина хмуро уставится в камеру монитора у двери. Директор  ушел
рано, не сказав ни слова. Остальные ушли в пять,  и  в  начале  седьмого
Бонни тоже приготовилась идти домой. Она не чувствовала себя такой  оди-
нокой и несчастной с тех пор, как помахала своим родителям рукой на про-
щание. Бонни сложила свой термос с эмблемой Воинов и экологически чистую
коробочку для завтраков в парусиновую сумку вместе с потрепанной  утрен-
ней газетой, на которой виднелся заполненный чернилами кроссворд. Второй
комплект фотографий - тот, что она надеялась отдать Селине - так и  про-
лежал весь день в сумке.
   Тяжесть в желудке превратилась в тошноту.  Она  тяжело  опустилась  в
кресло, упрекая себя за такое внезапное уныние.
   У нас нет ничего общего, - говорила  она  себе. -  Селина  одевается,
словно живет на чердаке, а Женщина-кошка вообще  настоящая  преступница.
Заставила меня влезть в чужую квартиру. Меня! Меня же могли  арестовать.
Жизнь моя была бы загублена. Лучше мне ее больше никогда не видеть.  Ну,
было маленькое приключение - и все! Хватит!
   Бодрый монолог не сработал; сердечная боль и разочарование были слиш-
ком свежи. Но со временем все пройдет и, твердо поверив в это, Бонни по-
весила парусиновую сумку на плечо. Ежевечернее  запирание  дверей  офиса
входило в обязанности Бонни, и она делала это  с  величайшим  старанием,
дважды проверив каждый замок прежде, чем позволить  себе  повернуться  и
посмотреть на тротуар.
   - Тебе следовало бы обращать больше внимания на то, что творится вок-
руг.
   - О, Боже, - застигнутая врасплох, Бонни отпрянула и от двери,  и  от
голоса. Глаза ее кричали "Селина", но все остальное существо было  пара-
лизовано испугом. - О, Боже, - сумка соскользнула с плеча. Длинная ручка
обвилась вокруг ног и она неуклюже шлепнулась прямо на мусорный бак.
   Селина протянула ей руку. "Ты умная девушка, но ты не создана для Го-
там-сити, - она легко поставила Бонни на ноги и  повесила  сумку  ей  на
плечо. - У тебя хороший дом, хорошая семья в Индиане. За каким чертом ты
приехала в Готам-сити?"
   - Зачем вообще люди приезжают в  Готам-сити? -  риторически  ответила
Бонни, отряхивая мусор. - Здесь интересно. При всех своих прелестях, Ин-
диана - скучнейшее место на земле.
   Селине нечего было возразить. Они с Бонни прибыли сюда  из  одного  и
того же мира. Во всех маленьких городках, вроде того, где родилась  Бон-
ни, есть окраинные районы, внизу - там дети  неудачников  растут,  чтобы
пополнить ряды неудачников. Селина родилась в таком районе. Бонни,  нап-
ротив, жила в центре, на холме, среди уважаемых граждан. Уважаемые граж-
дане видели неудачников раз в  году  перед  рождеством,  когда  помогали
церкви доставлять двадцать фунтов благотворительной ветчины с пряностями
к покосившемуся крыльцу семейства Кайл.
   С тех пор Селина ненавидела ветчину. Ей хотелось возненавидеть и Бон-
ни, но огонь не разгорался.
   - Ну, отпечатала фотографии? - спросила она с оттенком враждебности.
   - За выходные я проявила все пленки и отпечатала фотографии.  Получи-
лось очень много негативов - так всегда бывает - и  никогда  не  знаешь,
какие лучше, пока не напечатаешь. Я много думала, какие выбрать,  и  все
надеялась, что ты придешь, но, наконец, прошлой ночью я отобрала пятнад-
цать...
   - Значит, ты показала картинки своему боссу. И что, собираются  Воины
что-то делать или мы опять Д-Н?
   - Д-Н?
   - Дерьмо несчастное.
   Бонни поперхнулась и кивнула. "Нет, пока что мы не Д-Н.  Тим  сказал,
что у него есть старый друг, который, может быть, сумеет что-то предпри-
нять. Старый друг".
   Эти слова, хотя и были выделены особым образом, ничего  не  задели  в
мозгу Селины, и теперь была ее очередь удивиться. "Не нравится  мне  ко-
го-то еще вовлекать в это дело. А ты не  можешь  еще  что-нибудь  приду-
мать?"
   - Надо пообедать. Я умираю с голоду, - девушка пошла по улице к ожив-
ленной авеню. Селина покорно поплелась следом. - И тогда мы сможем  при-
думать еще что-то. К кому еще обратиться? Телевидение! На  всех  каналах
есть любители жареных фактов. Они обожают такие истории. Если Тим ничего
не сделает, мы отнесем снимки на одну из телевизионных станций. Это  бу-
дет здорово смотреться на ТV. Правда,  нам  придется  залезть  туда  еще
раз - с видеокамерой. Надо раздобыть пленку...
   Селина вглядывалась в плотный поток пешеходов на тротуарах. Ей  хоте-
лось послушать Бонни, но тогда полгорода может узнать об их тайных  пла-
нах.
   - Да, давай пообедаем, - перебила она. - У тебя.  Там  можно  погово-
рить. Не на ходу, ладно?
   Бонни согласилась, и они купили коробку куриных крылышек "вкус  сезо-
на". Бонни возилась в темной  комнате  в  поисках  тарелок  и  салфеток.
"Скверно, что эту коробку нельзя повторно использовать", - сказала  она.
"Давай не будем усугублять проблему бумажными тарелками и салфетками", -
Селина искала фотографии в парусиновой сумке. Сначала ей пришлось  выта-
щить газету, на которой она заметила разгаданный  кроссворд -  еще  одно
доказательство, если кто-то сомневался, что у них с Бонни нет ничего об-
щего. Она собиралась было запихнуть газету обратно, когда взгляд упал на
слова: Броуд-стрит 208. Развернув газету, она начала читать.
   Оказалось, прошитое пулями тело, найденное возле двери по тому  адре-
су, вызвало международный переполох. Человек был опознан как Степан Кин-
дегилен. А те обломки бывшего Советского Союза, известные ныне как  Рос-
сия и Молдова, требовали выдачи трупа. Обе республики обменялись  дипло-
матическими нотами, тексты которых газета напечатала полностью.
   - Ты можешь в этом разобраться? - спросила Селина, когда Бонни появи-
лась из темной комнаты с охапкой тарелок и салфеток. - Мои  глаза  видят
английские слова, но в мозгах остается какая-то шелуха.
   Бонни склонилась над газетой. Она пробормотала что-то насчет  плохого
перевода, затем опустилась на пол. "Это, конечно, только догадка, но мне
кажется, как русским, так и молдованам наплевать на этого Степана. Прос-
то он не должен был там оказаться. Здесь говорится, у него не было визы,
но неизвестно, преступник он или нет. Обеим сторонам нужен только  труп.
Словно с этим трупом что-то связано... - ее глаза округлились. -  Радио-
активность! Это еще один несчастный из Чернобыля... Погоди, Чернобыль на
Украине. А где же Молдова? Куда подевался  мой  атлас?.."  Она  поползла
вдоль стопок книг.
   Селина схватила ее за лодыжку. "Да забудь об этом.  Предположим,  это
был ящичек, примерно вот такого размера... - Она очертила пальцами  рам-
ку. - Может, он был обтянут старым бархатом. Что  там  могло  лежать?" -
Она вспомнила предмет, брошенный в машину перед  тем,  как  та  умчалась
прочь.
   Вопрос был задан, и Бонни полагалось на него ответить. Она не задумы-
валась над всякими сопутствующими  вопросами,  например,  почему  Селина
упомянула ящик или  почему  Селина  так  интересовалась  этой  компанией
иностранцев. Бонни просто старалась ответить на заданный вопрос.  Память
у нее была не фотографическая, но достаточно хорошая, особенно на  такие
вещи, которые другие называют тривиальными.
   - Лаковая миниатюра, - сказала она через минуту.
   Селина изогнула бровь.
   - Блестящая лакированная коробочка с яркими  картинками, -  развивала
свою мысль Бонни. - Я задала себе вопрос и теперь  вижу  ответ.  Я  вижу
блестящую коробочку с картинкой на сказочный сюжет.  Где-то  я  слышала,
что такие лакированные коробочки из России представляют довольно большую
ценность, - она беспомощно пожала  плечами,  словно  собственный  мысли-
тельный процесс был для нее такой же загадкой, как и для Селины.
   Селина в свою очередь взглянула на разгаданный кроссворд. Она уже го-
това была сделать вывод, когда Бонни выхватила у нее газету.
   - О - нет! Не лаковая миниатюра, - она принялась  судорожно  теребить
газету. - Икона. Икона - вот, посмотри, - она ткнула пальцем в зернистую
фотографию.
   Брюс Уэйн, гласила подпись, из Уэйновского  фонда  предоставляет  для
экспозиции в Музей изящных искусств редкую и бесценную икону семнадцато-
го века. Мистер Уэйн заявил, что нашел светящийся портрет святой Ольги в
одном из сундуков своего отца во время очередной уборки на  чердаке  фа-
мильного дома.
   - Лжец, - импульсивно пробормотала Селина и  заметила  вопросительное
выражение на лице Бонни. - Он просто отмазывается от полиции, -  сказала
она торопливо, не желая оставаться под любопытным взглядом девушки. - Ты
недавно в Готам-сити, но мы-то знаем, что Уэйновский фонд вечно  заиски-
вает перед властями.
   - Вау. А я собиралась пойти посмотреть на нее. Может, не  стоит.  Мо-
жет, это опасно. Но на западе так мало образцов хорошей русской  иконог-
рафии семнадцатого века. Нет, все-таки надо сходить, такой случай  выпа-
дает раз в жизни.
   - Раз в жизни, - сухо сказала Селина. -  Рисковать  жизнью  ради  ка-
ких-то картинок. Ты, наверное, очень их любишь.
   - Нет. Я ни одной не видела, и это может быть единственный шанс  уви-
деть. Кто знает, может, когда-нибудь мне очень захочется посмотреть хотя
бы на одну из них, и я вспомню, что у меня такая возможность была,  а  я
ею не воспользовалась. Там же охрана. Это не опаснее, чем ездить в  под-
земке.
   - А ты ездишь в подземке?
   - Вообще-то нет, но хотя бы раз нужно будет попробовать.  Разве  тебе
не хочется все попробовать и увидеть?
   Селина предпочла не отвечать. "Я пойду с тобой и  посмотрю  эту  ико-
ну, - сказала она вместо этого. - Как насчет завтра?"
   - Завтра я работаю. Может, после работы. До каких работает музей? Что
там в газете написано?
   - Да пошли ты этих Воинов на один день.
   Губы Бонни округлились в беззвучное "О". "Но я не могу. Это моя рабо-
та. Они рассчитывают на меня. Я открываю дверь.  Я  отвечаю  на  звонки,
открываю..."
   - Ну, только один раз, - Селина усмехнулась. - Пошли разок этих  Вои-
нов, просто ради эксперимента.
   - Ты права. Конечно, ты права. Это совсем не опасно. Там охрана возле
иконы. Они и людей будут охранять в случае чего; зачем же иначе  выстав-
лять ее в музее? Правда? Брюс Уэйн - или кто-то еще - хочет, чтобы  люди
пришли и посмотрели, правда?
   Да уж, правда, сказала себе Селина.

