
                              Сергей СНЕГОВ

                       ЧУДОТВОРЕЦ ИЗ ВШИВОГО ТУПИКА


                                    1


     Уже за сто метров сержант Беренс разглядел, что новобранец Эриксен  -
дурак.
     Он слишком часто и слишком по-доброму улыбался. И у него  были  очень
ясные не то серовато-голубые, не  то  голубовато-серые  глаза,  большие  и
грустные, к тому же такие круглые и  с  такими  фарфоровыми  белками,  что
казались  блюдцами,  а  не  глазами.  Индикатор  Подспудности  записал   в
призывной  карточке  Эриксена  невероятную  характеристику:  этот  верзила
говорил  лишь  то,  что  думал,  и  даже  в  глухих  тайниках   его   души
пронзительный луч индикатора не обнаружил  ни  черного  налета  злобы,  ни
скользкой плесени лживости,  ни  мутных  осадков  недоброжелательства,  ни
электрических потенциалов изортавырывательства,  ни  молекулярных  цепочек
заглазаочернительства,     притаившихся     в     маскировочном     тумане
влицопресмыкательства. О магнитных импульсах к чину и гравитационной  тяге
к теплым местам и говорить не приходилось. Эриксен  был  элементарен,  как
новорожденный, и бесхитростен, как  водонапорная  башня.  Таких  людей  на
Марсе давно уже не водилось.
     - Вы, малютка! - сказал  толстый  сержант  Беренс,  снизу  вверх,  но
свысока оглядывая  двухметрового  Эриксена.  Сержант  Беренс  -  рост  сто
шестьдесят  два,  вес  девяносто  четыре,   карьеризм   семьдесят   восемь
процентов, лживость в границах нормы, свирепость несколько повышенная,  ум
не выше ноль сорока семи, тупость в пределах  среднего  экстремума,  общая
оценка: исполнительный до дубинности оптимист -  держался  с  подчиненными
высокомерно. Он умел ставить на место даже тех, кто был на своем месте.  -
Я не понял: из какого сумасшедшего дома вы бежали?
     Эриксен спокойно сказал:
     - С вашего разрешения, сержант, я в сумасшедшем доме не бывал.
     Беренс с сомнением раскручивал ленту магнитного паспорта.
     - Но где-то вы жили до того, как вас призвали в армию?
     - Я жил в городе номер пятнадцать, восемнадцатый район,  сорок  пятая
улица, второй тупик.
     - С ума слезть, -  проговорил  сержант.  -  На  всех  линиях,  где  у
нормальных людей раковые опухоли нездоровых  влечений,  у  этого  недотепы
сплошные нули и бледные черточки. По-моему, он ненадежен. Что вы  сказали,
Эриксен? Город  номер  пятнадцать?  Знаю.  Сороковой  градус  широты,  сто
двадцать восьмой меридиан, островок на пересечении пустого  восемнадцатого
канала с двадцать четвертой высохшей  рекой.  Сорок  три  тысячи  жителей,
половина   стандартные   глупцы,   около   сорока   процентов   -   глупцы
нестандартные, остальные социального значения не имеют.
     - Так точно, сержант.
     - Мы одиннадцать раз уничтожали этот  город,  -  мечтательно  сообщил
Беренс. - В последней атаке полковнику Флиту удалось испепелить все дома и
разложить на молекулы всех людей и животных. Лишь в одном из подвалов  (от
флуктуационного непопадания -  чудо,  так  сказал  генерал  Бреде)  уцелел
младенец,  мы  с  полчаса  слышали  его  плач.  Флит  ударил  по  нему  из
Суперъядерной-3 - это мегатонный усилитель взгляда.  Вы  даже  представить
себе не можете, как сверкали глаза полковника, когда он погружал взгляд  в
творило орудия. Этот  проклятый  младенец  обошелся  нам  в  два  миллиона
восемнадцать  тысяч  двести  двенадцать  золотых   марсов...   Боже   мой,
вообразить только - два миллиона!..  -  Беренс  посмотрел  на  Эриксена  и
добавил: -  Это  были  кибернетические  маневры.  Атаки  разыгрывались  на
стереоэкране.
     - Так точно, - сказал Эриксен.
     - Постойте! - воскликнул сержант, пораженный. -  Вы  сказали:  второй
тупик? Вы знаете, как он называется по-другому?
     Эриксен опустил голову.
     - Уверяю вас, сержант, все правила марсианской гигиены...
     - Он называется Вшивым, вот как  он  называется,  -  строго  напомнил
сержант. - И не смейте врать правду, что давно уже  ни  одной...  Название
дано по людям, а  не  по  насекомым.  Там  у  вас  наблюдались  чудовищные
выпадения из стандартности, разве не так?  Это  было  гнездовье  последних
эмигрантов с Земли, самый скверный закоулок на Марсе.
     Эриксен молчал. Беренс поднялся. В ширину он был протяженней,  чем  в
высоту, и так как шагал он  быстро,  то  казалось,  что  он  не  бежит,  а
катится. Он бросил Эриксену:
     - Следуйте за мной. Первые занятия просты: нейроно-волновая  промывка
психики на ракетных полигонах.



                                    2


     По равнинам Марса грохотал ветер.  Утром  он  налетал  с  востока,  в
полдень дул с севера, ночью рвался с юга. В первые годы колонизации  Марса
направления воздушных потоков были упорядоченней, но пятьдесят  лет  назад
Властитель  Номер  Тринадцать,  сразу  по  вступлении  на   Пульт-Престол,
приказал ветрам дуть лишь на север, чтобы завалить пылью  города  Северной
Демократии.  Коварная  Северная   Демократия   мобилизовала   для   отпора
электрическую мощность почти в  пятьдесят  альбертов,  то  есть  пятьдесят
миллиардов  киловатт,  по  терминологии   того   времени.   В   результате
разгоревшейся пылевой  войны  прежняя  упорядоченность  ураганов  пропала,
ярость их увеличилась, а пыли везде стало больше. Нынешний  Властитель-19,
четвертый год со славой диспетчеризировавший южную половину планеты,  чтоб
добиться перелома в затянувшейся борьбе, призвал под антенны своих  полков
больше трети населения государства.  Назревала  большая  война  -  уже  не
пылью, а водой и кровью.
     Первое  занятие  показалось  Эриксену  невыносимо  тяжелым.  "Болван,
отдавайтесь полностью и безраздельно! - гремел в его мозгу голос  Беренса.
- Аккуратней и веселей! Всем существом, ясно?" Отдаваться  весело  и  всем
существом  Эриксен  не  умел,  но  старался  проделывать  это   аккуратно,
полностью и безраздельно.  Он  уже  не  чувствовал  ни  рук,  ни  ног,  ни
туловища, все слилось в одно  грохочущее,  ползущее,  бегущее,  крадущееся
целое с органами машины: живой автомат - в нем сам Эриксен был  не  больше
чем маленькой частью, - маневрировал в пылевом полусумраке рядом с  сотней
таких же одушевленных боевых машин. "Яростней взгляд, пентюх! - надрывался
в мозгу Беренс. - Сосредоточьте  взгляд,  иначе  вас  опрокинут,  тупица!"
Эриксен сосредоточивал  взгляд,  вызывал  в  себе  ярость,  но  его  легко
опрокидывал презрительным  оком  каждый  мчавшийся  навстречу  солдат.  За
первый час занятий Эриксен раз десять валился в  пыль,  задирая  двигатели
вверх, и только ругань сержанта заставляла его с усилием  переворачиваться
обратно.
     Беренс скомандовал отдых.
     - Если бы вы находились не в учебной, а в боевой обстановке, слюнтяй,
вас дюжину раз разложили бы  сегодня  на  атомы,  -  объявил  он.  Эриксен
молчал.
     - Здесь усиление взгляда всего в пятьдесят тысяч раз, и  крепче,  чем
оплеуху, вам не заработать! - негодовал Беренс. - А в бою усиления  дойдут
до ста миллионов - что тогда будет, я хочу знать? Отвечайте,  олух,  когда
вас спрашивает начальник!
     - Я стараюсь, - пробормотал Эриксен.
     - Вы стараетесь? Вы  издеваетесь,  а  не  стараетесь,  пустомеля.  Вы
должны мне отдаться, а вы  увиливаете  от  отдачи,  подонок,  вот  что  вы
делаете. Я не ощущаю вашего мозга, шизоик!  Где  ваши  мозговые  извилины,
пустобрех? Я не могу ни за одну из них уцепиться!  Ваш  мозг  гладок,  как
арбуз, остолоп этакий!
     Эриксен и сам понимал, что солдат он неважный. В  лучшем  случае  его
мозг безучастно замирал, когда руки  и  ноги  послушно  исполняли  команды
сержанта.
     - Что будет с армией, если расплодятся такие,  как  вы,  обормоты?  -
орал  сержант,  размахивая  кулаком   перед   носом   Эриксена.   -   Наша
непобедимость основана на духовной синхронизации сверху  донизу.  Подумали
вы об этом, балбес? Уяснили себе,  дегенерат,  что  одного  такого  обрыва
интеллектуальной непрерывности, какой устраиваете  вы,  будет  достаточно,
чтоб сделать нас добычей грязных северян? Я  вас  спрашиваю,  головешка  с
мозгами, вы собираетесь отвечать или нет?
