                           Илья ВАРШАВСКИЙ

                             ЗМЕИНЫЙ ПЛОД



    - Нет, -  ответил  я,  -  мне  никогда  не  приходилось  бывать  в
Уссурийском крае.
    - Жаль, - скачал он, - может быть, тогда бы вы мне легче поверили.
Там все это и произошло, пять лет назад.
    - Все равно расскажите, пожалуйста! - попросил я.
    - Ну что ж, попробую... В то время я  был  топографом.  Это  всего
лишь одна из многих профессий,  которые  мне  пришлось  перепробовать.
Заняться топографией меня вынудили обстоятельства,  неважно  какие,  к
моему рассказу они не имеют никакого отношения.
    Наша партия работала в тайге. Мы вели  предварительные  изыскания,
связанные с проектом новой дороги. Вся трасса была разбита на участки,
и мне с моей помощницей Таней достался один из глубинных районов. База
экспедиции находилась в Имане.
    Вы не были в Уссурийских джунглях, и мне трудно объяснить вам, что
это такое. Во всяком случае, если на земле и существовал когда-то рай,
то... впрочем, может быть, это и субъективное впечатление. Вероятно, и
для Адама прелесть рая заключалась, прежде всего, в Еве. Надеюсь,  что
вы меня поняли. Словом, мы там были по настоящему счастливы  и  впрямь
считали себя первыми людьми на земле.
    Говорят, что любовь окрыляет человека.  Конечно,  это  затасканная
метафора, но никогда в жизни я не работал с таким подъемом. Вскоре  мы
должны  были  закончить  съемки  и  уже  строили  всевозможные   планы
совместной поездки в отпуск.
    Я хорошо помню этот день.  Мы  выбрались  из  густых  зарослей  на
очаровательную поляну и увидели ослепительно белый ствол, сверкающий в
лучах  заходящего  солнца,  фиолетовую  крону  с  красными  плодами  и
большого удава, обвившегося вокруг дерева. При  нашем  приближении  он
угрожающе поднял голову.
    - Смотри, - сказала Таня, - змей снова искушает меня. На этот  раз
ты сам сорвешь мне яблоко.
    Я не двигался с места.
    - Ну, смелее! - продолжала она, смеясь. -  Не  уподобляйся  своему
прототипу и не заставляй даму лезть на дерево. Достань мне яблоко, и я
за это рожу тебе сына, от которого пойдет род галантных мужчин.
    Когда вам сорок пять лет, а вашей возлюбленной двадцать, вы всегда
способны на большие безрассудства, чем в юности.  Метким  выстрелом  я
размозжил голову удаву  и,  взобравшись  по  гладкому  стволу,  сорвал
мягкий плод, пахнувший корицей и мускусом.
    - Только не вздумай его есть, - сказал я,  -  он  может  оказаться
ядовитым.
    - История повторяется, - сказала Таня и, раньше  чем  я  успел  ее
остановить, откусила большой кусок. - Очень вкусно! Теперь, даже  если
оно ядовитое, ты обязан его попробовать. Умирать, так вместе!
    Он был действительно очень вкусным и ни на что  не  похожим,  этот
плод. Мягкая, ноздреватая сердцевина таяла во рту, оставляя  на  языке
слегка горьковатый привкус.
    - Ну вот, - сказала Таня, - мужчины  всегда  так:  сначала  всякие
страхи, а потом готовы всё сожрать, ничего не оставив  даме.  По  всем
канонам, я тебя уже совратила. Иди добывай в поте лица хлеб  насущный,
мне хочется есть.
    Я отправился  собирать  сучья  для  костра,  а  она  улеглась  под
деревом.
    - Ты знаешь, - сказала  она,  когда  я  вернулся,  -  в  нем  была
косточка. Я ее нечаянно проглотила, что теперь будет?
    - Об этом в писании ничего не  сказано,  -  ответил  я  и  занялся
ужином...
    Мне трудно рассказывать, что было  дальше.  На  третий  день  Таня
заболела.  Она  не  могла  ходить,  перестала  есть   и   вся   как-то
одеревенела. Ее мучили страшные боли в ступнях. Прошло  еще  несколько
дней, и на пятках у нее появились... корни! Да, да, вы не  ослышались,
самые настоящие корни, ну такие, какие бывают у молодого деревца.
