Маринина А. Б.

                        Посмертный образ
 
   Изд. ЭКСМО, 1997 г.
   OCR Палек, 1998 г.
 
 
   Глава 1
   СТАСОВ
 
   Бывший работник уголовного розыска, бывший  подполковник  милиции,  а
ныне начальник службы безопасности киноконцерна "Сириус" Владислав  Ста-
сов занимался вполне прозаическим делом: составлял при  помощи  ручки  и
листа бумаги список продуктов, которые нужно завтра  непременно  купить,
чтобы наготовить еды себе и дочери на всю следующую неделю. Бывшая  жена
Стасова Маргарита упорхнула в очередную командировку, оставив восьмилет-
нюю Лилю на его попечении, чему Стасов был несказанно рад. Работа у Мар-
гариты была нервная, хлопотная и связанная с частыми и  длительными  от-
лучками, поэтому ему доводилось жить с дочерью даже чаще, чем он мог на-
деяться, когда разводился. Лилю Стасов обожал.
   Перво-наперво, думал он, нужно купить побольше всякой всячины для бу-
тербродов: Лиля любит забраться на диван с книжкой и что-нибудь  непрес-
танно жевать. Конечно, для восьмилетней девочки  она  весила  многовато,
даже с учетом ее высокого (в папеньку) роста, но бороться с вредной при-
вычкой Стасов не считал нужным. С книгой и бутербродами Лиля могла  про-
водить одна все дни и вечера, не особо нуждаясь в присутствии вечно  за-
нятых и замотанных родителей.
   Во-вторых, нужно купить большой кусок мяса  с  косточкой  и  наварить
кастрюлю борща. В этот же пункт меню вошли свекла, морковь, лук,  карто-
фель. Да, и сметана, не забыть бы.
   В-третьих, нужно купить вырезку и настрогать  из  нее  отбивных  штук
двадцать, по четыре на каждый из пяти рабочих дней. Что же касается гар-
нира, то его можно тоже изобразить заранее, а можно варить  каждый  день
по чуть-чуть, благо что макароны, что гречка варятся быстро, пока он бу-
дет раздеваться и есть борщ, они как раз и поспеют. Лиля сама гарнир  не
ест, она почему-то предпочитает мясо с кетчупом или  квашеной  капустой,
заедая огромными ломтями черного хлеба.
   Так, с этим все. Теперь десерт. Компот, что ли, сварганить?  Или  ку-
пить побольше фруктов, пусть ребенок витаминизируется. Ладно, это  можно
решить завтра прямо на рынке, выбор большой.
   Составив список продуктов, Стасов принялся было за ревизию бакалейных
товаров в кухонном шкафу-пенале, но в это время зазвонил телефон. Прежде
чем снять трубку, Стасов кинул взгляд на часы - половина  первого  ночи.
Черт, неужели на работе что-то стряслось? Оставлять дочку одну  на  ночь
не хотелось, хотя она и не боялась темноты. Он уставился на звенящий ап-
парат, отслеживая длительность интервалов между гудками, и с облегчением
убедился, что интервалы эти чуть короче обычных.  Звонок  междугородний,
значит, это Татьяна. Так и оказалось.
   - Не разбудила? - услышал он в трубке ее хрипловатый  звучный  голос,
от которого у Стасова мгновенно заныло в груди - так сильно он скучал по
ней.
   - Не поверишь, когда скажу, чем я только что занимался.
   - И чем же?
   - Работал Ирочкой.
   - Это как?
   - Составлял меню на следующую неделю.
   - Бедный ты мой, - посочувствовала Татьяна насмешливо. - Может,  тебе
Ирочку прислать? Сдам ее тебе напрокат, пока твоя Маргарита не вернется.
Хочешь?
   - А ты как же без нее?
   - А она у меня сначала поработает Стасовым, наготовит мне еды на  не-
делю, а потом сядет в поезд - и утром у тебя.
   - Я не могу принимать такие жертвы, - гордо отказался Стасов. - Миро-
вая литература мне этого не простит. Кстати, как двигается работа?
   - Отлично. К следующим выходным, наверное, допишу.
   - И сколько получится?