     - Так точно! - сказал Эриксен. - Будет сделано.
     Беренс метнул в него  возмущенный  взгляд.  Взгляд  сержанта  не  был
усилен механизмами, и Эриксен снес его, не  пошатнувшись.  Снова  начались
маневры.
     Эриксен скоро почувствовал, что мозг его понемногу  настраивается  на
волну сержанта. Команды уже не гремели в  сознании  голосом  Беренса,  они
стали  приглушенней,  превращались  из  внешних  толчков   во   внутренние
импульсы. Эриксен знал, что полная синхронизация  его  мозга  с  верховным
мозгом  армии  наступит  в  момент,  когда  приказы  извне  примут   образ
собственного его влечения, своей внезапно возникающей страсти. И тогда он,
как и другие однополчане, глухо вскрикивая,  будет  исступленно  напрягать
мышцы тела и способности души, чтоб немедленно  осуществить  запылавшее  в
нем желание... До такой степени синхронизации было пока далеко.
     Эриксен честно отдавался воле сержанта, но дело опять  застопорилось.
В голове Эриксена не хватало каких-то клепок.  В  висках  застучало,  боль
разрывала клетки мозга, жаркий пот заструился по телу.  Эриксен  схватился
руками за грудь. Негромко рычащие двигатели  стали  разворачивать  его  на
месте. Эриксен судорожно завращался по кругу, и все, на кого падал  взгляд
его смятенных глаз, взлетали как пушинки, перекувыркивались в воздухе  или
с грохотом уносились по неровному грунту, надрывно ревя двигателями.
     - Стоп! - заорал своим голосом Беренс. - Стоп, дьяволы!
     Синхронизация Эриксена продвинулась так  далеко,  что  яростный  крик
Беренса поразил его оглушительней грома. О других солдатах и  говорить  не
приходилось:  уже  многие  недели  Беренс  разговаривал  с  ними  лишь  их
голосами. На полигоне быстро установилась тишина, прерываемая только шумом
ветра, поворачивавшего с юга на восток.  Беренс  выбрался  из  оболочки  и
рявкнул:
     - Рядовой Эриксен, идите-ка сюда, дубина стоеросовая!
     Эриксен вытянулся перед сержантом.
     - Нет, поглядите на это чучело гороховое! - негодовал Беренс.  -  Вы,
оказывается, и юродивый в  придачу!  То  этот  лодырь  не  может  легонько
стрельнуть глазом  в  ближнего,  то  бьет  зрачками  крепче  трехдюймового
лазера. Что вы уставились на меня, чурбан? Вы своим бешеным взглядом  чуть
не покалечили целый взвод, чурка с глазами! Или вы  позабыли,  что  у  нас
учения, а не битва? Ответьте что-нибудь членораздельное, лопух!
     Эриксен отрапортовал:
     - Так точно. Стараюсь. Можете положиться на меня.
     - Так точно. Стараюсь. Можете положиться на меня, - сказал Беренс  не
своим голосом и окаменел. Полминуты он ошалело глядел на  Эриксена,  потом
завизжал: - Передразниваете, параноик? А о  последствиях  подумали,  чушка
безмозглая? Знаете, тюфяк с клопами, чем солдату грозит противодействие?
     Эриксен  опустил  голову.  Ум  его  заходил  за  разум.  Он  мог   бы
поклясться, что не он передразнивал Беренса, а тот его.
     - Перерыв на час, хлюпики!  -  скомандовал  сержант.  -  На  вечерних
занятиях  будем  отрабатывать  самопожертвование  по  свободному   решению
сердца, предписанному свыше.
     Уходя, он зарычал на Эриксена:
     - Чувырла!
     Он укатился в канцелярию, а Эриксен улегся  на  грунт.  Рядом  с  ним
опустился пожилой рыжий солдат.
     - Хлестко ругается сержант,  -  с  уважением  сказал  пожилой.  -  Он
обрушил на вас не меньше ста отборных словечек.
     - Всего двадцать восемь, - устало сказал  Эриксен.  -  Я  считал  их.
Дегенерат, болван, балбес, чурбан, лопух, пентюх,  дурак,  олух,  остолоп,
тупица, недотепа, юродивый, шизоик, параноик, пустобрех, обормот, слюнтяй,
пустомеля,  лодырь,  хлюпик,  подонок,   головешка   с   мозгами,   дубина
стоеросовая, чучело гороховое, чурка с глазами, чушка безмозглая, тюфяк  с
клопами. Ну и, разумеется, чувырла. Я сам берусь добавить  еще  с  десяток
ругательств не слабее этих.
     - Сержант их без вас добавит, - уверил рыжий. - Кстати, познакомимся.
Джим Проктор, сорок четыре года, рост сто семьдесят восемь, вес шестьдесят
девять, лживость средняя,  коварство  пониженное,  сообразительность  ниже
ноль шести, нездоровые  влечения  в  пределах  государственно  допустимых,
леность и чревоугодие на  грани  тревожного,  все  остальное  не  подлежит
преследованию закона...
     Эриксен пожал его руку.
     - Сожалею, что не могу отрекомендоваться с той  же  обстоятельностью.
Во всех важных отделах психики у меня  нули.  Я  в  умственном  отношении,
видите ли... не совсем...
     - Это ничего. И с нулями можно просуществовать, если беречься. У  нас
был солдат Биргер с полной кругляшкой в области лживости и эгоизма и всего
ноль двумя самовлюбленности. И что вы думаете? Он отлично чувствовал  себя
в казарме. Временами он даже что-то мурлыкал себе под нос.
     - Он в нашем взводе?
     - Его распылили на учении. Он сослепу  сунулся  под  взгляд  генерала
Бреде, когда тот скомандовал наступление. Ну и сами понимаете... Квантовые
умножители генерала не чета солдатским. Бедный Биргер запылал как  тряпка,
вымоченная в бензине. Если не возражаете, я вздремну около вас.
     - Спите, пожалуйста.
     Проктор тут же захрапел. Эриксен печально осматривал равнину.
     Над холмами ревел ураган, гоня красноватую взвесь. С того года, когда
энергетические станции спустили с цепей ветры, в атмосфере  воздуха  стало
меньше, чем пыли,  -  было  трудно  дышать,  уже  в  ста  метрах  предметы
расплывались. Солнце холодным оранжевым шариком тускло светило в пыли.
     Эриксен думал о том, что с детства  не  видел  звезд.  О  звездах  не
приходилось и думать. Ураганы  пыльной  войны  день  и  ночь  гремели  над
планетой, они лишь меняли направления, обегая за сутки все румбы  света  и
тьмы.  Люди  вставали  и  засыпали,  работали  и  отдыхали   под   вечный,
непрерывный, наполняющий уши, раздирающий тело грохот.
     Планета была отполирована ветрами,  красноватый  грунт  сверкал,  как
металл, он был металлически тверд и гладок, а все, что можно было  извлечь
из него, давно было извлечено и, не  оседая,  вечно  моталось  в  воздухе.
Оранжевый шарик солнца светил так тускло,  что  казался  не  оранжевым,  а
серым. "Серое солнце, - с тоской думал Эриксен. - Холодное серое солнце. А
спутников Марса вовсе уже не видно!"
     Еще он думал о том, что на далекой  Земле,  покинутой  его  предками,
никогда не бывает пыльных бурь и люди там могут разговаривать без приборов
и без приборов слушать,  не  рискуя  быть  оглушенными.  Эриксен  опасливо
одернул себя. О Земле размышлять было заказано. Земля была навеки  закрыта
для  глаз  и  разговоров.  И  Северная  Демократия,  и  Южная   Диктатура,
враждовавшие между собой на Марсе, одинаково запрещали  вспоминать  Землю,
жестоко наказывая ослушников. Эриксен порой нарушал  запрет.  Но  то,  что
сходило с рук дома, могло выйти боком в казарме.
     - Еще попаду под  удар  гамма-карателей,  -  пробормотал  Эриксен.  -
Только этого недоставало - гамма-казни!
     Из канцелярии выкатился Беренс.
     - Строиться, ленивцы!  -  гремел  Беренс,  заглушая  вой  урагана.  -
Напяливай боевую оболочку, разгильдяи!
     Проктор, пробудившись, сладко зевнул.
     - Чего-то я ему пожелал бы, только не знаю - чего.
     - А я пожелал бы, чтоб он уткнулся носом в грунт, а потом погнал  нас
в казарму на отдых, - сказал Эриксен, наблюдая, как  сержант  расталкивает
спящих солдат.
     Эриксен еще не закончил, как Беренс свалился с  грохотом,  отдавшимся
во всех ушах.
     Вскочив, он заревел:
     - Чего вылупили лазерные  гляделки,  гады?  Живо  запускайте  моторы,
скоты, и марш в казарму на отдых!
     Солдаты кинулись к  оболочкам.  Взвыли  воздушные  двигатели.  Взвод,
человек за человеком, поворачивался в сторону казармы.
     Сержант Беренс, раздувая горловой микрофон, завопил еще исступленней:
     - Куда, мерзавцы? Отставить отдых! Стой, кому говорю!
     Взвод торопливо выворачивался от казарм на сержанта.  Беренс,  катясь
вдоль строя, неистовствовал:
     - Какой недоносок скомандовал моим голосом возвращение? Я сам слышал,
что голос мой, меня не проведете,  пройдохи!  Я  спрашиваю,  бандиты,  кто
кричал моим голосом?..
