   Андрей Кивинов.
   "Прямые улики".

   Улики, полученные незаконным путем, не являются доказательствами.
   Из законодательств некоторых буржуазных стран.

    Дима  снял  очки  и  потер  пальцами  переносицу.  Глаза  утомились   от
длительного напряжения и слегка слезились. Он положил очки на  подоконник  и
прикрыл веки, давая разгрузку зрительным нервам.
  - Я  понимаю,  Дмитрий,  все  это  не  укладывается  в  рамки   нормальной
человеческой  логики.  Но  что  поделать?   Конечно,   это   звучит   слегка
противоречиво, но факт, что, кроме него, никто этого сделать не  мог,  вовсе
не означает, что преступление совершил именно  он.  Для  суда  не  означает.
Нас-то с тобой ни в чем убеждать не надо. А суду  требуются  доказательства.
Причем прямые. На одних косвенных, которыми мы  располагаем,  никто  его  за
такое преступление не осудит. Ввиду тяжести этого преступления.
  - Ну, и какие тут могут быть прямые доказательства?
  - К сожалению, прямое доказательство в данном  случае  может  быть  только
одно - чистосердечное признание. А потом будем надеяться, что он от него  не
откажется. Хотя, виноват, в качестве улики может служить и орудие  убийства,
если он назовет его местонахождение. Ты, кстати,  хорошо  осмотрел  подъезд?
Подвал, чердак?..
  - Осмотрел,- вздохнул Дима.- Пусто. А что касается признания, он  вот  уже
как восемь часов твердит одно и то же: четыре раза меня сажали,  потому  что
каждый раз ментам удавалось меня надуть.  Но  теперь  я  парень  ученый,  на
дурочку не купишь, а  поэтому  будьте  любезны  доказательства.  Без  всякой
лишней болтовни.
  - Да, тут признанки не дождешься.
   Дима снова нацепил очки и взглянул на собеседника,  молодого  следователя
прокуратуры,  неделю  назад  пришедшего  на  работу   из   другого   района.
Следователь в который раз перелистывал дело, надеясь, наверное, что из папки
выпадут те самые доказательства, о которых шла речь.
  - И что теперь? Ты собираешься его выпускать? Зачем же мы два  месяца  его
ловили?
  - Я понимаю тебя, Дмитрий, очень хорошо понимаю. Но и  ты  меня  пойми.  Я
ведь даже не могу предъявить ему обвинение.  Нечего  предъявлять.  Свидетели
видели, как он зашел в квартиру, слышали шум, видели, как он уходил. И  все!
А трупы обнаружили лишь через час. Понимаешь?
   Мотив? Да, у него имелся мотив. Но мотив - это что-то  аморфное,  его  не
материализуешь в улики. Вот так. Одни косвенные  доказательства.  А  прямыми
могут быть только те, что я тебе назвал. Увы. Мы даже до сих пор не уверены,
чем именно он наносил удары. По заключению эксперта, возможно,  топором,  но
не стопроцентно. А если  ты  помнишь  наше  законодательство,  то  доказанию
подлежит все - место, время, способ... Что я ему сейчас предъявлю?
  - Н-да... Весело. Ты не находишь такую ситуацию абсурдной? Я имею  в  виду
прямые улики. В отсутствие которых негодяй никогда не понесет наказание, что
бы он там ни совершил.
  - Где-то  я  с   тобой   согласен.   Клайда   Гриф-фитса   приговорили   к
электрическому  стулу  на  одних  косвенных  уликах.  Это  из  "Американской
трагедии". Он не признался, но его осудили.  Потому  что  в  суде  присяжных
сидели обычные, нормальные  люди,  которые  воспринимали  ситуацию  с  точки
зрения житейской логики. Для них мотив и хронология событий являются  вполне
достаточными доказательствами.  Конечно,  при  хорошем  суде  присяжных  наш
мерзавец тоже бы не выкрутился  и  отправился  к  стенке.  Но...  Мы  должны
рассчитывать на то, что имеем. Кстати, как он объясняет тот  факт,  что  два
месяца скрывался?
  - Боялся, что это убийство менты подвесят на него.