   - Листов двадцать. К сожалению, опять двадцать, мой  любимый  размер.
Мой издатель меня убьет.
   - Почему? - удивился Стасов. - Разве двадцать листов - это плохо?
   - Конечно, плохо, - вздохнула Татьяна. - Издателю нужен объем, из ко-
торого он может сделать  книгу.  Либо  двенадцать-четырнадцать  печатных
листов для издания карманного формата, либо двадцать пять - тридцать для
толстой книжки обычного формата. А двадцать - не  пришей  кобыле  хвост.
Карманный формат такого объема не выдержит и рассыплется, а обычный  по-
лучится тоненьким и несолидным, в руки взять противно.  И  вот  начинает
издатель ломать голову, что к моим двадцати  листам  пристегнуть,  чтобы
получилась толстая книжка. Можно взять повесть какогонибудь другого  ав-
тора, но где взять такую, чтобы точно подходила по  объему?  Повести  на
пять-восемь листиков мало кто пишет, теперь у всех мания величия, как  и
у меня. Все гонят по восемнадцать-двадцать листов. Кроме самых  опытных,
конечно, которые умеют заранее объем рассчитывать.
   - А ты не умеешь?
   - Нет. Но я учусь, так что я не безнадежна.
   Стасов снова взглянул на часы. Они разговаривали уже три минуты.
   - Тань, давай я тебе перезвоню, а? Мне твоих денег жалко.
   - Не выдумывай, пожалуйста. Помоему, мы с тобой этот вопрос уже  зак-
рыли. Я получаю удовольствие от беседы с тобой и  за  свое  удовольствие
плачу сама.
   - Вот если бы ты не была такой упрямой и вышла за меня  замуж,  я  бы
знал, что ты проговариваешь наши общие деньги. А  так  я  чувствую  себя
нахлебником.
   - Ну Дима, мы же договорились...
   Татьяна была единственной, кто из всех возможных производных от имени
Владислав выбрал самый редкий вариант - Дима. Кроме нее,  Димой  Стасова
не называл никто. Все остальные пользовались Владиками, Стасиками и Сла-
виками.
   С Татьяной Стасов познакомился три месяца назад,  даже  чуть  меньше.
Спустя неделю он сделал ей предложение, чем немало удивил не только  ее,
но и самого себя. В первый раз Татьяна не  то  чтобы  отказала  ему,  но
всерьез как-то не восприняла. Он повторил попытку еще через неделю и по-
лучил принципиальное согласие вернуться к обсуждению вопроса  зимой.  Но
Стасова это не устроило. Он и сам не понимал, отчего ему так  "приперло"
жениться на Татьяне, но он знал совершенно точно - он хочет этого больше
всего на свете. И он-таки добился от нее согласия  на  бракосочетание  в
январе.
   - Да помню я, помню, не раньше января. Но может, ты все-таки  переду-
маешь, а? Ну что тебе январь этот? Давай сейчас поженимся. И все пробле-
мы снимутся сами собой.
   - Ладно, в конце декабря.
   - Нет, сейчас, - настаивал Стасов, почувствовав, что поймал благопри-
ятный момент и можно "дожать" неуступчивую возлюбленную. Он  так  скучал
без нее! Он так ее любил.
   - В начале декабря.
   - Немедленно! Таня, ну я прошу тебя...
   - Ну ладно, в ноябре, - сдалась Татьяна.
   - Договорились, - подхватил Стасов. - В начале ноября, в  аккурат  на
День милиции.
   - Димка! Не передергивай, не бери меня за горло.
   - Спасибо, Танечка. В первые же свободные выходные я приеду, и мы по-
дадим заявление. Как Ирочка?
   - Прекрасно. Порхает, поет, готовит, убирает,  следит  за  мной,  аки
нянька за младенцем.
   - Везет тебе.
   - Надо уметь выбирать родственников, тогда и тебе повезет.