     Беренс докатился до Проктора и яростно заклекотал:
     - Это вы, негодяй? Вы, обжора? Вы, проходимец?
     Он ткнул кулаком в Проктора. Затрепетав, Проктор гаркнул:
     - Никак нет, не я. Так точно, не я.
     - Это ваша работа, Эриксен! -  надрывался  сержант.  -  Вот  они  где
сказались, ваши психические нули, идиот! Я с самого начала  знал,  что  от
такого столба с  перекладиной  взамен  рук  хорошего  не  приходится...  Я
спрашиваю вас,  прохвост,  почему  вы  кричите  моим  голосом?..  Вы  меня
слышите, растяпа?
     Эриксен, бледный, сдержанно отрапортовал:
     - Так точно, слышу. Никак нет, вашим голосом я не кричал! Я  не  умею
говорить чужим голосом.
     Беренс еще побушевал и  начал  учения.  Эриксену  и  Проктору  выпало
наступать в переднем ряду. Проктор обалдело скосил на Эриксена  оптические
усилители и с уважением прошептал:
     - А вы, оказывается, чудотворец!



                                    3


     В день, когда  у  сержанта  Беренса  начались  нелады  с  новобранцем
Эриксеном, неподалеку от  них,  в  Верховной  Канцелярии,  на  Центральном
Государственном   Пульте   -   сокращенно   ЦГП,    дежурил    командующий
Квантово-взглядобойными войсками - сокращенно КВВ, известный  всему  Марсу
лихой  полковник  Флит,  еще  ни  разу  на  маневрах  не  побежденный.  Он
прохаживался вдоль щита с Автоматическими  Руководителями  -  так  недавно
стали называться регуляторы общественной структуры  -  и,  всматриваясь  в
диаграммы  самописцев,  мурлыкал  популярную  детскую  песенку:   "Будешь,
подружка, дразнить меня, разложу тебя вмиг на атомы". Дежурство  проходило
отлично. Диспетчеризация государства шла на высоком уровне.
     Внезапно Флит нахмурился. Кривая одного из руководителей  показывала,
что на ЦГП идет начальник Флита генерал Бреде. Флит недолюбливал  генерала
Бреде,  хотя   по   официальным   записям   нейтринных   соглядатаев   они
вычерчивались приятелями. Дело было не только в том, что  генералу  Бреде,
как первому заместителю Властителя-19, было положено не три, как Флиту,  а
восемь процентов сомнения, и не два, как прочим Верховным  Начальникам,  а
пять  процентов  иронии,  и  что  сам  Бреде,   по   часто   повторяющимся
импульсивным донесениям приборов Особой Секретности,  временами  перебирал
отпущенный ему  Законом  лимит  сомнения  и  иронии,  а  это  Флит  считал
отвратительным.  В  конце  концов,  Флит  мог  примириться   с   некоторой
нестандартностью   своего   начальника,   дело   было    не    такое    уж
катастрофическое. Но он не мог примириться с тем, что  Бреде  начальствует
над ним. По личным статьям Флит был выше Бреде (это не относилось к росту,
но не рост в армии определяет высоту). Генерал Бреде выглядел анахронизмом
в государственной  иерархии  Южной  Диктатуры.  Это  был  обломок  древней
ракетно-ядерной  эпохи.  Он  и  мыслил  изжитыми   категориями   всеобщего
механического  разрушения   и   энергетического   распада.   Испепеленная,
превращенная в радиоактивную пыль планета - таковы  были  его  примитивные
концепции будущей  войны.  Правда,  Бреде  не  высказывал  таких  взглядов
открыто - не только люди,  но  и  самописцы  высмеяли  бы  отсталость  его
стратегических концепций, - но Флит не сомневался, что втайне Бреде от них
не отделался.
     Не один Флит замечал, что Бреде недооценивает  последние  открытия  в
военной технике. Когда стало  ясно,  что  человеческий  взгляд,  усиленный
лазерными устройствами, обладает большей эффективностью, чем  термоядерная
бомба, отличаясь от последней легкостью  перестройки  на  любую  мощность,
именно в это время, когда уже не было места сомнению, Бреде усомнился:  он
принимал Квантово-взглядобойные войска в качестве одной из  частей  армии,
но упрямо отказывался признать их главной ударной силой.
     К тому же личная оптика  генерала  была  не  на  высоте.  Командующий
армией Южной Диктатуры был до отвращения синеглазым. Невооруженным зрачком
он не смог бы убить даже мухи, не говоря уже о том, чтобы сразить человека
или поджечь дом. У подчиненных,  на  которых  Бреде  кидал  взгляд,  почти
никогда не подгибались колени. Даже рост генерала - семь сантиметров  выше
уровня  для  Сановников  -   Флит   считал   непозволительным   нарушением
авторитета. Черноглазый, стандартной фигуры, стандартностремительный  Флит
являлся, наоборот, живым воплощением воинственности. В его пылающих очах -
меньше всего их можно  было  назвать  отжившим  невыразительным  словечком
"глаза"  -  сконцентрировались  достижения  оптической  селекции   четырех
поколений профессиональных военных. У самого Властителя-19 не всегда можно
было  узреть  такой  пронзительный  взгляд,  каким  гордился   Флит.   Без
светофильтров  беседовать  с  ним  считалось  опасным.  С   женщинами   он
разговаривал лишь в темноте, чтоб неосторожно не поранить их  жаром  своей
природной оптики. Его первая жена погибла в ночь свадьбы, и,  хотя  с  тех
пор прошло десять лет, Флит не переставал горевать о ней.
     Собственно,  ночь,   как   показала   запись   контрольно-супружеских
автоматов, протекала  со  стандартной  бурностью,  но  на  рассвете  Флит,
забывший задернуть портьеры на окнах, испепелил свою  бедную  возлюбленную
отраженным в его зрачках светом далекого солнца.
     Бреде кивнул Флиту, уселся в  кресло  и  задумчиво  положил  ноги  на
Государственный Пульт.
     - Что-то не нравится мне сегодня Земля, - промямлил  он.  -  Доложите
земную обстановку, полковник.
     С  Землей  ничего  необычного  не  происходило.  На  суше   строились
семьдесят  четыре  новых  города,  осушалось   три   мелководных   залива,
разливалось  сорок  семь  новых  пресноводных  морей,   вырубались   дикие
тропические леса и насаждались тропические парки. С космодромов  Земли  за
часы  дежурства  Флита  стартовало  за  пределы  солнечной   системы   два
звездолета, в межпланетном пространстве  находится  в  космическом  полете
сорок  один  экспресс.  Запущено  еще  несколько  термоядерных  станций  -
интеграторы  фиксируют  ежесекундный  уровень  потребления  энергии  около
одного эрга на десять с двадцатью пятью нулями,  то  есть  около  миллиона
альбертов мощности.
     - Почти в тысячу раз больше, чем у нас, - сказал Бреде. - Высокого же
уровня добились проклятые земляне.
     - Не   вижу   здесь    страшного,    генерал.    Вы    забываете    о
концентрированности нашего супертоталитарного строя. У нас  не  существует
низменной потребности  сделать  райским  существование  каждого  человека.
Каждый наш эрг в сотни раз боеспособней земного эрга.
     - Это, пожалуй, правильно. Перейдем  к  Марсу.  Что  у  малопочтенных
северян?
     В Северной Демократии  тоже  не  произошло  ничего  нового,  если  не
считать  речи  Второго  Олигарха,  прокарканной  по   внутренним   каналам
Общественного сознания. Олигарх с обычной своей  демагогией  нашептывал  в
подчиненные ему мозги, что только у них настоящая свобода, а на  юге,  где
господствует  один  человек,  нет  места  индивидуальной  независимости  и
частной  инициативе.  И  еще  он  прокаркал,   что,   пока   монархическое
государство на Марсе не уничтожено, до тех пор  существует  вечная  угроза
свободе. "Долой единоличного диктатора, -  лаял  он  в  заключение,  -  да
здравствует свободная  демократия  Рассредоточенных  Олигархов  и  частная
инициатива под нашим квалифицированным руководством!"
     - Чует стервец Второй, что  собираемся  слопать  их  всех,  -  сказал
Бреде.  -  Обратимся  к  нашим   внутренним   делам.   Как   наш   главный
государственный показатель - косинус пси?
     - В  пределах  ноль  девяноста  трех,  -  ответил  Флит.   -   Считаю
синхронизацию Властителя-19 с нашим общественным строем идеальной.
     - Идеальность - это сто процентов, - заметил Бреде.
     - Сто  процентов   теоретически   невозможны,   генерал.   Существуют
конструктивные погрешности приборов. Об индивидуальных отклонениях психики
подданных от психики Властителя не говорю, ибо это несущественно.
     - Наоборот, весьма существенно,  полковник.  Если  бы  индивидуальные
отклонения психики не имели места, то  зачем  синхронизировать  солдат  на
полигонах?
     - Осмелюсь заметить: требования к солдатам строже, чем к подданным, -
естественно, тут  показатели  хуже.  Тангенс  тэта,  символизирующий  ваше
личное единение с армией, еще никогда не поднимался выше  девяноста.  Наше
общество теснее объединено вокруг Властителя-19, чем армия вокруг вас.
