                                                          С. Лукьяненко

                             ТЕНИ СНОВ.

                              Повесть.

   Глава 1.

   Курьеры и спортсмены.

   Когда поздним вечером я  вышел из леса -  уставший,  голодный,  злой,
ненавидящий весь мир -  и  себя самого в придачу,  то наткнулся прямо на
абори.
   Туземец сидел на бетонной плите,  косо выпиравшей из земли. Эта часть
космопорта  была  давным-давно  заброшена,  уложенные  некогда  с  таким
старанием плиты раскрошились,  и  трава-конусовка выпихивала их  одну за
другой.  За моей спиной бетон уже превратился в гнилое крошево,  даже не
напоминавшее продукт человеческих рук.  Впереди,  ближе к городку, плиты
еще держались. Вначале шли волнами - чужая земля неумолимо отвергала их,
потом обретали былую прочность.
   Абори посмотрел на  меня,  выпуклые глаза запульсировали,  настраивая
фокус.  Подтянул длинные тонкие ноги, будто опасался, что я сдерну его с
плиты.
   - Мир и любовь,  - буркнул я, обходя плиту с нахохлившимся абори. Это
был  старый туземец,  бурый  цвет  ложнокожи выдавал преклонный возраст.
Такие старожилы частенько разражаются приступами кашля,  а мне совсем не
улыбалось оттирать едкую слизь с комбинезона.
   - Мир и  любовь,  -  нечленораздельно повторил абори.  Я остановился.
Туземцы могли лишь копировать речь, но сам факт ответа говорил о желании
общаться.
   - Хорошо, дружок, я слушаю, - остановившись на безопасном расстоянии,
произнес я. Абори наморщил сплюснутый нос и прогнусавил:
   - Хорошо... дружок...
   Я  ждал.  К  существу,  которое говорит носом  -  просто  из  желания
привлечь твое внимание, стоит быть снисходительным.
   Абори отцепил одну руку от плиты, пропихнул ее в складки ложнокожи. Я
терпеливо ждал, пока туземец ковырялся в своих внутренностях. Может быть
у него печенка зачесалась...
   Абори  издал  хлюпающий звук  и  вытащил  наружу  крошечный оранжевый
шарик. Протянул его ко мне, перекатывая на ладони.
   Жемчужина была хороша!
   Нет,  не  "Рассвет Империи",  не "Плазменный цветок".  Но полноценная
жемчужина первой категории,  а  это -  лет пять безбедного существования
для меня.
   Или билет на Терру.
   Я шагнул к абори - и тот мгновенно спрятал жемчужину в свое тело.
   - Вода? - тупо спросил я.
   - Вода, - согласился абори.
   Им,  коренным обитателям планеты,  ничего  не  надо  от  нас.  Совсем
ничего. Оружие, техника, одежда, пища - ничего не стоят в их глазах.
   Только вода.  Совсем немного чистой воды  -  около  литра.  Эта  цена
устраивает всех,  и  литровую фляжку на поясе носят даже маленькие дети.
Все знают, как поступить, если абори протянет тебе жемчужину.
   Я отстегнул флягу и показал абори. Фляга была легкой, очень легкой.
   - Я заблудился,  - сказал я. - Понимаешь? В песках заблудился. У меня
нет воды.
   Абори вздохнул и сполз с плиты.
   - Подожди!  -  крикнул я. - Ну подожди, подожди же ты! Я принесу! Час
подожди! Полчаса!
   Я  вдруг подумал,  что за  полчаса успею добежать до ближайшего поста
охраны.  А там -  наполнить флягу,  взять флаер -  ребята разрешат, и за
пару минут вернуться сюда.
   Абори уходил.
   - Скотина! - крикнул я вслед.
   Как  всегда,   почувствовав  угрозу  -   пусть  даже  слабую,   абори
остановился. Посмотрел на меня - и голову вдруг продуло насквозь ледяным
ветром. В пустом черепе задребезжал ссохшийся шарик мозгов.
   Угроза была устрашающе достоверной.  И главное - вполне обоснованной.
Высушить мои мозги для абори - секундное дело.
   Впрочем,  он понимал,  что от ругани до выстрелов в спину - дистанция
огромная.  Развернулся и  вновь зашагал к лесу.  Я стоял,  только теперь
осознав, что сжимаю голову руками, то ли в бесплодной попытке прикрыться
от иллюзии, то ли пытаясь подогнать череп под новые размеры мозгов.
   Как он меня... паршивец...
   Абори уходил.  Я  откупорил флягу и  медленно вылил на  землю остатки
воды.  Слишком мало, чтобы заинтересовать туземца. И самое смешное - она
ничего  не  стоит.  Воды  на  планете много,  две  артезианские скважины
обеспечивают городок полностью. Есть и реки, и озера, и болота.
   Просто иногда абори считают разумным сменять на  литр воды выращенную
в собственном теле оранжевую жемчужину.
   Они хорошо устроились,  абори. Никто не станет ссориться с существом,
владеющим телепатией и  способным излучать микроволны.  Тем  более,  что
отобрать спрятанную жемчужину невозможно -  в  трупе  она  растворится в
доли секунды.  Тем более, что другие абори все равно выследят убийцу - и
поджарят живьем.  А если он покинет планету -  убьют самого близкого ему
человека. Как они выбирают самого близкого человека - неизвестно. Но они
не ошибаются.  Так поступили с сыном Дина Рассела, человека, отобравшего
у  абори "Плазменный цветок".  Никто не  знает,  почему он убил туземца,
вместо того,  чтобы отдать флягу -  вода у него была.  Но он отплатил за
жемчужину выстрелом,  удрал с  планеты -  а  к  вечеру того же дня абори
пришли  в  городок.   Полосу  заграждений  они  прожгли  -   с  тех  пор
высоковольтный забор  не  восстанавливают.  Вошли  в  город  -  никто не
рискнул преградить им дорогу. Все думали, что они схватят жену Рассела -
а туземцы взяли его сына. Только священник пытался что-то сделать. Бегал
со  своим  крестом,   кричал.   А   туземцы  повторяли:   "Одумайтесь...
невинный... гнев Божий..." и тащили парня на площадь.
   Там его и сожгли.  Вмиг,  без лишней жестокости.  Был человек,  стала
высушенная изнутри оболочка.
   Несколько человек схватились за оружие, но вовремя почувствовали, что
абори готовы повторить фокус и с ними.
   А потом два десятка абори направились к людям - и протянули оранжевые
жемчужины.  Нет,  не  в  качестве  компенсации.  Они  предлагали  обмен.
Напоминали, как он должен проходить.
   И  рядом  с  мумией семнадцатилетнего парня,  имевшего несчастье быть
сыном Рассела, люди молча отстегивали фляги и отдавали их абори...
   ...Я смотрел на последние капли воды,  срывающиеся с горлышка.  Потом
бросил флягу и ударил каблуком.  Пластик смялся,  но выдержал.  Я топтал
флягу, пока не отбил пятки.
   Пластик оказался прочнее, чем я.
   Уже  совсем  стемнело,   багровое  солнце  скрылось  за   горизонтом,
проступили звезды.  Я  подошел к  посту  -  круглому,  вросшему в  бетон
куполу,  утыканному маленькими башенками боевым систем.  По уставу купол
должно прикрывать силовое поле,  все входы-выходы -  наглухо задраены, а
меня,  прущего напрямик по взлетному полю, уже три раза предупредили бы,
и раз пять сожгли.
   Хорошо,  что мы живем не по уставу.  Хорошо, что у нас такая мирная и
спокойная планета.
   Ведь  даже  абори никогда не  причинят вреда человеку -  кроме как  в
порядке самообороны. Они не злые. Просто совсем-совсем чужие...
   У  открытой двери купола,  подложив под  задницу зачехленный ракетник
"Сальери",  похожий размерами и  формой на  школьный ранец,  сидел Денис
Огарин. У меня даже настроение улучшилось - чуть-чуть. Денис помахал мне
рукой,  потом демонстративно уставился на флягу.  Точнее -  на то место,
где она должна была висеть.
   - Тебя можно поздравить, парень?
   Денис всего на пять лет старше меня. А в свои двадцать я с удивлением
понял,  что обращение "молодой человек" или "парень" -  уже не совсем ко
мне.  Но Денису позволительно называть меня парнем,  юношей,  мальчиком,
дитем - кем угодно. Десять лет назад он вышел из стен кадетского корпуса
на Терре.  И  с  тех пор в космопехоте.  Уже старший лейтенант.  Повидал
почти всю Империю, да и за пределами бывал.
   - Надо  мной  можно смеяться,  -  хмуро сказал я.  Присел рядом -  на
ранце-ракетомете места не  хватило,  да  и  не  улыбалось мне  сидеть на
субатомных  зарядах,   это  только  космопехам  банк  спермы  оплачивает
государство. В двух словах рассказал о произошедшем.
   - Смеяться не буду,  - сказал Денис. Порылся в кармане, достал трубку
и  табачок.  -  Смеяться стоит над теми,  кто еще не  безнадежен.  Чтобы
поняли. А ты - безнадежен.
   Я молчал.
   - Лешка, я тебе рассказывал о законах удачи?
   - Рассказывал. Сто раз.
   - Так вот,  мой юный друг, - Денис методично утрамбовывал табак, даже
не глядя на меня,  и не обратив никакого внимания на ответ. - Главный из
этих законов -  ты должен быть готов к удаче.  В любой момент. Если даже
сидишь на  стульчаке,  то  это не  отменяет необходимости вскочить и  со
спущенными штанами побежать за ней вслед.
   - Денис...
   - Что? Ты не выглядишь таким уж изможденным. Ты ушел из поселка вчера
утром.  Без  воды  можно  спокойно  просуществовать трое  суток.  Какого
дьявола ты раскупорил обменную флягу?
   - Хотелось пить.
   - Тогда не жалуйся.  Ты утолил жажду, и тебе стало хорошо. Правда, ты
упустил  свой  единственный шанс  выбраться  из  этой  дыры.  Но  всегда
приходится чем-то жертвовать.
   Он  был  прав,  во  всем  прав,  и  на  снисхождение  рассчитывать не
приходилось.
   - Не говори никому, - попросил я.
   - Хорошо. Только ведь ты сам всем расскажешь. Не выдержишь. Напьешься
этим вечером,  и будешь плакаться приятелям.  Добавишь к своим прозвищам
еще одно, новенькое.
   Я молчал.
   - Алексей,  я тебя знаю пять лет, - Денис обнял меня за плечи. - И ты
знаешь,  что  характерно?  При  первом  взгляде  ты  кажешься  человеком
чрезвычайно способным и удачливым.  Даже зависть берет, хорошая такая...
добрая.  Сильный,  умный,  талантливый юноша.  Самородок с фронтира. Это
ведь правда, что в десять лет тебе предложили поступить в художественное
училище на Терре? На государственный кошт?
   - Да.
   - Ты  расплакался,   отказался  улетать,  еще  пару  лет  лепил  свои
статуэтки, потом забросил.