* * *

   У дверей наспех переоборудованной галереи стояли охранники, несколько
человек из службы безопасности прогуливались среди многочисленных  посе-
тителей. Все охранники, кроме одного, были  давними  работниками  музея;
только один, поставленный по настоянию Брюса Уэйна, служил в  Уэйновском
фонде. На самом деле этим охранником был сам Брюс Уэйн  с  искусственной
сединой в волосах, со вставками в щеках и носу и с латексными накладками
на лице, придававшими ему вид отставного полицейского.
   Камеры, установленные на потолке шарили повсюду, но Бэтмэну  хотелось
находиться в толпе. Он, конечно, доверял собственной  способности  отде-
лять овец от козлищ, в том случае, если овцы или пастухи случатся побли-
зости. Он, безусловно, узнает Тигра, его выдаст лицо. Он  надеялся,  что
сможет вычислить дневное лицо Женщины-кошки в толпе, но  все  это  можно
было сделать и в удобном кресле в комнате охраны.
   Нет, причины, по которым Брюс Уэйн циркулировал постоянно вокруг мер-
цающей иконы, были иными. Он ожидал, что одна из заинтересованных сторон
клюнет на него. Для этого он постарался проникнуться криминальным духом.
Прогуливаясь ленивыми кругами, он излучал скуку, продажность, жадность и
прочие добродетели темного мира. Никто не задавал ему вопросов  о  самом
экспонате или как пройти в соседний зал. Чистая публика не доверяла  ис-
ходящей от него ауре. За несколько часов с момента открытия галереи  его
только четыре раза беспокоили гипотетическими  вопросами  об  устройстве
системы безопасности. В третий раз это была пара. Женщина молчала,  кос-
тюм черной кошки подошел бы ей по размеру. Он запомнил ее лицо.
   Гагаузы появились в полдень дружной четверкой, и даже  не  попытались
подойти к витрине, чтобы хорошенько рассмотреть  икону.  Они  показывали
пальцами на камеры, на бархатные шнуры, на саму икону, громко  споря  на
своем непонятном языке. Интонация была жалобная. Брюс вместе с двумя му-
зейными охранниками проводил иностранцев до выхода из здания. Он еще не-
которое время околачивался возле них,  интересуясь,  не  может  ли  быть
чем-нибудь полезен, демонстрируя свою предполагаемую  криминальную  сущ-
ность. Но они были встревожены и подозрительны. Их культурный пласт  был
очень далек от готамского. Никому не дано было вступить с  ними  в  кон-
такт, включая Бэтмэна.
   На поясе у Уэйна был двухканальный передатчик.  Это  устройство  было
гораздо более сложным, чем у его  временных  коллег-охранников.  Он  мог
связаться непосредственно с комиссаром Гордоном. В конце концов, гагаузы
находились в стране без виз. Можно было задержать их и пресечь  всю  эту
сделку с оружием. Но от нее тянется множество нитей,  за  которые  тогда
невозможно будет ухватиться. Бэтмэн стиснул зубы и вернулся в галерею.
   В зал вошли две женщины. В мозгу у него тут же включился сигнал  тре-
воги. Обе были молоды и оживлены, очень  отличались  друг  от  друга  по
одежде и манерам, но это был Готам-сити, где не признавали правил.  Каж-
дая из них могла находиться внутри кошачьего костюма. Ему  не  удавалось
подойти поближе, не привлекая к себе внимания.  Одна  из  них  постоянно
наблюдала за ним. Принимая во  внимание  настороженность  Женщины-кошки,
Бэтмэн счел это положительным знаком. Его уверенность  усилилась,  когда
обе уселись на скамеечку в менее людной соседней галерее,  вне  досягае-
мости камер. Бэтмэн присматривал за ними часа два; затем они ушли, и  он
мог только гадать, не упустил ли он редкую возможность.
   Человек, которого он больше всех ждал и надеялся увидеть, появился за
полчаса до закрытия. Тигр пробил себе дорогу к бархатным шнуркам, и нак-
лонился вперед как можно дальше, едва не потеряв равновесие. Другой  ох-
ранник похлопал его по плечу и попросил быть посдержаннее.  Тигр  бешено
сверкнул глазами при виде формы.
   - Везет же некоторым, - заметил Брюс Уэйн для затравки разговора. Го-
лос он изменил настолько же, насколько изменился внешне.  Вряд  ли  Тигр
отождествит его с Бэтмэном.
   - Только не мне, - ответил Тигр, поколебавшись, но не отступая.
   - И подумать только, нашел у себя на чердаке, -  Брюс  сделал  паузу,
достаточно длинную, чтобы на лице Тигра отразилось недоверие. - Интерес-
но бы знать, однако, - продолжал он, - что еще там у этого  Брюса  Уэйна
на чердаке. Если вы понимаете, что я хочу сказать.
   Тигр изменился в лице. Подозрительность сменилась  задумчивым  прищу-
ром. Он изучал охранника и обдумывал идею, которую тот заронил ему в го-
лову. "Да уж, - процедил он. - Хотелось бы знать". Не то чтобы он  сразу
поверил в чудесную находку на уэйновском чердаке, но уж больно легко му-
зей заглотил наживку. Различные гипотезы возникали в уме Тигра и тут  же
отвергались. Сейчас у него были другие задачи.
   Например, добыть икону из музея и вернуть  благосклонность  Связного.
Грабеж не был его сильной стороной. Икона находилась на вершине  дешевой
плексиглазовой колонны под тонким акриловым  колпаком.  Никакой  охраны,
кроме этих нанятых копов средних лет, видно не  было.  Впрочем,  он  мог
заблуждаться на этот счет. Как он заблуждался насчет ценности иконы. Ему
не приходило в голову, что та темная, какая-то нелепая картина в руках у
русского не была той иконой, которую собирался  приобрести  Связной.  Он
полагал, что новая, открытая для обозрения картина будет столь же  урод-
ливой, но теперь видел золото и драгоценности и знал, что не может  поз-
волить себе ошибиться еще раз.
   - А вы, ребята, тут всамделишные, - спросил  он  охранника,  все  еще
стоящего рядом, - или так, для показухи, а  настоящая  охрана  в  другом
месте?
   - Мы всамделишные, - довольно искренне ответил Брюс  Уэйн. -  Они  не
включают свои приборы до закрытия галереи, иначе сигнализация  сработала
бы, когда ты наклонился так далеко над этими шнурами.
   - У них безотказная система, да?
   - Безотказных систем не  бывает, -  сказал  Брюс  многозначительно  и
улыбнулся. - Как тебя зовут, парень? Ты мне нравишься.
   Тигр ответил на улыбку.  Ему  тоже  понравился  охранник.  Он  нутром
чувствовал, что они друг другу подходят и с ним можно иметь  дело.  Тигр
обычно не испытывал симпатии к незнакомцам. Где-то в  глубине  души  ше-
вельнулось сомнение, но он его отбросил. Тигры  его  испытывали.  Пришло
время довериться инстинкту. "Зови меня Тигром. Ты не против того,  чтобы
рассказать мне немного об этой системе и том почему она не такая уж  бе-
зотказная? Я могу сделать так, что ты об этом  не  пожалеешь".  Охранник
колебался; это хорошо, подумал Тигр, парень не слишком  жадный.  "Я  сам
собираюсь заняться подобным бизнесом. Мне нужны, люди вроде тебя,  кото-
рые знают о системах безопасности и всей этой чепухе".
   Брюс Уэйн заставил себя изобразить некоторую нервозность. Он оглянул-
ся вокруг, как человек, что-то скрывающий. "Не здесь, - прошептал  он. -
Надо все обдумать, Тигр. Может, попозже".
   - Такие возможности не ждут. Хочешь играть -  играй  сейчас,  я  тебя
принимаю. Мне не нужны парни, которые все обдумывают.
   - Тогда я в игре. Я твой человек, - сказал Бэтмэн без дальнейших  ко-
лебаний.