     - Та-та-та! - сказал Бреде. - Десять процентов  моего  расхождения  с
армией тревожат меня в сто раз меньше,  чем  один  процент  несинхронности
Властителя с народом.
     Флит промолвил, накаливая взгляд до нестерпимости:
     - Вы говорите удивительные вещи, генерал.
     Командующий армией даже не пошевелил ногой на Государственном Пульте.
     - Удивительность их не выходит за границы моих штатных прав  сомнения
и иронии. Добавлю, что такой же высокий косинус пси мы имели  в  правление
Властителя-13,  но  и  семи  процентов  несинхронности   оказалось   тогда
достаточно,  чтобы  наша   общественная   система   впала   в   тяжелейшие
автоколебания, едва не закончившиеся революцией.
     - Безвременно погибший Властитель-13 был гений, - торжественно сказал
Флит. - Если человек гений,  его  поступки,  конечно,  не  укладываются  в
общепринятые формы понимания.
     - Властитель-13 был дурак, - хладнокровно поправил генерал. - А когда
дурак  занимает  высокий  пост,   его   глупость,   естественно,   кажется
гениальностью.
     У Флита перехватило дыхание. Он проговорил, заикаясь:
     - Если я правильно... вы сейчас несколько превысили...
     Бреде убрал ноги с Государственного Пульта и рванул  дверцу  приборов
Особой   Секретности.    Самописец    командующего    армией    вычерчивал
благожелательную кривую. Флит, уничтоженный, опустил голову. Взгляд  синих
глаз генерала был черноглазо тяжек.
     - Не судите обо мне по своей мерке, полковник. Вам  не  приличествует
то, что положено мне. Если бы  вы  так  же  высказались  о  каком-либо  из
прошедших властителей, я не говорю  о  благополучно  синхронизирующем  нас
ныне, вас следовало  бы  атомизировать.  Кажется,  уже  двенадцать  часов?
Идемте, нас вызывает Властитель.



                                    4


     К Центральному Государственному Пульту - сокращено  ЦГП  -  примыкало
помещение Пульт-Престола - сокращенно ПП, где постоянно  обитал  Верховный
Синхронизатор  Государства  Властитель-19.  Его   предшественники   иногда
выбирались за стены своей крохотной резиденции. Он себе этого не разрешал.
     Он не разрешал себе даже сойти с Пульт-Престола. Все  часы  суток  он
восседал или возлежал на ПП. И ел, и пил,  и  спал  он  на  ПП,  а  в  дни
государственных кризисов совершал на ПП и такие  отправления,  которые  по
природе своей требовали некоторого уединения. Происходило это не из боязни
Властителя лишиться Пульт-Престола, а по более высоким соображениям.
     Дело было в том, что влияние Властителя-19  на  государственные  дела
падало  обратно  пропорционально  квадрату  отдаления  от  Пульт-Престола.
Проклятый закон  квадратичной  зависимости  от  расстояния,  легкомысленно
установленный в незапамятные времена  физиком  Ньютоном,  нависал  грозной
глыбой над каждым неосторожным шагом Верховного  Синхронизатора.  Один  из
его предшественников, знаменитый в истории Марса Властитель-13, в какой-то
из своих вдохновенных  дней  объявил  об  отмене  зловредного  физического
закона, но, как вскоре выяснилось, сам закон не согласился на свою отмену.
Такая же неудача постигла и другое великое начинание Властителя-13: приказ
женщинам государства  прекратить  рожать  детей,  а  дело  воспроизводства
марсианского человечества полностью передоверить мужчинам - как  объектам,
лучше поддающимся стандартизации.
     Женщины,  разумеется,  с  радостью  отказались   от   вековой   обузы
беременности, но мужчины, как ни старались, технологию родов не осилили  -
пришлось возвратиться к примитивным методам производства людей.
     Властитель-19, большой  любитель  истории,  держал  в  памяти  ошибки
предшественников. Его девизом было: "Ни на сантиметр  от  государственного
руководства". Он объявил себя величайшим из властителей Марса. Он приказал
вынести из помещения Пульт-Престола портреты своих предшественников -  как
недостойные быть рядом с ним. Исключение было сделано  лишь  для  портрета
Гитлера. "Конечно, этот древний земной неудачник мало чего  добился,  -  с
чувством  говорил  Властитель  о  Гитлере,   -   но   он   был   пламенным
провозвестником того общественного строя, который успешно установили  мы".
Важнейшим из государственных  решений  Властителя-19  было  переименование
властительных указов (именовавшихся также Инвективами) в Диспетчерективы.
     Генерал Бреде и полковник Флит  сперва,  по  этикету,  приветствовали
портрет Гитлера, потом поклонились Верховному Синхронизатору.  Тот  жестом
пригласил их присаживаться в кресла, расставленные вокруг  ПП.  В  креслах
сидели другие сановники, управляющие внешними  делами,  психикой  и  бытом
подданных и энергосоциальной структурой общества.
     Сам  Властитель-19  восседал  на  Пульт-Престоле  в  парадной  форме:
высокий цилиндр с султаном, черный мундир с орденами, голубые  трусики,  а
ниже - голые волосатые ноги. Единственное  развлечение,  которое  разрешал
себе Властитель во время приемов, было шевеление узловатыми пальцами  ног,
это почти не ослабляло силы его воздействия  на  государственные  дела.  В
безбрючности и  босоногости  Властителя-19  таился  глубокий  общественный
смысл. Опыт многих поколений Властителей установил, что исходящая  из  них
эманация  государственности  канализируется,  главным  образом,  в  нижних
конечностях, одежда же экранировала их от  приемников  ПП,  и  потому  чем
меньше было одежды на ногах Властителя, тем лучше шли дела в  государстве.
Было  даже  предложение  назвать  государственное  руководство   Верховных
Синхронизаторов Государственным Ноговодством, но проект этот не  привился,
автора же его, подумав, вскорости распылили.
     Лицом и фигурой Властитель-19 походил  на  свои  руководящие  ноги  -
худой,  волосатый,  с  неистовыми  глазами,  язык  его  двигался  так   же
безостановочно, как и пальцы ног, хотя  движение  языка  не  имело  такого
значения,  как  подергивание  пальцев.  Во  время   речей   Властитель-19,
забываясь, усердно почесывался под мышками, на груди и  в  других  местах:
мыться  на  ПП  было  неудобно,  а  удаляться  в  ванну,  так  далеко   от
государственных забот, он побаивался. В эти минуты на  него  старались  не
глядеть, а в остальное время он  вел  себя  с  достоинством  и  был  почти
приятен.
     - Я пригласил вас, господа, чтоб объявить свое окончательное  решение
проблемы  Северной  Демократии,  -  объявил  Властитель-19.   -   Я   буду
максимально краток.
     Приглашенные удобнее  устраивались  в  креслах.  Когда  Властитель-19
хотел быть кратким, он укладывался часа в два.
     Он начал с обзора трех больших общественных сил, действующих  ныне  в
солнечной системе. Первое из них - земное общество.  С  Землей  получилось
плохо, недоглядели Землю - такова единственно  точная  формула.  На  Земле
получила   распространение   противоестественная    философия    всеобщего
благоденствия. Глубокие различия цвета  кожи  и  глаз,  тонкости  крови  и
жесткости волос, роста тела и формы головы, национальности и  образования,
материального достатка и подбора предков - на все это на сегодняшней Земле
наплевали. Там ныне каждый самостоятельно выбирает свою жизненную  дорогу:
тот стремится в музыканты, другой в космонавты, третий в  кораблестроители
- ни один не подумает  испросить  государственного  разрешения  на  личные
влечения! Каждый мужчина любит  свою  женщину,  каждая  женщина  -  своего
мужчину, вместе они любят своих детей, а еще все  вместе  они  любят  всех
вместе. Взаимная необоснованная  любовь,  хаотическое  взаимное  уважение,
ничем не прикрываемая взаимная дружба - таков тот  отвратительный  цемент,
что соединяет разнородных людей, населяющих нынешнюю Землю.  В  довершение
он добавит, что на Земле осуществлено чудовищное равноправие: все  земляне
равновластны.  И   вся   эта   неразбериха   обильно   питается   могучими
энергетическими  ресурсами  Земли,  настолько  ныне  огромными,   что,   к
сожалению, сейчас нельзя и речи вести об  отвоевании  нашей  прапланеты  и
наведении на ней порядка. Землю пока надо оставить в покое. Время взять ее
в руки (Властитель зашевелил ногами) не приспело.
     Но  если  от  захвата  Земли  он  с  глубоким  сокрушением   временно
отказывается, то нет причин не расправиться  с  государственным  ублюдком,
именующим себя Великой Северной Демократией.
     Медлить дольше нельзя. Сегодня  один  из  Олигархов  Севера  нахально
кричал о непобедимости их общества Частной  Инициативы.  Наглых  Олигархов
Демократии нужно покорить.