  - Ну вот. И попробуй, опровергни. В общем, Дим, ты  извини,  но  максимум,
что я могу  сделать,  это  задержать  его  на  трое  суток.  Потом  придется
выпускать.
  - Если мы его сейчас отпустим, на этом деле можно поставить крест.
  - Ну, что поделать? "Глухарем" больше, "глухарем" меньше. В конце  концов,
ваша раскрываемость от этого не сильно пострадает.
  - При чем здесь раскрываемость? Он убил двоих.
   Следователь пожал плечами:
  - Попробуй еще поколоть.
  - Не стоит даже пытаться. Я знаю эту категорию людей.  Просто  так  он  не
признается.
  - А если не просто так? Может, жестко поговорить?  В  моем  бывшем  районе
опера могли очень быстро растрясти человечка.
   Дима виновато посмотрел на свои худые руки и маленькие,  как  у  ребенка,
кулачки.
  - Да я как-то не очень...
  - Дело твое. Но он уйдет, если не признается. К тому же, после того как  я
выпишу протокол о  задержании,  он  потребует  адвоката.  А  адвокат  только
усугубит наше положение. Я еще  не  видел  такого  адвоката,  который  бы  в
подобной ситуации предложил своему подзащитному признаться.
  - Он уже требует адвоката. И беседы с ним один на один.
  - Тем более наши шансы весьма  невелики.  Ладно,  давай  не  будем  терять
времени. Я вызываю адвоката, допрашиваю мужика как подозреваемого, выписываю
"сотку" и водворяю в камеру. Если через семьдесят два часа он не признается,
я вынужден буду его выпустить.
  - Ты дашь ему поговорить с адвокатом один на один?!
  - Если он будет настаивать, придется.
  - Н-да,- еще раз горестно  вздохнул  Дима.-  Бедняга  Гриффитс...  Ему  не
повезло с местом рождения.
   Следователь открыл "дипломат", порылся в нем и досадливо пробубнил:
  - Справочник забыл в кабинете. Дим, где у  вас  юридическая  консультация?
Это мой первый выезд, район еще плохо знаю.
  - Там, под стеклом, список всех телефонов, посмотри.
   Кабинет, где происходил разговор, был  специально  выделен  для  дежурных
следователей.  Так  как  следователей  вызывали  практически  ежедневно,  он
никогда не пустовал.
  - Все, нашел.
   Следователь оторвал взгляд от списка и, подняв трубку, стал названивать в
консультацию, чтобы вызвать дежурного адвоката.
  - Пожалуй, у меня есть что  сказать  этому  обормоту.-  Дима  поднялся  со
стула.- Все равно адвокат не раньше чем через час объявится.  Пойду  у  себя
покалякаю.
  - Может, помочь?
  - Нет, нет, я лучше один на один. Хочешь, кофейку пока попей. У меня  есть
растворимый. Будешь?
  - Да, спасибо.
   Дима принес следователю электрический чайник,  пакет  с  песком  и  кофе.
Потом вернулся к себе,  сделал  неотложные  звонки  и  пошел  в  дежурку  за
задержанным.
  - Командир, долго мне еще здесь париться, в натуре? Я  хочу  поговорить  с
адвокатом.
  - Потерпишь, за тобой дольше бегали.
  - Это ваши проблемы.
  - Наши, наши. Двигай копытами.
   От  задержанного  несло  подвальной  плесенью  и  чесноком.  Дима  открыл
кабинет.
  - Заходи.
   Он впустил мужика и хлопнул дверью. Примерно через час в кабинет заглянул
импозантный   молодой   человек   в   светлом   модном   плаще   с    черным
сейфом-"дипломатом" в руке.
  - Здравствуйте. Адвокат Нежинский. Меня вызывали.
  - Да, да, через дверь по  коридору,  следователь  там.  Вашего  клиента  я
сейчас подведу. Адвокат кивнул и вышел.
  - Вставай, клиент.
   Задержанный последовал за своим защитником. Позади шагал Дима.
   Оставив дядьку на попечении двух мужей от закона, опер вернулся  к  себе,
устало грохнулся на стул и положил голову  на  холодную  поверхность  стола.
Минут через десять вошел следователь.