ШЕСТНАДЦАТЬ


   Брюс Уэйн вернулся в комнату охраны в подвале музея. Убедившись,  что
никто не подсматривает, он позвонил по спецсвязи Альфреду и сообщил, что
наживку проглотили, и он выходит на контакт. Альфред должен был  обеспе-
чить поддержку Брюсу Уэйну и Бэтмэну, а также держать связь с комиссаром
Гордоном, если поступит бэтсигнал. Он должен был быть готов  принять  от
Бэтмэна и любой другой, необусловленный сигнал.
   Затем Брюс Уэйн надел обычную рубашку и брюки, набил карманы  фальши-
выми удостоверениями, проверил грим и направился к грузовой эстакаде му-
зея на встречу со своим новоиспеченным партнером.
   Тигр повел его в нижний город в вонючий бар, где свет исходил от нео-
новых букв, рекламирующих различные сорта пива. Большинство завсегдатаев
толпилось вокруг стойки,  следя  за  трансляцией  баскетбольного  матча.
Местная команда выигрывала с большим счетом, а это был бар  местной  ко-
манды. Никто не обратил внимания на незнакомца, когда Тигр  заказал  два
пива и уселся за свой любимый столик в углу.
   Глубоко войдя в образ, Брюс Уэйн ничему не  удивлялся.  На  время  он
стал одним из обитателей низших слоев города; их мир стал его миром,  их
правила - его правилами. Бэтмэн перестал существовать,  разве  только  в
качестве врага. Покачиваясь на стуле с расшатанными ножками, нянча в ру-
ках кружку дешевого пива, преображенный Брюс находился в  своей  стихии,
не испытывая ни малейших неудобств.
   Пара кружек ушла под разговоры. Вернее, пил Тигр, а  его  новый  друг
говорил. Подперев подбородок рукой и отпустив туманное замечание  насчет
врачей-убийц с их адскими таблетками, Брюс проигнорировал стоящий  перед
ним алкоголь. На лету он слепил криминальную историю своей жизни, выдер-
гивая яркие куски из практики Бэтмэна. На  Тигра  его  рассказ  произвел
глубокое впечатление. Как ни крути, Тигр был уголовником, а уголовники -
самые впечатлительные люди на этой планете. Каждый из них  считает  себя
самым хитрым головорезом среди собравшихся, парнем, прошедшим огни и во-
ды, для которого не существует никаких правил. Но  все  они  чрезвычайно
доверчивы. Каждый раз, как Брюс Уэйн льстил своему компаньону, Тигр  все
больше убеждался в том, что нашел соратника, которому можно доверять.
   Постепенно, по мере того как надвигалась ночь, а пиво  убывало,  Уэйн
начал управлять разговором. Он обменивал информацию об импровизированной
системе безопасности вокруг иконы на информацию о Связном. Но, хотя Тигр
с готовностью признался, что выполняет определенную работу для  загадоч-
ного посредника, Брюс Уэйн отчетливо понял: Тигр делает только  то,  что
ему велят и ничего не знает о стратегических планах хозяина. Умом он по-
нимал, что иначе и быть не может, но в душе теплилась надежда.
   Тигр сильно напился. Брюс внимательно ловил каждое его слово;  всегда
есть шанс, что в пьяном бреду проскользнет нечто полезное. А Тигр, пола-
гая, что, наконец, обрел слушателя, способного понять и оценить его  та-
ланты, принялся безостановочно молоть о судьбе и трансформации.
   - Сегодня твой счастливый день, - говорил он, помахивая пальцем перед
носом Бэтмэна. - Ты еще поблагодаришь свою звезду за то, что стоял перед
иконой, когда я вошел. Ты станешь богатым человеком.  Только  подожди  и
сам увидишь. Ты еще скажешь: спасибо тебе, Тигр.
   - Я уже говорю, - сказал Брюс восхищенно. - У тебя такие связи.
   - Да. Да, это правда, - Тигр сел прямо. Он посмотрел на часы и осушил
кружку. - О'кей. Пора идти. Надо кое с кем встретиться. Значит так:  го-
ворю я, понял? Когда я тебя введу, можешь говорить. Но ты не знаешь бос-
са, так что стой и не дергайся, когда увидишь его, о'кей? Ты еще не выб-
росил эту салфетку, на которой рисовал?
   Брюс покачал головой. Он уничтожил примерную схему  системы  безопас-
ности музея. Сила привычки, объяснил он, пожав плечами.  Тигр  разволно-
вался, требуя, чтобы он быстро нарисовал еще один чертеж.
   - Это же твое рекомендательное письмо. Босс увидит, что ты знаешь,  о
чем говоришь, и что ты действительно можешь достать  ему  эту  долбанную
икону, и тогда он примет тебя в организацию.
   - А мы что, увидимся с боссом? - Брюс застыл над недорисованным  чер-
тежом.
   - Ну да. Более или менее.
   Бэтмэн тщательно и аккуратно дорисовал схему. Необходимо было  учиты-
вать, что Связной умнее своего помощника. А также то, что человек, кото-
рый выжил в борьбе с законом  в  течение  полувека,  способен  вычислить
подставное лицо. В настоящий момент икона не принадлежала  никому.  Если
ей придется пожертвовать, как пешкой в шахматной партии,  чтобы  открыть
Бэтмэну двери в организацию Связного, Брюс Уэйн сумеет это пережить. Ак-
куратно сложив салфетку вчетверо, он засунул ее в бумажник и пошел вслед
за Тигром из бара.
   Они прошли бок о бок несколько кварталов. Брюсу было интересно,  спи-
сал ли Связной Тигра в расход или нет. Такая возможность не исключалась.
Инцидента, подобного нападению  на  гагаузов  возле  дома  208  по  Бро-
уд-стрит, было бы достаточно, чтобы уволить офицера любой армии, и,  бо-
лее того, навязчивые разговоры Тигра о судьбе и трансформации явно  ука-
зывали, что с головой у него не все в порядке. Наконец, Брюс увидел още-
тинившийся антеннами почтовый фургон, сворачивающий в боковую улицу  пе-
ред ними. Он припарковался у обочины и ждал с зажженными фарами и  мото-
ром, работающим на малых оборотах. Никто не выходил из него и  никто  не
входил. Под слоем латекса и грима чувства Бэтмэна обострились  в  напря-
женном предчувствии.
   Тигр торопливо переговорил с водителем, который быстро оглядел  Брюса
Уэйна прежде, чем тронуться с места. Брюс стоял на нижней ступеньке под-
ножки, ежась от ветра и пыли, и следил за каждым движением водителя пос-
ле того, как Тигр исчез в фургоне. Он не пытался завести беседу или  на-
ладить конспиративный контакт. Из всего увиденного можно было заключить,
что организация Связного строилась на принципе ограниченной  информации,
и водителю не полагалось ничего знать о незнакомце, стоящем на  подножке
перед открытой дверью в то время, как машина набирала скорость.
   Брюс Уэйн был абсолютно не готов к вибрации и шуму, внезапно охватив-
шим машину. Он вцепился в поручни обеими руками, чтобы не  упасть  назад
на мостовую; заткнуть уши было нечем. Меньше,  чем  через  минуту  пытка
прекратилась, снизившись до вполне терпимой тряски и визга. Бэтмэн  пот-
ряс головой, чтобы придти в себя, и уловил ехидную улыбку водителя,  ус-
певшего надеть ярко-желтые защитные наушники. Он ответил  белозубой  ух-
мылкой и поднялся по ступенькам как раз вовремя, ибо перегородка,  отде-
лявшая кабину водителя от фургона, скользнула в сторону.
   - Ты можешь войти, - сказал Тигр.
   Мелкий жулик, которого изображал Брюс, был ошеломлен обступившим  его
иллюзорным миром. Он застыл на месте с открытым ртом, в  то  время,  как
настоящий Брюс Уэйн анализировал увиденное и заносил  в  память  детали.
Одно технологическое чудо на другом, ну как тут не восхититься очевидной
гениальностью Связного. Камеры и  сенсорные  датчики,  разумеется,  были
скрыты от его взора; он видел только голографическое изображение, то же,
что и Тигр, но Бэтмэн был здесь единственным, кто мог  в  полном  объеме
оценить гений, создавший эту иллюзию. Постепенно,  когда  он  извлек  из
увиденного все, что мог, Брюс Уэйн разрешил мелкому жулику сделать нере-
шительный шаг в сторону Тигра и слабо мерцающей голограммы.
   - Что это? - спросил он благоговейно. И схватился за ближайшую  види-
мую поверхность. Рука исчезла, как он и ожидал. Он изобразил  панический
ужас и рухнул, пронизав собой иллюзорный предмет. Падая, он быстро успел
окинуть взглядом передающее оборудование, а потом подполз к  голограмме.
Ему удалось вполне достоверно изобразить человека, чьи ужаснейшие кошма-
ры воплотились наяву.
   - Считай это обрядом посвящения, - бесцветно сказала голограмма.
   Брюс Уэйн поднялся с колен. Не удивительно, что описания этого  чело-
века никогда не совпадали. Человек, сумевший создать  столь  совершенную
голограмму, способен преображаться сотни раз. С другой стороны,  челове-
ку, создающему такие иллюзии, приходится  посылать  в  фургон  мощнейший
сигнал. Безусловно, он закодирован и засекречен, но вполне реален и  мо-
жет быть обнаружен.
   Ты попался, Гарри. Эта мысль уверенно возникла в мозгу Бэтмэна.  Брюс
опустил голову и прикрыл глаза, чтобы телеметрии было труднее  добраться
до него.
   - Я сказал боссу, что ты можешь добыть икону.
   Брюс выпрямился и тут же подвергся пристрастному допросу  голограммы.
Он представил чертеж на салфетке, прикидывая между тем, удается ли Связ-
ному получать из фургона информацию в режиме реального времени  и  каким
образом он это делает, или же он откладывает тонкий  бумажный  лист  для
позднейшего изучения. Ему было велено положить чертеж на голографический
стол, где он наполовину  скрылся,  наполовину  остался  вне  иллюзорного
изображения. Голограмма Связного сделала движение, словно склоняется над
тем местом, где лежал листок. Ее глаза сузились, а лоб покрылся морщина-
ми в притворной задумчивости. Внимательно наблюдая всю сцену, Брюс заме-
тил красный луч оптического сканера, быстро двигающийся  по  поверхности
салфетки; заметил он и точно такой же луч, исходящий из пола и сканирую-
щий оборот листа. Брюс Уэйн представил себе Связного, подавшегося к  эк-
рану дисплея, на котором сканер воспроизводит рисунок, в  то  время  как
другой оптический сканер фиксирует его собственные движения.
   Шахматная партия между Брюсом Уэйном и Гарри Маттесоном началась.
   - Мне это нравится, - сказала голограмма. - Тебе  раньше  приходилось
выполнять такого рода задания, - это была констатация факта, а  не  воп-
рос. - Сколько времени тебе потребуется?
   - Пара дней. К концу недели. Лучше всего  в  следующую  субботу.  Это
последний день экспозиции, и музей закрывается до  вторника, -  к  этому
времени Брюс Уэйн сумеет полностью изменить систему безопасности,  разу-
меется, в том случае, если решит не отдавать Гарри икону.
   - Хорошо. Оставь водителю список того, что тебе нужно. Он  встретится
с тобой, скажем, в следующую среду вечером, в десять, перед театром  Ма-
кАлистера...
   - Босс? - внезапно вмешался Тигр с обеспокоенным, растерянным выраже-
нием на лице.
   - А ты должен уладить дело с нашими друзьями, бессарабскими  пастуха-
ми. Они впали в отчаяние. Начинают поднимать шум.
   - Но, босс, у них же нет иконы. Стало быть, нет и товара для заверше-
ния сделки. Поэтому я велю им отправляться в свою Бессарабию, где им са-
мое место.
   - Ты этого не сделаешь, Тигр. Тебе придется убедить их.
   Тигр тихо выругался. "Убедить их можно только пулей промеж глаз".
   Голограмма нахмурилась. Брюс Уэйн, в отличие от  Тигра  это  заметил.
"Так в чем, собственно, дело - избавиться от них или тихо отправить  до-
мой? Тигр сказал, что в том ящике уже  были  две  иконы;  я  вам  добуду
третью. Так разве нельзя дать им немножко того, за чем они сюда  приеха-
ли?"
   И заодно дать Бэтмэну информацию о месте складирования оружия,  чтобы
он смог сдержать слово, данное комиссару Гордону, который и накроет  всю
эту операцию.
   - Правда, босс, вы получите все ваши картинки. Может бросить одну-две
кости?
   Брюс Уэйн увидел красную вспышку и почувствовал на себе щетку  элект-
ронного сканера. Человек с обычными способностями не  заметил  бы  этого
неощутимого телеметрического тестирования. Ради  сохранения  собственной
иллюзорности, он взял под двойной контроль свой пульс и температуру  ко-
жи.
   - Это твои проблемы, Тигр. Тебе и решать, -  произнес  Связной,  пока
невидимые сканеры продолжали свои измерения. - Я больше не  хочу  ничего
слышать о бессарабах.
   - Картинка у вас в кармане. Я и он, - Тигр показал на Брюса, - мы те-
перь одна команда. Мы обо всем позаботимся.
   - Да, Тигр. Вы сделаете это, и я буду очень доволен.
   Вспыхнул ослепительный свет, сопровождаемый  электрическим  разрядом.
Брюс Уэйн не смог удержать свое тело от защитной  реакции.  Он  на  нес-
колько секунд потерял сознание, самое большее на пять, а когда  очнулся,
свет в фургоне исходил только от одной единственной тусклой  лампочки  в
потолке. Тигр замер, скорчившись, словно у него схватило живот. Догадав-
шись, что это была обычная реакция и что Тигр испытывал  это  уже  много
раз, он дал возможность своему компаньону не торопясь прийти в себя.
   Прошло не меньше минуты, прежде чем Тигр судорожно  втянул  воздух  и
начал дышать. Он несколько раз моргнул и выплюнул слюну, но это, похоже,
были бессознательные действия.
   Первыми словами, вылетевшими изо рта Тигра, были: "Уж теперь-то я все
улажу. Я это сразу понял, как только тебя увидел. И боссу  ты  понравил-
ся".
   - Представляю, где бы я сейчас был, если бы этого не произошло, - су-
хо ответил Брюс. Каждый нерв у него дрожал от напряжения, словно струна,
и ныл, как больной зуб.
   - Не беспокойся. Ты и я, мы теперь работаем вместе. Ты парень сообра-
зительный. Ему это и понравилось, но в разговорах с ним надо быть  поос-
мотрительней. Босс не любит, когда выскакивают с  идеями.  Ему  кажется,
что мозги есть только у него.
   Фургон замедлил скорость и остановился. Тигр потянул за шнур и открыл
заднюю дверь. Оба спрыгнули на землю в темном  пустом  переулке.  Фургон
умчался. Бэтмэн узнал угловатые строения готамского Старого города,  ла-
биринт кривых улиц, откуда город начинался почти триста лет  назад.  Ему
понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться точнее.  Тигру  не
нужно было и этого.
   - Мне сейчас надо позаботиться о бессарабах, - сказал он. - Эти  чер-
товы пастухи с первого дня ничего, кроме проблем, не принесли.
   - А почему босс так переживает? - простодушно спросил Брюс,  поторап-
ливаясь вслед за Тигром по переулку.
   - Я вообще не знаю, зачем он что-то делает, но он никогда  ничего  не
делает просто так. Он берет отовсюду понемножку. Я догадываюсь, что  ему
нужны эти картинки для чего-то другого, возможно, действительно  стояще-
го. Я никогда не знаю, когда кончается одно дело  и  начинается  другое.
Иной раз я думаю, что это похоже на игру в наперстки. Знаешь такую?
   Брюс кивнул. "Например, с кораблями и краской".
   Тигр остановился перед металлической дверью. Тень подозрения пробежа-
ла по изуродованному лицу. "Да. Он перекрашивает корабли, когда они  вы-
ходят в море. А как ты догадался?"
   - Да просто сказал наобум, - равнодушно отозвался Брюс.
   Тигр стучал в дверь, пока она не заскрипела, открываясь, и  заспанная
восточная физиономия не выглянула в щель.
   - Мне нужно поговорить с Халки, - сказал Тигр, отжимая дверь  плечом,
чтобы привратник не захлопнул ее.
   Они обменялись ругательствами. Бэтмэн не  удивился,  что  Тигр  знает
проклятия на нескольких языках. Но дверь, наконец,  распахнулась.  Брюсу
Уэйну казалось, что он уже видел все самое ужасное в Готам-сити, но  со-
вершенно не был готов к тому убожеству, что встретило их  внутри  забро-
шенного фабричного здания.
   - Они платят аренду за квадратный  фут, -  объяснил  Тигр,  осторожно
пробираясь по этому людскому муравейнику.
   - Кто они? Что они здесь делают?
   - Нелегалы. Время от времени их выметают вон, но они продолжают  при-
бывать отовсюду - за удачей. Это не бродяги или безработные. Это  сливки
четвертого мира. У всех есть работа, и получают они гораздо больше,  чем
дома. Они не хотят тратиться на себя, потому что у всех дома семьи,  ко-
торым они посылают деньги. Поэтому они селятся здесь. Кое-кто из  старо-
жилов зарабатывает, сдавая в аренду туалеты.  Существует  лист  ожидания
желающих попасть в эту долбанную дыру. Так  что  ты  видишь  здесь,  мой
друг, будущее Америки.
   Здесь не было электричества, воды,  элементарных  удобств.  Мужчины -
женщин здесь не было - жили впритирку в условиях, более ужасных,  чем  в
самой захудалой тюрьме. Большинство из них спало в каких-то клетках  ве-
личиной с грязные матрасы, на которых они лежали. Слабый свет исходил от
свечек и коптилок. Брюс Уэйн не мог заставить себя  не  смотреть  в  эти
клетки, в глаза этих людей, в которых застыла нехитрая  смесь  страха  и
надежды.
   Такие лица были вечными. Такие лица смотрели на Брюса Уэйна из  лачуг
и ящиков по всему миру, из угольных шахт и тюремных бараков, с  фотогра-
фий переселенцев столетней давности, и с миниатюр четырнадцатого века  с
изображениями  уцелевших  от  Черной  Смерти.  Все  это  были  пассажиры
третьего класса Корабля Дураков. Ему едва удавалось  сдерживать  ярость.
Ни один человек не должен жить в таких условиях, но все же доля правды в
цинизме Тигра была. Даже в подвалах Америки жизнь предлагала больше воз-
можностей и надежды, чем во многих местах остального мира.
   Пока Брюс размышлял о пораженном наркоманией Ист Энде и сравнивал его
с этой адской дырой, Тигр привел его в какой-то каменный мешок.
   - Халки, открой, - Тигр колотил в фанерную перегородку, пока не посы-
палась известка. - Черт возьми, ты меня уже достал. Это Тигр. Да  открой
же!
   К Тигру присоединялись голоса разбуженных и обозленных  его  криками.
Здесь царила ненависть, едва сдерживаемая все теми же страхом  и  надеж-
дой. Брюс Уэйн оттянул пальцем воротник и судорожно  глотнул.  Если  это
осиное гнездо растревожить, никто не выйдет отсюда живым.
   Наконец, откуда-то сверху, раскручиваясь на лету, свалилась  доска  с
прикрепленной к ней веревочной лестницей. Халки и еще трое оставшихся  в
живых гагаузов прятались в щели под крышей. Брюсу не хотелось  думать  о
том, сколько они платят за такую привилегию. Он пригнул голову и  позво-
лил провести себя туда, где, как он с  некоторым  ужасом  осознал,  была
устроена в мотке старого кабеля угольная жаровня. Халки, чисто  выбритый
человек лет тридцати с небольшим, предложил ему кофе, и Брюс, не  разду-
мывая, согласился. Остальные гагаузы жались друг к другу по  ту  сторону
полыхающего пламени. Один из них был почти подростком,  второй -  в  том
возрасте, который пытался изобразить Брюс своим гримом, а третий,  пожа-
луй, и правда был его ровесником. Сначала он подумал, что это три  поко-
ления одной семьи; потом сообразил, что сходство их было  чисто  поверх-
ностным, вызванным страхом и непривычной обстановкой. Все  трое  устави-
лись на него, пока Халки и Тигр вели оживленную беседу.
   Брюс Уэйн набрал в рот кофе. Он был сладким и подгорелым и по консис-
тенции напоминал смесь машинного масла с песком.  Самый  молодой  гагауз
подавил смешок. И Брюс вспомнил, что гагаузы были  этническими  турками,
для которых кофе был искусством, а не просто утренним питьем. Он  герои-
чески проглотил то, что было во рту, и поставил чашку на пол, чтобы  на-
питок отстоялся.
   - Он хочет поговорить с тобой, - сказал Тигр  Брюсу  через  несколько
минут явно весьма плодотворной дискуссии. - Скажи ему, чтобы  делал  все
по-моему.
   - А как это - по-твоему? - спросил Брюс, осторожно поднимаясь на  но-
ги.
   - Встречаемся послезавтра в полночь на двадцать третьем пирсе.  Выхо-
дим в море. Я даю им то, на что потянули их картинки, мы радируем на ко-
рабль и грузим их вместе с товаром на борт. И я больше никогда  не  вижу
их долбанные рожи.
   Брюс кивнул и начал уговаривать Халки с помощью тех же самых  слов  и
жестов. Гагауз поддавался; он был готов довольствоваться малым, лишь  бы
вырваться домой из этого кошмара. Но прежде, чем повести Тигра  и  Брюса
Уэйна обратно к веревочной лестнице, он порылся  в  скудных  пожитках  и
принес маленький эмалевый значок с серым волком на красном поле.
   - Знамя гагаузов, - гордо сказал он, прикрепляя значок к рубашке Брю-
са Уэйна. Затем он по-военному отсалютовал. "Герой".
   Весь обратный путь из этого адского местечка Брюсу Уэйну  приходилось
напоминать себе: то, что собирается сделать Связной -  нехорошо,  а  то,
что собирается сделать он - не предательство.
   Брюсу было несложно на несколько минут ускользнуть от Тигра. Он  при-
сел на пороге и написал записку Альфреду, которого  просил  связаться  с
комиссаром Гордоном и указать ему время и место передачи  оружия.  Потом
он помедлил и огляделся; Тигра нигде не было видно. Он перевернул бумагу
и добавил:
   "Женщина-кошка была в музее. По крайней мере, мне так кажется. Как бы
ни была она связана с иконой, я не хочу, чтобы она появлялась на  пирсе.
Я думаю, ты сможешь заманить ее в музей.  Постарайся  перехватить  ее  и
заставить пойти..."
   Брюс остановился. Можно было назвать сотню  адресов,  но  гравий  уже
скрипел под ногами Тигра в конце переулка. Он выхватил из памяти  первое
попавшееся место - дом, где Женщина-кошка оставила ему послание, - и на-
писал адрес. Затем скатал бумагу и засунул ее в капсулу размером с разо-
вую зажигалку. Он запечатал ее и бросил прежде, чем Тигр  успел  подойти
на достаточное расстояние. Через пятнадцать минут капсула пошлет самона-
водящийся сигнал.
   Тигру заметно полегчало. "Как твои матросские ноги, старик? - спросил
он, обхватив Брюса за плечи. - Надеюсь, они в порядке,  потому  что  нас
ждет кое-какая морская работенка".