     Реальная мощь на Марсе  сосредоточена  лишь  в  их  Южной  Диктатуре,
тотально  задиспетчеризованной  его,  Властителя,  руководящей  волей.  Он
утверждает  с  полной  ответственностью:   еще   не   существовало   столь
совершенного государства. Единство сограждан  достигло  у  них  высочайшей
формы централизации - односущности. Прежняя формула единства - "Все  -  за
одного, один - за всех" - стала попросту жалкой,  ибо  нет  у  них  разных
"всех", а есть лишь Один в миллионах экземпляров. Если на  Земле  ублажают
личные прихоти своих сочленов, - "развивают человеческие способности", как
говорят там, - если Северная Демократия пытается  контролировать  влечения
своих сограждан, то они, он и Властители, его  предшественники,  полностью
отменили все личное.  Они  освободили  подданных  от  рабства  собственных
жизненных целей, от тягот  индивидуальных  помыслов  и  причуд,  от  хаоса
необщих мыслей. Человек чувствует себя несвободным, когда жаждет  многого,
ибо несвобода - в неосуществимости желаний. В Южной Диктатуре люди  ничего
не жаждут и ни к чему  не  имеют  особых  влечений,  а  следовательно,  не
испытывают горечи неудовлетворенности и трагедии неудач. Они  желают  лишь
того, чего желает он, их...
     Властитель-19 вдруг  запнулся,  лицо  его  странно  перекосилось,  он
заверещал не своим голосом:
     - Чего вылупили лазерные  гляделки,  гады?  Живо  запускайте  моторы,
скоты, и марш в казармы на отдых!
     Его истошный крик потонул в  общем  вопле.  Сановники,  сорвавшись  с
кресел, надрывались теми же не своими голосами:
     - ...Марш в казармы на отдых!
     - Отставить, мерзавцы! - завопил Властитель. Приближенные диким  эхом
повторили его команду.
     На  губах  Властителя-19   появилась   пена.   Он   подергивался   на
Пульт-Престоле, отчаянно бил о его бока  заскорузлой  Руководящей  Пяткой.
Проглатывая слова, он яростно бормотал:
     - Проходимцы!.. Подлые растяпы!.. Недоноски!..
     Потом надвинулась могильная тишина. Властитель-19  свирепо  оглядывал
сановников. Ноги  его  были  плотно  прижаты  к  ПП.  Цилиндр  с  султаном
сместился   на   ухо.   Неожиданное   смятение,   возникшее    в    недрах
государственного строя, было с успехом ликвидировано.
     - Я хочу знать, что это  было?  -  заговорил  Властитель.  -  Генерал
Бреде, отвечайте: что это было?
     Генерал, приподнявшись, мрачно отрапортовал:
     - Ваше Бессмертие, вы отдали неожиданную команду.  А  почему  вы  это
сделали, мы не понимаем.
     Все собравшиеся поддержали его дружным криком:
     - Мы не понимаем, Ваша Удивительность!
     Властитель-19 снова дернулся.  Он  секунд  пять  раздумывал,  прикрыв
тяжелыми веками бешеные глаза.
     - Вам не понять сокровенной глубины моих поступков. Я пошутил.  Итак,
через неделю начинаем войну против Демократических Олигархов. Теперь  марш
по местам!
     Он с трудом удержался от того,  чтобы  последнюю  диспетчерективу  не
прокричать тем же не своим голосом, каким недавно кричал непонятные слова.
     Флит возвратился на ЦГП.
     Под утро туда же пришел генерал. Бреде не уселся  за  Государственный
Пульт и не положил на него ноги, как любил, но прохаживался вдоль щитов  с
Автоматическими Руководителями. Он почему-то хмурился.
     - Косинус пси отличен, - заметил полковник. - Единение  Властителя-19
и народа достигло степени тотального слияния  в  одно  целое.  Ваш  личный
тангенс тэта тоже превосходен, хотя по-прежнему хуже косинуса.
     - Меня смущает полнота слияния Властителя  с  народом,  -  неожиданно
сказал  Бреде,  обратив  к  полковнику  насупленное  лицо.  Флит  искренне
удивился.
     - Вас смущает  совершенство  централизации?  Все  достоинства  нашего
государства, в частности его боеспособность, держатся на этом фундаменте.
     - Дорогой мой полковник,  самые  грозные  недостатки  часто  являются
оборотной стороной достоинств. Если  с  обожаемым  Властителем  что-нибудь
произойдет...
     - Абсолютно   исключено.   Синхронизация   общества   и    Властителя
совершается автоматически.
     - Это тоже меня беспокоит - автоматизм тоталитарности.
     Полковнику показалось, что он наконец  поймал  своего  начальника  на
ереси.
     - Выскажитесь определенней, генерал!
     Командующий армией за долгую службу у Властителей 17, 18 и 19 уже  не
одного деятеля вроде Флита подвергал распылу на лазерных  полигонах.  Флит
был слишком маленьким противником, чтоб тратить  на  него  духовные  силы.
Бреде лишь передернул плечами.
     - Мне отпущено много сомнения, но и мои лимиты не безграничны.  Лучше
поговорим о вещах более безопасных. Вам не показался знакомым голос, каким
неожиданно закричал?..
     Флит шлепнул себя по лбу.
     - Черт возьми, удивительно знакомый голос! И будь я проклят, если это
не голос сержанта Беренса, самого лихого вояки и самого отпетого  пройдохи
в наших... -  Флит,  ошеломленный,  с  ужасом  поглядел  на  Бреде.  Бреде
значительно поджал губы. Флит заорал  на  весь  ЦГП:  -  Нет,  послушайте!
Неужели вы хотите сказать, что вшивка Беренс пытается захватить  Верховную
Синхронизацию?
     Бреде холодно возразил:
     - По-моему, о Беренсе заговорили вы. Я лишь обратил ваше внимание  на
странное изменение голоса Властителя. Замечу  попутно,  что  вы  превысили
свои скудные пределы, полковник.
     Он показал на  приборы  Особой  Секретности.  Кривая  благонадежности
Флита была повреждена резким всплеском  в  Недопустимость,  граничащую  со
зловещей красной полосой Обреченности. Флит нервно  отпрянул  от  грозного
пика на кривой. Он лишь на  три  миллиметра  не  дотянул  до  предела,  за
которым   безжалостные   гамма-каратели   автоматически   обрывают   жизнь
провинившегося. Бреде спокойно подошел к автоматам Энергетического Баланса
Государства. Здесь что-то настолько поразило генерала,  что  он  несколько
минут не отрывался от приборов.
     Флит  еще  не  оправился  от  ужаса,  вызванного  образом   чуть   не
надвинувшейся на него гамма-смерти,  когда  до  него  донесся  размеренный
голос:
     - Полковник, какова первая акция нашей  стратегической  подготовки  к
войне?
     Флит не понял, зачем генералу понадобилось экзаменовать его по  столь
элементарным пунктам стратегического развертывания, но ответил:
     - Мобилизация водных ресурсов, разумеется.
     - Как идет эта мобилизация?
     - Конечно, отлично! Нам удалось вызвать всеобщее скрытое испарение  и
сконцентрировать облака на южном полюсе.  Мы  прихватили  солидную  толику
водных ресурсов северян, пока эти ротозеи не спохватились, что их  грабят.
Уже вчера на полюсе было скомпрессовано четырнадцать миллиардов тонн воды,
то есть сорок процентов водных возможностей планеты.
     - А когда мы должны привести эти облачные массы в движение?
     - Что за вопрос, генерал! В момент объявления войны, разумеется!
     - Войну мы еще не объявили?
     - Я отказываюсь вас понимать! Вы  же  сами  слышали  диспетчерективу!
Война начинается через неделю. Тучи будут сгущаться еще семь дней, а затем
мы мощным ударом превратим войну пылевую  в  войну  грязевую  -  и  центры
сосредоточения войск противника потонут в болотах.
     - В таком случае должен вам сообщить, полковник, - бесстрастно сказал
Бреде, - что облачные массы на полюсе пришли в движение и в данный  момент
бурно несутся на нас.
     Флит, вскрикнув, кинулся к энергетическому щиту. Тут взгляд его  упал
на нечто еще более страшное. Основной показатель государства, косинус пси,
катился вниз. Флит метнулся к щиту, где вычерчивался тангенс тэта. Тангенс
тэта стоял на девяноста.
     - Генерал! - простонал Флит, обернув к Бреде искаженное страхом лицо.
- Армия пока в ваших руках, но  государство  разваливается.  Синхронизация
общества летит ко всем...
     Бреде подскочил к Флиту и схватил его за шиворот.
     - Идиот! - прошипел генерал.  -  Ваше  счастье,  что  с  государством
что-то случилось, иначе гамма-каратели... Включайте аварийную сигнализацию
по всем каналам!
     Флит бросился к щитам. Бреде наклонился  над  Пультом.  Не  прошло  и
секунды, как планета  была  оповещена,  что  государственный  строй  Южной
Диктатуры свела непонятная внутренняя  судорога.  Бреде  потащил  Флита  к
дверям Пульт-Престола.
     - Еще не все потеряно, - сказал генерал. Он говорил с обычной внешней
невозмутимостью. - Пусть Властитель срочно налаживает  свою  развалившуюся
синхронизацию. По-моему, произошло чудо.
     - Это революция, - бормотал вконец ослабевший Флит. - К нам  проникли
земляне. Боже, теперь всем нам крышка! Как думаете, не запросить ли помощи
у Олигархов Демократии?
     - Кретин! - только и ответил ему генерал.



                                    5


     Причиной   катаклизма,   потрясшего   государственный   строй   Южной
Диктатуры, был, разумеется, Эриксен.