   Ирочка была сестрой первого мужа Татьяны. После развода муж уехал  на
постоянное жительство в Канаду, а его родная сестра превратилась в  бли-
жайшую подругу, наперсницу и домоправительницу Татьяны Образцовой, кото-
рая работала следователем, а в свободное время  писала  под  псевдонимом
Татьяна Томилина детективные романы, пользовавшиеся у читателей  большим
спросом. Такая интенсивная деятельность была бы  невозможна  без  Ирочки
Миловановой, освободившей Татьяну от всех бытовых забот и умело  органи-
зующей ее время, превращая двадцать четыре  часа  суток  как  минимум  в
тридцать шесть, как хорошая хозяйка из скудных  запасов  в  холодильнике
готовит стол для четверых внезапно нагрянувших гостей.
   Положив трубку, Стасов увидел, что в кухню, сонно покачиваясь,  впол-
зает его любимое чадо в байковой пижамке.
   - Это мама звонила?
   - Нет, тетя Таня. Почему ты не спишь?
   - Ты будешь на ней жениться? - спросила Лиля, совершенно проигнориро-
вав отцовский строгий вопрос о причинах "неспанья".
   - Ну... Если ты не возражаешь.
   - И я должна буду называть ее мамой?
   - Совсем не обязательно. Даже и не нужно. У тебя есть  мама,  а  тетя
Таня будет моей женой, и ты можешь называть ее тетей  Таней  или  просто
Таней. Как тебе захочется.
   Лиля облегченно вздохнула. Давнымдавно предоставленная  сама  себе  в
части выбора книг, она прочитала уже столько у "взрослого", что в голов-
ке ее образовалась чудовищная смесь чисто детских представлений и траги-
ческих "жизненных" историй. В частности, это  были  истории  про  плохих
приемных матерей и страдающих падчериц.
   - Папа, а если мама женится...
   - Не женится, а выйдет замуж, - поправил ее Стасов.
   - Если мама выйдет замуж, я должна буду называть ее  мужа  папой  или
можно будет дядей Борей?
   Так, подумал Стасов. Ритка же клялась ему,  что  не  приводит  своего
мерзкого Рудина домой в присутствии Лили. Откуда же девочка  узнала  про
него? Опять Рита врет. Ничему ее жизнь не учит.
   - Ну, детка, во-первых, совсем не факт, что нового маминого мужа  бу-
дут звать Борисом. С чего ты взяла? Может, он будет Григорием, или Миха-
илом, или Александром.
   - Но его же зовут Борис Иосифович, а не Григорий и не Михаил. Ты что,
папа, не знаешь? Борис Иосифович Рудин.
   - Во-вторых, котенок, - продолжал Стасов, словно не слыша ее реплики,
- совсем не факт, что мама захочет выйти за него замуж.
   - Но они же встречаются!
   Логика ребенка была безупречной, впрочем,  как  и  его  информирован-
ность.
   - Они дружат, - терпеливо объяснял Стасов. - А возникнет ли между ни-
ми более сильное чувство, которое приведет к их свадьбе, это еще бабушка
надвое сказала.
   А то и натрое. Но не объяснять же Лиле, что Рудин женат  и  вроде  бы
разводиться не собирается. У него таких, как  Маргарита,  полный  мешок,
небось не знает, куда их девать.
   - И вообще, котенок, шла бы ты спать. Завтра в школу вставать рано.
   - Ты что, папа? Завтра же суббота.
   - Тьфу ты, я и забыл, что вы по субботам не  учитесь.  Мы-то  в  свое
время учились и по субботам.
   - А ты завтра работаешь?
   - Не знаю, малышка, как фишка ляжет.
   Фишка ляжет плохо. Но об этом бывший подполковник  милиции  Владислав
Стасов узнает только утром.
 
   МАЗУРКЕВИЧ
 
   Услышав лязганье ключа в замке, Михаил Николаевич Мазуркевич,  прези-
дент киноконцерна "Сириус", перевел дыхание и бросил взгляд на свои  ру-
ки. Руки тряслись, как когда-то в юности перед  экзаменами.  Сейчас  она
получит, эта сука, эта безмозглая шлюха.
   Жена в прихожей двигалась осторожно, видно, думала, что он уже  спит,
и старалась не разбудить. Мазуркевич сидел в гостиной в полной темноте и
ждал. Когда вспыхнул свет, он увидел Ксению и помертвел.  Похоже,  подт-
верждались самые худшие его опасения. Лицо ее было  бледным,  на  скулах
горел румянец, ярко-голубые глаза блестели.