   - Это не мое,  Денис!  Ну какой я художник,  какой скульптор? Повезло
случайно, победил на этой дурацкой выставке, и что?
   - Дурачок.  Да  пусть это трижды не твое!  У  тебя был шанс выбраться
отсюда.  И  куда -  на Терру!  Понимаешь?  Пусть бы тебя отчислили через
месяц за  лень  и  бесталанность,  все  равно государство брало на  себя
ответственность!  Отправлять тебя обратно стало бы дороже, чем воспитать
до совершеннолетия в метрополии!  И не говори,  что ты этого не понимал!
Даже в детстве!
   - Понимал.
   - Вот так.  Потом -  тебе было уже восемнадцать,  верно?  Когда здесь
вербовали в космопехоту? Прошел бы по всем статьям, поверь мне.
   - Я хотел!
   - Хотел. И сломал руку перед самой медкомиссией.
   - Это не моя вина.
   Денис попыхтел трубкой,  глядя на  разгорающиеся огни городка.  Самые
яркие были в здании клуба. Прав он, сейчас я туда и отправлюсь, напьюсь,
и всем расскажу о своем позоре...
   - Я и не утверждаю.  Просто есть те, кто ловят удачу за хвост. А есть
те, к кому она приходит - а ее не замечают. Ты из их числа. Уж извини.
   - Это просто невезение.
   - Да! Да, Алексей! Просто невезение. И оно тебя любит. Ты посмотри на
себя...  двадцать лет  прожил в  дыре,  на  планете,  где  и  пяти тысяч
населения не наберется.  Занимаешься - черт знает чем! Бродишь по лесам,
в  надежде,   что  кто-то  из  аборигенов  подарит  тебе  кусочек  своих
фекалий...
   - Жемчуг - не фекалии!
   - Допустим.   Хоть  почечные  камни.   Какая  разница?   И   уж  если
начистоту...  никакой ценности в нем нет. Украшение, случайно вошедшее в
моду.  Вот пройдет окончательно спрос на  жемчуг -  и  на  вашей планете
поставят жирный крест. А знаешь, как это может случиться? Напишет модный
репортер статью о том,  что оранжевый жемчуг добывают из кишок уродливых
туземцев,  а цена ему -  литр воды.  И все!  Богатые бабки поскидывают с
себя жемчуга. Он ничего не будет стоить.
   - Денис...
   - Леша,  я пять лет здесь торчу.  Мы, может, и не друзья уже, но ведь
хорошими приятелями остались?  -  Денис ухмыльнулся.  - Позволено ли мне
будет сказать тебе правду?  Ты  ухитряешься из самой выигрышной ситуации
выйти с наибольшими потерями.
   Я вскочил. Денис пожал плечами.
   - Чего ты добиваешься? - спросил я. - А?
   - Мне  подписали рапорт,  -  спокойно ответил Денис.  -  Пора  лепить
капитанские звездочки на погоны. Послезавтра я улетаю.
   - Куда? - тупо спросил я, будто это было важным.
   - На  переподготовку.  За пять лет я  отстал серьезно...  но попробую
наверстать. А потом в регулярные части, - Денис искоса глянул на меня. -
Видимо,  на границе растет напряженность. Так что... тебе не с кем будет
советоваться, и некому плакаться в жилетку.
   - Не плакался я тебе,  и не собираюсь!  -  крикнул я.  -  Проваливай!
Может, кого получше пришлют!
   - Да никого не пришлют, Алексей. Гарнизон опять сокращают.
   - Меньше дармоедов, - огрызнулся я. - Прощай.
   - Пока, Лешка.
   Я шел от поста -  почти бежал, а свежеиспеченный капитан Денис Огарин
сидел на  ракетном ранце,  на котором сидеть совсем не рекомендуется,  и
пыхтел трубкой.  Ему осталось провести всего два дня на моей планете,  и
он был этому рад.
   А мне,  наверное,  предстоит тут прожить всю жизнь.  Еще лет сто. Вот
только чем они будут отличаться от прожитых двадцати?

   - Может быть пива, Алексей?
   - Нет, дядя Гриша. Коньяка.
   Трактирщик  Григорий  и   впрямь   приходился  мне   дядей.   Правда,
троюродным.  У  нас  слишком маленькая колония,  почти  все  друг  другу
родственники - дальние. Поэтому на родство обращают мало внимания, разве
что на прямое, мать - сын, брат - сестра...
   Но  Григорий Кононов,  бывший солдат Империи,  списанный по  ранению,
бывший  городничий,   ушедший  с  поста  по  собственной  воле,   бывший
миллионщик, разбогатевший на "Звезде полуночи", но просадивший почти все
состояние за полгода,  был мне достаточно близок.  Одно время он немного
помогал нам -  когда отец уже погиб,  а мама еще боролась за жизнь. Я не
то,  чтобы  его  любил,  уж  слишком  часто  дядя  говорил колкости,  но
относился с большой симпатией, и это было взаимно.
   - И что у тебя стряслось?  - Григорий молча налил мне коньяка, причем
более дорогого, чем заслуживали мои жалкие кредитки. - Какое горе топим?
   Я  молча  выпил,  краем  глаза  наблюдая за  трактиром.  Народу  пока
собралось немного.  Кто-то играл в  лапту и  городки в  спортивном зале,
кто-то  резвился в  бассейне -  все  это можно было наблюдать сквозь две
стеклянные стены трактира, выходящие внутрь клуба. Две другие стены были
бревенчатыми, как принято в трактирах.
   - Предложили жемчужину первой величины,  а у тебя воды не нашлось?  -
предположил дядя Гриша. Я растерянно посмотрел на него. - Что, и впрямь?
   Сидевшие рядом стали с любопытством поглядывать на меня.  Их ожидания
оправдались.  Уже  через  десять минут  я,  подтверждая прогноз Огарина,
рассказал всю историю.
   Кононов присвистнул и  налил мне  полный бокал.  Еще более дорогого и
качественного коньяка.
   - За счет заведения. Все равно ты напьешься, так позволь сделать твое
похмелье менее тяжелым. Ничего, Леша, бывает.
   Я  кивнул.  Меня уже сочувственно хлопали по плечам,  говорили о том,
что всяко бывает,  и удача все равно придет. Начали вспоминать истории о
том,  как отказавшись от мелкого жемчуга старатель вскоре купил большой,
как абори приходили к  одному и  тому же человеку день за днем,  принося
все  более  крупные жемчуга...  Пошел  нормальный,  успокоительный треп,
когда вместе с искренней симпатией (все мы тут свои,  и все, в общем-то,
люди добрые) угадывается и  доля насмешливого облегчения.  Не  я!  Не  я
сделал эту глупость, - читалось в лицах.
   Пил я много, но совершенно не пьянел, видно с горя. А может с дорогих
коньяков,  от  которых лишь теплело внутри,  но соображение не терялось.
Только  когда  встал  с   высокого  крутящегося  стула,   и  ноги  стали
разъезжаться, я понял, как набрался.
   - Эх,  отяжелел,  Лешка,  -  подхватывая меня,  сказал Ромка Цой, мой
ровесник,  парень худощавый, но жилистый, под стать корейским предкам. -
Пропойца...
   Сказал он не со зла. И никто бы не обратил внимания на слово, если бы
не мой недавний рассказ...
   - Лешка-пропойца, - вздохнул кто-то. Имелось в виду уже не опьянение,
а постыдная история с обменной флягой.
   И  выходя вместе с  Ромкой из  бара я  понял,  что  кличка приклеится
насмерть. Вместе со "скульптором", "дезертиром", "проводником" и прочими
насмешливыми эпитетами, за каждым из которых стоял тот или иной позор.
   Капитан Огарин вновь оказался прав. Во всем.
   - Ромка,  почему я...  почему я такой? - заплетающимся языком спросил
я.
   - Сейчас,  свежим воздухом подышишь,  пройдет,  -  миролюбиво ответил
Ромка.
   Мне стало смешно.
   - Да не... кореец, ты дурак... я не о том...
   Ромка только пыхтел,  выволакивая меня из  клуба.  Городская малышня,
резвившаяся в  бассейне,  хохотала.  Шедший навстречу отец Виталий,  наш
новый священник,  недавно принявший сан,  неодобрительно нахмурился.  Но
вежливо промолчал, достал сигаретку с марихуаной, и сделал вид, что весь
ушел в поиски зажигалки.
   Я вдруг подумал, как часто в последнее время люди при встрече со мной
отводят глаза.
   - Во, сейчас протрезвеешь, - сказал Ромка, сгружая меня на скамейку у
входа.  Хорошо хоть никого на улице,  кто в  клубе,  кто по домам сидит.
Большинство в клубе, конечно... - Ничего, Лешка, не грусти...
   - Да не грущу я!
   Ромка вздохнул, уселся рядом. Добродушно сказал:
   - Это  правильно.  Грустить нечего.  Со  всяким  бывает.  Может  тебе
жениться?
   - Что? - я не уловил связи.
   - Знаешь,  умная жена... - он замолчал, сообразив, что ляпнул лишнее.
Но было поздно.
   - Общее мнение? - спросил я. Ромка удивленно глянул на меня - до него
дошло, что я трезвее, чем выгляжу.
   - Да. Общее. Ты уж не обижайся, но тебе и впрямь пора остепениться.
   Сам  он  был  женат четыре года,  у  него росли двое малышей,  причем
старший уже  гордо таскал на  поясе обменную флягу.  И  в  городке Ромку
уважали.
   - Ты пойми,  Леша, - Ромка посмотрел на меня с некоторым смущением. -
Все мы тебя любим.  Ведь в  чем наша,  православная,  сила?  В любви,  в
единении!  Не  только быть хорошим человеком,  а  еще  и  хорошим членом
общины.  И за тебя душой все болеют, поверь. Когда ты очередную глупость
делаешь,  может кто для виду и посмеется,  но по правде-то, душа за тебя
болит!  Когда человек один, он - тьфу... - Ромка плюнул под ноги, растер
плевок,  -  ничего не стоит!  И себе в тягость,  и общине.  Может тебе и
впрямь, нужен кто-то рядом, а без того - сплошные неудачи?
   - И кого мне община сватает? - спросил я.
   Ромка смутился. Но выбраться из разговора было уже не так-то просто.
   - Ольгу Нонову.
   Я не сразу нашелся, что ответить:
   - Ольгу Петровну?  Ромка...  в  первом классе все мы  были влюблены в
училку! Но ведь ей уже за сорок! Далеко за сорок!
   Слава богу,  он не сказал про "сорок пять" и  "бабу -  ягодку опять".
Молчал,  отведя глаза.  Я переваривал услышанное.  Значит, в городе меня
считают   настолько   неисправимым   лоботрясом,   что   кроме   пожилой
учительницы,  чопорной и  самовлюбленной,  по  возрасту годящейся мне  в
матери, никто не способен обо мне позаботиться.
   О том, что я способен о ком-то позаботиться, речи не шло вообще.
   - Улечу я, Ромка, - сказал я. - Куда угодно. В приграничье, на рудные
планеты. Не могу я больше так. Бродить, ждать, пока абори предложит тебе
кусочек фекалий...