     Сержант Беренс доказал солдатам, что  вырвавшиеся  у  него  слова  об
отдыхе не имеют ничего общего с его истинными  намерениями.  После  учений
взвод не шел, а полз в казармы. Солдаты были так измучены, что половина их
отказалась от ужина. Эриксен со стоном упал на койку. Ему было  хуже,  чем
другим:  сержант  вымещал  на  нем  злобу.  Казарма   давно   храпела,   а
обессиленный Эриксен все не спал. К нему подобрался Проктор.
     - Слушай, парень, - сказал Проктор, переходя на  "ты",  что  в  Южной
Диктатуре считалось одним из самых серьезных  проступков.  -  Ты  все-таки
чудотворец.
     - Чудотворцев не существует, - вяло возразил Эриксен.  Проктор  жарко
зашептал:
     - Не говори так, парень. Это  раньше  не  существовало  чудес,  когда
жизнь была неразвита. Конечно,  пока  человек  не  овладел  природой,  все
совершалось  по  естественным  причинам,  как  бог  положил.  Чудеса  были
технически неосуществимы,  вот  и  все.  А  сейчас,  когда  так  высоко...
понимаешь? Без чудес нынче невозможно. Мы же не  дикари,  чтоб  обходиться
без чудес.
     Не дождавшись ответа. Проктор продолжал:
     - Как я услышал, что сержант орет твоим голосом твои слова, я тут  же
смекнул, что произошло чудо.
     - Обыкновенная телепатия,  -  устало  сказал  Эриксен.  -  Гипноз  на
расстоянии. Я внушил Беренсу, что ему говорить, - только всего.
     - Не телепатия, а чудо, - стоял на своем  Проктор.  -  И  не  гипноз,
частное дело двух  человек,  а  энергетическая  эманация,  нарушившая  всю
структуру государства, - вот что ты сделал, парень.
     - Не понимаю вас, Проктор.
     - А чего не понимать? Это же не Беренс кричит  на  нас,  а  полковник
Флит орет нам голосом Беренса. А в  полковнике  гремит  генерал  Бреде,  а
генералом командует Его Бессмертие. Разве ты этого не проходил в школе? Во
всех нас мыслит, чувствует  и  распоряжается  Властитель-19,  а  если  нам
кажется, будто это наши мысли, наши чувства и наши голоса, так  на  это  у
нас есть свобода воображать, что мы... Ты не голос Беренса заглушил,  нет.
Ты заглушил в Беренсе голос Флита, то есть голос Бреде, то  есть  голос...
ты понимаешь? И вот я спрашиваю тебя: разве это не чудо?
     - Что  вы  хотите  от  меня?  -  спросил  Эриксен,   всматриваясь   в
возбужденное лицо Проктора.
     Проктор зашептал еще жарче:
     - Сотвори новое чудо! Раз ты сержанта Беренса  так  ловко...  Это  же
одна цепочка, пойми! Одним винтиком завладеть - вся машина в руках. Слушай
меня. На полюсе концентрируют тучи для атаки на северян. Двинь эти тучи на
нас. Небольшого бы дождя, понял?
     - А зачем вам нужен дождик?
     - Во-первых, северян не зальет, их механизмы не  потонут  -  соваться
туда будет рискованно. А во-вторых, у нас все раскиснет - обратно не с чем
соваться... И вместо войны - пшик!
     - Вы не хотите войны?
     - Я хочу домой... И  чтоб  все  эти  централизации  и  тотализации!..
Понял?
     Эриксен слышал, как жарко дышит пожилой солдат. На провокатора он  не
был похож. Но все,  что  он  говорил,  отдавало  государственной  изменой.
Эриксену и в голову раньше не приходило, что в казармах могут, невредимые,
существовать люди, подобные Проктору.
     - А вы не боитесь нейтринных соглядатаев и гамма-карателей? - спросил
после некоторого молчания Эриксен. - По-моему, этим приборам  не  придется
долго раздумывать, если они хоть раз к вам прислушаются.
     - Чепуха! - нетерпеливо воскликнул  Проктор.  -  В  душу  мою  им  не
влезть. Да и не один я здесь такой, всех нас не уничтожить.  Эх,  Эриксен,
если бы ты знал, сколько раз мы между собою... Ты только зацепись,  вставь
палку в колеса чертовой машине, а  мы  все,  как  один...  Чуда,  Эриксен,
умелого чуда! И потом жить, не оглядываясь на соседа,  и  делать,  что  по
душе, только бы это  не  мешало  другим,  и  чтобы  никаких  войн!  Сердце
замирает - такая простота жизни!
     Эриксен снова вгляделся в рыжего Проктора. В полусумраке казармы цвет
волос не был виден, зато ясно различалось,  как  пылает  его  лицо  и  как
сверкают глаза. Он уже  не  шептал,  а  кричал  тихим  криком.  Эриксен  с
полминуты молчал, потом сказал:
     - Знаете ли вы, что такой способ жизни осуществлен на Земле?
     - Да, знаю, - ответил Проктор прямо. - А  теперь  скажи  по-честному:
сделаешь чудо?
     Эриксен откинулся на подушку, закрыл глаза. Всю  жизнь  он  мечтал  о
запретной Земле. И всю  свою  жизнь  боялся  высказать  вслух  сокровенные
желания.
     И те, кто окружал его, были такие же -  мечтали  и  молчали:  Проктор
первый заговорил открыто. Эриксену нечего  было  ответить.  Против  машины
синхронизации реальных средств борьбы не было, а в чудеса он не верил.
     - Я сделаю все, что смогу, - сказал он потом.  И  снова  с  отчаянием
ощутил, как ничтожны его силы.
     Проктор убрался на свою койку. Стены  казарм  дрожали  под  давлением
осатаневшего ветра. С равнины доносился такой грохот, что ныли  уши,  а  в
глазах вспыхивали  глумливые  искорки.  Тонкая  пылевая  взвесь  проникала
сквозь щели в стенках.
     Эриксен лежал с открытыми глазами, но видел не  казарму,  а  то,  что
было вне ее, - огромную, неласковую планету: воздух, напоенный красноватой
пылью,  безжизненные   равнины,   отполированные   сухими   ураганами   до
металлического блеска: ни деревца, ни озерка, ни травинки. Как его предков
забросило сюда? Почему они остались здесь?  Почему?  Нет,  почему  они  из
людей превратились в бездушные механизмы?
     Эриксен ворочался, снова и снова думал о том, о чем на  Марсе  думать
было запрещено. Он видел Проктора  и  Властителя-19,  Беренса  и  генерала
Бреде, тучи пыли, вольно несущиеся  над  планетой,  облака  высосанной  из
планеты воды, хищно накапливаемые сейчас у полюса...
     И вдруг Эриксен вскрикнул - такая боль свела мозг. Он вскочил,  хотел
позвать на помощь, протянул руку, чтобы разбудить соседа,  но  боль  стала
затихать. Голова отяжелела,  Эриксену  чудилось,  что  это  не  голова,  а
каменный шар - тяжкий шар не держался на хилой шее и покачивался вправо  и
влево, вперед и назад. Эриксен поспешно лег снова, чтоб не повалиться всем
телом вперед, за непостижимо заменившим голову шаром.
     Стало легче, но в мозгу  творился  сумбур:  Эриксен  слышал  стоны  и
визги, поскрипывания, потрескивания, что-то бормотало бесстрастным голосом
прибора:  "Косинус  пси  -  девяносто  девять  и  пять   десятых,   полная
синхронизация!  Косинус  пси  -  девяносто  девять  и   пять!.."   Эриксен
напряженно, без мыслей, вслушивался в шумы мозга,  пытаясь  разобраться  в
них, но разобраться в них было невозможно, их  можно  было  лишь  слушать.
Тогда он стал размышлять сам, но размышлять он тоже  не  мог,  он  утратил
способность  к  размышлению.  Мысли  так  медленно  тащились  по  неровным
извилинам мозга, так запинались на каждой мозговой  выбоине  и  колдобине,
словно каждая тянула за собой непомерный груз.
     "Тучи! - трудно думал Эриксен. - Ах, да...  тучи...  Нет,  что  же?..
Тучи... Вот оно что - тучи!.. Ах, нет - синхронизация... Нет, куда  же  я?
Ах, что... что со мной?.." Он вяло, будто в  сумрачном  полусне-полубреду,
удивлялся себе: он переменился в эту  ночь,  ему  не  нравилась  перемена.
Раньше он мыслил легко и свободно, мысли вспыхивали, как огни, проносились
стремительно, как тени, что же, нет, что же произошло? "Тучи, - все  снова
думал Эриксен,  упрямо  выстраивая  мысль.  -  Все...  тучи...  сюда...  и
маленький дождь... с полюса сюда... хочу!"
     И когда ему удалось не додумать, а доделать  эту  тяжкую  мысль,  он,
измученный, провалился в сон, как в пропасть.
     Его разбудил шум в  казарме.  Солдаты  вскакивали  с  коек,  раздетые
кидались к двери.
     - Дождь! Дождь! - кричали солдаты. Эриксен тоже протиснулся к дверям.
Лишь в древних преданиях и бабушкиных сказках он слышал о  чем-то  похожем
на то, что  сейчас  разворачивалось  перед  ним.  И  охваченный  таким  же
восторгом, как и другие солдаты, он ликующе вопил:
     - Дождь! Дождь!
