
                              Виктор ПЕЛЕВИН

                              РЕКОНСТРУКТОР




     Да, это верно: струи уходящей реки - они непрерывны, но они все не те
же, не прежние воды... Восемьдесят лет, прошедшие со дня окончания  второй
мировой войны, сделали  ее,  как  это  бывает  с  любой  из  войн,  чем-то
отстраненным:  историческим  эпизодом,  архивной  справкой,  потенциальным
набором желтых фотографий, вываливающихся на пол при перестановке  буфета,
детским криком "хальт", доносящимся в невыносимо жаркий  июльский  полдень
со двора, абрисом  тяжелого  танка,  смутно  угадываемым  в  косых  боевых
контурах мусорного контейнера, набором  белых  полос  на  выжженном  небе,
фонтанчиками  пыли,  несущимися  за   протекторами   грузовика,   набитого
трехтомниками   Пушкина,   четырехмерной   пошлостью   детского   рисунка,
безымянной вспышкой салюта и, наконец, "гравюрой полустертой".
     Настало время, если оно  настало,  когда  ненужная  правда  прорывает
прогнившую ткань умолчаний и  слухов,  и  ложится  под  наши  безразличные
взгляды - как всегда, слишком поздно...  "Лучше  поздно,  чем  никогда"  -
этому сомнительному императиву мы и обязаны появлением  книги  П.  Стецюка
"Память огненных лет".  Разумеется,  "поздно"  -  это  то  же  самое,  что
"никогда". Но "никогда" - это далеко не то же самое, что "поздно".  Короче
говоря, если читатель с помощью какого-нибудь похожего выверта убедит себя
взяться за рецензируемую книгу, ему обеспечено три часа скуки -  возможно,
правда, несколько иного рода, чем ежедневный позор его жизни.  Пять  минут
ухмылок при разглядывании фотографий ("Мы-то живы!"),  и  полное  забвение
всего  прочитанного  к  началу  очередного  "Клуба   кинопосвящений"   или
радиосводки с Малабарского фронта. Читать эту книгу не стоит, как не стоит
вообще читать книг; эту книгу не стоит читать в  особенности,  потому  что
мертвы герои, мертвы современники и, наконец, мертва тема...


     Здесь  впервые   появляется   нечто,   способное   вызвать   интерес.
Приглядевшись, можно заметить, что эта тема мертва  несколько  интригующе.
Так мертвы, к примеру,  члены  экипажа  космической  станции  "Звездочка",
сорок шестой год разлагающиеся в синем  небе  над  нашими  головами  -  их
распухшие тела можно видеть каждый вечер в заставке программы  "Вечность".
Так мертв вампир, пытающийся пролезть безлунной ночью  в  слуховое  окошко
Моссовета. Другими словами, в ее мертвости ощущается  неведомое  движение,
чья-то окаменелая воля - и это пугает.


     Поэтому,  несмотря  на  очевидную  ненужность  проделанной   Стецюком
работы,  несмотря  на  пошлость  его  концепций  и   невыносимый   привкус
общепитовской похлебки, сваренной в одном из небольших украинских городов,
- привкус, который  останется  во  рту  даже  у  самого  благожелательного
читателя, прочесть книгу все-таки стоит. За фактами, за всей этой  правдой
иногда заметно что-то вроде  тяжелых  шагов,  безжизненных  перемещений  и
эволюций истории, которая здесь - на периферии взгляда - предстает в своем
настоящем виде: бабы в платке,  бессмысленно  несущей  плоское  брюхо  над
ровным вечерним полем, топчущей цветы и идущей никуда.
     Давно известно, что  нет  никаких  книг  -  есть  только  история  их
написания. Получив доступ к наконец рассекреченным архивам, Стецюк кинулся
не к видеозаписям знаменитых икорных оргий в министерстве культуры;  когда
дорвавшиеся  исследователи,   высунув   языки,   наблюдали   танцы   нагих
функционеров, он разбирал секретнейшие отчеты минского радиозавода.