   - Жемчужины -  не  фекалии!  -  оскорбился Роман.  Он  был старателем
неутомимым и довольно везучим.
   - Да хоть почечные камни,  - злорадно повторил я слова Огарина. - Это
же безумие!  Жить,  надеясь, что выпадет удача, и тебе подарят никому не
нужный кусочек чужой плоти!  Что вспоминать будешь,  когда время умирать
придет? Как с флягой по джунглям бродил?
   Ромку проняло. Мы были добрыми приятелями, но сейчас я перешел грань.
Он встал, склонился надо мной.
   - Умирать не  тороплюсь!  И  на омоложение заработаю!  Да хоть сейчас
помирать -  найду,  что  вспомнить -  сорок  три  жемчужины свои,  жену,
пацанов!  А ты,  Лешка, что вспомнишь? Детские свои скульптурки? Кстати,
из чего ты их лепил,  обличитель?  Вот они-то...  как раз...  Если бы на
Терре настоящие художники знали... в руки бы их не взяли!
   Я молчал.  Потому и перестал,  чего уж скрывать. Как узнал, что такое
на  самом деле попадающиеся в  лесах янтарные кругляши,  из  которых так
интересно вырезать -  вырезать,  а не лепить -  красивые, сверкающие под
солнцем статуэтки... так сразу и перестал резьбой баловаться.
   - Беспутный!  -  жестко сказал Роман.  -  Может, собрать тебе общиной
денег на билет?  Ты же сам никогда не заработаешь, тебя и так всем миром
содержат!
   Я вскочил -  земля под ногами качнулась,  но я устоял, и быстро пошел
прочь от клуба.  Алкоголь будто перестал пьянить,  видно,  слишком много
адреналина выплеснулось в  кровь.  Ромка,  который  горячился  редко,  а
остывал быстро, замолчал, и неуверенно крикнул вслед:
   - Эй, да перестань ты, на правду не обижаются!
   Не  останавливаясь я  шел вперед,  к  кромке поля.  Да,  да,  я  хочу
убраться отсюда!  Я  всю жизнь об  этом мечтал!  Но не мог же я,  пацан,
улететь на сказочную,  великую,  древнюю Терру,  когда болела мать!  И с
этим проклятым набором волонтеров...  ну не хотел я  руку ломать,  кто ж
такое захочет,  я  себе тренировку устроил,  решил показать все,  на что
способен, комиссии, а тут...
   И сегодня.  Шла в руки удача, шла жемчужина огромной цены. Сдал бы ее
в  контору,  получил чек...  и  через неделю,  на  туристическом лайнере
"Афанасий  Никитин",  что  раз  в  полгода  останавливается  у  планеты,
отправился бы в метрополию.
   А  теперь -  конец.  "Всем миром на  билет" мне не  скинутся,  это уж
точно.  Вместо того придет батюшка Виталий,  выпьет со мной,  или травки
покурит,  если пост,  посмотрит укоризненно в  глаза,  начнет говорить о
Боге,  о  судьбе,  о  том,  что я  своим безалаберным поведением огорчаю
Господа, что последствия - духовные - для меня будут очень прискорбны. И
не замечу, как пойду под венец с пожилой, толстенькой, занудливой Ольгой
Петровной...
   Я  пришел в  себя,  оказавшись на  краю  взлетного поля.  Было совсем
темно,  и в ночном небе вспыхивали, чиркали, сгорали и тухли звезды. Ну,
не  звезды...  падающие звезды.  Наша  планета окутана пылевым облаком -
из-за  него настоящих звезд мы никогда и  не видим.  Зато каждый миг над
головой сгорают тысячи микрометеоритов.  Говорят, настоящие звезды точно
такие же,  только они не мерцают,  горят ровно и спокойно.  Говорят, что
наше звездное небо красивее обычного.  Потому и приезжают иногда туристы
- провести одну ночь, потанцевать и выпить под мерцающим шатром...
   Не знаю.
   Я хотел бы увидеть настоящие звезды.
   Я хотел бы летать от звезды к звезде. Пройти по планетам Приграничья,
посетить Терру. Кем угодно там быть! Хоть золотарем! Но не в нашей дыре!
Господи,  пусть не верю я  в тебя,  не верю,  но молю,  помоги вырваться
отсюда! В настоящий, огромный мир, где можно стоять под небом, в котором
горят звезды, а не межпланетный мусор! Где происходят настоящие дела!
   - Лешка!
   Из темноты возникла фигура в форме. Я узнал Дениса - почему-то он был
при полном параде,  даже три своих ордена нацепил. И звездочку на погоны
уже добавил...
   - Так  и  знал,  что  это  ты  шатаешься...  -  уже потише сказал он,
подходя. - Все-таки военная территория, приятель!
   Я молчал.
   - Или  я   выбыл  из  разряда  тех,   с  кем  ты  разговариваешь?   -
полюбопытствовал Денис.
   - Нет... - выдавил я. - Извини. Ты был прав... во всем.
   - Надо же,  -  Огарин развел руками. - Ты признаешь... - он замолчал,
подошел  ближе,  взял  меня  за  руку.  -  И  ты  меня  извини.  У  тебя
неприятность случилась, а тут я со своими нравоучениями. Не держи зла.
   - Мир  и  любовь,  -  ответил я.  Надо же,  способность шутить еще не
атрофировалась!
   - Да, кстати... мир и любовь... У тебя водичка есть?
   Я  отстегнул  с  пояса  новую  флягу,   рефлекторно  прихваченную  из
трактира,  молча подал Денису. Тот глотнул, снял фуражку и вылил остатки
воды себе на голову. Задумчиво сказал:
   - Красиво... все-таки мне будет не хватать вашего неба... Держи!
   В  его ладони лежала жемчужина.  Чуть поменьше той,  что я проворонил
днем. Но все равно - большая.
   - Я глянул по справочнику -  должно хватить на билет в метрополию,  -
сказал Денис. - Бери.
   - Нет.
   - Что? - Огарин удивленно посмотрел на меня. - Эй, Лешка, привет! Это
я!  Я  взял у тебя флягу воды,  а взамен даю эту самую жемчужину.  Какая
разница, человек предложил обмен, или абори?
   - Большая. Абори не знают ей цены.
   - Не хотят знать.  И я не хочу.  Все равно продавать бы не стал, увез
как сувенир. Какого черта... лучше тебе помогу. Бери!
   - Откуда она у тебя?
   Денис фыркнул.
   - Оттуда,  откуда и у всех.  Я ведь дежурю на посту.  Гоняю туземцев,
если те  забредают на  взлетное поле.  А  они,  иногда,  протягивают мне
жемчуг.  Зачем обижать отказом ходячие излучатели? Вот откуда жемчужина.
И она не единственная, кстати.
   - Нет.
   - Почему, скажи на милость? Бьют - беги, дают - бери!
   - Денис, ты прав насчет судьбы. Не умею я пользоваться ее подарками.
   - Так вот он тебе, подарок! Пользуйся!
   - Денис, это...
   - Что - "это"? Что?
   Минут десять мы переругивались. Денис пихал мне в руку жемчуг, а я не
принимал его.  Я  не  мог  сформулировать,  почему не  должен был  брать
жемчуг. Не знал этого сам. Но - не брал.
   - Лешка,  -  Денис наконец-то понял,  что меня не переспорить. - Ну в
чем дело? Ты говоришь - я прав. Так вот она, судьба!
   - Это не судьба.
   - А что же тогда?
   - Жалость.
   Огарин сплюнул. Уже совершенно спокойно спросил:
   - А когда будет судьба?
   - Я ее узнаю.
   - Может ты  и  прав,  -  неожиданно заметил он.  -  Никогда не верь в
подарки судьбы.  Если не приходится вырывать их зубами - они не вкусные.
Молодец, Лешка... Чему-то я тебя научил... все-таки...
   Засунув руки в  карманы,  нахохлившись,  он стоял передо мной,  разом
утратив свой бравый и всегда уверенный вид.  Смотрел в искрящееся небо -
наверное,  для  него  это  зрелище и  впрямь необычное,  раз  никогда не
упускает случая полюбоваться.
   - Красиво, - осторожно заметил я.
   Огарин пожал плечами.
   - Да я, в общем-то, не любуюсь. Пытаюсь найти корабль.
   - Какой корабль?
   - Яхта  класса "Рикша".  Час  назад запросила разрешения на  посадку.
Думаешь, чего я тебя искал на поле? Броди... мне-то что. Но попадешь под
откатный луч двигателя - мало не покажется.
   - Яхта,  -  повторил я.  В наших краях это была еще большая редкость,
чем земной транспортник или круизный лайнер. Обычная яхта, конечно, если
к  ним  применимо  слово  "обычная",  нуждается в  регулярном и  сложном
обслуживании.  А  до  ближайшего по-настоящему развитого  мира  -  почти
двадцать световых. - Что это за модель, "Рикша"?
   - Не  знаю.  Их  сейчас много  развелось.  Может развалюха,  а  может
летающий дворец.
   - Скоро будет?
   - Через полчаса, - Огарин достал трубку. - Или чуть раньше.
   - Наверное,   на   дозаправку  или   ремонт   идет,   туристы  загодя
предупреждают, - предположил я. - Можно мне посмотреть?
   - Да смотри, мне-то что...
   Мы  стояли,  глядя  на  зачирканное метеорами небо.  Углядеть  в  нем
корабль - почти невозможно. И все-таки было что-то завораживающее в этой
безумной попытке - среди тысячи сгорающих звезд разглядеть одну, живую.
   - Помнишь,  как мы познакомились?  - спросил вдруг Денис. - Точно так
же. Ты выбрался на поле поглазеть на какой-то корабль.
   - Помню. Ты меня еще чуть не пристрелил.
   - Ага.  Ну что ты хочешь, я же третий день был на планете. К вашей...
безалаберности  еще  не  привык.  На  Ханумаи  мне  дали  бы  отпуск  за
пристреленного нарушителя.
   - За пристреленного мальчишку.
   - Без разницы. Режим космопорта - это режим. Брось, Лешка. Кто старое
помянет...
   - Угу.
   Огарин похлопал меня по плечу.
   - Знаешь, буду я скучать, наверное. И без вашего сумасшедшего неба, и
без этих придурков-абори. И без тебя тоже.
   - Без меня, придурка...
   Капитан тихо засмеялся.
   - Злись.  Только не на меня злись, такая злость - бесплодна. На себя.
Всегда и во всем.  Чтобы ты ни сделал неправильного - злись на себя. Это
иногда помогает.
   - Корабль, - сказал я.
   - Где? - Огарин вновь задрал голову.
   Я соврал ему. Не потому даже, что хотел прервать поток нравоучений. К
ним я привык, да и говорил Денис большей частью правильные вещи.
   Мне просто захотелось тишины.