     Мир стал непостижимо прозрачен. Марсианская равнина проглядывалась во
все стороны на многие километры. Плотные взвеси  красноватой  пыли,  вечно
заполнявшие атмосферу, осадило водой. Постоянно ревущие ветры замолкли,  и
мерный шум падающей  воды  был  так  непривычно  слаб  сравнительно  с  их
надрывным грохотаньем, что чудилось, будто в  мире  установилась  ликующая
тишина.
     А вверху неслись темные, плотные тучи,  из  них  рушились  сверкающие
капельки воды, змейки воды, сияющие  водяные  стрелы  -  настоящий  дождь,
первый дождь в  жизни!  И  как  -  не  переставая  -  изливался  дождь  на
марсианскую саванну, так же - не переставая - солдаты орали:
     - Дождь! Дождь!
     Рыжий Проктор взобрался на стол  и  завопил  во  всю  мощь  горлового
микрофона:
     - Слушайте меня, солдаты! Это чудо! Чудо сотворил солдат  Эриксен!  Я
ночью молил Эриксена о дожде, и  он  пообещал  дождь.  Славьте  чудотворца
Эриксена!
     Истошный призыв  Проктора  потонул  в  исступленном  реве  солдатских
глоток:
     - Славьте чудотворца Эриксена!
     Десятки рук схватили Эриксена и подняли над толпой.  Солдаты,  ликуя,
вынесли его под дождь, а Проктор все кричал:
     - Молите чудотворца Эриксена о свободе!  Пусть  он  отправит  нас  по
домам! Пусть разрешит жить своей жизнью! Чуда, Эриксен!
     И солдаты заглушали моление Проктора дружным ревом:
     - На волю, Эриксен! Отпусти нас в нашу жизнь, Эриксен!
     Эриксен,  промокший  и  счастливый,  оглядывал  таких  же  мокрых   и
счастливых, восторженно орущих солдат и был готов пообещать все,  что  они
требовали.
     - Вы пойдете домой! - прокричал он. - Отпускаю вас в ваши жизни!
     И вдруг он понял, что дождь перестает. Тучи медленно поползли  назад.
Только что они неслись с полюса, как сорвавшиеся с цепи разъяренные псы, а
сейчас какая-то мощная сила загоняла их  на  полюс,  как  побитых  псов  в
конуру. Солдаты, замолчав, тоже следили за попятным движением туч. Эриксен
попытался  соскользнуть  на  почву,  но  солдаты  его  не  пустили  -   он
по-прежнему возвышался над всеми. И он первый разглядел катящегося  к  ним
Беренса.
     - Назад в казармы, бездельники! - издалека вопил сержант. - Бунтуете,
падаль! Слезайте немедленно, образина! - зарычал он на Эриксена. - Это вы,
мятежник, покусились на синхронизацию государства? Сейчас  я  покажу  вам,
чудотворец-недоделыш, истинное чудо!
     Он страшно сверкнул на Эриксена лазерными бинокулярами, но очнувшиеся
от оцепенения солдаты взметнули оптические  щиты,  и  убийственный  взгляд
Беренса  погас  в  броне.  Новый  взрыв   ругательств   Беренса   заглушил
пронзительный выкрик Проктора:
     - Чуда, Эриксен! Чуда!
     Солдаты разразились воплем: "Чуда,  Эриксен!",  и  Эриксена  охватило
отчаяние. Короткое опьянение мнимой мощью мигом прошло,  когда  он  увидел
Беренса. Чуда  не  было.  Что-то  случайно  нарушилось  в  государственном
механизме,  выпал  из  гнезда  какой-то   винтик,   образовалась   зияющая
энергетическая отдушина - и тучи с полюса хлынули в эту прореху. А  сейчас
авария исправлена, винтик  вставлен,  и  тысячи  марсианских  термоядерных
станций, синхронизованные в едином  порыве,  гонят  назад  миллиарды  тонн
вырвавшейся на волю воды. Он не имеет отношения к этому происшествию,  оно
возникло и ликвидировано помимо его воли.
     И только чтобы успокоить неистовавших солдат, а  не  потому,  что  он
поверил в себя, он взметнул вверх руки и прокричал:
     - Все тучи ко мне! Да погибнет все, что мешает!
     И тут, потрясенный, он узрел сотворенное им чудо.  Тучи,  отброшенные
на юг, неслись обратно. Вокруг быстро сгущалась тьма. Прямо  над  головами
солдат, где  бешено  противоборствовали  сталкивающиеся  облачные  фронты,
сверкнули молнии. Спустя минуту молнии  вспыхивали  непрерывно,  пересекая
одна другую, стремясь друг дружке в хвост. Гром в разреженной  марсианской
атмосфере был  несилен,  но  вспышки  ослепляли,  как  взгляды,  усиленные
умножителями, - солдаты опускали на глаза квантовые забрала.
     Сержант Беренс в это  время  молчаливо  и  яростно  врубался  в  гущу
солдат,   чтобы   расправиться   с    Эриксеном    врукопашную.    Проктор
предостерегающе прокричал:
     - Осторожнее, Эриксен! Уничтожь его молнией!
     Эриксен едва успел скомандовать, когда к нему простерлись хищные руки
сержанта:
     - Прочь! Будь уничтожен!
     Сержант взлетел высоко в воздух. И он еще не успел коснуться  грунта,
как с бешеного неба на него низринулась река  огня,  а  вслед  устремились
новые огненные реки. Сержант Беренс, превращенный в плазму,  уже  разметал
по равнине все свои атомы, а молнии все били и били в  то  место,  где  он
находился в последний миг жизни.
     И тогда Эриксен, охваченный страхом содеянного, прокричал тучам:
     - Разойдись! Все по местам!
     И, очевидно, в их  тотально  запрограммированном  государстве  каждой
тучке  была  отведена  особая  область,  потому  что  напиравшие  фронтами
облачные массы стали вдруг распадаться. А  еще  через  некоторое  время  в
разрывах облаков засверкало чистое небо с  дневными  неяркими  звездами  и
далеким неярким Солнцем.
     - Свершилось! - сказал кто-то среди всеобщего восхищенного молчания.
     Эриксен, по-прежнему возвышавшийся  над  солдатами,  увидел,  что  из
Государственной Канцелярии, находившейся неподалеку от казарм, к ним  идут
высшие военные чины государства - генерал Бреде и полковник Флит.



                                    6


     Когда Бреде с Флитом ворвались на Пульт-Престол, Властитель-19  сидел
на ПП, как на лошади,  потерянно  сжимая  волосатыми  босыми  ногами  бока
верховного  государственного   механизма.   Бреде,   впрочем,   Властитель
показался похожим не на мужественного всадника, отлично  управляющегося  с
конем, а на огромную, вспучившуюся, до полусмерти перепуганную жабу. Умный
генерал утаил, какие непозволительные ассоциации являются ему на ум.
     - Что случилось? - хрипло прокаркал Властитель. - Ужас что такое!
     - Заговор землян, Ваша Удивительность, - доложил Флит, по обязанности
младшего начинавший.
     - Чудо, - мрачно установил Бреде.
     - Чудес не бывает, - с испугом возразил Властитель-19. У  него  жалко
исказилось лицо.
     Бреде непочтительно пожал плечами. Еще час назад он был бы  мгновенно
распылен за открытое неуважение к Высшему Синхронизатору  Государства,  но
сейчас, когда нейтринные соглядатаи  вышли  из  строя,  а  гамма-карателей
обесточили, он мог позволить себе и эту вольность.
     - Вы забываете о достижениях науки, Ваше Бессмертие. Мы развились  до
уровня, когда любое чудо стало технически возможным.
     Бреде, разумеется, не знал, что повторяет мысль солдата Проктора.
     - Нет, это ужасно, - сказал Властитель-19, все больше бледнея. -  Мои
ноги не ощущают государства. С ума сойти, такая небывалость!
     - Косинус пси ниже ноль сорока, - сказал Флит. - И он  катится  вниз.
Энергетические  станции  отбились  от  ваших  рук.  -  Он   посмотрел   на
властительные  ноги  девятнадцатого  Синхронизатора.  -  Мы  гибнем,  Ваше
Бессмертие.
     - Срочно доложите: что делать? - приказал Властитель-19  генералу.  -
Неслыханно, такая удивительность!
     Бреде прошелся вдоль щита с  важнейшими  государственными  приборами,
распахнул окно. Тучи,  ринувшиеся  с  полюса,  сгущались  над  резиденцией
Властителя-19.   Лил   преступный   дождь,   путавший    стройную    схему
стратегического  развертывания  южан.  Бреде  минуту  вслушивался  в   шум
антигосударственного дождя, затем,  не  отвечая  Властителю,  обратился  к
Флиту:
     - Вот вам  те  недостатки,  полковник,  которые  являются  оборотными
сторонами наших достоинств  -  вы  недавно  настаивали,  чтобы  я  их  вам
объяснил... Автоматическая синхронизация государства  на  личность  одного
человека привела к тому, что общественному  механизму  стало  безразлично,
кто его централизует. Какой-то пройдоха легче вписался в нашу общественную
систему, чем вы, Ваше Бессмертие, и  автоматы  перевели  синхронизацию  на
него. Самописцы показывают, что очаг смуты где-то в казармах Беренса.
     Флит    воскликнул,     направляясь     к     командным     аппаратам
Квантово-взглядобойной армии:
     - Сейчас я скажу проклятому сержанту пару словечек!..