    Мне казалось, что мы оба сходим с ума. Таня  рыдала  и  требовала,
чтобы я зарыл ее ноги в землю, а я  молил  судьбу  послать  нам  обоим
смерть. Наконец, я уступил и врыл в землю по колени  ее  ноги.  Теперь
она успокоилась, и только просила, чтобы я ежедневно поливал возле нее
почву. Она по-прежнему ничего не ела, и скоро перестала говорить.  Моя
Таня попросту превращалась в дерево. Прошло около трех  недель,  и  на
ней появились первые побеги, быстро покрывшиеся фиолетовыми листьями.
    Вряд ли я могу передать мое состояние. Временами  мною  овладевало
настоящее безумие.
    Много раз я порывался уйти из этого проклятого места, но неизменно
возвращался назад. Это было в период Таниного цветения.
    Вскоре на  ней  появились  первые  плоды,  и  тут  началось  самое
страшное. Казалось, все змеи Уссурийских джунглей собрались на  Танину
тризну.  Днем  большой  удав,  обвив  ствол,  отгонял  птиц,  желавших
полакомиться  плодами,  а  ночью  они  все,  покачиваясь  на  хвостах,
исполняли  при  свете   луны   бесконечный   монотонный   танец.   Так
продолжалось до созревания первого плода, когда началась великая битва
змей.
    Лежа в зарослях, я  наблюдал,  как  они  свивались  в  один  общий
клубок,  распадались  на  отдельные  группы,  сжимали  друг  друга   в
смертельной схватке, наносили сокрушительные удары хвостами и головой.
    Побоище прекратилось так же внезапно, как и началось. Не знаю, что
определило победителя, но думаю, что это был тот удав, который влез на
дерево и  высосал  плод.  Остальные  оставшиеся  в  живых  змеи  вновь
принялись танцевать. Трудно сказать, сколько продолжался этот  кошмар,
я помню пять или шесть таких битв.
    Наконец созрел последний плод, который змеи почему-то не  тронули.
Оставив его на съедение птицам, они вернулись в чащу.
    Несколько суток я просидел под деревом на примятой траве, усеянной
косточками плодов, среди  трупов  змей,  наблюдая,  как  с  моей  Тани
осыпаются листья. Когда последний из них, кружась, опустился на землю,
я взял одну косточку и пошел на запад.
    Вы сами понимаете, что я не мог вернуться на базу. Моему  рассказу
о Таниной смерти никто бы не поверил.
    Теперь мною владело одно стремление: вырастить из Таниной косточки
новое дерево. Для этого нужно было подобрать подходящие  климатические
условия. Я отправился на юг.
    С большим трудом мне удалось получить  место  сторожа  на  здешнем
кладбище. Скоро оно станет моим последним пристанищем. Я знаю, что рак
печени неизлечим.
    Могильщики, которым я рассказал эту историю, поклялись  похоронить
меня без гроба. На груди у меня будет  мешочек  с  косточкой  Таниного
плода, плоть от ее плоти. В земле я вскормлю это дерево  своим  телом.
Тогда мы будем навсегда вместе.
    Он расстегнул  рубаху  и  вынул  из  шелкового  мешочка  на  груди
ярко-желтую ноздреватую косточку.
    Мне были знакомы эти пластмассовые пуговицы, похожие  на  косточку
персика. Утром я их видел в галантерейном ларьке у пристани. Та, что я
сейчас  держал  в  руках,  еще  хранила  след  алюминиевой   лапки   с
отверстиями для нитки.
    Но мог ли я предать собрата по оружию, когда и в  моей  душе  жила
детская вера в правдоподобность выдуманных мною рассказов?  Я  бережно
опустил  его  талисман  обратно  в  мешочек  вместе  с   причитающимся
гонораром.
    На следующий день я скупил  в  маленьком  курортном  местечке  все
злополучные пуговицы и бросил их в море.
    Пожалуй, это было самым лучшим из всего, что я  когда-либо  сделал
на плодородной ниве фантастики.

