                            Владимир РЫБИН

                         ВКЛЮЧИТЕ ВАШУ ПАМЯТЬ


    В нашем классе появился вундеркинд. И  надо  же,  им  стал  Петька
Самойлов, для которого  тройка  всегда  была  единственным  "средством
передвижения" из четверти в четверть.
    Но вот однажды он пришел в класс, бросил портфель на парту и ни  с
того ни с сего стал декламировать наизусть строки из книги, которую мы
по литературе еще не проходили.
    И тут как раз урок  литературы.  Татьяна  Воробьева,  отличница  и
всезнайка, ясно, не выдержала, пискнула из-за парты:
    - А Петя Гоголя наизусть выучил.
    Анна Петровна поглядела на  нас,  а  потом  в  журнал.  Видно,  не
поняла.
    - Что мы приготовили дома? Кто готов отвечать?
    Каждый раз она так спрашивает, и каждый раз после этого ее вопроса
парты скрипеть начинают. Это мы сползаем пониже. А тут все повернулись
к Петьке. И Анна Петровна тоже на него поглядела, как всегда  смотрит,
когда хочет вызвать.
    И Петька не стал ломаться, вылез из-за парты, рот открыл, и...  ни
слова. Молчит.  Мы  уж  подсказывать  начали.  Но  тут  Петька  словно
проснулся. Всхлипнул как-то странно и сказал.
    - Я лучше "Евгения Онегина" прочитаю.
    И, не дожидаясь разрешения, пошел скороговоркой про дядю,  который
не в шутку занемог и уважать себя заставил.
    Анна Петровна не поверила даже, подошла, посмотрела: не по  книжке
ли он читает. Да так и простояла рядом чуть ли не весь урок.  А  когда
звонок прозвенел, взяла Петьку за руку и увела в учительскую.
    Вышел он оттуда красный, улыбающийся.
    - Пятерку получил?
    - Что пятерка! - сказал Петька таким тоном, будто  никогда  ничего
другого не получал. - Она меня представлять будет.
    - Как это "представлять"?
    - Обыкновенно. Перед всеми учителями буду декламировать.
    И  он  важно  пошел  по  коридору,  а  мы  все  стояли  на  месте,
удивленные,  восхищенные,  пораженные  возможностями,  которые  отныне
открывались перед  Петькой.  Мы-то  знали:  если  уж  кто  попадает  в
вундеркинды, тому тройку не поставят. Лучше спросят еще раз.
    На другой день было  Петькино  "представление".  В  актовом  зале.
Впереди сидели  учителя,  потом  мы  всем  классом  (все-таки  он  наш
вундеркинд), а на последних рядах - остальные.
    Представляла Анна Петровна. Она говорила недолго, но здорово.
    - Товарищи! - говорила она. - Ребята! Кое-кто из вас  жалуется  на
плохую память. А ведь память наша  имеет  фантастические  возможности.
История  знает  немало  примеров,  когда  простой   человек   выучивал
невероятно много. Приведу только один пример -  Маццофанти.  Итальянец
Джузеппе Маццофанти выучил пятьдесят шесть языков. Конечно, не у  всех
такие способности. Но все могут развить свою память  настолько,  чтобы
хорошо помнить не только уроки,  но  и  многое  другое.  Живой  пример
этому...
    Тут Анна Петровна убежала за  кулисы  и  вывела  на  сцену  нашего
Петьку.
    - Это Петя Самойлов. Вы все его хорошо знаете.  Он  сумел  развить
свою память. Сейчас Петя прочтет по памяти отрывки из романа в  стихах
Александра Сергеевича Пушкина "Евгений Онегин".
    И первая стала аплодировать.  А  потом  наступила  тишина.  Слышно
было, как воробьи за окном чирикали на весеннем солнце да половицы под
вундеркиндом скрипели. Он все переминался  с  ноги  на  ногу,  уже  не
красный, а бледный. И молчал.
    - У лукоморья дуб зеленый, - подсказал кто-то, и все засмеялись.
    Вдруг Петька словно проснулся:
    - Богат и славен Кочубей, - сказал. -  Его  поля  необозримы.  Там
табуны его коней пасутся...
    Анна Петровна  пыталась  возразить,  что  это,  мол,  не  "Евгений
Онегин", а "Полтава", но на нее замахали руками.  И  Петька  продолжал
без запинки говорить. С выражением говорил, какого мы от него  никогда
и не слышали. Особенно это: "...И грянул бой, Полтавский бой!.."
    Его долго не отпускали со сцены. А после мы за него взялись. Мы  -
это Коля Еремеев, Ваня Колосов и я. Еще с утра мы  договорились  взять
вундеркинда под свою опеку. Приближался конец  года,  и  нам  тоже  не
помешало бы вызубрить по поэмке, чтобы всех удивить.