   Это смешно, наверное. Вот только Денис для меня был другом, настоящим
другом.  Я это только сейчас сумел понять. Все остальные... ну, даже те,
с кем я времени проводил в десять раз больше,  они были наши, местные. Я
их  знал,  как  облупленных,  и  они меня тоже.  Это все-таки не  совсем
дружба,  когда выбирать не приходится.  С Денисом мы подружились,  после
того  как  он  десять минут  продержал меня  на  прицеле,  а  я  позорно
разревелся.  И виделись-то не очень часто,  он вечно был занят,  старший
офицер гарнизона из двадцати человек, а мне надо было шастать по лесам и
обихаживать абори...
   Но  он  был  моим другом.  Теперь его не  будет рядом.  Останется наш
маленький поселок,  останется гарнизон,  останется это рассыпающееся под
ногами взлетное поле, и миллионы сгорающих в небе звезд пеплом лягут под
ноги. Денис улетит к новому месту службы, а я еще месяц-другой поругаюсь
с общиной, а потом пойду к напомаженной Ноновой с букетом алых роз...
   - И впрямь,  корабль,  -  удивленно сказал Денис. - Как ты разглядел?
Таких талантов не замечал...
   Я удивленно посмотрел в небо.  Да.  Точно.  Красная точка,  на первый
взгляд неотличимая от  тысяч других,  никак не собиралась гаснуть,  да и
двигалась ощутимо медленнее.
   - Идет на плазменных, до посадки минут пятнадцать-двадцать, - капитан
покачал головой. - Нет, ты и впрямь молодец! Как углядел?
   Ощущение было дурацким.
   Мне всегда хотелось,  чтобы он меня хвалил.  От родителей доводилось,
иногда,  слышать слова одобрения. От него - никогда... почти никогда. Не
за что было. Да и сейчас, если честно, не за что.
   - Никак,  -  сказал я.  -  Не  видел я  корабля.  Просто так  сказал,
наудачу.
   Огарин хмыкнул.
   - А может быть и это - хорошо?
   - Чего ж хорошего?
   - Удача...  хоть кусочек удачи...  Пропадешь ты  тут,  Лешка.  Точно,
пропадешь...
   - У нас планета мирная,  добрая. У нас только негодяи, да бездельники
пропадают.
   - Лешка,  пропасть можно по-всякому. Даже оставаясь живым и здоровым,
с  хорошенькой женой,  здоровыми ребятишками и приличным счетом в банке.
Для некоторых - не это главное.
   - Для тебя, например?
   - Ага, - с удовлетворением ответил Денис.
   - Ты потому пошел в космопехоту?
   Огарин усмехнулся.
   - Да... я ведь тебе не рассказывал никогда. Теперь можно, пожалуй.
   - Что, достаточно для этого вырос? - иронично спросил я.
   - Не в том дело...  Да.  Пожалуй,  тебе это нужно услышать.  Я ушел в
космопехи, потому что моя сестра была дурой.
   - Чего?
   Мне  сразу  представилась картина  -  обиженный злой  старшей сестрой
Денис собирает вещи в  котомку,  ворует у  родителей кредитку,  и зайцем
летит на Терру...
   - Моя  сестра  была  дурой,  -  повторил  Денис.  -  Мы  с  ней  были
двойняшками.   Ну...  тут  все  понятно.  Драки  на  подушках,  секреты,
ябедниченье родителям...  А  еще она всегда боялась,  что ее изнасилуют.
Наверное,  ей этого подспудно хотелось. Дружка надо было завести, но она
комплексовала и боялась... Я же с Милости Господней, слышал?
   - Да...
   Мне  стало не  по  себе.  Денис явно собирался рассказать что-то,  не
предназначенное для чужих ушей. Но отказаться слушать тоже сил не было.
   - Порядки у  нас строгие...  были.  Куда строже ваших,  православных.
Император  это  терпел.   Но   после  мятежа  фундаменталистов  направил
десант...
   Голос у  него был  ровный-ровный.  Лучше бы  он  злился когда все это
рассказывал, или переживал...
   - Наша семья не участвовала в мятеже. Но когда на столицу свалились с
неба три тысячи десантников,  они разбираться не стали. Вся наша гвардия
полегла за  полчаса.  С  именем Бога на устах удобно разводить костры на
площадях,  а  не  воевать.  Успели чуть-чуть потрепать десант...  и  тот
остервенел.  Нас отдали во  власть победителей,  на сутки.  Закон войны.
Неофициальный.  Родителей я  просто  больше  никогда не  увидел,  десант
высадился,  когда  они  уехали на  рынок,  за  продуктами.  Что  с  ними
случилось,   пуля  от  наших,   луч  от  имперцев,  обрушившаяся  стена,
запаниковавшая толпа...  Не знаю.  И  никогда уже не узнаю.  Мы сидели с
сестрой вдвоем,  нам тогда было по двенадцать лет.  Понимали,  что в дом
заглянут, он стоял в самом центре, рядом с собором Святого Дениса, в чью
честь нас и назвали... богатый и пышный дом. Потом мы увидели, как через
сад  идет  офицер в  броне,  услышали визг Антуана -  нашей мутированной
гориллы-охранника... Сестра всегда мной командовала. Велела спрятаться -
примитивно  так,   под  кроватью.  А  сама  натянула  шортики  и  блузку
посексапильнее,  даже  не  стесняясь,  хотя уже  год,  как  при  мне  не
переодевалась.  Сказала, что ее обязательно изнасилуют, а дом разграбят.
Но зато мы уцелеем. Она была красивая девочка, и физически развитая. Еще
я думаю,  что ей хотелось быть жертвой. Именно такой, маленькой невинной
жертвой войны... и моей спасительницей. Я лежал под кровать, старался не
дышать,  смотрел на ее лодыжки в белых колготках. Я был... трусоват. Что
уж  тут...  И  знаешь...  я  ведь  сразу  ей  поверил,  что  так  все  и
произойдет... и...
   Денис очень естественно рассмеялся.
   - Я возбудился, представляешь? Боялся за себя, за Денизу переживал, а
в    уголке    души    -     хотел    увидеть,     как    это    бывает.
Что-случается-в-кино-после-поцелуя...   ты  не  забывай,   ведь  Милость
Господня тогда была очень пуританской планетой...
   Мне было не по себе. Я понять не мог, зачем Огарин вдруг выворачивает
передо мной душу, вместо того, чтобы мирно встречать садящуюся яхту.
   - Офицер вошел в  ее  комнату,  -  задумчиво сказал Денис.  -  То  ли
услышал что-то, то ли у него был детектор органики...
   - Он...  -  не  удержался я  от  вопроса,  потому  что  капитан вдруг
замолчал.
   - Нет.  Он не стал ее насиловать.  Может быть,  у него уже не стояло,
ведь  с  захвата города прошло часа  три.  Может быть,  он  предпочел бы
увидеть меня на месте сестренки.  Может быть, не хотел рисковать, снимая
броню.  А может быть,  офицер был моральным и честным человеком, который
не собирался так гнусно поступить с маленькой девочкой.
   - Скотина ты... сразу не мог сказать... - выдохнул я.
   - Не мог.  Так вот,  офицер Денизу не изнасиловал.  Просто выстрелил,
очень точно и гуманно, в голову, в лоб. Я увидел... вспышка, потом у нее
как-то странно выгнулись ступни,  короткой судорогой,  и  с ноги слетела
туфелька.  Дениза упала, ее лицо оказалось рядом с моим, глаза раскрытые
и удивленные, я тогда не знал, что у мертвых они всегда удивленные, и во
лбу -  крошечное черное пятнышко.  Лазерный луч оставляет слабый след, а
что мозги вскипели - видно не всегда.
   - Зачем? - закричал я.
   - Что зачем?
   - Зачем он это сделал?
   - Да  чтобы не оставалось свидетелей,  -  удивленно ответил Денис.  -
Разве  не  понятно?  Он  сразу  увидел,  что  в  особняке  найдется  чем
поживиться. И маленькая свидетельница разбоя никак не укладывалась в его
планы. У сестры на шее было ожерелье, не ее, мамино, даже не знаю, когда
она  его  надела и  зачем.  Видимо,  чтобы быть привлекательнее.  Офицер
присел,  порвал застежку,  снял ожерелье... а меня так и не заметил. А я
не увидел его лица. Только эмблему на перчатке - улыбающаяся мальчишечья
рожица в  пилотке набекрень.  Кадетское училище.  Он еще забрал со стола
шкатулку  с   украшениями  Денизы,   но   они  были  дешевыми,   обычная
бижутерия...  потом шкатулку нашли выброшенной в саду.  И так, наверное,
тяжело было все тащить.  Я  пролежал под кроватью до  следующего вечера.
Лицом к  лицу с  сестрой.  Меня оттуда вытащили полицейские из временных
сил поддержания порядка,  когда десант уже покинул город. Объяснили, что
родители пропали,  сестру убили мародеры из  числа фундаменталистов,  но
теперь порядок восстановлен. Психологи со мной возились полгода. Кое-что
еще было на счетах,  и они старались.  Я сказал,  что все так и было.  Я
тоже старался.  Объяснил, что хочу пойти в десант, который так доблестно
нас спасал от  бандитов.  Что отказываюсь от  наследства,  от  особняка,
серебряного рудника в горах, чайной плантации... все подписал. Это очень
понравилось администрации.  Мне  дали документы,  что родители погибли в
боях  с   мятежниками,   все  такое  прочее...   рекомендацию  от  имени
правительства переходного периода... и отправили на Терру. Через месяц я
поступил в  кадетское училище,  и  на  моем  рукаве  появилась нашивка -
детская рожица в пилотке наперекосяк...
   - Ты решил отомстить? - спросил я.
   - Конечно.
   - Это был курсант?
   - Нет, взрослый. Кто-то из офицеров-преподавателей. Училище отправили
на мятеж в полном составе, ведь понятно было, что сопротивления сильного
не будет, а волчатам надо острить зубы.
   - Ты убил его?
   Огарин  посмотрел на  меня  -  с  прежней  веселой и  снисходительной
насмешливостью.
   - Лешка,  в  училище три тысячи человек личного состава.  Большинство
посетило Милость Господню.  Я искал.  Караулил. Подслушивал. Но таким не
хвастаются -  когда кончается война.  Там были подлецы -  но вот они как
раз не  попали в  десант.  И  я  решил,  что взорву училище.  Полностью.
Захвачу арсенал,  и...  Маленький я был,  и уверенный в себе.  Знаешь, у
меня бы получилось.  Я очень старался. Я помнил глаза сестренки... такие
удивленные глаза.  Вот только,  когда я  действительно смог бы захватить
арсенал,  кроме одного врага у  меня был  не  один десяток друзей.  Даже
среди тех, кто топтал мой город.
   - Ты его не нашел?
   - Нет.  А ведь,  наверняка,  его видел.  Отдавал ему честь.  Хохотал,
когда он шутил на занятиях.  Прижимался к груди,  когда было тоскливо, и
хотелось ласки...  они  там  все хорошие психологи,  и  знают,  что даже
волчатам нужна нежность.  Я видел его глаза, но не знал, кто он. Так вот
все  и  случилось.  Я  покинул свой  уютный тихий  мирок,  и  отправился
странствовать по большому миру.