     Властитель-19 жалобно повторил:
     - Что мне делать, господа? Какую выдать диспетчерективу?
     - Сосредоточьтесь   на   управлении,   -   посоветовал    Бреде.    -
Автоматической  синхронизации  вашей  особы  с  государством   больше   не
существует - добейтесь ее силой воли. Боритесь за власть, черт подери!
     Неистовые, глубоко запавшие глаза Властителя побелели от  страха.  Он
яростно ударил ногами в бока Пульт-Престола.
     - Я попытаюсь... Вы сказали - черт подери? Итак, черт подери! Я верну
себе власть!
     Он на глазах раздувался от напряжения. Вскоре он радостно  вскрикнул,
ощутив утраченный было контакт с государством.
     В  эту  минуту  сержант  Беренс  катился  колесом  к  взбунтовавшимся
солдатам. Бреде молчаливо наблюдал, как замедляется яростный бег летящих с
полюса туч и как стихает разрушительный дождь. Властитель-19 был дурак, но
хорошо дрался за Верховную Синхронизацию. Флит, обуянный восторгом, не  то
танцевал, не то маршировал вдоль Пульт-Престола.
     - Косинус пси растет! Семьдесят четыре! Восемьдесят два!  Восемьдесят
пять! Ура, Ваша Удивительность!
     - Ура! - заверещал Властитель, подпрыгивая на ПП. - Моя берет!
     Бреде с сомнением покачал головой. В голосе Властителя-19 угадывались
чужие нотки.
     Настоящая борьба только начиналась. Бреде чувствовал, что неизвестный
узурпатор, захвативший ночью управление государством, бросит всю свою волю
в пылающее горнило Синхронизации. Даже отталкивая чужака концентрированным
ударом, Властитель не мог отделаться от резонанса его могучего голоса.
     И когда Властитель, вскрикнув, вдруг стал сползать с  Пульт-Престола,
Бреде кинулся ему на подмогу.
     - Все тучи  ко  мне!  -  бормотал  Властитель  уже  несомненно  чужим
голосом. - Да погибнет все, что...
     - Замолчите! - отчаянно крикнул Бреде. - Безумец, вы  контрассигнуете
поведение вашего противни...
     Он  не  успел  окончить  фразы,  не   успел   поддержать   рухнувшего
Синхронизатора. На месте, где только что находился Властитель-19,  взвился
столб дымного пламени. Впервые за  многие  десятилетия  Пульт-Престол  был
пуст. Бреде вовремя остановился, а Флит со страхом отшатнулся  от  мрачной
туши пустого Пульт-Престола.
     - Беренс  тоже  распылен,  -  доложил  Флит  показания  приборов.   -
Государство погибло. Нам остается пустить себе в лоб отраженный в  зеркале
собственный смертоносный взгляд. Боже мой, какой конец!
     - До конца далеко! - энергично возразил Бреде.  -  Вызовите  автоматы
Охраны. То, что не удалось плохо вооруженному Беренсу, должно удаться нам.
     - Правильно! - закричал Флит, лихорадочно отдавая команды приборам. -
Лично расправлюсь с этим узурпатором, будьте покойны! От Флита  еще  никто
не уходил живым.
     Когда  они  вышли  из  канцелярии,   тучи,   по   команде   Эриксена,
возвращались на свои места. Генерал и полковник издали  увидели  Эриксена,
восседавшего на руках солдат. До них донеслись ликующие крики толпы.
     - Значит, как условились, - зашептал Флит. - Подберемся на  дистанцию
прицельного попадания, и я с одного взгляда распыляю этого...
     Флит исчез,  не  успев  вскрикнуть.  Рядом  с  Бреде  кружился  смерч
оранжевой  плазмы.  Смрадная   пыль   сыпалась   на   генерала.   Автоматы
Безопасности отнесли Бреде подальше от места гибели Флита. Минуту  генерал
ошеломленно глядел на то, во что превратился  его  недоброжелательный,  но
верный помощник.
     - Так, так! - сказал Бреде. - Гамма-каратели снова действуют!
     Он подошел к толпе. Эриксен сделал знак, чтобы его опустили на грунт.
Солдаты стояли вокруг Эриксена двумя стенами. Бреде  преклонил  перед  ним
колени.
     - Да здравствует Властитель-20! - провозгласил он. -  Рапортую,  Ваше
Бессмертие:  еще  ни  разу  наше  государство   не   было   так   тотально
синхронизировано, как это сумели сделать вы,  Ваша  Удивительность!  Слава
Властителю-20!
     Бледный  Эриксен  смотрел  на   Бреде   круглыми   глазами.   Солдаты
безмолвствовали. Бреде, не поднимаясь, закричал:
     - На колени, болваны! Слава Властителю-20!
     Один за другим солдаты опускались на колени. Сперва нестройно,  потом
все  громче  загремело  "ура!".  Временно  заколебавшийся  государственный
механизм снова исправно функционировал. Эриксен обернулся  к  Проктору.  У
Проктора сверкали глаза и дрожали руки, он  так  выгнулся  вперед,  словно
собирался броситься на генерала.
     - Разрешите, Ваше Бессмертие, возвести вас на Пульт-Престол, - сказал
Бреде, вставая с колен. - Я познакомлю  вас  с  тайнами  управления  нашей
несокрушимой Южной Диктатуры.
     Эриксен безвольно сделал шаг вперед. Он услышал шепот Проктора, но не
остановился.
     - Я думал, ты чудотворец, а ты - Властитель, - горько сказал  Проктор
вслед Эриксену.
     Лишь  на  ступеньках  Государственной  Канцелярии  Эриксен  еще   раз
обернулся. Солдаты молчаливо расходились. Проктора Эриксен  не  разглядел.
Проктора больше не существовало.
     После осмотра аппаратуры  Централизации  Общественной  Жизни  Эриксен
уселся на Пульт-Престол. Вокруг ПП теснились высшие чины Южной  Диктатуры,
явившиеся на поклон к новому владыке.
     - Итак, вы утверждаете, переворот сошел отлично?  -  спросил  Эриксен
Бреде.
     - Превосходно,  Ваша  Удивительность!  Погибло  несколько  дураков  и
нахалов, но государство вышло из кризиса крепче, чем было до него.  И  то,
что оно само отыскало  вас  и  сделало  центром  Тотальной  Синхронизации,
делает государству честь. Отныне уроженец Бриллиантового тупика...
     - Тупик, где я родился, называется Вшивым, - поправил Эриксен.
     - Полчаса назад он переименован в Бриллиантовый. А в данный момент  в
нем  уже  устанавливают  вашу  серебряную   статую.   Итак,   я   осмелюсь
утверждать...
     - Я хочу попросить разъяснения, - прервал  Эриксен.  -  Вы,  конечно,
понимаете, что меня, как новичка в управлении,  больше  всего  интересует,
достаточно  ли  прочен  тот  государственный  организм,  нервным   центром
которого я... так сказать... избран... Откуда ждать опасностей?  Не  может
ли какой-нибудь проходимец?.. Вы меня понимаете, Бреде?
     Генерал отвечал с военной четкостью:
     - Только четыре причины, могут разрушить  Тотальную  Синхронизацию  -
удар   извне,   восстание   подданных,   бонапартистский    переворот    и
технологический распад системы.
     - Мне  кажется,  этих  разрушительных  причин  многовато,  чтоб  быть
спокойным...
     - Удар извне, - сказал Бреде. - Его может нанести  либо  Земля,  либо
Олигархия Демократов. Земля  кичится,  что  общество  их  живет  лишь  для
счастья своих сограждан и что во внутренние  дела  других  планет  они  не
вмешиваются. Агрессивной войны Земля не начнет. Что до Северных Олигархов,
то военный их потенциал ниже нашего. Думаю, о восстании подданных в  нашем
обществе тоже говорить не приходится.  Что  же  касается...  гм...  вашего
особого случая, то ожидать  повторения...  Нужно,  так  сказать,  обладать
вашей гениальностью, и даже  высшей,  чем  ваша,  ибо  вы  уже...  А  это,
понимаете...
     - Справедливо. И последняя причина - технологическая.
     - Она наименее вероятна.  Наша  государственная  система  развалится,
если  автоматы  управления  начнут  взаимно  друг   друга   уничтожать   и
самодемонтироваться. Пока  мозг  Верховного  Синхронизатора  концентрирует
управление в себе, опасности этой нет. Ну, а  приказывать  саморазвал,  то
есть вызывать почти мгновенный чудовищный  взрыв,  никакой  Властитель  не
станет, ибо это равносильно самоубийству.
     - Что ж, и это логично. Проктор был бы доволен.
     - Проктор?  Я  не  совсем  понял,  что  вы   хотите   сказать,   Ваша
Удивительность...
     - Я хочу сказать, что Властитель-20 начинает свою эру Синхронизации.
     И  прежде  чем  ошеломленные  сановники  успели  вмешаться,  Эриксен,
вскочив на Пульт-Престол, широко простер руки. О том, что произошло  вслед
за этим, никто из них не сумел поведать миру, ибо их уже не  было.  Самому
же Эриксену какую-то миллионную долю секунды казалось, что  он  в  сияющих
одеждах и в славе возносится в заоблачные высоты. А еще через доли секунды
миллиарды молекул его тела,  разлетевшись  на  атомы,  электроны  и  ядра,
сияющим плазменным облачком разносились по освобожденной планете.