   - Уже три часа ночи, - сказал он как можно более ровным  тоном.  -  Я
могу узнать, где ты была?
   - Нет, не можешь, - равнодушно бросила Ксения. - Это не твое дело.
   - Ты хоть что-нибудь соображаешь? - взорвался Мазуркевич. - Я  тысячу
раз тебе объяснял, и твой отец тоже тебе объяснял, что ты должна прекра-
тить свои гулянки! Ты что, хочешь оказаться под забором вместе со своими
шоферюгами? Дура, кретинка! Я не требую, чтобы ты хранила мне  верность,
этого нельзя требовать от женщины, которая стала блядью еще до рождения,
но хотя бы соблюдай приличия! Твой отец ясно сказал: еще раз жену Мазур-
кевича, дочь самого Козырева, увидят в машине со случайным  водителем  -
все. Больше никаких денег мы не получим. И поддержки в делах не получим.
Ни кредитов, ни льготных ставок, ничего. Ты этого добиваешься?
   - Отвяжись, - бросила Ксения, на ходу вынимая из ушей сережки с брил-
лиантами и стягивая через голову свитер.
   Это было в ней неистребимо - надевать серьги с  бриллиантами  даже  к
свитерам и джинсам.
   - И бриллиантов тебе никаких не будет, если твой папаша узнает о том,
что ты вытворяешь, несмотря на его запрет. Все твои цацки придется  про-
дать, чтобы расплатиться с долгами по кредитам.
   Ксения повернулась к нему, лицо ее  было  перекошено  холодной  нена-
вистью и презрением. В свои сорок четыре года она  не  выглядела  ни  на
день моложе, фигура начала оплывать,  подглазья  были  покрыты  сеточкой
мелких морщин, волосы уже не блестели. Но в те дни, когда она  возвраща-
лась после занятий любовью с очередным случайным знакомымводителем,  она
выглядела почти красавицей. Такое было хобби у дочери одного из крупней-
ших банкиров России Козырева: садиться в машину к  незнакомым  мужчинам,
знакомиться с ними и заниматься любовью где-нибудь  в  переулке.  Иногда
это заканчивалось тем, что салон машины освещался  фонарем  милицейского
патруля, открывая взорам  присутствующих  бесстыдно  обнаженные  женские
груди и мужскую задницу. Составлялся протокол, история  предавалась  ог-
ласке, Козырев и Мазуркевич хватались за голову, а Ксения нагло  ухмыля-
лась, ничего не отрицая и не обещая. Казалось, ей совершенно все  равно,
будут у ее мужа деньги или нет. Но сам Мазуркевич прекрасно понимал, что
ей не все равно. Она привыкла к роскоши и достатку. Но  еще  больше  она
привыкла потакать любому своему желанию. И если таковое у нее возникало,
то средства шли в ход любые. Ксения знала,  что  Мазуркевич  зависит  от
своего тестя в финансовом отношении и поэтому будет терпеть все  ее  вы-
ходки.
   Она схватила с журнального столика только что вынутые из ушей брилли-
антовые сережки и изо всех сил швырнул их на пол, под ноги мужу.
   - Да подавись ты, импотент, - процедила она сквозь зубы. - Нашел  чем
испугать. А то я не найду, где взять бриллианты...
   Она ушла в ванную, хлопнув дверью Михаил Николаевич  некоторое  время
сидел неподвижно, потом налил себе рюмку коньяку, выпил  залпом.  Сосуды
расширились, руки стали теплыми дрожь постепенно улеглась. Он подошел  к
двери ванной, за которой слышался ровный шум включенного душа.
   - Тебя кто-нибудь видел? - спросил он, повышая голос.
   Ксения не ответила. Может, не слышит?
   - Тебя видел кто-нибудь? - повторил он громче.
   - Завтра узнаешь, - донесся до него насмешливый голос жены.
   Конечно, подумал Мазуркевич, завтра он узнает. Если Ксению снова  ви-
дели, то завтра прямо с утра до него  дойдут  разговоры.  Весь  "Сириус"
знал о финансовых проблемах своего президента и о том условии,  соблюде-
ние которого необходимо для решения этих проблем.