   Корабль был уже совсем низко.  Садился он где-то в  километре от нас,
садился красиво,  пританцовывая в воздухе,  без той неуклюжей мощи,  что
свойственна грузовикам и  лайнерам.  Яхта жила в небе,  была его частью,
будто  одна  из  падающих звезд вдруг превозмогла судьбу и  научилась не
падать - летать...
   - Зачем ты  мне рассказал эту историю?  -  спросил я.  -  Пять лет не
рассказывал, и вдруг...
   - Чтобы ты знал,  Алексей,  на что похож тот большой мир, куда ты так
рвешься.
   - Денис, я же сказал, подарок твой - не возьму! И тот большой мир мне
не  светит!  Только во сне.  Я  скоро на Ольге Ноновой женюсь,  и  стану
достойным членом общины!
   - На ком? - Огарин захохотал. - А может, тебя лучше пристрелить?
   - Как знаешь... - буркнул я.
   - Пошли...  горе ты  ходячее,  -  Денис обнял меня за  плечи и  почти
потащил вперед. - Подумай пока над моим рассказом, ладно? Пошли, на яхту
посмотрим...
   - Я не ребенок, вокруг туристов шастать...
   - Идем. Мне скучно, а тебе все равно интересно.
   Так вот и получилось,  что выслушав рассказ Огарина,  я покорно пошел
за  ним  -  к  опустившейся далеко  впереди яхте.  Денис  шел,  небрежно
помахивая зажатым в руке телефоном,  будто это грозное оружие, а впереди
- пираты.  Я  почти год и принимал этот неуклюжий армейский переговорник
за бластер, пока капитану, нет, тогда еще - лейтенанту, ни позвонили при
мне. Любил он надо мной пошутить, героический звездный воин, пришедший в
армию, чтобы убить другого героя...
   Яхта уже виднелась впереди.  Обтекаемая, каплевидная, похожая немного
на того кита из букваря, что проглотил Иова...
   - Пожалуй, новая модель... - буркнул Денис. - Хорошо...
   Что ему-то  за  дело...  хоть старая,  хоть новая...  хоть из картона
соплями склеенная...
   Я даже решил съязвить,  на что решался редко, что ему придется лететь
не на такой красавице. Но тут телефон в руке Огарина заверещал.
   - Да... - не останавливаясь ответил он. - А кто же... Ага. Ясно. Где?
Сколько? Ладно... сажайте. И поднимай всех. Ничего... пинками.
   Спрашивать я не решился. Но он, не поворачиваясь, объяснил сам:
   - Еще три яхты на подходе. И курьерский корабль пятого флота. Знаешь,
кто это сел? Лидер Большой Галактической регаты.
   - Она же мимо нас не должна проходить! - только и смог я ответить.
   - В том-то и дело. Да и нашим тут делать нечего... Давай, побыстрее.
   - С какой стати? - по инерции огрызнулся я.
   - Считай,  что в связи с чрезвычайной ситуацией я тебя мобилизовал, -
не растерялся Денис. - Право имею.
   - А совесть? Я устал, между прочим!
   - Совесть...  совесть,  -  плечи  Огарина дернулись.  -  Я  посмотрю,
положено ли мне по званию ее иметь. Раньше - не выдавалась.

   Глава 2.

   Лидеры и аутсайдеры.

   Однажды я летал в космос. Нашей общине принадлежала маленькая, старая
яхта,  переделанная из  какого-то военного корабля времен Смутной войны.
Говорят, на ней даже можно долететь до ближайшего обитаемого мира.
   Лет десять мне тогда было... я как раз отказался от поездки на Терру.
Может быть поэтому,  чтобы не грустил слишком, дядя и взял меня на борт.
Полет был суборбитальный,  положено раз в несколько лет проверять яхту в
работе.  Помню  я  мало  что,  меня  очень  сильно  мутило,  вначале  от
перегрузок,  потом от невесомости.  Но повод для гордости остался - мало
кто из моих ровесников мог похвастаться хоть таким полетом...
   Но   сейчас,   когда  мы  с   Огариным  остановились  перед  яхтой  -
матово-синей,  лоснящейся,  будто и  не  прорывавшейся только что сквозь
атмосферу, я еще раз понял, какой смешной повод имел для гордости...
   Шлюзовой люк был открыт,  на  плиты космодрома спускалась аккуратная,
ажурная лесенка.  На последней ступеньке,  держа в руке пистолет, стояла
девочка лет десяти.
   Самая обычная девочка.  Миленькое лицо,  светлые кудряшки.  Одета она
была не в  полетный скафандр,  а  в джинсовый комбинезончик с лямками на
груди и какой-то смешной переливающейся аппликацией на кармашке.  На нее
как-то  так  странно падал свет,  что  она казалась окруженной мерцающим
облаком.  Если пистолет убрать,  и дорисовать крылышки,  то получился бы
ангелок для рождественской открытки.
   - Стоять, - сказала девочка. - Документы.
   Голос  у  нее  оказался неожиданно хрипловатый,  а  тон  -  более чем
убедительный.
   - Капитан Денис  Огарин,  Имперские военные силы,  -  мой  товарищ не
казался удивленным. - Я исполняю обязанности коменданта порта.
   - Документы.
   Денис неторопливо достал удостоверение, раскрыл, показал, не трогаясь
с места.  Да что она сможет увидеть,  мы стоим в полутьме, до нас десять
метров...
   - Звание капитана получили вчера?  - глянув на удостоверение спросила
девочка.
   - Да.
   - Почему именно вчера?
   - Знаешь,  детка,  я  уже  пять  лет  задавался вопросом -  почему  я
лейтенант?  -  ответил Огарин. Очень дружелюбно, но такая сталь в голосе
прорезалась...  -  И вот вчера,  наконец, получил капитана. Формальности
закончены?
   Девочка молчала.
   - Вначале сними щит,  -  сказал Денис.  -  Потом я хотел бы выслушать
рапорт. Кто командует кораблем?
   - Я, - девочка хлопнула себя по кармашку. Рисованная мордочка лисенка
перестала светиться.  Погасло и  мерцание вокруг  девочки.  -  Эн  Эйко,
второй  пилот  крейсерской  яхты  "Палладин"  класса  "Рикша".  Выполняю
обязанности командира корабля.
   - Что произошло с  Анастасисом Эйко?  -  Огарин явно знал о яхте и ее
экипаже больше, чем сказал мне.
   - Несчастный случай,  -  девочка  мимолетно покосилась на  светящееся
отверстие люка.  -  Во время сборки и разборки табельного бластера он не
проверил остаточный заряд аккумулятора.
   - Ясно. Как я понимаю, все доказательства несчастного случая собраны?
   - Да,  -  в голосе девочки мелькнула насмешка.  -  При желании можете
проводить расследование.
   Огарин подошел к  ней,  взял за  подбородок,  заглянул в  глаза.  Мне
показалось, что девочка напряглась.
   - Ты  очень  хорошо держишься.  Можно неофициально полюбопытствовать,
откуда такая подготовка?
   - Школа "Дочери Кали", - поколебавшись ответила девочка.
   Я не понял. А вот капитан, кажется, да...
   - Так... И ты можешь так спокойно говорить о гибели отца?
   - У него аТан, - презрительно бросила девочка.
   А вот тут и меня проняло!  У нас в общине многие считают,  что аТан -
сплошная выдумка и  надувательство.  Правда,  Огарин  мне  говорил,  что
бессмертие реально существует.  Вот только стоит огромных денег. Так что
- можно смело не брать его в  расчет.  Не для нашего нищего,  окраинного
мира эта роскошь - аТан.
   - А у тебя? - поинтересовался Огарин.
   - Может быть вы захотите узнать и подробности моей интимной жизни?  -
поинтересовалась девочка.  Личико при этом осталось столь серьезным, что
я вдруг поверил - у малявки и впрямь могут быть "подробности".
   - Прошу прощения,  - Огарин сменил тон. - Сейчас прибудет карантинная
команда, сдадите официальный рапорт старшему.
   - А вы?
   - Не люблю читать хорошо подготовленных бумаг, - Огарин вынул изо рта
погасшую трубку, досадливо посмотрел на нее. - Вам требуется заправка?
   - Нет.  У "Палладина" технология Алкарисов, мы можем закончить регату
на одной заправке реактора.
   - Это хорошо.  Наши запасы ограничены,  а  следом за вами идут другие
яхты. Вряд ли все пользуются столь совершенной технологией.
   Он очень серьезно говорил с  девочкой.  Кажется,  этот тон у  Огарина
появился,  едва  она  упомянула о  школе "Дочери Кали".  Надо не  забыть
спросить, что же это значит.
   - Все наши просьбы я изложила в просьбе о посадке, - девочка откинула
со лба светлую прядку. Вздохнула. - Что-нибудь получится?
   - Возможно.
   - Я буду очень благодарна, капитан.
   - Это  мои обязанности по  отношению к  любому гражданину Империи,  -
легкая сухая нотка будто давала понять - "не вздумай предложить взятку".
   Девочка кивнула.
   - Что вы собираетесь делать с телом? - спросил Огарин.
   - Выгрузим.   Холодильник  у  нас  небольшой.  Вы  можете  похоронить
Анастасиса на местном кладбище?
   - Вероятно.  Здесь православная община...  но  они довольно терпимы к
иноверцам. Тебя не смущает, что тело будет покоиться вдали от Терры?
   - Это только прах,  -  презрительно бросила девочка.  - Что еще с ним
делать? Минутку...
   Она  легко взбежала по  лесенке,  исчезла в  корабле -  и  вход сразу
заволокло туманной дымкой.
   - Хорошая яхта,  -  сказал Огарин.  -  Если  проживу лет  пятьсот без
особых расходов, так обязательно такую куплю.
   - Через пятьсот лет - это будет дешевое старье, - встрял я.
   - Ага,  - согласился капитан, раскуривая трубку. - Как раз подешевеет
настолько, что у меня хватит сбережений...
   - Регата - дорогая забава, - рискнул заметить я.
   - Мудро ты сказал, Лешка... мудро.
   Я понял, что он снова насмехается, и замолчал.
   - Не  дуйся,  -  бросил Огарин.  -  Знаешь,  что такое "школа Дочерей
Кали"?
   - Нет.
   - Элитный  колледж  для  девочек.   Расположен  на  Терре,  где-то  в
Гималаях...  ну,  есть  такие  горы,  высокие...  Туда  отдают девочек в
возрасте около полугода. И забирают в десять лет.
   - А зачем так рано отдают? - удивился я. Обида вылетела из головы.
   - С  ними  проводят  серию  возвышающих  операций,  процесс  довольно
долгий...  Это не вмешательство в генотип,  как у суперов, по наследству
не передается,  поэтому и не запрещено.  Плюс своеобразное воспитание...
очень разностороннее. В итоге...
   Огарин помолчал.
   - В  итоге  получаются  такие  вот  милые  девчушки.   Их  возвращают
родителям - и те могут не заботиться о телохранителях.
   - Их учат защищать?
   - Убивать их учат. Эта девочка способна положить весь наш гарнизон...