     Почему в 1928 году была  засекречена,  и  не  просто  засекречена,  а
получила литеру "А-прим" техническая документация на изготовление стальной
трубки длиной в метр и диаметром  чуть  меньше  сантиметра?  Почему  после
изготовления этой трубки  дирекция,  рабочие  и  весь  остальной  персонал
завода были расстреляны, а сам завод взорван? Только идиот может  задаться
сейчас такими вопросами.  Но  именно  здесь  Стецюк  набрел  на  открытие,
приведшее к появлению его книги.
     В минских бумагах была ссылка на архивные документы группы  "У-17-Б".
В каталоге они не значились. В секретном каталоге тоже. Но Стецюку удалось
выяснить, что архив "У-17-Б" в 1951 году был вывезен в  город  Николаев  и
уничтожен;  те,  кто  занимался  его  ликвидацией,  расстреляны;  те,  кто
расстреливал - тоже, и так - около восьмидесяти раз до некоего  полковника
Савина, который лично убил двух  предпоследних  расстрельщиков  в  тамбуре
ленинградской электрички в мае 1960 года.
     Стецюку  повезло:  ему  удалось  найти  правнука  полковника  Савина,
живущего на одной  из  подмосковных  маковых  плантаций  в  древней  даче,
помнящей еще первых космонавтов. Дальше - одно из тех совпадений,  которые
бывают только в плохих романах и в  жизни:  на  чердаке  дачи  был  найден
дневник полковника Савина, частично разодранный  на  самокрутки  во  время
третъей гражданской,  частично  сгнивший,  но  давший  импульс  дальнейшим
поискам.
     Среди интимных  излияний  полковника-особиста  неожиданно  появляются
злорадные нотки  -  полковник  знает  нечто  такое,  что  переполняет  его
самодовольством мелкой сошки, разнюхавшей  государственную  тайну.  Стецюк
узнает, в чем дело: архив "У-17-Б" не  уничтожен.  Чрезмерная  секретность
операции привела с  полному  провалу.  Возникла,  как  это  часто  бывает,
бюрократическая путаница, и первая группа - та, которая должна была  сжечь
архив, оказалась расстрелянной раньше, чем успела это  сделать;  во  время
расстрела убиваемые кричали, что архив еще цел, но  те,  кто  расстреливал
их, предпочли выполнить свое задание и уже после сообщить об услышанном по
инстанции. Однако сообщать  не  пришлось:  они  тоже  были  убиты.  Голоса
умирающих передавали убийцам эту тайну под грохот пистолетных и автоматных
выстрелов несколько лет, по цепочке, как некую  эзотерическую  истину;  до
полковника   Савина,   разрядившего   свой   "макаров"   в   животы   двух
непримечательных граждан в кепках в  электричке  под  Петродворцом,  дошла
уже, в сущности, легенда.
     Это было последнее задание полковника, он был обижен скудной  пенсией
и предпочел молчать, чиня свою "Волгу", - молчать до смерти. В  1961  году
он утонул...
     Из дневника Стецюк узнал, что грузовик  с  архивом,  по  словам  двух
последних мертвецов, таи и остался в Николаеве по  адресу:  тупик  Победы,
18. Стецюк выезжает в Николаев; грузовик стоит на месте: военный  номер  и
мумифицированный труп богатыря-шофера  обеспечили  сохранность  машины  во
дворе, полном клумб, старушек и ползающих детей - в течение без малого ста
лет. (Впоследствии, правда, выяснилось,  что  в  1995  году  грузовик  был
принят за памятник шоферам-фронтовикам,  перекрашен  и  окружен  бронзовой
цепью.)
     В кузове, в герметичных ящиках, был  найден  совершенно  целый  архив
"У-17-Б". Перевезя ящики в Москву и ознакомившись с их содержимым,  Стецюк
узнал такие вещи, которые потрясли его прикованное к прошлому воображение.