СЕМНАДЦАТЬ


   Бонни обернула ноги вокруг ножек своего складного стула.  Она  твердо
вознамерилась не прыгать, не топать ногами, словом не делать ни одной из
тех восторженных глупостей, которые возникали в ее  мозгу,  как  мыльные
пузыри. Она должна спокойно сидеть на своем неудобном стуле с  таким  же
серьезным выражением на лице, какое она видела у сидящих  вокруг  Воинов
Дикой Природы. Дело в том, что друг Тима - который, как оказалось,  слу-
жил в готамском офисе Федерального прокурора, - специально приехал к ним
в верхний город со своими карточками и желтым блокнотом, чтобы сообщить,
что он собирается делать с той информацией, которую предоставили Воины.
   Бонни к тому времени уже поняла, что вряд ли ее наградят орденом.  Но
сейчас она была в слишком приподнятом настроении, чтобы  некоторое  пре-
небрежение со стороны коллег омрачало ее счастье.
   - Мы прижмем Эдди Лобба так, что он запоет по-другому, - сказал акку-
ратно подстриженный юрист с кровожадной ухмылкой.
   Эдвард Лобб был нехорошим человеком. Бонни знала это с самого начала,
но юрист дал понять, что страстишка к коллекционированию останков  охра-
няемых  видов  животных  бледнеет  перед  его  прочей  нелегальной  дея-
тельностью. С другой стороны, до тех пор,  пока  Боннины  фотографии  не
оказались в офисе Федерального прокурора, им не было  известно  об  этой
его слабости.
   - Мы охотно занимаемся мерзавцами средней руки, подобными  Эдди.  Они
выводят нас вверх и вниз  на  всю  организацию, -  объяснил  детектив. -
Обычно мы ищем их ахиллесову пяту. Ваши фотографии помогли отыскать ее у
Эдди Лобба. Мы пошли к судье, он дал санкцию на  обыск.  Операция  будет
проведена завтра в восемь утра. Мы вычистим эту  квартиру.  Мы  докажем,
что каждый предмет в той комнате был нелегально ввезен в нашу страну,  и
за каждую вещь мы предъявим обвинение. Если  Эдди  будет  дома,  мы  его
возьмем. Если нет, к полудню у нас будет санкция на арест, где  его  имя
впечатают двухдюймовыми буквами. Словом, ему будет  достаточно  неуютно,
если он не поладит с нами.
   Бонни стиснула зубы. Она понимала, что именно так работает американс-
кое правосудие, и что заставить Эдди  донести  на  сообщников  в  рамках
программы защиты свидетелей полезнее, чем просто бросить его  в  тюрьму.
Она подозревала, что Селина вместе с Женщиной-кошкой  посмотрят  на  все
дело иначе. Она представила вопросы, которые обязательно задаст  Селина,
и решила, что ей лучше задать их самой. Она подняла руку.
   - У вас ко мне вопрос? - устало спросил юрист.
   - Что будет с этими вещами на фотографиях? Останется ли  коллекция  у
Эдди, если он сделает то, что вы от него хотите? Я хочу сказать, что это
не очень-то правильно.
   - Да, мэм, это будет неправильно, и мы  этого  не  допустим, -  юрист
посмотрел на Тима и улыбнулся. - Я думаю можно немножко приподнять заве-
су тайны?
   - Твое право, - подтвердил Тим.
   Юрист перебрал свои документы и извлек большой белый лист бумаги. Те-
атральным жестом, как на судебном заседании,  он  сорвал  верхний  белый
слой. Бонни и остальные увидели макет объявления о специальной  выставке
в главном национальном музее:  "Молчаливые  жертвы  международного  бра-
коньерства. Спонсор: Воины Дикой Природы, Инк".
   Тим встал. - Музей давно искал способ довести до публики идею об  от-
ветственности потребителя в отношении  любого  незаконного  импорта.  Мы
послали им факсом копии широкоугольных снимков, и они  поняли,  что  это
как раз то, что им нужно. Вне зависимости от того, что произойдет с Эдди
Лоббом, эта комната отправится в  Вашингтон.  Посетители  увидят,  какой
ущерб природе может нанести всего один больной человек. Ну  и,  конечно,
они увидят наше название и узнают, что мы пытаемся сделать для  предотв-
ращения подобных явлений.
   Это новость была слишком хороша, чтобы Бонни могла  переварить  ее  в
вежливом молчании. Она затопала ногами и захлопала в ладоши.
   - Мы победили! Мы победили!
   Остальные осуждающе уставились на нее, но Бонни было все равно,  хотя
она ужасно покраснела прежде, чем усесться обратно. Даже  эта  маленькая
неприятность не расстроила ее, потому что перед ее мысленным взором сто-
яло лицо Селины, которой она расскажет новость.
   С Селиной они должны были встретиться за ланчем. Теперь, когда Селина
отремонтировала свой телефон, ей можно было позвонить.  В  глубине  души
Бонни ждала того чудесного момента, когда Селина пригласит ее к себе, но
до сих пор, хотя Селина и назвала, правда, весьма неохотно,  свой  теле-
фонный номер, она ничего не говорила о том, где живет. Бонни уже подумы-
вала о том, чтобы выследить Селину. Она не была новичком  в  этом  деле.
Однажды она выследила берлогу медведицы и получила целую пленку фотогра-
фий медвежат. Однако последствия встречи с  Женщиной-кошкой,  когда  она
этой встречи не желает, могли оказаться гораздо более серьезными.
   Юрист  бубнил  об  официальном  обвинении,   которое   он   собирался
предъявить Эдди и о таинственной организации, на  которую  тот  работал.
Бонни стало скучно. Она сосредоточила внимание на своих наручных  часах.
Двенадцать-пятнадцать. Если встреча продлится еще немного, она опоздает.
Наконец, Тим заметил, куда она смотрит.
   - Ты куда-то собираешься? - прошептал он.
   Бонни секунду подумала и кивнула.
   - Тогда иди, а то ты всех нервируешь.
   С благодарной улыбкой Бонни поспешила из комнаты. Она  задержалась  у
своего стола, чтобы захватить утреннюю газету - формальный повод  позво-
нить Селине и встретиться за ланчем - и выскочила из комнаты. В  двенад-
цать-сорок, совсем запыхавшись, она подбежала к  двери  ресторана.  Хотя
она сама опоздала на десять минут, Селины негде не было видно.
   - Она примерно моего роста, с темными волосами и темными  глазами.  С
виду очень сильная, а одевается  немного  странно, -  допрашивала  Бонни
официанта.
   Он качал головой. "Никого такого не было. Я бы запомнил, если б  уви-
дел".
   Стоял чудесный весенний день. Бонни присела за один из столиков  сна-
ружи, хотя было еще довольно прохладно. Ей казалось,  что  Селина  будет
себя лучше чувствовать на свежем воздухе. Она еще не успела узнать, есть
ли у ее новой подруги привычка опаздывать или нет, но на предыдущие сви-
дания Селина не приходила раньше времени. Но Бонни не предполагала,  что
Селина не покажется и до тех пор, пока колокол на  ближайшей  церкви  не
пробил час.
   - Думаю, она не придет, - призналась Бонни официанту, который  принял
заказ.
   Но прежде, чем подали суп, на стол легла тень.
   Селина перемахнула через пустые цветочные ящики, отделявшие  кафе  от
тротуара. "Я так опоздала, что думала, ты уже ушла".
   Бонни прищурилась на солнышко. Трудно было сказать, чем огорчена  Се-
лина: тем ли, что опоздала, или тем, что Бонни пришлось ждать. Да и  во-
обще, Бонни не сразу поняла, что перед ней стоит Селина  Кайл.  Короткая
модная стрижка, новая и весьма элегантная одежда.
   - Я тут за выходные раздобыла немного денег, - сказала Селина, подод-
вигая стул. - Пора было уже обзавестись новой одеждой. Одно  за  другим,
вот я и опоздала, как всегда.
   - Ты так здорово выглядишь - и совсем иначе. Тебе удобно? То есть,  я
хочу сказать, ты чувствуешь себя в своей тарелке?
   Селина пожала плечами и взялась за  меню.  Бонни  почувствовала  себя
глупо.
   - Я ведь тоже опоздала. Но ты только послушай, почему... - и  девушка
начала рассказывать об утреннем заседании.
   Селина перебила Бонни: "А что с реликвиями? Что с  ними  будет  после
всего этого?"
   Удовлетворенно улыбнувшись, Бонни разъяснила: "Все комната  поедет  в
Вашингтон и станет частью музейной экспозиции. Люди будут  потрясены  и,
надеюсь, поймут, что должны сделать все, чтобы защитить  диких  животных
от таких вот Эдди Лоббов".
   Селина откинулась на спинку стула. Официант подошел принять у нее за-
каз, дав ей несколько минут на обдумывание того,  что  она  услышала  от
Бонни. "Завтра", - медленно сказала она, взвешивая про  себя,  убить  ли
Эдди сегодня ночью, до того, как федералы придут и вывезут реликвии, или
потом. Она, конечно, предпочла бы сделать это после того, как он потеря-
ет все свои сокровища, но федералы, возможно, начнут охранять его. И  им
не понравится такое самодеятельное восстановление справедливости. "Завт-
ра. До завтра я доживу".
   - Но постой - это еще не все новости.  Посмотри! -  Бонни  развернула
газету и расстелила ее на столе. - Как тебе это нравится?
   Едва Селина взглянула на отчеркнутое объявление,  как  оно  захватило
все ее внимание.
   Альфред не обманул ожиданий Брюса Уэйна. Он подобрал капсулу с запис-
кой и должным образом оповестил комиссара Гордона о предстоящей передаче
оружия. Это была самая простая часть задачи. А  вот  другая  ее  часть -
выйти на контакт с Женщиной-кошкой и не дать ей оказаться в порту - пот-
ребовала от дворецкого всей его изобретательности.  Хотя  Брюс  и  видел
Женщину-кошку на выставке, Альфред не был убежден в том, что сможет  ка-
ким-нибудь объявлением заманить ее обратно, но, даже если она и вернется
туда, он не сможет ее узнать. Нельзя по лицу незнакомки определить,  за-
нимается ли она грабежами в кошачьем обличье или всего лишь забывает га-
сить за собой свет.
   Однако дворецкий не мог подвести своего друга  и  работодателя.  Если
Брюсу Уэйну нужно отвлечь Женщину-кошку от прогулки по двадцать третьему
пирсу в критическое время, Альфред должен найти выход.  Время  уже  было
почти на исходе, когда Альфред позвонил в отдел искусств утренней  газе-
ты. Не могли бы они оказать услугу мистеру Уэйну  и  Уэйновскому  фонду,
поместив маленькое объявление в ближайшем выпуске?
   Селина, конечно, ничего этого не знала; она лишь могла прочитать  ко-
нечный результат:
   "Были ли вы среди тысяч тех, кто стоял в очереди, чтобы увидеть икону
в Готамском музее Изящных Искусств? Возможно, вы относитесь к тем,  кому
понравился стиль, но не предмет картины. Тогда вам будет  интересно  уз-
нать, что джентльмен,  пожелавший  остаться  неизвестным,  приготовил  к
распродаже  свою   коллекцию   светских   икон -   включая   изображения
конька-горбунка, жар-птицы, различных сказочных сюжетов, а также  исклю-
чительно редкую серию миниатюр с кошками. Предложение делается только по
предварительному согласованию.  За  дальнейшими  подробностями  обращай-
тесь..."
   Объявление завершалось телефонным номером.
   - Это шутка, - сказала она, прочитав этот странный  текст  во  второй
раз.
   - Я тоже так думала, но потом позвонила по этому номеру -  просто  из
любопытства. Знаешь, это не розыгрыш, во всяком случае, человек, который
мне ответил, знал о чем я говорю. Он спросил, интересует ли  меня  конк-
ретный сюжет, и я сказала, естественно, "Женщина-кошка", и  он  дал  мне
адрес, а потом добавил, - она прочистила горло и для большего  впечатле-
ния понизила голос. - "Приходите в полночь".  Полночь!  Разве  настоящие
картинные галереи бывают открыты в полночь?
   Подали заказ. Селина заметила, что потеряла аппетит. "Ты записала ад-
рес?" - спросила она холодно.
   - Записала. Где-то он у меня здесь, - она начала рыться  в  кошельке.
Когда поиски не увенчались успехом, она закрыла глаза  и  произнесла  на
память адрес в одном из  подозрительных  готамских  районов. -  Когда  я
что-то записываю, то сразу же запоминаю. И никогда не  забываю.  Честно.
Ты думаешь, кто-то пытается выйти на контакт с Женщиной-кошкой? Ты  тоже
так делаешь? Мы пойдем на...
   Слова замерли в горле Бонни, когда она поймала не себе ледяной взгляд
Селины.
   Селина встала со стула. "Ты зашла слишком  далеко, -  сказала  она. -
Это не игра, и ты не мой партнер".
   - Прости, Селина, - быстро сказала Бонни. - Я не имела в виду... я не
хотела...
   Но было слишком поздно. Селина еще раз перепрыгнула  через  цветочные
ящики. Расстояние между ней и кафе увеличивалось со всей  скоростью,  на
какую были способны ее мускулистые ноги. Официант видел это бегство.  Он
уже спешил к столику с чеком на тот случай, если Бонни попробует  повто-
рить тот же фокус. Бонни опустошила свой бумажник и сказала,  что  сдачу
он может оставить себе. Когда она выскочила на  тротуар,  Селины  уже  и
след простыл.
   Первые несколько кварталов Селина была слишком  взбешена,  чтобы  ду-
мать. Прошагав еще десять, она, наконец, смогла спокойно соображать.  Ее
раздражали собственные злые мысли, жужжащие в мозгу, словно осы. Во всем
виновата Бонни, просочившаяся туда, где ей было не место. Нет,  во  всем
виновата сама Селина, решившая, что может впустить кого-нибудь под  свой
панцирь, что может иметь друзей. Она была Женщиной-кошкой. И этого  дос-
таточно. Женщина-кошка не доверяла никому, ни в ком не нуждалась - и уж,
конечно, ни в ком-то вроде Бонни.
   Так она отмахала тридцать кварталов, половину пути между  миром,  где
Бонни жила на денежки родителей, и Ист Эндом. На пол-пути к дому. И все-
го пятнадцать кварталов от того адреса, который ей дала Бонни и  который
Селина запомнила, не записывая. Бонни не ошиблась; девушка, как  обычно,
интуитивно сделала правильный вывод. Кто-то пытался послать Женщине-кош-
ке сообщение, которое Женщина-кошка никогда не получила  бы  без  помощи
Селины. Всего пятнадцать кварталов, а там  можно  осмотреться,  отбросив
все остальное.
   Даже Эдди Лобба? - спросила она сама себя.
   Селина остановилась. Она посмотрела на облака и заставила  себя  мед-
ленно, глубоко вздохнуть.
   Да, даже Эдди Лобба. Все будет кончено, отрезано  через  четырнадцать
кварталов. Она двинулась дальше, немного медленнее, наслаждаясь  солнцем
и не решаясь даже немного подумать о том, что может случиться. Она  пет-
ляла по запутанным районам, где обновленные здания стояли  вперемешку  с
заброшенными домами без стекол. Это место  показалось  ей  знакомым -  в
своих поисках Женщина-кошка обшарила все дешевые районы, и все они каза-
лись ей одинаковыми. Наконец, она свернула за последний угол.
   Это место было очень знакомым. Справа находился сожженный дом  нарко-
дельцов. Частично обновленное здание, где она оставила записку для  Бэт-
мэна, виднелось справа в квартале от нее. Ей не нужно было пересечь  это
расстояние, чтобы прочитать номер дома.
   - Будь ты проклят, - она сжала кулаки и стукнула себя по бедрам.
   Полночь. Бонни сказала, что человек, с  которым  она  разговаривала -
сам Бэтмэн? - велел ей придти сюда в полночь. Итак, Бэтмэн хочет,  чтобы
она была здесь в полночь. Бэтмэн хочет убрать ее с дороги, так  же,  как
она хотела тогда убрать с дороги его. Но зачем? Икона. Броуд-стрит  208.
Эдди Лобб.
   - Ничего  у  тебя  не  выйдет, -  пообещала  Женщина-кошка  в  прост-
ранство. - Я тебя найду. Куда бы ты ни пришел в полночь, я буду там пер-
вая.