при  некоторой толике  удачи.  Никакой  эмоциональной слабости,  никаких
колебаний -  она  не  воспринимает чужую боль.  При этом привязанность к
родителям и  членам семьи  -  чудовищная,  закрепленная на  рефлекторном
уровне.  Мир  четко  разделен на  своих  и  чужих.  Реакции  превосходят
человеческие,  боевая подготовка превосходит ту,  что дают любые военные
колледжи.  В основном -  рукопашный бой,  террор,  подавление психики...
Такие  девочки дорого  стоят,  Лешка.  Это  вложение капитала,  и  очень
прибыльное.
   - Ей же в куклы играть!  - запротестовал я. Конечно, у нас, например,
приняты ранние браки, лет в тринадцать-четырнадцать, но девочке же всего
десять!
   - Она может имитировать игру в куклы,  -  спокойно ответил Огарин.  -
Очень правдоподобно, ты никогда не поймешь подвоха, пока оторванная рука
куклы  не  окажется  просунутой  в  твое  дыхательное горло.  Это  очень
любопытный колледж.  Нас туда возили,  на бал. Нам... нам не понравилось
то, что мы увидели. Даже нам.
   - Врешь ты все, - не выдержал я. - Не верю.
   - Я над тобой частенько подсмеивался,  -  сказал Огарин. - Но не так.
Император  одно  время  хотел  прикрыть  "Дочерей  Кали",   но  на  него
надавили...  Кончилось тем,  что  в  программу обучения  ввели  верность
Императору и человеческой расе.
   Я смотрел на яхту, пытаясь соотнести услышанное, и кудрявую девочку в
комбинезончике.
   - А если она слышит то, что ты говорил?
   - Ну и что?  Они прекрасно знают,  что из них сделали. Другой вопрос,
как к этому относятся.
   - Не верю, - упрямо повторил я.
   - Как угодно.
   Огарин выпустил облачко ароматного дыма. Вздохнул:
   - Вселенная огромна,  Лешка.  Чудовищно огромна, человеческого разума
не  хватит,  чтобы представить все  разнообразие заселенных миров.  Есть
планеты,  где  само  понятие  войны  и  насилия практически забыто.  Они
поступились значительной частью  своего суверенитета ради  благоденствия
под  крылом имперских сил.  Есть  маленькие колонии,  вроде  вашей,  где
удаленность  от  цивилизации  и  малочисленность  населения  приводят  к
пасторали бытия.  Но большинство миров пропитано агрессией -  в  той или
иной мере.
   - Ты все о том, стоит ли мне уезжать? - сообразил я.
   - Конечно.  Я  понимаю,  ты киснешь здесь,  но...  Лешка,  лучше быть
кислым, но живым.
   - Да нет у меня никакого шанса отсюда убраться! - выкрикнул я.
   - Есть, - отрезал Огарин. - Теперь есть.
   В  этот миг  в  люке яхты показались два маленьких силуэта,  тащивших
что-то длинное,  затянутое в  блестящую синтетическую ткань.  Первой шла
девочка,  пятилась,  без особого напряжения тащила свой груз... нетрудно
было догадаться, какой.
   Вторым шел мальчишка,  немного постарше ее.  Темноволосый, худощавый,
глаза большие,  настороженные.  В отличии от девочки он был в пилотажном
костюме,  причем  сшитом аккуратно,  по  размеру.  В  полной тишине дети
спустились по лесенке, опустили зашитое в ткань тело на плиты.
   - Артем Эйко? - спросил Огарин.
   Мальчик кивнул.
   - Что в мешке?
   - Анастасис Эйко, бывший капитан корабля, - мальчик ответил почти так
же спокойно, как и его сестра. Очень-очень тихо, глядя себе под ноги. То
ли застенчивый, то ли переживает больше сестры.
   - Причина его смерти?
   - Неосторожное обращение с оружием,  -  мальчишка поднял голову, чуть
прищурил глаза. Девочка усмехнулась.
   - Эн,   прошу   прощения,   но   я   обязан   выполнять  предписанные
формальности,  -  сухо сказал Огарин. - Я думаю, вам стоит порадоваться,
что я свел их к минимуму?
   Девочка сразу посерьезнела.
   - Да, господин комендант. Конечно. Когда мы можем продолжить путь?
   - Как  только найдете желающего принять участие в  регате,  -  Огарин
усмехнулся.  -  Если я  правильно понял,  правила требуют,  чтобы экипаж
состоял из трех человек?
   Он   улыбался  все  шире  и   шире,   ситуация  явно  доставляла  ему
удовольствие.
   - Да... - девочка нахмурилась.
   - Вся беда в  том,  что это маленький и патриархальный мир,  -  Денис
развел руками.  -  Найти  здесь  человека,  который решит  отправиться в
путешествие через  полгалактики -  достаточно сложно.  А  чтобы  он  еще
согласился лететь под командованием десятилетней девочки-убийцы...
   Эн вздрогнула:
   - Капитан, вы забываетесь!
   - Ничуть. В мои обязанности входит безопасность колонии и ее граждан.
Поэтому  я  считаю  нужным  предупредить  всех  колонистов  о  том,  что
представляет из себя ваш экипаж.
   - Я вовсе не настаиваю на командовании кораблем!  - выпалила девочка.
Скорость,  с  которой она принимала решения и  впрямь была поразительной
для ребенка.  -  Пусть командует кто-то другой!  А  мы с  Артемом готовы
лететь пассажирами. Правда?
   Артем послушно кивнул.  В этой паре он играл не первую роль, хоть был
и старше, и мальчишкой.
   - Малышка,   повторяю,   это  тихий  патриархальный  мир...  -  Денис
покосился на меня. - Здесь никто не умеет управлять подобными кораблями.
И мало кто отсюда рвется. Вот разве что Лешка хотел...
   Я, наконец-то, был удостоен внимания. Да еще какого!
   Через мгновение Эн Эйко почти висела на мне,  обняв,  и  заглядывая в
глаза. На ее ресницах дрожали слезы.
   - Помогите нам! Пожалуйста! Папа все деньги вбухал в этот корабль, он
так хотел выиграть регату!  И  мы выиграем,  у  нас лучший корабль,  нас
никто не догонит, честное слово! Мы с Артемом все сделаем сами, мы умеем
пилотировать. А вы просто с нами летите, ладно? И четверть приза - ваши!
   - Это большие деньги,  -  согласился Денис.  - Очень-очень. Хватит на
такую же яхту, аТан, да еще и останется.
   - Пожалуйста! - взмолилась девочка. - Ну пожалуйста, пожалуйста!
   Только что она была холодной,  сдержанной, уверенной в себе. А сейчас
- обычный ребенок,  подпрыгивающий на месте от нетерпения,  с мокрыми от
слез щеками.
   - Вы полетите с нами? - спросила девочка.
   Я глянул на Огарина.
   Вечно у  меня что-то не так с удачей.  Вроде бы и поймал ее за хвост,
да еще там, где ждать ничего не приходилось. Но тут же - облом.
   - Я еще с ума не сошел,  -  сказал я, осторожно отлепляя от себя руки
девочки.  Ощущение было  странное -  словно она  позволила мне  отцепить
себя, а вовсе не уступила силе. - Извини, детка, но я с вами не полечу.
   И тогда капитан Денис Огарин расхохотался:
   - Лешка...  малыш...  а ты все-таки делаешь успехи!  Я боялся, что ты
согласишься.

   Когда подъехала карантинная команда,  Огарин отдал несколько коротких
распоряжений,  и мы ушли. Мальчик снова скрылся в корабле, девочка стала
договариваться о похоронах отца.
   - Будем встречать другие корабли? - спросил я.
   Денис пожал плечами:
   - Не знаю. Вряд ли это окажется столь занятно. "Палладин" был лидером
гонки,  когда он изменил курс и  пошел к вашей планете,  за ним ринулись
остальные.  Они воспользуются случаем, чтобы заправиться и передохнуть -
регата длится уже месяц. Кто-то, наверное, наплевал на отдых и продолжил
гонку.
   - А их теперь снимут с трассы?
   - Этих  милых  деток?  Да,  вероятно.  Законы Империи позволяют детям
управлять космическими кораблями.  Но присутствие взрослого на борту все
же обязательно.  По совести говоря,  я  даже не имею права их отпускать,
если они вздумают улететь вдвоем.
   - Надо было сказать.
   - Надо было. Но я боюсь неприятностей в последние дни службы.
   - Каких неприятностей?
   Денис покосился на меня:
   - Лешка,  я  не шутил,  когда говорил о  боевых возможностях девочки.
Что,  если у нее приказ продолжить гонку любой ценой?  Она ведь не будет
колебаться ни  перед чем.  Мы для нее -  не люди.  Знаешь,  я  предпочту
немного поступиться принципами,  но сохранить своих ребят... и вас тоже.
Пусть  улетают.  И  если  найдут  добровольца,  что  полетит  с  ними  -
противиться не буду.
   От  остановился,  раскуривая гаснущую трубку.  Тоже мне,  космический
волк...
   - А вот что ты не согласился лететь с ними - меня радует.
   - Спасибо,  Денис,  - мне вдруг стало тепло от его похвалы. - Ну я же
не  совсем  дурак.  Лететь  в  команде аутичного мальчика и  психованной
девочки... Далеко не улететь.
   - Я не сомневаюсь в ее способностях управлять яхтой, - ответил Денис.
- Я  сомневаюсь в ее возможности существовать в замкнутом пространстве с
чужими людьми.  Брат,  конечно, входит в ее понятие "своих". А вот любой
чужой человек...  Лешка,  если бы ты полетел с ними, и за обедом слишком
резко потянулся за ножом для масла - умер бы с вилкой в глазу.
   Он хмыкнул:
   - А  на  следующей планете тебя сгрузили бы в  нейлоновом мешке,  как
жертву неосторожного обращения со столовыми приборами...
   Я даже остановился - от страшной догадки перехватило дыхание.
   - Ты... ты что, хочешь сказать... их отец?..
   - Нет,  -  отрезал Денис.  - Не хочу. "Дочери Кали" из повиновения не
выходят.   Своих   она   убивать  не   способна.   Разве  что   конфликт
приоритетов... нет...
   Он постучал трубкой о телефон, вытрясая пепел. Буркнул:
   - Что-то  ты меня заморочил.  Лешка,  в  любом случае по факту смерти
будет проведено дознание. Да и нет ведь тут никакой смерти! У Анастасиса
- аТан! И не порти мне последние дни на вашей планете. Свалились тут эти
яхты на голову... сейчас еще штабную крысу черт принесет...
   - Слушаюсь, не портить настроения...
   - Ты чего?  А... да брось. Считай, что я тебя демобилизовал. Я ведь к
яхте  тебя  тащил,  чтобы ты  выбор свой  сделал.  Честно говоря,  и  не
подозревал,  что все так серьезно, думал, что тебе выпал шанс убраться с
планеты.
   - Спасибо, Денис.
   - Было бы за что.  Домой пойдешь?  Или со мной пошатаешься?  Мне надо
еще курьера встречать.
   Я подумал.
   - А помощь тебе нужна?
   - Нет.