Кстати  сказать,  выяснилась  и  загадка  стальной   трубки   с   минского
радиозавода, так волновавшая нашего исследователя.
     Здесь мы предоставим слово самому Стецюку - в погоне за  эффектом  он
выпаливает все,  что  кажется  ему  сенсационным,  в  нескольких  абзацах:
сэкономим время и полюбуемся его псевдонаучным кирпичным стилем.
     "Многое  известно  про  Сталина  -  политика  (речь  идет  об  Иосифе
Андреевиче Сталине (1891-1953), правителе России. - Авт.). Но почти ничего
не известно о Сталине - человеке. Достоверно можно сказать только  одно  -
Сталин не выносил пистолетного грохота (многочисленные ссылки на источники
и архивы нами опущены. - Авт.). Он не терпел шума, и в 1926  году  поручил
группе конструкторов разработать оружие, которым он  мог  бы  пользоваться
совершенно  бесшумно,  не  нарушая  тишины  подземных  коридоров   власти.
Специально для него была  разработана  духовая  трубка,  которая  стреляла
отравленными иглами. Он никогда не  выпускал  ее  из  рук.  Многие  авторы
мемуаров, видевшие настоящего Сталина, вспоминают об этом. Например:
     "Все время обсуждения Сталин мягко ходил  по  ковру,  сжимая  в  руке
трубку..." (маршал вооруженных сил Жуков). Сотни подобных цитат  рассыпаны
по десяткам книг. Сейчас неопровержимо установлено, что Сталин никогда  не
курил. Речь идет именно об этой духовой трубке.
     "Но ведь известно, - спросит удивленный  читатель  (никто  ничего  не
спросит. - Авт.), - множество  фотографий  Сталина,  где  он  изображен  с
дымящейся курительной трубкой в руках?"
     Здесь и скрывается удивительный факт  -  выяснено,  что  тот  Сталин,
который заснят на фотографиях или  в  хронике  с  трубкой  в  руках  -  не
настоящий.
     Это не более, чем подставное лицо,  читавшее  речи,  появлявшееся  на
трибунах - так сказать, ширма.
     Настоящий Сталин, долгие годы державший  в  рунах  рычаги  управления
страной (так и видишь эти  рычаги  -  черные,  с  пластмассовыми  круглыми
набалдашниками. - Авт.), никогда не показывался на людях.  Он  никогда  не
покидал подземелья. Больше того - я сказал  "Сталин",  а  вернее  было  бы
сказать "Сталины", потому что речь идет о  нескольких  людях,  которых  на
поверхности представлял рыжий усач с меланхолическим взглядом..."
     Прервем цитату. В книге Стецюка разобраны, причем подробно, биографии
всех этих - их было семь, а одно время - трое одновременно - людей. Вот их
имена: Николай Паклин (Сталин с 1924 по 1930),  Михаил  Сысоев  (Сталин  с
1930 по 1932), Тарас Шумейко, Андрей Белый, Семен Неплаха (Сталин  с  1935
по 1947), Никита Хрущев (Сталин с 1947 по 1953).
     Собственно,  эти  биографии  мало  интересны  и  не  заслуживали   бы
внимания,  если  бы  не  мрачная  эстетика   каменных   штолен,   стальных
отравленных игл, удавок и страстей, пробивающаяся сквозь преподавательский
говорок П. Стецюка. Взять хотя бы историю Семена Неплахи.
     К 1935 году внешний Станин и остальные правители -  тоже  двойники  -
получали указания уже от полностью автономного подземного  комплекса,  где
находились настоящие Сталин, Берия (маршал внутренней  службы)  и  другие.