ВОСЕМНАДЦАТЬ


   Женщине-кошке был нужен костюм. Селина хотела надеть свою старую при-
вычную одежду, но она осталась дома. Девушка засунула костюм в  бумажный
пакет вместе с несколькими банками тунца, чтобы было чем подкрепиться во
время долгого ожидания, затем пинком зашвырнула новую одежду в  шкаф.  И
мгновенно растрепала свою великолепную прическу. Кошки, которые было за-
мерли, как только она ворвалась в дверь, подошли,  чтобы  их  погладили,
взобрались ей на колени и дали понять, что прощают ее за странное  пове-
дение всей последней недели.
   - Я не забуду, кто я такая, - заверила она их, почесывая у каждой  за
ушком последний раз перед тем, как сбросить всех прочь и встать  на  но-
ги. - И почему.
   Оставалось еще несколько светлых часов, и Селина начала  исследование
пустого склада по адресу Броуд-стрит 208. Пятна крови с тротуара исчезли
вместе с вездесущей желтой полицейской лентой. Если присмотреться, можно
было увидеть свежие щербины на крашеном кирпиче - но только если  знать,
где эти следы искать. Кроме них, никаких признаков того, что  здесь  был
кто-то последние несколько месяцев. Она взобралась на крышу и посмотрела
вниз. В одном направлении Броуд-стрит просматривалась вплоть до набереж-
ной, где виднелись очертания пирсов 21, 22 и частично 23. В других  нап-
равлениях обзор был ограничен одним-двумя  кварталами.  Удовлетворившись
тем, что добралась до обоих, Бэтмэна и Эдди Лобба,  она  села,  скрестив
ноги, и открыла банку тунца.
   Прошел час, движение по улице усилилось. Она не  могла  сказать,  что
видит все, что движется мимо здания. Но фигуры в плаще и капюшоне не бы-
ло; это было важнее всего. Когда час-пик  начал  затихать,  она  открыла
вторую банку тунца. Большую часть времени она смотрела  на  Броуд-стрит,
отвернувшись от гавани и блеска заходящего солнца. Оттуда Эдди  появился
в тот раз; скорее всего так же  будет  и  сегодня.  Чисто  случайно  она
взглянула в сторону набережной и увидела двух мужчин,  идущих  от  пирса
23. В Кистоуне она не успела достаточно разглядеть Эдди,  чтобы  безоши-
бочно узнать его силуэт или манеру двигаться, но кошка обязана  доверять
своему инстинкту. Набив рот остатками тунца и схватив сумку с  костюмом,
Селина спустилась вниз на улицу.
   Поскольку ни Эдди, ни Бэтмэн не могли узнать ее  без  костюма  Женщи-
ны-кошки, Селина смело направилась вдогонку шагающим  мужчинам.  Их  еще
разделяло пол-квартала, когда они повернули обратно. Они  шли  прямо  на
нее, и девушка смогла рассмотреть их лица. Оба слегка загорели и  нужда-
лись в бритве. Один был немолодым человеком,  плотным  и  седым;  другой
был, несомненно, Эдди Лобб. Их взгляды встретились.  Сердце  Селины  не-
вольно дрогнуло, но во взгляде Эдди не было ничего похожего  на  узнава-
ние, лишь хищное оценивание потенциальной жертвы. Селина  отметила,  что
взгляда второго она не удостоилась.
   Ему еще представится такая возможность.
   Она навострила уши, стараясь расслышать их разговор, проходя мимо, но
они либо говорили очень тихо, либо  не  говорили  вообще.  Не  испытывая
судьбу, она пошла дальше, свернула в переулок и побежала обратно,  чтобы
не упустить их из виду. Но они исчезли, и она прочесала всю улицу,  пока
не обнаружила их в темном баре, где, по всей видимости,  они  собирались
попить пива и смотреть телевизор до полуночи.
   - Развлекайся, - сказала Селина, присматривая себе укрытие. -  Это  в
последний раз. - Пока Бэтмэн занимается своей картиной, а федералы гото-
вятся к завтрашнему обыску, она воспользуется любой возможностью,  чтобы
прикончить его сегодня ночью.
   Удобно устроившись на другой крыше, Селина  подождала,  пока  сумерки
сменятся ночью, сняла уличную одежду и влезла в облачение Женщины-кошки.
Сумрачный бар был самым оживленным местом в  округе.  Мужчины  постоянно
входили и выходили, иногда группами, чаще поодиночке. Несколько  раз  за
долгий вечер такси высаживали каких-то людей, но среди них не было нико-
го из тех, кого Селина запомнила с той ночи. Эдди был все еще внутри,  а
с ним и его напарник. Было около десяти, когда эскадрон полицейских  ма-
шин пронесся к пирсам. Они, похоже, очень спешили, но не включали  огней
или сирен. Минуты две она настороженно прислушивалась,  потом  забыла  о
них.
   Прошел еще час. Дверь бара отворилась, седой человек  вышел  и  начал
пристально осматривать все вокруг. Женщина-кошка распласталась на крыше.
В этом свете, среди этих старых зданий, в тех  выпуклостях,  которые  ее
силуэт мог добавить к линиям крыши, вряд ли можно было распознать что-то
человеческое. Теперь вышел Эдди и безо всяких  предосторожностей  своего
компаньона зашагал к пирсам. Оглянувшись последний раз,  тот  последовал
за ним.
   Женщину-кошку беспокоил этот человек. Он казался умнее Эдди; по край-
ней мере, он был подозрителен, а Эдди - нет. Он мог усложнить  ситуацию,
но при этом, похоже, лишь выполнял приказы. Что ж, не в первой случается
так, что командует ничтожество. Женщина-кошка пошла по краю крыши,  пока
не оказалась напротив дома 208. Она шла быстро, потеряв мужчин из  виду,
но теперь время шло, а никто возле дома не показывался,  и  она  поняла,
что оказалась не там, где нужно.
   Она вернулась к своему наблюдательному пункту над баром, затем  спус-
тилась на улицу и поспешила к пирсам. Цементная площадка,  где  паркова-
лись грузовики, была почти  пуста.  Перебраться  через  нее  можно  было
только у всех на виду. Женщина-кошка прищурила глаза,  стараясь  убедить
себя, что Эдди с приятелем могут быть где-нибудь еще, но ничего не  при-
ходило в голову. Она набрала в легкие побольше воздуху и через  открытое
пространство побежала к пирсу 20.
   Пирсы были новой территорией для Женщины-кошки, и она тут же  решила,
что они ей не нравятся. Сами пирсы были огромными и пустыми. Полы  дере-
вянные; доски прогибались под ее тяжестью, а под ними  плескалась  вода.
Вода пахла смертью; остатки рыбного обеда в животе сразу  прокисли.  Над
головой скреблись крысы. Когда что-то слегка потерлось о  ее  щеку,  она
чуть не ударилась в панику: стропила кишели летучими мышами.  Настоящими
летучими мышами.
   Она продолжала по порядку обследовать пирсы. Двадцать первый был  ни-
чуть не лучше. Двадцать второй даже хуже, под ногами что-то  хрустело  и
впивалось в подошвы. С каждым шагом она  все  больше  ненавидела  Эдди -
из-за него ей приходится терпеть все это - и Бэтмэна.  Она  выбралась  с
пирса 22 к началу Броуд-стрит. Здесь было больше припаркованных грузови-
ков, тихих и пустых. Благодаря им она более осторожно пробралась на пирс
23 и была этому рада.
   В пустом здании эхом отдавались отдаленные  голоса.  Сквозь  проем  в
задней стене виднелся свет. Там двигались чьи-то силуэты.  Женщина-кошка
пробралась к концу пирса, скрываясь в тени. На полпути она  различила  в
силуэтах Эдди Лобба и его неизвестного компаньона. Они поднимали на пирс
запечатанные и плотно упакованные ящики. Поскольку свет падал в основном
снаружи, Женщина-кошка пришла к выводу, что ящики разгружаются с  лодки,
стоящей у пирса. Вспомнив загорелые неопрятные лица мужчин, она заключи-
ла, что они и приплыли на этой лодке. Работая, они переговаривались,  но
эхо делало слова неразличимыми.
   Женщина-кошка подвинулась поближе. Что-то  легкое  и  быстрое  задело
плечо. Она отряхнулась с коротким, но сильным проклятием  в  адрес  всех
летучих мышей, как больших, так и маленьких. Но это был кусочек  бумаги,
а вовсе не что-то органическое и трепещущее. Обертка от жвачки, еще пах-
нущая мятой. Сердце подступило к горлу, когда она подняла ее и посмотре-
ла вверх. Свет был тусклый, и она не знала, сможет ли разглядеть что-ни-
будь. Над ней громоздились какие-то черные тяжелые конструкции, и больше
ничего. Она подумала о Бэтмэне и попыталась различить  легкое  колыхание
его плаща. Наверху что-то пошевелилось. Но это был не  плащ  Бэтмэна,  а
нечто совершенно другое. Внезапно Женщина-кошка поняла, что  смотрит  на
человека, который обращен к ней подошвами ног. Теперь ей  не  составляло
труда заметить остальных. В джунглях балок и стропил  в  тридцати  футах
над полом пряталось по крайней мере четверо мужчин. Один из них мог быть
Бэтмэном, но Женщина-кошка не поручилась бы за это.
   Те двое, что работали на причале, казалось, не  замечали  присутствия
посторонних - даже пожилой человек, который был так осторожен при выходе
из бара, казался беспечным. Вся эта ситуация воняла покруче, чем вода  в
гавани. Возможно даже, что неуклюжее послание Бэтмэна было  честной  по-
пыткой удержать ее подальше отсюда. Не исключено, что Бэтмэна  здесь  не
было и не должно было быть. В другое время  Женщина-кошка  предпочла  бы
ретироваться, но не сейчас.
   Она подползла достаточно близко, чтобы ясно слышать Эдди. Он  расска-
зывал, где ему довелось побывать и какие работы выполнять. Если там  на-
верху прятались копы, им это было бы интересно, но Женщине-кошке показа-
лось скучным. Так же как, по-видимому, и пожилому человеку. Он лишь веж-
ливо издавал соответствующие звуки в соответствующее  время,  фактически
не участвуя в разговоре. Упаковка одного из ящиков оказалась  поврежден-
ной. Они вывалили содержимое - небольшие пачки - на  пол.  Женщина-кошка
заметила военные трафареты на каждой из пачек.
   Оружие, подумала она, сжимаясь в комок. Бонни,  помнится,  болтала  о
том, что федералам Эдди был интересен вовсе не как  собиратель  тигриных
голов. Продажа американского военного снаряжения террористам без санкции
государства - это нечто совсем другое. Женщина-кошка опять взглянула под
крышу. Все пространство было заполнено человеческими фигурами. Она  уло-
вила быстрый металлический проблеск; похоже, кто-то достал пистолет.
   Наверное, дело шло к полуночи. Она выбрала наиболее удобную  позицию,
между внешней стеной и ящиками, отсюда пирс просматривался во всю длину.
И обнаружила, что здесь она не одна -  человек  с  пистолетом  скорчился
около ящика. Проклятая доска скрипнула у нее под ногами.  Человек  обер-
нулся. Он не мог не увидеть ее; он должен был увидеть ее силуэт, но  ни-
чего не сделал. Женщина-кошка почувствовала  одновременно  облегчение  и
беспокойство: если ее присутствие не вызвало никакой тревоги, сколько же
человек прячется здесь в тени? Знают ли они друг друга? Чего  они  ждут?
Что собираются предпринять?
   Времени на размышления не оставалось. Дребезжащий  грузовик  с  шумом
приближался к пирсу. Свет фар пригвоздил всех к месту, когда он с грохо-
том съехал с цементной площадки на деревянный настил. Все строение  виб-
рировало, пока он, рыча, мчался к  дальнему  краю  пирса.  Женщина-кошка
вонзила когти в пол и молилась об одном: избежать купания в холодной во-
де. Машина затормозила. Мотор заглох с нездоровым визгом и из автомобиля
выскочило четверо нервных мужчин с автоматами наперевес. Человек, сидев-
ший перед Женщиной-кошкой,  вскинул  пистолет  и  прицелился,  торопливо
отодвигаясь в глубокую тень за большим ящиком. Женщина-кошка поползла за
ним, хотя и не смогла бы оттуда видеть происходящее.
   - Вы грузите в кузов, - сказал человек с сильным акцентом. -  Сейчас,
пожалуйста. Не надо спорить.
   - Ты никогда не провернешь этого в Канаде, Халки, - Женщина-кошка уз-
нала голос Эдди. - Будь благоразумен - взгляни на то, что  мы  привезли.
Если тебе это понравится, мы все садимся в лодку, плывем туда, где  хра-
нится остальной товар, радируем капитану "Атлантической Звезды"...
   - Пожалуйста, нет. Как я говорю, не как ты. Ты грузишь в кузов.