   - Сука, - прошептал он, давясь бессильной злобой. - Какая же ты сука!

   КАМЕНСКАЯ
 
   Субботнее утро Настя Каменская провела за своим любимым занятием. Она
ленилась. Еще вчера вечером на вопрос мужа: "Чем собираешься завтра  за-
ниматься?" - она честно ответила: "Буду лениться".
   И вот теперь она валялась в постели, прихлебывая крепкий горячий  ко-
фе, слушала музыку и предавалась неспешным  размышлениям.  Правда,  надо
отдать ей должное - размышления были все-таки связаны с работой. Во-пер-
вых, она думала об исчезновении вещественных доказательств  по  делу  об
убийстве пятнадцатилетнего подростка. Этим убийством их отдел  занимался
вот уже четыре месяца. Во-вторых, она думала о свалившемся  на  них  два
дня назад убийстве пятерых человек - целой семьи известного  московского
художникапортретиста. В-третьих, Анастасия Каменская с раздражением  ду-
мала о том, что нужно получать новый комплект форменной  одежды,  а  для
этого нужно найти старые ордера, по которым она так и не получила  форму
в прошлый раз. Куда она эти ордера засунула, Настя вспомнить  не  могла,
стало быть, придется сочинять покаянный рапорт об их утере.
   Выходные ей предстояло провести в приятном одиночестве. Ее муж  рабо-
тал в подмосковном Жуковском, ездить ему было далеко, поэтому в тех слу-
чаях, когда необходимо было его присутствие в институте в  течение  нес-
кольких дней подряд, Алексей жил у своих родителей, квартира которых на-
ходилась в десяти минутах ходьбы от института. В понедельник должна была
начаться очередная крупная международная конференция по проблеме, в  ко-
торой доктор физико-математических наук профессор Алексей Чистяков  счи-
тался одним из ведущих специалистов, и, конечно же, ему приходилось дне-
вать и ночевать на работе, готовя свой доклад и занимаясь массой органи-
зационных вопросов.
   Еще одним поводом для размышлений стал поиск ответа на дежурный  воп-
рос, который она задавала себе каждое утро вот уже четыре месяца:  "Пра-
вильно ли я сделала, выйдя замуж?" В те дни, когда ответ получался отри-
цательным или вызывал сомнения, Настя ходила злая, проклиная весь мир  и
саму себя. Но надо признаться, дни такие выпадали все-таки не очень час-
то. Сегодня, в субботу, 16 сентября 1995 года, ответ получился резко по-
ложительным, и это сразу подняло настроение  и  вселило  даже  некоторую
бодрость.
   Поленившись в постели часов до двенадцати, Настя переползла  лениться
на кухню, где уютно устроилась в уголке, приготовила себе гренки с сыром
и, закутавшись в теплый махровый халат, приступила ко второй серии, сос-
тоящей из двух чашек кофе и стакана апельсинового сока. В соответствии с
составленным ею же самой планом на день лениться она собиралась часов до
четырех, после чего намеревалась приступить  к  написанию  аналитической
справки по убийствам и изнасилованиям в Москве. Такие справки она  гото-
вила ежемесячно к двадцатому числу.
   Пока все шло по плану. Успешно проленившись до без  четверти  четыре,
Настя стала с сожалением прощаться со сладостным бездельем. Она вытащила
из сумки принесенные с работы материалы и начала их сортировать  на  те,
которые достаточно просто прочитать и записать в компьютер краткое резю-
ме, и те, сведения из которых нужно записывать в компьютер полностью.  В
десять минут пятого это занятие было прервано телефонным звонком.
   - Настасья, готовься, сейчас к тебе приедет  Коротков,  -  сказал  ей
полковник Гордеев тоном, не допускающим возражений. - Он сегодня сменил-
ся с суток, в девять утра выезжал на труп, провалдохался там до трех ча-
сов, уже на ходу засыпает. Он тебе передаст все материалы, а сам  поедет
поспит хоть пару часов. За эти два часа ты обдумай все, что он там нако-
вырял за полдня. Поняла?
   - Поняла, Виктор Алексеевич. А чей труп-то?
   - Алины Вазнис.