Роль двойников не  сводилась  только  к  имитации  власти.  Подобно  живым
шахматным фигурах, они повторяли наверху все перипетии борьбы за власть на
двухсотметровой   глубине.   Идеально   защищенный,   гарантированный   от
проникновения заговорщиков,  снабженный  спецвахтами,  где  у  посетителей
отбирали  все  виды  оружия,  подземный  мир  оказался  странным   образом
уязвимым. Семен Неплаха, сторож московского  зоопарка,  судимый  ранее  за
кражи,  при  расчистке  вольера  со  слонами  неожиданно  проваливается  в
замаскированную вентиляционную шахту. Придя в себя, он  обнаруживает,  что
находится в прорубленном в скальных породах коридоре, пол которого  покрыт
ковровой дорожкой, а стены - проводами разных цветов. Все вокруг  освещено
яркими пампами, воздух стерилен и сух. Из-за угла навстречу Семену выходит
только что закончивший совещание Сталин (Сероп Налбандян, Сталин с 1932 по
1935). Увидев сторожа, он роняет трубку на ковер. Семен, скорее от испуга,
чем по злобе, убивает Сталина-Налбандяна  лопатой,  которой  за  несколько
минут до этого разравнивал песок. Подняв трубку  и  сняв  с  шеи  мертвого
Сталина  мешочек  с  отравленными  иглами,  он  оказывается   единственным
вооруженным человеком в подземном  городке.  Тщательно  охраняемая  власть
оказывается узурпированной за пять минут;  все  остальные  члены  правящей
группы подчиняются. Новый Сталин поднимается на  поверхность  только  один
раз - чтобы зазвать вниз собутыльников - Белого  и  Шумейко  (последний  -
контуженный  артиллерист,  ветеран  первой  мировой  войны;  именно   этим
объясняется известная сентенция внешнего Сталина  по  поводу  артиллерии).
Шахту заваливают  и  начинается  многолетняя  пьянка,  слушанье  патефона,
драки; трубка переходит из рук  в  руки;  приказания,  отдаваемые  наверх,
часто невнятны - отсюда репрессии и индустриализация.
     История Никиты Хрущева не  менее  интересна  и  заставляет  вспомнить
лучшие страницы "Графа  Монте-Кристо".  Придя  к  власти  под  землей,  он
приказал уничтожить внешнего Сталина и заменил  его  двойником  под  своим
настоящим именем. Тщеславие погубило его - двойник оказался умнее  бывшего
повара-кладоискателя. Подземный центр власти в 1954 году был уничтожен,  и
власть перешла к двойнику, который и унес с собой  в  могилу  тайну  того,
зачем в июне 1954 года сотни армейских  бетономешалок  нагнетали  бетон  в
глубоко пробитые в тротуарах шурфы и решетчатые вентиляционные башенки.
     Интересно, пожалуй, взглянуть на бледные лица подземных правителей  с
фотоснимков   из   архива   "У-17-Б".   Интересно   представить   пустоты,
образовавшиеся в бетоне от их  истлевших  тел.  Интересно  увидеть  сквозь
многометровую толщу  земли  и  цемента  желтые  кости  пальцев,  сжимающих
бесполезную и страшную трубку; но, заканчивая обзор книги, мне хотелось бы
сказать о другом.
     Полковник Савин был утоплен в 1961 году, когда подземного городка уже
не существовало. Те, кто утопил его, были убиты, убившие их - тоже  умерли
насильственной  смертью...  Читатель  уже  догадался,  что  могут  значить
автоматные очереди, доносящиеся из леса, или вспышки лазеров  вечером  над
рекой - история продолжается, хоть никто не помнит уже первопричины.
     Здесь появляется возможность для  метафизических  спекуляций  -  быть
может, некий бог, демиург, замурован в космическом эквиваленте бетона: то,
что у него вместо пальцев, сжимает то, что  служило  тому  вместо  духовой
трубки, а созданный им  когда-то  мир  по-прежнему  вращает  свои  планеты
вокруг  звезд,  движущихся  по  бесконечным  спиралям  внутри  бледных   и
невообразимых галактик.