    На улице мы подошли к нему.
    - Мы хотим узнать, как тебе удалось столько вызубрить.
    - Я и не зубрил вовсе, - честно сказал Петька. - Я этих стихов и в
глаза никогда не видел.
    - Наверное, ты их сам сочинил, - съязвил Коля Еремеев.
    - Да они мне приснились, честное слово. Пусть меня на  второй  год
оставят, если вру.
    Это была всем клятвам клятва. В такую поневоле поверишь.
    - Вот оно что: обучение во сне, - сказал Ваня. - Известное дело. Я
читал:  включаешь  магнитофон  и  спишь  себе.  А  во  сне  все   само
выучивается.
    - Да  нет  у  меня  никакого  магнитофона!  -  сказал  Петька.   -
Приснилось - и все.
    - Может, у тебя кровать такая волшебная?
    - Ничего не волшебная.
    - А ну  покажи  кровать...  Мы  пошли  к  Петьке  домой.  Оглядели
кровать, ничего интересного не нашли.  Кроме  царапины  на  деревянной
спинке да еще гвоздя, вбитого зачем-то снизу.
    - А может, ты все это выдумываешь? - растерянно спросил Коля. Хотя
по Петькиной физиономии было видно, что ему самому все это  до  смерти
интересно.
    - А почему ты со сцены начал читать совсем не то, что на уроке?
    - Забыл, - шепотом сказал Петька. - На другую ночь  мне  "Полтава"
приснилась.
    И мы зашептались,  удивленные.  Шепот  ведь  такая  штука,  только
начни, потом слово вслух сказать страшно. Так мы стояли  и  шептались,
пока не дошептались до одной идеи: кому-то остаться у Петьки ночевать.
Кинули жребий - досталось мне.
    Родителей мы быстро уговорили.  Сказали,  что  надо  вместе  уроки
учить, чтобы получить пятерки по литературе.
    Мне постелили на полу. Лег я  и  стал  глядеть  в  потолок.  А  по
потолку тени ползали: должно быть, на улице гулял ветер, фонари качал.
Петька уже спал давно, а я все лежал с открытыми глазами  и  завидовал
ему, зубрящему во сне очередную поэму. Потом догадался, подтянул  свой
матрасик к самой его кровати и скоро уснул. Во сне я  стоял  у  доски,
рассказывал какую-то сложную теорему. А учитель по математике  -  наша
самая страшная гроза - стоял и улыбался.
    Утром на уроке математики, выйдя к доске, я вдруг совершенно  ясно
вспомнил  свой  сон  и  начал  исписывать  доску   тригонометрическими
знаками.
    - Это же из программы девятого класса! -  удивился  учитель.  Взял
меня за руку и увел в учительскую.
    После моего триумфа вся школа потеряла покой. На переменках только
и разговоров было, что о вундеркиндах из 5-го  "В".  С  других  этажей
приходили смотреть на нас. Как на артистов.
    Потом к Петьке стал проситься Коля Еремеев. Но прежде чем  удалось
еще раз уговорить родителей, мы сделали открытие. Случайно узнали, что
"волшебные сны" можно видеть не только в Петькиной комнате,  но  и  по
другую сторону стены, на улице, и не только ночью, но и вечером,  если
задремать.
    Мы вкопали в том месте скамеечку и допоздна стали  просиживать  на
ней с закрытыми глазами.
    Сны наши были как кино. Даже интереснее.  Они  помнились  довольно
долго, а потом как-то сразу забывались, но потом,  на  смену,  и  тоже
вдруг вспоминался другой сон. Но пятерок нам уже не ставили.  Учителя,
прежде говорившие - "интересно", стали говорить -  "подозрительно".  И
требовали ответов на заданные уроки. А  вот  уроки  нам  почему-то  не
снились.
    Так продолжалось недели две. Однажды мы,  как  всегда,  сидели  на
своей скамейке и спорили о причинах странных снов.
    - Дом у нас старый, - говорил Петька. - А в  старых  домах  всегда
что-нибудь  водится.  Когда  я  был  маленький,  мне   бабушка   такое
рассказывала!
    - Заколдованный дом, - сказал Коля Еремеев.
    А Ваня, который ничего не представлял себе без космоса,  стоял  на
своем:
    - Это космические лучи. Кто-то с другой звезды  внушает  нам  свои
мысли.
    - Откуда же они знают про нашу литературу?
    - А может, они тебе только помогли вспомнить?
    - Было бы чего вспоминать...
    - А может, отец любил стихи? Мы оглянулись.  Рядом  стоял  высокий
дядя в плаще.
    - При чем тут отец? - рассердился Петька.
    - Вот тебе раз! Ты же сын своего отца.