   - Тогда - домой. Спать хочу.
   - Удачи тебе, - помолчав, сказал Денис.
   - Угу. Завтра можно подойти? Расскажешь что и как?
   - Если  это  не  будет  государственной  тайной  первой  степени,   -
ухмыльнулся Денис. - Давай, счастливо...

   Легко сказать -  пойду спать.  Куда труднее прийти и уснуть - если до
рассвета всего ничего,  день вместил больше событий,  чем иной год,  а в
пустом доме - тихо, мертвенно тихо...
   Дом у  меня самый обычный,  деревянный,  двухэтажный,  в таком хорошо
жить большой семье, а вот одному - тяжко. Весь верхний этаж пустует, а я
живу на первом,  в  своей старой детской.  Только кровать сюда перетащил
нормальную, вот и все изменения.
   Когда я понял,  что зря глазами хлопаю,  уже рассвело настолько,  что
стало  все  видно.  Подвешенная к  лампе  -  давным-давно  перегоревшей,
кстати,  не  люблю верхний свет,  модель имперского эсминца.  Я  ее  сам
склеил,  когда мне  было лет  десять,  по  чертежам из  детского журнала
"Имперский соколенок".  А  вот  картинка на  стене -  это рисовала мама.
Рисовать она  не  умела совершенно,  если у  меня и  были художественные
способности, то никак не от нее. Все картины где-то наверху, на чердаке.
Только эту я  не  стал снимать,  хотя однажды из любопытства насчитал на
ней  семь только фактических неточностей.  Ну  не  мог  Император Грей в
разгар Смутной Войны носить боевой костюм модели "Викинг",  его  еще  не
придумали,  и  на фоне пылающего гнездовья Алкари его изображать смешно,
он там не был, и уж никак не мог Император трогательно прижимать к груди
свежевылупившегося птенца  Алкари,  спасенного  из  огня.  Алкари  -  не
цыплята, у них генетическая память, и даже самый мелкий птенец понимает,
кто  друг,  а  кто  враг.  Хватанул  бы  Императора  клювом  в  открытый
гермошлем,  и  все,  нет у  человечества вождя...  Ну и еще,  по мелочи,
всякие неточности...
   Все  здесь было знакомо,  все привычно,  я  с  закрытыми глазами могу
каждую мелочь найти,  а  в туалет ночью сходить не просыпаясь вообще,  и
книжку  на  стол  швыряю  не  глядя,  зная,  что  упадет  точнехонько на
единственное свободное место. У нас в общине считают, что так вот и надо
жить  -  храня преемственность поколений,  дух,  народность и  моральные
ценности.  Когда-то эту комнату занимал отец.  Вон,  в  шкафу на полочке
стоит пластиковая модель боевого робота.  Это  он  собрал.  А  перед ним
здесь жил дед.  Подоконник сделан из доски,  которую дедушка сам украсил
выжиганием - там изображен огромный город, который будет стоять на месте
нашего поселка в будущем.
   Цепочка.  Преемственность. Помни дела своих предков, передай их своим
потомкам. Главный наш завет.
   Я тоже так думаю,  конечно.  Только не применительно к себе. Не хочу!
Не хочу и все!  Вот только представлю...  появятся у меня дети,  старший
сын будет жить в  этой комнате,  зная,  что выжигание -  от  прадедушки,
робот -  от  деда,  модель эсминца -  от  папы...  И  когда он  соорудит
что-нибудь достойное духа семьи,  так  сразу этому найдется свое место -
на полочке, или на гвоздике.
   Когда я понял,  что точно не усну, то свесил ноги с кровати, рукой не
глядя  щелкнул  по  клавише  кофеварки,  и  посидел немного с  закрытыми
глазами, слушая тихое бульканье кофе. Интересно... улетело уже с планеты
семейство Эйко?
   Конечно,  хочется.  Очень  хочется  такой  шанс  за  хвост  схватить.
Выиграют они  регату,  или не  выиграют,  все равно можно будет домой не
возвращаться.  Устроиться где-то  работать,  ведь обязательный имперский
образовательный курс я  закончил на отлично,  может быть в армию пойти -
рядовым,  или техником в космопорт.  Все равно -  здорово.  Но не зря же
Денис, который меня вечно ругает за нерешительность, этот отказ одобрил?
Как вспомню глаза девочки...  страшные у нее глаза.  И не потому,  что в
них злость,  или жажда убивать.  Просто слишком легко они меняются -  то
внимательные,  серьезные,  а то наивные и просительные. Не верь людям, у
которых глаза так быстро меняются. Никогда не верь.
   Кофеварка проиграла побудку,  я  протянул руку  и  взял  чашку  кофе.
Втянул аромат.  Не  очень,  конечно...  есть где-то  мешочек настоящего,
терранского кофе,  не  нашему чета.  Тетя  Лиза  и  дядя  Павел  хоть  и
стараются, селекцией занимаются, специальные удобрения выписывают, а все
равно кофе не такой.
   И откуда я знаю,  что именно наш -  не такой?  Если разобраться,  так
наоборот,  терранский должен неправильным казаться, его я пил раз десять
в  жизни,  а наш -  постоянно.  Вот только все равно -  чувствую.  Будто
где-то в глубине,  в клеточках, как у Алкари, сидит память и нашептывает
"не так",  "неправильно",  "подделка"...  Отец Виталий говорит,  что это
пережитки, что хоть Терра и родной мир человечества, но в колыбели вечно
жить нельзя. Значит и небо должно быть нам родным, и земля, и безмозглые
абори, и джунгли... и этот кофе.
   Выхлебал я  две чашки,  забрался в  душ,  переоделся в чистое.  Потом
вдруг принялся за  уборку,  хоть обычно по  пятницам наводил порядок,  а
сегодня  только  четверг.   Наверное,   хотелось  что-то   делать.   Пол
пропылесосил и протер старый робот-черепашка,  он барахлит,  но если его
запускать два  раза подряд в  режиме генеральной уборки,  то  становится
вполне прилично.  А  я  вытер  пыль,  особое внимание уделив дедушкиному
подоконнику  -   в  выжженные  линии  вечно  набивался  мусор,  и  город
становился пыльным и ненастоящим, как макеты в нашем музее, потом протер
стекла  -   для  окон  тоже  есть  маленький  робот,  но  его  замаешься
пересаживать со стекла на стекло, проще походить с тряпкой и аэрозолью.
   Хорошо бы, если гонщики уже заправились, отдохнули и улетели...
   А еще лучше,  если военный курьер попутно забрал Огарина. Не хочу я с
ним  прощаться.  Лучше  прийти в  бункер,  и  забрать у  ребят конверт с
какой-нибудь запиской, что он обязательно оставит. Прочитаю... и пойду к
священнику просить благословения на брак с Ноновой...
   Весь первый этаж я  отдраил и  отчистил до полудня.  Сделал все,  что
только можно, даже ковер в гостиной почистил пеной, а фамильный хрусталь
в  буфете  сполоснул от  пыли  и  высушил.  И  только тогда  понял,  что
специально себе занятия придумывал - чтобы не выходить из дома.
   Это что же,  я боюсь, что передумаю, и в экипаж к сумасшедшей девочке
попрошусь?
   Нет уж!

   На  улицах было очень тихо,  и  у  меня зародилось подозрение,  что и
впрямь все  закончилось -  гонщики разлетелись,  никто  и  не  узнал про
неожиданный визит, кроме меня...
   Но подойдя к трактиру я понял, что все еще далеко не закончилось.
   У входа стояли два незнакомца,  высокие,  стройные,  излишне хрупкие,
наверное,  с планеты низкой гравитации. Лица у обоих тонкие, прозрачные,
нечеловеческие...  на эльфов из детских сказок похожи.  Когда я  подошел
поближе,  то  понял,  что один из  них -  женского пола,  едва-едва были
заметны под комбинезоном груди, да и бедра пошире.
   - Доброго  дня   вам,   -   слаженно  приветствовала  меня   парочка.
Улыбнулись.  Но больше никаких попыток к общению не предприняли -  то ли
ждали  они   кого-то   еще,   то   ли   собирались  со   всем   поселком
перездороваться.
   - День добрый, - прошептал я, проскальзывая мимо.
   Ой, что внутри творилось!
   Здесь было еще шесть иномирцев.  Разделить их  на две тройки труда не
составляло -  один экипаж выглядел совсем как наши люди,  только одет во
все темное,  со странными прическами, длинными прядями волос над ушами и
с  маленькими круглыми шапочками,  будто приклеенными к головам.  Сидела
эта троица на высоких стульях у бара, и пила вино, причем, почему-то, из
своей бутылки,  я такой раньше не видел. То ли метаболизм у них иной, то
ли обычаи не позволяют чужого пить?
   Вторая тройка была куда забавнее.  Вначале мне  показалось,  что  это
тоже экипаж из детей,  потом я понял, что люди-то взрослые, только очень
низкорослые и  хрупкие,  с кожей голубоватого оттенка и светлыми,  почти
белыми волосами.  Я  попытался понять,  что их  такими сформировало,  но
ничего умного не придумалось.  Планета с высокой гравитацией -  так были
бы кряжистыми. Планета с низкой гравитацией - были бы длинными и тощими.
А    так    -     словно    подростки,     только    глаза    недетские,
настороженно-серьезные, и хлещут водку безостановочно.
   А наш народ вокруг как с ума посходил...
   Все   -    в   лучших   одеждах.   Подаставали   и   праздничное,   и
дедушкины-бабушкины  сундуки  порастрясли.   Лица   у   всех   важные  и
равнодушные,  будто каждый день у  нас подобное паломничество иномирцев,
причем не туристов,  что только под охраной корабельных пушек веселятся,
а  по городу лишь с охраной ходят,  а именно таких вот,  свойских ребят.
Говорят все об  умных вещах -  о  внутренней политике,  об  отношениях с
чужими,  о  достижениях науки,  о  перспективах внутреннего развития,  о
премьере фильма "Атлантис", где на выбор целых десять сюжетных линий - и
где "Атлантис" гибнет,  и  где благополучно на Эндорию прилетает,  и где
Мак-Уильяма обвиняют в краже сокровищ трона, и где оправдывают, и где он
гибнет от нехватки кислорода,  и  где отбирает у  своей любимой запасной
баллон и в живых остается...
   Ужас какой!
   Нет,  я  понимаю,  мне и  самому хочется сейчас чем-то блеснуть перед
заезжими знаменитостями,  о  которых каждый день в  новостях говорят.  И
приди  я  пораньше,  может  стоял  бы  сейчас  рядышком с  инфантильными
астронавтами,  громко споря с Ромкой Цоем,  что лучше -  два разогнанных
реаджекс-привода, или один интерфазник с кварковой подкачкой...
   Как иномирцам, наверное, смешно нас слушать...
   А может быть, и не смешно. Может быть - все равно. И это еще обиднее.
   С Ромкой я поздоровался за руку, мы чуть смущенно переглянулись.
   - Не обижайся, - шепотом сказал Цой.
   - Да ладно, проехали, - так же тихо ответил я.