  - Я их там запер. Этот  не  хочет  давать  показания  без  предварительной
беседы с адвокатом. В принципе, можно было отказать, но пускай... У  тебя-то
получилось что-нибудь?
  - Не знаю. Возможно. По  крайней  мере,  его  последняя  фраза  звучала  с
обнадеживающим акцентом: "Я подумаю".
  - Это вряд ли. Сейчас защитник ему присоветует.  Ничего  у  нас,  Дим,  не
выгорит. У тебя что, голова болит?
  - Да, есть  немного.  Очки  сильные.  Слушай,  я  пойду  домой.  Дежурного
предупрежу. Если увести-привести, он поможет. Тебе, собственно,  делов-то  -
"сотку" выписать да допросить этого вонючего...
  - Да, да, иди, конечно. Я справлюсь.
   Дима надел курточку  из  болоньи,  пожал  следователю  руку  и  вышел  из
кабинета.
   Утром следующего дня, едва Дима переступил  порог  отдела,  его  окликнул
дежурный.
  - Позвони срочно вчерашнему следователю, он очень просил.
  - Мужика по "сотке" задержали?
  - Да, ночью увезли в ИВС.
   Дима открыл дверь, нашел телефон следовате-ля и набрал номер.
  - Алло, привет, это Дима.
  - Ага, здорово! Ну, ты молодец! Что ты ему наговорил?
  - А что случилось?
  - Он  признался!  Представляешь,  полностью   признался!   В   присутствии
адвоката. Дал весь расклад на протокол, мало того,  попросил  бумагу,  чтобы
накатать  собственноручно  чистосердечное  признание.  Сказал,  куда  скинул
топор. В канализационный люк рядом с подъездом! Сегодня поедем и изымем. Ну,
ты  мастер!  Такого  ухаря  колонул!  Скажи  честно,  неужели  ни  разу   не
приложился?
  - Нет, я не умею.
  - Чем же ты его разговорил?
  - Да не знаю, так, за жизнь поговорили, за душу, за  Бога.  Он,  наверное,
осознал.
  - Ну, ладно, осознал так осознал. Давай, Дим.  Найдем  топор,  мужик  наш,
даже если потом пойдет в отказ.
  - Помощь нужна?
  - Да, если можно, машинку раздобудь. От прокуратуры далековато добираться.
  - Сделаю.
  - Давай часикам к двум.
  - Хорошо.
   Дима положил трубку  и  подошел  к  окошку  своего  маленького  кабинета.
Получив порцию холодного осеннего ветра, дующего через треснувшее стекло, он
поежился и вернулся за стол.

   В зале небольшой, но довольно  комфортной  рюмочной  сидело  всего  двое.
Заведение открылось недавно, местная шатия-братия еще не успела пронюхать  о
его существовании и поэтому не портила  его  внешний  вид  своим.  По  окнам
барабанил холодный дождь, здесь же было довольно жарко.
   Один из собеседников кивнул на темно-коричневую бутылку коньяка:
  - Давай, Дим, не томи.
   Дима поправил очки и раскупорил "Лезгинку".
  - Здесь натуральный коньяк, думаю, живы будем.
   Он разлил огненный напиток по двум взятым у девушки  за  стойкой  высоким
стаканам.
  - За что?
   Дима наморщил лоб:
  - Не знаю. Давай так.
  - Правильно. Я тоже не люблю ненужных слов.
   Оба выпили, закусив купленными  бутербродами  с  прозрачными  пластинками
сервелата.
  - Представляешь,  у  нас  до  чего  дошло?!  -  Димин  собеседник   достал
сигарету.- Стали гра- бить прямо в дежурной части.
  - Как так?
  - Очень просто. Посадили троих в камеру, одного как следует не обыскали. А
у него "перо". Он его в камере достал, с двоих крутки поснимал, да  на  себя
надел, а когда протокол на него за пьянку  нарисовали,  вышел  из  отдела  и
свалил на все четыре аж в трех куртках.
  - А эти двое?
  - А что эти двое? Дежурный камеру открыл,  а  они  сидят"  слезы  утирают.
Говорят, жены не поверят, все усы повыдергают за кожаные куртки, скажут, что
пропили. Мужичка мы, конечно, нашли, но куртки он уже успел толкнуть.