    - Дяденька, - удивленно сказал Ваня. - Вы ведь не знаете, о чем мы
говорим.
    - Подумаешь, тайна. Вы разговариваете об обучении во сне.
    Мы рты поразевали от удивления.
    - А вы откуда? - спросил Ваня, опомнившись.
    - Во-он из того дома. Видите крышу? Могу утешить: мне тоже эти сны
не дают покоя.
    - Ка-кие сны! - чуть не хором воскликнули мы.
    - Эти самые.  Вы  только  любуетесь  ими,  а  мне  еще  приходится
разбираться в их природе. Понимаете? Замечено,  что  под  воздействием
определенных   электромагнитных   излучений   в   человеческом   мозгу
просыпаются какие-то неведомые центры памяти. Происходит это во сне...
    - Во сне просыпаются! - спросил Колька Еремеев.
    Я дернул его за рукав, Петька наступил на ногу, а Ваня  толкнул  в
бок. Чтоб не мешал.
    - Ну а что видите вы во сне?
    Тут уж таиться было  ни  к  чему,  и  мы,  перебивая  друг  друга,
рассказали все.
    - Интересно, интересно, - говорил незнакомый  дядя.  -  Вы  хотите
спросить, что это такое? Не знаю, ребятки. Да и никто, думаю, пока еще
не знает. Ясно только, что это память.
    - При чем тут память? Как можно вспомнить то, что еще не читал или
не проходил на уроке?
    - Говорят же - весь  в  отца...  Если  наследуется  внешность,  то
почему не быть наследственной памяти? Почему бы  детям  не  перенимать
знания и опыт родителей? Такая память, возможно, существует  в  каждом
из нас. Только не может вспомниться.
    - Во была бы жизнь! - заволновался  Коля  Еремеев.  -  Учиться  не
надо, ведь отец все уже проходил.
    Мы поглядели на Кольку с завистью: его отец был кандидатом наук.
    - Как же можно не учиться! Ведь  знания  не  стоят  на  месте,  их
становится все больше!
    - Лет через сто какие же это головы у  людей  будут?  -  задумчиво
сказал Коля Еремеев.
    - Вероятно, такие же.  Речь  идет  не  о  том,  чтобы  все  всегда
помнить, а чтобы, когда понадобится, вызывать в памяти нужные  знания.
Будут люди ходить с такими аппаратами. Нажал нужную  кнопку  -  и  все
вспомнил.
    - Как электронная машина?
    - Вот, вот. Только машина большая. А тут запоминающее устройство -
это твоя голова. В руках же только пульт управления. Улавливаете идею?
Ведь что такое мозг? 14 миллиардов нервных клеток. Миллионы и миллионы
связей  между  ними.  Представляете,  какая  была  бы  машина  из   14
миллиардов транзисторов и многих километров между ними? С большой дом,
пожалуй. Вероятно, никогда не удастся создать машину, подобную  мозгу.
Вот мы и подумали: а зачем ее создавать,  когда  она  уже  создана?  У
каждого своя.
    Надо только научиться управлять ею. С  помощью,  скажем,  Х-лучей.
Ввел задачку - и готово решение...
    Он легонько щелкнул Ваню по  лбу.  А  Ваня  даже  не  отодвинулся,
смотрел на незнакомца круглыми глазами и, похоже, ничего не понимал.
    - А чего же память?
    - Скажи-ка, что ты проходил, ну, например,  по  географии  в  этот
день прошлого года?
    - Разве помню?
    - Помнишь. Все, что читал или видел когда-либо, навсегда  остается
в голове.
    Мы засмеялись. Даже учительница говорит, что  у  нас  в  одно  ухо
влетает, а из другого вылетает.
    - Но вы сами в этом убедились. Мы испытывали наши лучи во-он  там.
Один лучик, значит, случайно пробился, дошел до вашего дома и напомнил
вам даже то, что когда-то проходили ваши отцы...
    Он  начал  говорить  о  каких-то  сложностях,  которые  при   этом
возникают, о переизбытке информации, о самозащите мыслящих  систем  от
информационного взрыва, о том, что, вероятно, невозможность в  обычных
условиях  вспомнить,  что  знали  предки,  и  есть   результат   такой
самозащиты...
    Но эти рассуждения мы плохо поняли.  Мы  мечтали  о  возможностях,
которые открылись бы перед нами, будь у нас такой аппаратик.
    А на другой день мы снова ждали этого человека возле дома.  Но  он
не пришел. И волшебные сны пропали.  И  на  скамейке,  и  в  Петькиной
комнате снилась теперь всякая чепуха, которую ни запомнить, ни понять.
    Но мы все же ходим на свою скамейку. Сидим, спорим. Мечтаем о  том
времени, когда станем изобретателями  и  сами  сделаем  такую  "машину
памяти".