   - Чей?!
   - Алины Вазнис. Киноактрисы. Тебе в киношной среде  работать  еще  не
приходилось?
   - Нет пока.
   - Дерьма там... В общем, ничего хорошего. Единственное светлое  пятно
- это то, что Вазнис постоянно снималась в киноконцерне "Сириус", а  там
начальником службы безопасности работает наш бывший коллега, Стасов Вла-
дислав Николаевич. Ты с ним знакома?
   - Немножко.
   - Он мужик очень приличный во всех отношениях, но с характером. Ты уж
постарайся найти с ним общий язык.
   - Я тоже с характером, - усмехнулась в ответ Настя. - Это пусть он со
мной общий язык ищет.
   - Ну, твой характер всем известен. Рядом с твоими выкрутасами  Стасов
может отдыхать.
   - Да ладно вам, Виктор Алексеевич, что я, монстр какой-то, что ли?
   - Монстр не монстр, но стерва та еще, - констатировал Гордеев. - Дер-
жи себя в узде, Стасенька, я тебя прошу. Киношники - народ истеричный  и
ненадежный. Там сплошная зависть, интриги и пьянка без продыху.  Хороших
свидетелей среди них найти трудно, практически невозможно, поэтому  Ста-
сов - наша единственная опора в этом свинарнике.
   - Должна ли я понимать так, что  вы  мне  поручаете  заниматься  этим
убийством?
   - Да, вместе с Коротковым. До понедельника будете пахать с ним  вдво-
ем, а потом я разберусь с текучкой, может, отпущу его в отгул за  суточ-
ное дежурство и пристегну к вам еще кого-нибудь.
   - Мишу Доценко, - тут же попросила Настя.
   - Не торгуйся, не на базаре. Я же сказал - разберусь и решу.
   - Ну, Виктор Алексеевич, я же не для себя прошу - для дела.
   - Зачем тебе Доценко?
   - А у него с женщинами-свидетельницами хорошо получается. Он  из  них
душу вынет, а они и не заметят. Мишаня уставится на них своими огромными
черными глазищами, и они начинают млеть  и  вспоминать  все  в  деталях,
только чтобы ему понравиться.
   - Ишь ты, млеть... А мужчины-свидетели тебя не интересуют?
   - С мужчинами я как-нибудь сама.
   - Интересно, как? - поддел ее начальник. - У тебя же нет таких  глаз,
как у Михаила.
   - Зато характер есть, - рассмеялась она. - Убойная сила.
   Юра Коротков приехал минут через сорок, серовато-бледный,  с  кругами
под глазами после бессонной ночи, голодный и злой. Увидев его на пороге,
Настя приняла решение мгновенно.
   - Сейчас я буду тебя реанимировать, домой ты не поедешь.
   - Аська, я с ног валюсь, отпусти меня поспать, - взмолился Коротков.
   - Спать будешь здесь, чтобы не тратить время на дорогу.
   - А Лешка?
   - Что - Лешка? Во-первых, он в Жуковском, а во-вторых, он  человек  с
нормальной психикой. Даже если бы он был сейчас здесь, я бы  тебя  спать
уложила. Значит, программа такая: горячий душ, чтобы сосуды расширились,
потом обед, во время которого ты мне все  быстренько  расскажешь,  потом
полстакана мартини, чтобы снять остаточное напряжение и моментально  ус-
нуть. Это чудесное событие должно произойти, - она посмотрела на часы, -
в семнадцать тридцать. В половине восьмого я тебя  подниму,  контрастный
душ, второе кормление, кофе по рецепту "Смерть врагам", и ты будешь  как
новенький. Таким образом, у нас будет три часа на то, чтобы нанести нуж-
ные визиты до истечения предусмотренных этикетом двадцати трех часов. Ну
что ты стоишь, время только теряешь? Раздевайся - и в душ.
   - Слава Богу, что тебя никто не слышит, - устало  пробормотал  Корот-
ков, расстегивая рубашку. - Можно подумать, что ты меня  в  постель  та-
щишь.
   - Именно туда я тебя и тащу, - расхохоталась Настя.