   - Они вооружены и не в себе, Тигр. Лучше сделать, как велят.
   Это голос его партнера, значит Эдди зовет себя Тигром.  Женщина-кошка
не удивилась, только еще более укрепилась в своих намерениях разделаться
с ним сегодня ночью. Она начала передвигаться за ящиком, стараясь не по-
падать в свет фар, по направлению к отверстию в  стене  над  лодкой.  На
мгновение она увидела бледные, испуганные лица иностранцев и Эдди, кото-
рый, раскинув руки, смело шел к ним навстречу и смеялся. Безусловно,  он
был не лишен определенного мужества.
   - Халки, друг, подумай над этим. Я предлагаю тебе все, что ты хотел -
все, о чем ты просил. Мы выловим это из моря и погрузим на корабль, нап-
равляющийся в Одессу.
   Если у иностранца есть хоть капля мозгов, рассудила Женщина-кошка, он
не поверит Эдди. А у него, похоже, были мозги, и палец плясал на  курке.
Еще один шаг, и у Эдди дырка в сердце. Не такой смерти  она  желала  для
Эдди. Женщина-кошка уперлась подошвами в пол, еще не  вполне  сообразив,
что собирается сделать, и возможно ли это.  Но  оказалось,  что  не  она
здесь принимает решения.
   - Стоять!
   Щелкнули выключатели, и конусы яркого света упали из двух ручных про-
жекторов с перекрытия.
   - Полицейский департамент Готам-сити. Бросайте  оружие.  Руки  вверх,
медленно.
   Иностранцы замерли; Эдди тоже. Они уставились на свет,  ослепив  сами
себя. Пожилой человек совсем не удивился. Он направился к Эдди. Внезапно
где-то на перекрытии раздался выстрел. Халки отбросило назад. Прожектора
и люди, их держащие, упали на пол, начался настоящий ад.
   Женщина-кошка попыталась укрыться. Кто-то выстрелил в фары грузовика.
Единственным источником света на пирсе остался  фонарь,  укрепленный  на
лодке внизу у причала. Человек с пистолетом, который  прятался  рядом  с
ней, стал целиться в перекрытие. Вряд ли он попал в кого-то,  но  другие
стрелки заметили блеск стали. Одна пуля попала ему в шею. В предсмертных
судорогах он выполз на свет, пробивавшийся снизу. Когда  он  застыл,  на
спине его объемистой куртки стали  видны  буквы  "ПДГС".  Эдди  выхватил
ружье и прикрывался маленьким ящиком как щитом. Ружье он держал  нагото-
ве, но больше старался укрыться от выстрелов, чем целиться  и  стрелять.
Пожилого человека нигде не было видно. Трое оставшихся иностранцев,  ис-
пользуя в качестве укрытия свой древний пикап, бешено палили  в  темноту
над головами.
   Женщине-кошке ничего не оставалось, кроме как стараться избежать неп-
риятностей, но тут Эдди получил пулю в плечо. Ружье отлетело в  сторону,
а сам он растянулся на спине, представляя собой удобную мишень для любо-
го стрелка, как на полу, так и на крыше. Вопя от боли и ужаса, Эдди бил-
ся на полу, отчаянно пытаясь отыскать ружье и подняться.
   Женщина-кошка вскочила на ноги, чтобы он смог увидеть и узнать ее пе-
ред смертью. Черный костюм и полумрак частично скрывали ее. Да, это  был
очень рискованный, глупый поступок, но теперь ею командовало сердце,  не
разум.
   - Посмотри на меня, Эдди!
   Он посмотрел и перестал кричать. Перестал шарить в поисках ружья.  Во
всеобщем хаосе вдруг наступило затишье. Селина поняла, что видна всем  и
какой опасности подвергается в своем стремлении к мести. Внезапно что-то
большое и тяжелое ударило ее в бок, сбив с ног.
   Затишье кончилось. Снова жужжали пули, а Женщина-кошка пыталась  выр-
ваться от партнера Эдди, этого старика, сильного, как слон, и невероятно
ловко уворачивающегося от ее когтей. На каждый ее прием, направленный  к
освобождению от непрошенных объятий, он отвечал контрприемом,  удерживая
ее в своих ручищах и одновременно подталкивая к двери над лодкой. Женщи-
на-кошка сгруппировалась, собирая все силы и волю для решительного брос-
ка. Его лицо оказалось на расстоянии вытянутых пальцев от ее лица.
   Бэтмэн.
   Самодисциплина и собранность покинули Женщину-кошку. С дикой  злостью
она рванулась от него, но он с легкостью удержал ее.
   - Тебя здесь не должно быть! - сказал он хриплым шепотом, поднимая ее
в воздух. - Задержи дыхание и не глотай воду.
   Он швырнул ее сквозь светлый проем в стене, словно  тряпичную  куклу.
Селине ничего не оставалось, кроме как свернуться  клубком  и  следовать
его инструкциям. Она шмякнулась, словно камень, и погрузилась в воду  на
целую вечность прежде, чем начала выгребать наверх руками и ногами. Ког-
да она вынырнула на поверхность, перестрелка еще  продолжалась,  но  для
нее битва окончилась.
   Речная вода была холодна. Начинался отлив, и сильное течение относило
ее от пирса 23. Вода не была стихией Женщины-кошки. Надо было бороться с
течением, да еще стараться не врезаться в покрытые  слизью  и  ракушками
сваи. Она все еще качалась на волнах,  когда  сзади  раздался  еще  один
всплеск упавшего в воду тела. Любопытство заставило ее  повернуться,  но
течение тут же понесло назад. После этого она полностью переключилась на
борьбу за выживание.



ДЕВЯТНАДЦАТЬ


   Через несколько часов после того, как она выбралась  из  ледяных  вод
гавани, Селина заползла в свою квартиру. Ее колотила дрожь от холода  и,
как она опасалась, от какой-нибудь речной заразы. Несмотря на предупреж-
дение Бэтмэна, она вдоволь наглоталась зеленой, солоноватой  воды.  Нес-
колько приступов рвоты затянули ее путешествие домой.  Сейчас  в  памяти
всплывали ужасные истории о людях, скончавшихся от одного глотка загряз-
ненной готамской воды. С тех пор, как она приехала в Готам,  она  только
однажды серьезно болела - была серьезна избита - в  первую  зиму  своего
пребывания в городе. Как раз тогда она и попала в миссию.
   Мысль о том, что она может снова оказаться там, вызвала новый приступ
рвоты. Селина добралась до ванной и чистила желудок, пока все внутри  не
заболело. Потом она включила душ и села под ним, подставив лицо под лас-
ковую воду.
   Если я подцепила в гавани какую-то болезнь,  решила  Селина,  позвоню
Бонни. Эта женщина что-нибудь придумает, а расплачиваться дружбой легче,
чем идти обратно в миссию. Дрожь, наконец, утихла, и она достаточно  ок-
репла, чтобы стянуть костюм. Девушка  тщательно  вычистила  его  щеткой,
стараясь не замечать стекающей с него бурой воды, и повесила сушиться на
обычное место. Потом, завернувшись в полотенца и одеяла,  легла  поперек
кровати в темноте, думая об Эдди и Бэтмэне.
   Ну кто бы мог подумать, что Бэтмэн - старый дядька с седыми  волосами
и морщинистым лицом, одутловатым, как у алкоголика, со складками на  ще-
ках? Она вспоминала, как ей  постоянно  приходилось  менять  свои  планы
из-за него - человека, которому далеко за  пятьдесят!  Потом  вспомнила,
как он выбросил ее с пирса.
   Тебя не должно здесь быть; вот его слова. Он защищал ее, словно отец.
   Селина содрогнулась и закрыла голову подушкой. Фантазировать о Бэтмэ-
не, как об отце! Нет, она действительно больна. Бэтмэн не защищал ее; он
встал между ней и Эдди Лоббом. Он защищал Эдди! Мышечный спазм узлом за-
вязал желудок. Она стиснула зубы и подождала, пока боль  утихнет.  Перед
ее мысленным взором весь мир предстал как клубок  кишащих,  угреподобных
тварей с зияющими круглыми ртами и острыми зубами. Спазмы снова скрутили
ее, сильнее, чем прежде. Девушка знала, что ей плохо от собственных мыс-
лей. Тогда она попыталась думать о другом, но ничего не получилось; тог-
да она попыталась не думать ни о чем. Ей удалось отделаться  от  угрепо-
добных тварей, но не от Эдди Лобба и не от Бэтмэна. Их  лица  продолжали
преследовать ее, даже когда она провалилась в тяжелый сон.
   Она проснулась, как от толчка, задолго  до  того,  как  рассчитывала.
Сонный шепот путал мысли, дезориентировал ее в пространстве.  Селина  не
узнавала ничего вокруг. Она не понимала, где она, кто она и что означает
этот адский трезвон. Наконец, в голове прояснилось  настолько,  что  она
узнала телефон. Высвободившись из-под своих покрывал, девушка  автомати-
чески подняла трубку и ответила.
   - Селина! Ты видела газеты? Ты должна прочитать. Включи же телевизор!
   Женский голос был знакомым. Когда, наконец, Селина смогла связать его
с именем и образом Бонни, все встало на  свои  места:  собственное  имя,
квартира, где она была всю ночь и то, о чем болтает Бонни.
   - Федералы ждали, пока подтянутся телевизионщики. Как раз сейчас  они
входят внутрь; прямая передача по Национальной Сети Новостей. Ох,  Сели-
на - не говори мне, что у тебя нет телевизора. Беги скорей сюда, в  офис
Воинов, можешь у нас посмотреть. Ого! Вот он - стол. Они  стол  выносят!
Это ведь из-за того, что случилось прошлой ночью.
   - Что ты имеешь в виду: "из-за того, что случилось прошлой  ночью"? -
Селина отшвырнула последнее смятое одеяло. Желудок все еще  болел  после
рвоты, но сама она была в полном порядке. Злая и подозрительная, зато  в
отличной форме. Она начала расхаживать по комнате.
   Бонни завозилась на том конце провода. "Правильно. Да, я совсем забы-
ла - ты не знаешь, что ночью в порту была  большая  перестрелка,  потому
что там была Женщина-кошка, а ты ведь не Женщина-кошка".
   Селина остановилась. "Кто сказал, что Женщина-кошка где-то была прош-
лой ночью?"
   - Да во всех газетах написано. И по 3-N показывали. Свидетели...  по-
лицейские... сказали, что видели тебя... ее... как она вышла из тени,  а
потом ее швырнули в воду. Фотографий нет, но все видели тебя... ее. Все,
кто уцелел, конечно.
   - А Эдди Лобб? - Селина решила не придираться. Бонни  все  равно  уже
была посвящена в ее тайну, и Бонни знала, что происходит сейчас. - Я ви-
дела, как его подстрелили, а что произошло потом -  не  знаю.  Он  среди
тех, кто уцелел, или среди тех, кто не уцелел?
   Шуршащая газета заполнила паузу на линии. "Здесь сказано, что  Эдди -
они называют его "Эдвард, т. наз. Тигр, Лобб" - был опознан задержанными
и полицией, как тот человек, что последовал за Женщиной-кошкой  в  воду.
"Хотя пирс был немедленно окружен, поиски продолжались до  рассвета,  но
мистера Лобба не обнаружили. Позже днем, водолазы  обследуют  дно  около
пирса. Однако пожелавший остаться неизвестным источник  из  полицейского
департамента предположил, что Женщина-кошка могла сыграть свою  роль  во
внезапном исчезновении мистера Лобба..."
   Селина устало покачала головой. Ни  полиция,  ни  пресса  никогда  не
представляли ее роль в верном свете. "Пожелавший остаться  неизвестным",
потому что тупица и болван, - прорычала она в трубку. - Я  могла  бы  им
кое-что рассказать о том, кто помогал Эдди Лоббу скрыться!"
   Бонни пришла в восторг от такой возможности.
   Селина с удивлением услышала собственный  голос.  "Позже, -  уточнила
она. - Все расскажу позже. Пообедаем вместе. Но сейчас позволь мне  сде-
лать то, что я должна сделать..." - она подождала реакции Бонни.
   - О'кей - я все запишу на видеопленку. Ты расскажешь мне,  какие  они
все тупицы и болваны. Это будет нашим секретом.
   - Возможно, - сказала Селина и повесила трубку.  Она  посидела  около
телефона, предвкушая, как он зазвонит снова, а она его проигнорирует, но
телефон молчал.
   Костюм почти высох. Селина осторожно надела его, завернув  капюшон  с
маской вниз под воротник и распорола швы  на  запястьях.  Перчатки  тоже
можно было завернуть внутрь  рукавов,  хотя  чаще  она  проделывала  это
только с пальцами. Ей редко приходило в голову надевать костюм под обыч-
ную одежду; даже зимой она предпочитала полностью сбрасывать с себя одно
обличье прежде, чем натянуть другое. Но не сегодня. Сегодня Селина реши-
ла взять Женщину-кошку с собой.