  - Да, сейчас холодно без куртки.
  - Интересно, как твой клиент отреагирует  на  то,  что  его  в  пятый  раз
кинули?
  - Меня не волнует его реакция. Он убийца. И я от всей  души  желаю,  чтобы
его поставили к стенке.
  - Да, в той ситуации вполне можно было обойтись без крови. Он говорит, что
поддался на всеобщие настроения.
  - Чушь какая. В любой гнилухе человек может оставаться человеком. Может  и
должен.
  - Не исключено, что он устроит какофонию.  Когда  поймет,  что  его  опять
провели.
  - Пускай устраивает, что хочет. Мне плевать. Я сделаю морду ящиком и  буду
утверждать, что ничего не знаю. Он твердил мне  то  же  самое  целых  восемь
часов. И никто ничего не докажет.
  - Топор, кстати, нашли?
  - Да, так и лежал в люке.
  - Значит, не отвертится.
   Дима налил еще коньяку.
  - Давай.
   Оба сделали "дубль два".
  - Да, нормальный коньячок. Слушай, Дим, может, мне пары действуют на  кору
головного мозга, может, еще  что.  Начинаю  в  душу  лезть.  Получается,  ты
извини, так получается, что последняя инстанция - не суд и даже не Верховный
Суд, а ты. Ты понимаешь  меня?  Ты  главный,  верховный  судья,  потому  что
остальное -  всего  лишь  формальная  сторона  вопроса.  Ты  суть.  Приговор
выносишь ты. И ты признаешь человека виновным. Тебе не  страшно?  Я  имею  в
виду, тебя не пугает такая миссия? Как человека?
  - Да, мне страшно. Иногда.- Дима опустил глаза на пустой  стакан.-  Но  ты
затеваешь неразрешимый спор, в котором никогда не будет правых. Что касается
происшедшего, то я вынужден был использовать то, что имел. То, что  не  дает
мне закон, я должен находить сам. Это не моя вина. И  перед  самим  собой  я
чист.
  - А перед ним? - собеседник ткнул пальцем вверх.
  - А я не верю в него.
  - Или не хочешь верить?
  - Отвали. Давай лучше еще дернем. Как у вас в районе с раскрываемостью?
  - Средне. Что, впрочем, является оптимальным вариантом.
  - Глупо, согласись? Чье-то горе, чьи-то слезы, чью-то  изломанную  судьбу,
чью-то потерянную жизнь мы мерим паскудными цифрами, величиной которых хотим
убедить людей в своем могуществе и силе давно не существующего закона.
  - Тебя тоже тянет на послеконьячную полемику?
  - Меня никуда не тянет.
   Дима разлил остатки коньяка. Голова отяжелела, и ему захотелось вырваться
из жаркой рюмочной на осенний, холодный воздух.
  - Давай по последней и разлетаемся. Мне завтра рано вставать, я хочу  лечь
пораньше.
   Димин собеседник поднял с пола черный сейф-дипломат" и положил на колени.
  - Твое здоровье, старик.
  - Твое, адвокат Нежинский. Хорошая у тебя фамилия, ласковая.
   Дима залпом допил коньяк и поднялся из-за стола.
  - Погоди, вот еще что. На всякий случай,- произнес  собеседник  в  плаще.-
Как ты отшил настоящего адвоката? Может, я перейму полезный опыт.
  - Ничего  особенного.  Позвонил  в  консультацию,   извинился   от   имени
следователя  и  сказал,  что  надобность  в  адвокате  отпала.  Они   только
обрадовались. Меньше неоплачиваемых хлопот. Потом позвонил тебе. Следователь
новый, наших адвокатов в лицо еще не знает.
  - Понятно. Кстати, теперь твоя очередь быть адвокатом. Так что в ближайшем
будущем жди от меня звонка.
  - Конечно.   Я   тоже,   пожалуй,   сумею   уговорить   клиента   написать
чистосердечное признание, убедив его, что это единственный выход.
  - Ну, тогда до встречи.
   Опера подмигнули  барменше,  постояли  немного  под  козырьком  рюмочной,
переждав последние капли дождя, и, пожав руки, разъехались в разные стороны.