   Мы улыбнулись друг другу, и я подобрался к стойке. Григорий глянул на
меня,  был он весь замотан и задерган,  даже у него, многое повидавшего,
улыбка стала ненатуральной.
   - Выпить? Пива? - быстро спросил он.
   - Да все равно... давай водки.
   Дядька  глянул неодобрительно,  но  рюмку  мне  налил,  и  положенную
закуску выдал. Я отошел в сторонку, специально встал так, чтобы ни с кем
общаться   не   пришлось.    Вертел   в    руке   рюмку,    смотрел   на
ненатурально-шумный бар. Интересно, а где же семейство Эйко?
   И тут я их увидел.  Конечно, чего бы они пить пошли? Они резвились за
стеклянной стеной,  в бассейне.  Мальчик, Артем, как раз стоял на вышке,
готовясь  прыгнуть.   Рядом  замерла  наша  детвора.   Внизу,   в  ярком
купальнике,  стояла Эн Эйко, облепленная девочками так же, как ее брат -
мальчишками. Выглядели они совсем мирно, и я с легким смущением вспомнил
свой ночной страх.
   - Алексей...
   Я  повернулся.  За  спиной  стоял  отец  Виталий.  Тоже  с  рюмкой  и
огурчиком.
   - Ты слышал что-нибудь об этих несчастных детях?
   - Ну... мне говорил капитан... Огарин...
   - Да,  он всем сказал,  -  отец Виталий вздохнул. - Они уже объявили,
что им нужен третий член экипажа. Потому я к тебе и подошел, Алексей.
   - Я все знаю. Эта девочка - убийца.
   Священник перекрестился.
   - Не  в  этом  грех,  многим в  нашем  несовершенном мире  приходится
держать  в  руках  оружие.  Кто  обвинит  человека,  честно  работающего
телохранителем или киллером?  Меня другое тревожит, Алексей. Я поговорил
с малышкой, у нее совсем нет понятия греха...
   На всякий случай я кивнул.
   - Знаю,  тебя переполняют мечты покинуть нашу общину...  -  с  легкой
укоризной сказал отец Виталий.  Опустив глаза я кивнул. - Это не грех, -
строго сказал священник.  - Я тебя сам благословлю в дорогу, если судьба
так повернется. Но - не с ними! Хорошо?
   - Хорошо,  -  и все-таки я не удержался от вопроса:  -  А почему не с
ними? Это опасно для меня?
   - Конечно,  -  отец Виталий укоризненно покачал головой. - Неужели ты
не  понимаешь?  Ты  незнаком  с  бурным  человеческим миром  Империи.  И
начинать путь в таком обществе...
   Он вздохнул, залпом выпил. Крякнул, заел огурчиком.
   - Даже не думай! - наставительно добавил он. - Хорошо?
   Так он и  отошел,  смутив меня до чрезвычайности.  Вся община обо мне
печется...  Я  еще раз глянул на  бассейн -  но девочки там уже не было.
Только ее брат что-то рассказывал нашей детворе.
   Ушла куда-то?
   В  этот миг дверь трактира отворилась,  и  Эн  Эйко вошла собственной
персоной.  Поверх купальника она набросила халат. Кивком поздоровалась с
иномирцами в  темном,  а  вот  экипаж из  инфантильных даже  взглядом не
удостоила. Прошла к стойке и сказала дяде Григорию:
   - Квас-водку, двойную.
   Дядька поморщился:
   - У нас не принято наливать спиртное детям.
   - У меня гражданство Культхоса, я имею все гражданские права.
   С  очень  неодобрительным видом  дядька смешал в  высоком стакане сто
грамм лучшей водки с  шипучим,  темным квасом,  кинул туда  кубик льда и
ломтик соленого огурчика, как положено, воткнул тонкую соломинку.
   Эн  выгребла  из  кармана  халатика  пригоршню мелочи,  расплатилась.
Забралась на  крутящийся стул,  оглядела трактир.  Я  заметил,  как люди
отводят взгляды.
   - Да,  у меня права взрослого человека,  -  тихо сказала Эн. Потянула
напиток через трубочку. - Да, я училась в специальном учебном заведении.
Умею убивать. Так ведь многие умеют. Даже среди вас, верно?
   Никто ей не ответил.
   - Так почему вы не хотите с нами лететь? - воскликнула девочка. - Это
совершенно безопасно, честное слово! И я, и Артем умеем управлять яхтой.
У нас все шансы выиграть, все!
   Гонщики в темном остались невозмутимы.  А вот похожие на подростков -
заулыбались. Видимо, они свои шансы тоже ставили достаточно высоко.
   - Даже если не победим,  -  девочка сделала еще глоток.  - Все равно,
разве никто из вас не хочет путешествовать?  Увидеть другие миры?  Потом
вернуться,  если нигде не понравится... Слово чести, мы доставим обратно
того, кто полетит с нами!
   Отец  Виталий  оглядел притихшую паству,  вздохнул,  и  твердым шагом
направился к девочке.
   - Вы  хотите предложить свою кандидатуру?  -  с  самым невинным видом
осведомилась Эн.  Но  мне  вдруг показалось,  что под ее  тоном прячется
глухая тоска.
   - Милая   девочка,   -   хорошо  поставленным  голосом  произнес  наш
священник. - Я хочу лишь объяснить, почему никто не сможет вам помочь.
   - И почему же?
   - У  нас  тихая  и  мирная  планета,  -  сказал отец  Виталий.  -  Мы
христиане,  православные. И даже в рамках церкви Единой Воли мы немножко
особенные... понимаешь?
   - Не совсем, - отчеканила девочка.
   - Это надо заглядывать далеко-далеко в историю,  милая,  -  священник
покачал головой.  -  Наш  народ  очень  многое пережил.  Очень  долго он
истреблял сам  себя.  Триста  лет  назад  мы  лишились даже  собственной
страны...  да  так,  что и  не заметили того.  Мы забыли свои корни,  мы
потеряли веру.  И все наше возрождение связано было с верой. Не просто с
верой -  с  верой отцов,  дедов,  с  верностью традициям,  с  отказом от
насилия...
   - Я  историю  знаю,  -  Эн  встряхнула мокрыми волосами.  Вытащила из
бокала соломинку, сделала крупный глоток. - Короче, пастырь.
   - Девочка,  трусов среди нас нет,  -  тихо произнес отец Виталий. - И
никто не боится с  вами лететь,  даже если ты и впрямь столь совершенный
киллер, как говорит капитан Огарин. А уж помочь ближнему, помочь слабому
- прямой наш долг...
   - Что же тогда?
   То ли она опьянела, от немалой для ее возраста и сложения дозы. То ли
просто завелась.
   - Милый ребенок,  -  столь же  мягко продолжил отец Виталий.  -  Твое
существование -  прямой вызов нашим обычаям и  традициям.  Не  принято у
нас,  чтобы маленькая девочка умела убивать. И потому быть с тобой рядом
- значит не помочь вам, а навредить себе. Понимаешь?
   - Брезгуете? - резко спросила девочка.
   - Скорбим,  -  отец Виталий склонил голову.  - Прости, но здесь ты не
найдешь попутчика.
   - Ваши дети куда разумнее вас, - девочка прищурилась.
   - Даже если кто-то  из  них по молодости и  наивности захочет с  вами
лететь, - в голосе Виталия прорезались жесткие нотки, - его не отпустят.
У нас не Культхос.  Совершеннолетие наступает в шестнадцать лет. А никто
из взрослых с вами не отправится.
   Секунду девочка размышляла. Потом посмотрела на Григория:
   - Вы тут единственный,  кто служил в имперских силах, воевал, повидал
Вселенную,  -  сказала она.  Быстро же  Эн  собрала информацию...  -  Вы
немолодой человек, но неужели вам не хочется еще раз повидать иные миры?
Да и заработать... на омоложение, на аТан, в конце концов!
   Может быть,  отец Виталий и испугался за ответ Кононова.  Я -  нет. Я
дядьку хорошо знал.
   - Повидал, повоевал, - Григорий перегнулся через стойку, посмотрел Эн
глаза в  глаза.  -  Потому и  вернулся.  Потому и  не полечу с вами.  На
омоложение,  даст Бог,  еще успею заработать.  Ну а аТан мне не нужен. У
нас тихий мир.
   Эн как-то сразу сникла.  Наверное,  до сих пор она еще надеялась, что
найдет себе попутчика... Допила коктейль, поморщилась, отставила бокал с
ломтиком огурца на дне. Глянула на меня, пробормотала:
   - Какая гадость эта ваша квас-кола...
   - Конечно,  - сказал Кононов. - А ты не заметила, что никто вокруг ее
не пьет?
   - Гадость,  - со вздохом подтвердил отец Виталий. - Исключительно для
туристов.
   Нет, все-таки они молодцы! Трактирщик и священник - вот кто, на самом
деле,  душа нашей общины,  а не совет старейшин,  или городничий. Только
что   перед  гражданами  сидела  странная,   опасная  девочка,   не   то
выпрашивающая,  не то требующая чего-то непонятного.  А теперь - обычная
глупая туристочка,  ко  всему еще малолетняя и  с  гонором...  Все сразу
заулыбались,  снисходительно,  по-доброму. Ромка Цой, подходя к Григорию
за  добавкой,  даже  потрепал ее  по  мокрой голове.  Эн  дернулась,  но
выглядело  это  совсем  уж  жалко  и  смешно.   Ребенок,  притворяющийся
взрослым...
   Инфантильные голубокожие иномирцы со  звоном  сдвинули рюмки.  Другой
экипаж о чем-то оживленно заговорил на непонятном наречии.
   Видимо, они обсуждали изменившиеся шансы на победу.
   Эн спрыгнула со стула и  пошла к  двери в спортивный комплекс.  То ли
одеться, то ли рассказать брату о неудаче. Перед ней расступались, будто
боялись задеть ненароком...
   И  в этот миг наружные двери распахнулись,  и в трактир вошел Огарин.
Лицо  его  было  помятое,   видно  всю  ночь  не  спал,   и  очень-очень
напряженное.
   - Капитан,  это ваша вина!  -  звонко и зло закричала девочка.  -  Вы
разгласили информацию обо мне и сорвали полет! Вы за это ответите!
   Денис глянул на нее совершенно мимолетно:
   - Успокойся. Это абсолютно неважно.
   - Неважно?  -  девчонка рванулась к нему,  и я вдруг вспомнил про то,
что она может убивать голыми руками. - Неважно?
   Огарин  не  шелохнулся.  На  миг  их  взгляды скрестились в  коротком
противостоянии, и девочка остановилась.
   - Неважно,   -  повторил  капитан.  -  Я  уполномочен  сообщить  всем
участникам регаты, что гонка остановлена.
   Голубокожие вскочили. Как это произошло, я не заметил, но в их тонких
детских  руках  блеснули  короткие  кинжалы.  Люди  в  темном  оказались
выдержаннее. Переглянулись, и один из троицы задал вопрос:
   - Основания, капитан?
   - Лейтенант Тораки даст вам все объяснения,  - Денис шагнул от двери.
И в трактир вошел военный, которого я прежде не видел.