* * *

   Бэтмэн сидел в офисе комиссара Гордона один. Операция закончилась ус-
пешно, если не считать перестрелки. Двое полицейских, свалившихся с  пе-
рекрытия, были в госпитале; их жизнь была вне опасности.  Офицер,  полу-
чивший смертельное ранение в шею, был назван героем, павшим при выполне-
нии задания. Сегодня это не уменьшит горя его семьи,  но  со  временем -
вполне возможно.
   С остальными дело обстояло следующим образом: Халки, лидер  гагаузов,
находился в тяжелом состоянии. Остальные гагаузы были арестованы, но ис-
тория борьбы их маленького народа за признание и независимость  покорила
сердца тех американцев, которые всегда вставали на сторону гонимых. Даже
молдоване - те самые люди на перекрытии, чье нежданное появление превра-
тило тщательно спланированную комиссаром Гордоном операцию в хаос -  за-
воевали определенную симпатию за свое стремление к объединению с Румыни-
ей.
   Комиссар Гордон конфисковал ящики с оружием, сложенные  на  готамском
пирсе. Бэтмэн предоставил навигационную информацию о месте складирования
оставшегося груза, который находился в притопленной  барже,  стоящей  на
якоре в нейтральных водах. Из Вашингтона уже прилетела делегация из  дю-
жины национальных агентств, чтобы засвидетельствовать почтение готамским
властям. Давно уже комиссар не выглядел столь гордым и счастливым.
   Лишь два человека не были удовлетворены поворотом событий.  Одним  из
них был Брюс Уэйн, который замешкался, наблюдая за Женщиной-кошкой, плы-
вущей к берегу, и упустил из виду Эдди Лобба.  Другим  был,  предположи-
тельно, Гарри Маттесон, который наверняка уже узнал о бойне на пирсе  23
и, разумеется, не радовался такой развязке. Вполне возможно, Гарри пове-
рил неизвестному источнику, утверждавшему, что Женщина-кошка и Тигр были
сообщниками.
   Но Бэтмэну было виднее.
   В углу кабинета комиссара Гордона стоял телевизор. Звук был отключен,
но мелькающие картинки - служащие Департамента юстиции и таможни,  выно-
сящие костяные стулья и стол из Кистоуна - рассказали Бэтмэну  все,  что
он хотел узнать об отношении Женщины-кошки к Тигру.
   Бэтмэн воспользовался телефоном на столе Гордона и набрал прямой  но-
мер в Пещеру. Альфред немедленно взял  трубку.  Бэтмэну  удалось  быстро
убедить дворецкого в том, что он совершенно цел и относительно невредим,
а также объяснить, что домой он прийти еще не готов.
   - Я тут смотрю телевизор. Я многого не знал о Тигре. Бэтмэну придется
остановить ее.
   На том конце повисла двухсекундная пауза. "Вы уверены, сэр?"
   - Да, Альфред, уверен, - его всегда удивлял тот объем  обеспокоеннос-
ти, который дворецкий вкладывал в несколько ничего не значащих, вежливых
слов. Удивляться не следовало. Альфред был рядом с Бэтмэном, но  никогда
до конца не разделял его позицию.
   - Очень хорошо, сэр. Я постоянно на связи.
   Бэтмэн положил трубку. Он вскинул голову к двери,  узнав  звук  шагов
Гордона.
   - Спасибо за гостеприимство, старик, - сказал он, открывая дверь  пе-
ред комиссаром. - Я словно заново родился.
   - Ты здесь всегда желанный гость. Ну что, перейдем к делу? Тело Лобба
скорее всего всплывет в гавани через несколько дней, а если нет, ему  же
хуже. Сыщики из офиса Федерального прокурора готовы разобрать  Готам  по
кирпичику, чтобы найти свою канарейку. На улицах поговаривают, что  Тигр
сменил маску.
   - Мне придется отыскать его раньше других.
   Гордон сморщил нос, словно запахло гнилью. "Ты все-таки думаешь,  она
не виновата?"
   Тот ничего не ответил.
   - Береги себя, - сказал Гордон, когда его гость уходил.

* * *

   Когда Тигр пришел в себя, ему показалось, что он уже в тюрьме;  потом
понял, что комнатка слишком мала для тюремной камеры. Он  был  в  Старом
городе. Он притащился сюда в поисках хоть какого-нибудь  врача,  который
заштопает его по сходной цене. Должно быть, отключился, когда начали за-
шивать рану. Тигр никогда не умел терпеть боли. Он  приподнялся  и  сел.
Дыра в плече ощущалась словно раскаленный гвоздь, но двигаться  он  мог.
Незнакомец предложил ему янтарный флакон и стакан с мутноватой, подозри-
тельной на вид водой.
   - Это от боли. Воды?
   Тигр оттолкнул стакан, но взял таблетки здоровой рукой. "Передай сво-
ему знахарю, что я благодарю его за гостеприимство".
   Он выполз в коридор и встал. От внезапной перемены позы у него закру-
жилась голова, но пути к отступлению были отрезаны. Сегодня  ночью.  Всю
рухнуло так быстро, так окончательно. Он никогда не верил пастухам, ког-
да они говорили, что их враги не остановятся ни перед чем. Ему-то  каза-
лось, что все они из заштатного цирка. А полиция - кто навел ее? Но  тут
появилась черная кошка - черная тигрица, и стало ясно,  что  теперь  де-
лать. Удалось уйти живым. Появилась надежда.
   Солнце было уже высоко, когда Тигр вышел за железную дверь. Глаза ре-
зало. Он провалялся без сознания дольше, чем ему казалось. Машинально он
стал искать солнечные очки, но они исчезли вместе с курткой и ботинками.
Ботинки на нем были слишком большие. Куртка же была мала и воняла соусом
чили, но она, по крайней мере, прикрывала пятна крови на  рубашке.  Тигр
запахнул ее поплотнее и направился в сторону улицы.
   Связной уже знал, что случилось. Не может быть, чтобы не знал. Поэто-
му Тигр осторожно выглянул из переулка. Он осмотрелся, нет ли где фурго-
на с антеннами. Улица была пуста. Тигр принял те же меры предосторожнос-
ти на двух следующих перекрестках, затем начал  расслабляться.  Если  бы
босс хотел его видеть, фургон уже ждал бы его поблизости.  Ему  хотелось
добраться домой, почиститься и вымыться прежде, чем встречаться  с  бос-
сом.
   На границе Старого города он поймал такси и  назвал  адрес  Кистоуна.
Водитель опустил флажок и, держась за руль одной рукой, влился  в  поток
машин.
   - Вы там живете? - спросил он, глядя в зеркальце на Тигра,  а  не  на
улицу. - Там всевозможных копов собралось больше, чем я за всю жизнь ви-
дел. Телевизионщики. Суетятся все. Этот парень, которого они ищут, долж-
но быть, крупная рыба.
   Тигр онемел. Боль в плече отошла на задний план.  Он  велел  водителю
остановиться за несколько кварталов от Кистоуна. Руки тряслись, когда он
полез в потайной карман и достал двадцатку.
   - Сдачи не надо.
   - Спасибо, - таксист взял бумажку той рукой, что никогда не  дотраги-
валась до руля, и засунул ее в карман  рубашки. -  Знаете,  вы  какой-то
бледный. Вы точно не хотите подъехать поближе?
   - На воздухе мне полегчает, - ответил Тигр со слабой улыбкой. Вылезая
из машины, он снова почувствовал больное плечо и облегчил боль, с  силой
хлопнув дверью. Таксист послал его к черту.
   Тигр еще надеялся, что этого не случится, но надежда таяла.
   Телевизионные фургоны стояли в два и даже в три ряда. Ни один из  них
не напоминал фургон босса, но Тигр все же приблизился  очень  осторожно.
Нет причин для паники, сказал себе Тигр, подходя к тому месту, где  кон-
чался ряд фургонов и начинался строй полицейских машин. У него был тяже-
лый день  - несчастный, катастрофический день - но он не  сделал  ничего
такого, что могло так взбудоражить прессу.
   - Эй, друг, ты не подвинешься немного? Мы пытаемся отсюда снимать.
   Проныра-техник похлопал Тигра по раненому плечу. Тигр покачнулся,  но
устоял в толпе, собравшейся вокруг красивого, как кинозвезда, репортера,
который проверял звук и постановку света. Он невольно задержал  дыхание,
когда началась запись.
   - Кто такой этот Эдди - Тигр - Лобб? За одну ночь он  превратился  из
мелкой неприятности для полиции в мировую знаменитость. Пока что очевид-
ны две вещи. Первое, как нация и весь мир уже видели сегодня утром, Эдди
Лобб превратил свою готамскую квартиру в ночной кошмар эколога.  И  вто-
рое, он был главным действующим лицом в перестрелке на пирсе 23, в кото-
рой один полицейский погиб, двое ранены, и после которой у всех на устах
слово "Бессарабия". Но кто же такой Эдди - Тигр - Лобб?  Рядом  со  мной
Рамон Диаз, привратник кондоминиума Кистоун...
   Репортер сделал драматическую паузу. Тигра охватила паника. Райм  уз-
нает его, стоящего здесь впереди толпы, и тогда все кончено. Пауза затя-
гивалась.
   - Где он, черт возьми? Где этот коротышка? Перестаньте снимать.
   Тигр с благодарностью воспользовался отсрочкой приговора и растаял  в
толпе, не веря собственному счастью. Внезапно толпа раздалась в стороны,
и он обернулся на движущийся грузовик. Там были все его тигры, в  беспо-
рядке сваленные вместе. Они никогда не простят ему этого. Они  уничтожат
его. Он уже был все равно, что покойник. Лучше бы ему остаться  в  реке,
чтобы отлив унес его в море.
   В то же время Эдди Лоббу не приходило в голову сдаться десяткам  ожи-
дающих его полицейских. Если суждено умереть, надо умереть, как жил,  на
портовых улицах, а не гнить в тюрьме. Чудесным образом разум его  прояс-
нился, а плечо перестало ныть. Тигр без труда отошел на квартал от  Кис-
тоуна и поймал другое такси.
   - Отвезите меня в порт, - сказал он водителю.
   Он вышел у пирса 23 - традиционного причала кораблей  "Голубой  Звез-
ды". Здесь было тихо, ничто не указывало на недавний переполох.  Связной
уцелеет. Тигр признался себе - первый и единственный раз - что он не та-
кой большой человек в организации, чтобы потянуть  за  собой  босса.  Но
пирс 23 был безжизнен. Значит босс свернул операции,  связанные  с  этим
местом. Он некоторое время смотрел на пирс - человек должен все как сле-
дует запомнить, даже если знает, что помнить ему осталось недолго. Затем
направился в свой любимый бар и сел за любимый столик.
   - Эй, Тигр, что-то ты неважно выглядишь.
   Один из докеров пирса 23 удобно устроился на столе напротив Эдди.
   - Дела плохи. Ты слышал.
   - Да уж, слышал. Обложили тебя, Тигр. Люди приходят, спрашивают тебя.
   - Копы?
   - И  копы,  и...  люди.  Просили  вот  передать  кое-что,   если   ты
объявишься.
   - Так давай сюда.
   - Они сказали, если ты хочешь все уладить, приходи к  тому  месту  на
Броуд-стрит. Там тебе все и передадут. А еще я тебе дам совет - не  ходи
туда, Тигр. Выбирайся из Готам-сити. Уезжай.
   - За советы я не плачу, Джек.
   Докер поднялся. "Что ж, рад был с тобой повидаться". Он ушел.
   Тигр допил пиво и положил на стол еще одну двадцатку. Место  на  Бро-
уд-стрит; он знал, где это находится. Ясность мысли, снизошедшая на него
возле Кистоуна, несколько затуманилась пивом. Плечо снова заныло,  и  он
внезапно почувствовал, что устал, так устал, что не дойдет до того места
на Броуд-стрит, за углом. Тигр решил последний раз вернуться  на  берег.
Когда начнется прилив, он совершит свое последнее путешествие. Казалось,
что у всех соседних зданий появились глаза, когда он вышел из бара.  Мо-
жет быть, босс собирается ухлопать его прямо на улице. Он заставил  себя
расслабить мышцы на спине. Вся штука в том, что когда  расслабишься,  то
это не больно.
   Бэтмэн почти не обратил внимания на  оцепеневшего  человека,  проходя
мимо. Он высматривал на крышах или  в  подворотнях  некое  предательское
движение, которое выдаст, где скрывается Женщина-кошка. Женщина в темных
очках и платье с яркими цветами вышла из дверей. Она не была  похожа  на
ту, что он искал, но в руках у нее была большая сумка и она  следила  за
Тигром. У Бэтмэна под костюмом была кольчуга. Он  надеялся,  что  Женщи-
на-кошка будет экипирована так же, когда он найдет ее.  Им  обоим  будет
проще столковаться на профессиональной основе. Женщина переложила ношу в
другую руку и заспешила к припаркованным  машинам.  Бэтмэн  снова  начал
прочесывать взглядом тени.
   Дни удлинялись и становились теплее. Бэтмэн  невольно  вспомнил,  что
черный полимерный материал сильно нагревается на солнце. Он угадал наме-
рение Тигра посидеть на сваях до прилива, который начнется  сразу  после
захода солнца. Женщина-кошка вряд ли осмелится передвигаться  при  свете
дня. Уэйновский фонд владел зданием неподалеку, где у Бэтмэна  было  на-
дежное укрытие. Инстинкт и логика были согласны в том, что он смело  мо-
жет позволить себе пару часов передышки. Он ничего не был должен  Тигру,
хотя человек со шрамами не стоял бы сейчас перед лицом смерти,  если  бы
их пути не пересеклись. Он ничего не был должен и Женщине-кошке.  И  все
же он остался стоять на месте, отупев от  жары  и  ожидая,  когда  сядет
солнце, начнется прилив и разыграется финальный акт драмы Тигра.
   Когда солнце скрылось за пирсами, температура в подворотне, где  пря-
тался Бэтмэн, заметно понизилась. Бэтмэн вышел из оцепенения и убедился,
что ничего не изменилось - Тигр все еще сидел на своей  свае,  и  крими-
нальное чутье Бэтмэна по-прежнему подсказывало  ему,  что  Женщина-кошка
где-то поблизости. Тени удлиннялись и уличные  фонари  начинали  возвра-
щаться к жизни. В темноте возникали  изолированные  лужицы  галогенового
света. Что-то пошевелилось, тень в тени, перед ближайшим к Тигру пирсом.
Бэтмэн пришел в полную боевую готовность.
   Тигр пошевелился. Тень тоже. Бэтмэн тоже. Все вместе двинулись в сто-
рону Броуд-стрит. Тигр направился к середине улицы. Кусочек  тени  отде-
лился от пирса. Бэтмэн вышел ей  навстречу,  когда  она  дошла  до  Бро-
уд-стрит. Когда он прижал ее к стенке, она махнула  рукой  ему  в  лицо.
Маска защитила его, но один коготь достиг цели, и он почувствовал теплую
струйку на щеке.
   - Все кончено, - сказал ей Бэтмэн. Он крепко схватил ее за запястья и
держал эти злобные когти на расстоянии вытянутой руки.
   Лицо Женщины-кошки исказилось ненавистью и бешенством. Эти  родствен-
ные страсти лишили ее способности говорить. Она шипела и рычала, как ди-
кий зверь, которого и изображала. Они были так близко,  что  чувствовали
дыхание друг друга.
   - Ты хочешь умереть вместе с ним? Ему это понравится. Он все еще  ду-
мает, что ты на его стороне - воплощение его "тигриного духа".
   Руки Бэтмэна были длиннее; когда он их вытянул, она лишилась  возмож-
ности двигаться. Бешеная ярость на лице Женщины-кошки  смягчилась  стра-
хом. Она не могла сразиться с ним в честной схватке. И  поэтому  ударила
его ботинком по голени и коленкой в пах. Он стоически перенес такое  на-
падение, но запястья ее выпустил. Она рванулась к зданию, в которое  во-
шел Эдди, и тут земля поплыла у нее из-под ног. Она стояла, не веря сво-
им глазам, и смотрела, как стены дома 208 по Броуд-стрит рушатся наружу.
   - О, Боже, - прошептала она, совсем как Бонни.
   Что-то ударило Женщину-кошку сзади, а не спереди,  и  закрутило  вниз
прежде, чем дом разлетелся на куски. Ее подбросило в воздух, затем  нас-
тупила темнота. Она распласталась  на  асфальте,  едва  дыша.  Несколько
мгновений Селина не чувствовала собственного тела. Она опасалась  худше-
го, но потом нервы от кончиков пальцев до ног начали подрагивать, и  она
поняла, что все в порядке. Она пыталась освободиться от всего того,  что
придавило ее к земле - кирпичей, застывшего раствора, досок, Бэтмэна. На
том месте, где стоял дом 208 поднималась стена огня. В воздухе распрост-
ранялся запах газа. Опасность еще одного взрыва была вполне реальной.
   До ее затуманенного сознания, наконец, дошло, что лежало у нее на но-
гах. Она вонзила когти в полимерную броню и перевернула Бэтмэна на  спи-
ну. Его глаза были широко открыты и пусты. Грудь вздымалась, но  дыхания
слышно не было. Не слышно было и  огня.  Селина  поняла,  что  контужена
взрывом. Она закричала и почувствовала звук горлом, но не ушами. Она по-
вернулась и побежала.



ДВАДЦАТЬ


   Бонни отвела Селину к врачу, который письменно заверил ее, что потеря
слуха временная. Бонни также совершила набег на Ист Энд с охапкой ресто-
ранной еды из Верхнего города и с укрепляющим здоровье красным  вином  в
оплетенной бутылке.
   - Ты похожа на старьевщика, - сказала Селина, открывая дверь. Она го-
ворила медленно и осторожно. Слух частично восстановился,  но  она  была
склонна говорить слишком громко, и собственный голос звучал в ушах,  как
чужой.
   Бонни сказала что-то, чего Селина не расслышала по пути на кухню.
   - Что?
   - Я стала похожа на тебя, - повторила Бонни.
   - Это тебя не извиняет.
   Селине сначала было неловко. Она ждала от  Бонни  каких-то  слов  или
действий, в которых сказалось бы ее презрение к образу жизни  Ист  Энда.
Но Селина никогда не ходила в колледж и не жила в кампусе. Селина, к то-
му же, редко выпивала. Всю жизнь она была свидетелем бедствий, причиняе-
мых алкоголизмом. Бывали времена, когда единственным источником самоува-
жения для нее оставалось сознание того, что она не  пьет.  Что  касается
Бонни, то она не боялась стаканчика вина, и при виде подруги,  растянув-
шейся на полу, играющей с серым  полосатым  котенком  и  болтающей  свой
обычный вздор, Селина позволила себе несколько маленьких глоточков.
   Этот вечер был самым чистым и простым удовольствием,  которое  Селина
когда-либо разделяла с другим человеком с тех самых пор, как приехала  в
Готам-сити. Она сказала Бонни, что та может взять котенка домой  и  дать
ему имя, если захочет. Бонни хотела. Визит окончился рано, и Бонни с ко-
тенком в картонной коробке осталась на улице ловить такси. Селина  пома-
хала ей рукой и вернулась домой, размягченная и согретая.
   - Может никуда не ходить сегодня? - спросила она у кошек. - Может ос-
таться дома и выспаться?
   Кошки ничего не ответили, и она достала костюм  Женщины-кошки  из-под
кровати. В голове не было конкретного адреса, но она не удивилась, когда
обнаружила, что смотрит на свадебный торт кистоунского фасада. Связанное
с ним приключение давно окончилось и почти забыто.  Кто-то  дал  полиции
анонимную информацию о причине взрыва  на  Броуд-стрит,  и  Федеральному
прокурору пришлось искать другие уязвимые звенья в преступных  организа-
циях.
   Женщина-кошка не знала, что ее ждет в квартире - голые  стены,  новые
жильцы - когда поднимала окно и спрыгивала за  занавески.  В  спальне  с
зеркальным потолком виднелись следы обыска, но не погрома. Двери  гарде-
роба были закрыты и заперты. Теперь Женщине-кошке стало ясно, зачем  она
сюда пришла. Она достала отмычки. Двери распахнулись. Шкатулка  была  на
месте. Она подняла крышку. Там были нитки жемчуга и полудрагоценные кам-
ни - ничего такого, что следовало бы так прятать. Она высыпала их на  то
место, где стояла шкатулка, и закрыла двери.
   Кому-то придется сказать монахиням, что Роза может спокойно идти  до-
мой.
   Селина взяла то, за чем пришла. Другая интересующая ее вещь - бархат-
ное изображение крадущегося тигра в гостиной - была слишком велика, что-
бы думать о ней. Пора было заканчивать визит и  отправляться  домой,  но
любопытство, как обычно, взяло верх, и она открыла дверь в коридор.
   Дверь в комнату реликвий Тигра лежала на боку. Из самой комнаты стру-
ился свет напольного ночника. Крепче  прижав  к  себе  шкатулку,  Женщи-
на-кошка осторожно приблизилась.
   - Я знал, что ты придешь. Рано или поздно.
   Селина была застигнута врасплох. Она подумала было - с надеждой - что
ослышалась, но нет, вот он - силуэт в полном обмундировании на фоне  ок-
на. Она выставила левую ногу вперед и вытянутой рукой измерила  расстоя-
ние до притолоки выбитой двери.
   - Не уходи. Я хотел сказать тебе, что я ничего не понимал до тех пор,
пока не стало слишком поздно. Я знал, что ты связана с ним, но  полагал,
что дело в иконе. Я не догадывался об этом.
   Святилище Эдди Лобба было разорено до голых стен. Голос Бэтмэна гулко
отражался от них, и она слышала его хорошо.
   - А что это меняет? Тогда ты позволил бы мне добраться до него?  Ког-
да-нибудь? - вопросы были отточены, как когти, которые она вонзила в де-
рево позади себя.
   После минутного раздумья Бэтмэн честно ответил: "Нет. Мне  нужен  был
его босс. Он и сейчас мне нужен. Ты же пыталась  уничтожить  Лобба.  Мне
необходимо было остановить тебя".
   - Тебе это все равно не удалось. Он мертв, и следы его остыли. Я  по-
бедила.
   Еще одна пауза. "Да, по-своему. Тебе повезло. Но  когда-нибудь  удача
от тебя может и отвернуться".
   - А я все-таки попробую.
   - Ты одинока, Женщина-кошка. У тебя никого нет. Так не должно быть.
   Проклятая глухота! Женщина-кошка сделала глотательное движение, чтобы
прочистить уши. Не помогло. Ей не были слышны все оттенки  бэтмэновского
голоса. Она не была уверена, правильно ли поняла.
   - У меня все прекрасно, - сказала она вызывающе.
   - Ты не похожа на других. Ты не должна загонять себя в тупик.
   Женщина-кошка перенесла вес на правую ногу. Если что и зашло в тупик,
так это их разговор. "Не беспокойся обо мне, не трать время", - процеди-
ла она.
   И ушла.
   Бэтмэн медленно выдохнул. Альфред предупреждал его, что Женщине-кошке
будет недостаточно осторожного, половинчатого предложения дружбы. С кош-
ками всегда так: или все, или ничего. Но у Брюса  Уэйна  "все"  ушло  на
Бэтмэна, больше ничего не осталось. Он дал ей достаточно  времени  поки-
нуть здание прежде, чем уйти самому.
   Внезапно зазвонил телефон. Номер должны были отключить. Брюсом Уэйном
овладело любопытство. Он поднял трубку.
   - Это ты, Бэтмэн? - голос был вкрадчивый. - Празднуешь успех? Ты стал
притчей во языцех, но чего ты добился? Эдди Лобб,  Тигр,  исчерпал  свои
возможности. Ты оказал мне услугу. Теперь мы на равных. Зачем нам мешать
друг другу?
   - Нет, мы не на равных. И никогда не были. Я знаю, кто ты такой, и  я
доберусь до тебя.
   - Не будь дураком, Бэтмэн. Тебе до меня далеко.
   - Я не дурак, Маттесон. Я - Бэтмэн.