   Коротков действительно уснул мгновенно. Настя хорошо знала, что после
длительного напряжения у человека возникает сильное желание  уснуть,  но
стоит ему закрыть глаза, как он понимает, что ничего у него не получает-
ся. Мозг продолжает работать, сердце колотится, как после стометровки, и
если на сон отведено мало времени, то добрую половину его "съедает" про-
цесс успокоения и расслабления. Поэтому  так  важно  правильно  подгото-
виться к кратковременному отдыху. И самое главное - спать нужно не  оде-
тым, свернувшись калачиком на сдвинутых стульях и накрывшись курткой,  а
раздевшись и лежа в чистой постели, чтобы кровоток был нормальным и  все
мышцы отдыхали. Этой наукой Настя Каменская  владела  хорошо,  поскольку
сама испытывала немалые трудности со сном.
   Она сидела на кухне и чертила на листках бумаги  какие-то  закорючки,
кружочки и стрелочки, обдумывая то, что ей успел  рассказать  за  обедом
Коротков. Сегодня в семь утра Алина Вазнис, молодая, но уже довольно из-
вестная актриса, должна была явиться в павильон на съемку. Когда она  не
появилась к половине восьмого, съемочная группа забеспокоилась. На теле-
фонные звонки домой Вазнис не отвечала. В восемь часов  режиссер  фильма
Андрей Смулов, любовник Алины, принял решение  ехать  к  ней.  Ключи  от
квартиры Вазнис у него были, поскольку они состояли в близких отношениях
уже четыре года, о чем было известно всему киноконцерну "Сириус". Смулов
сказал, что его машина неисправна, и попросил кого-нибудь отвезти его. В
результате к Алине поехали Смулов и помощник  оператора  Николай  Котин.
Когда Вазнис не открыла дверь на их  настойчивые  звонки,  они  вошли  в
квартиру и обнаружили хозяйку задушенной. Приехавший с оперативной груп-
пой врач констатировал, что смерть Алины Вазнис наступила ориентировочно
семь-девять часов назад, то есть от ноля до двух часов ночи.
   Подозрение, как водится в таких случаях, сразу же пало  на  любовника
убитой, режиссера Андрея Смулова. Однако после первых же бесед с членами
съемочной группы оказалось, что Андрей Львович пострадал от смерти Алины
больше всех. Вот что заявил Короткову президент "Сириуса"  Михаил  Нико-
лаевич Мазуркевич:
   "У Андрея творческая биография складывалась очень непросто. Он снима-
ет детективы, триллеры. Первый его фильм сразу прогремел, он  был  очень
талантливо сделан, и Смулов, как пишут в книгах, проснулся в одно  прек-
расное утро знаменитым. Потом был второй  фильм,  чуть  послабее,  потом
третий, еще слабее. Никто не мог понять, в  чем  дело.  То,  что  Андрей
Львович безумно талантлив, было ясно всем и каждому,  но  почему-то  все
следующие фильмы были неуловимо, а порой и весьма ощутимо похожи на пре-
дыдущие. А потом он нашел Алину, она тогда была студенткой ВГИКа и  сни-
малась в нашей музыкальной студии.
   Смулов очень многое поставил на Алину, во-первых,  она  действительно
хорошая актриса, а во-вторых, он влюбился в нее без памяти. И она в него
тоже. Он очень много работал с ней, снял ее в трех фильмах, занимался  с
ней как педагог. Надо сказать, что Алина сильно украсила фильмы Смулова,
но все равно они становились все слабее и слабее. Но Андрей не отступал-
ся, он вообще редкостный трудяга, и вот наконец в прошлом году он сделал
совершенно блистательную вещь. Понимаете? Он смог перешагнуть через  се-
бя, подняться на новую творческую ступень и снова прогремел. А  уж  Али-
на... Не знаю, что там у них случилось, звездный час любви или  как  это
называется, но Алина своей игрой просто  всех  потрясла.  Фильм  получил
несколько престижных премий, Алину Вазнис и Андрея Смулова  стали  назы-
вать "звездной парой". Все, честно говоря, боялись, что они захотят пос-
ле этого успеха оформить свои отношения, ведь Алина не была  замужем,  а
Смулов давно разведен. Почему боялись? Потому что Алина - очень красивая
актриса, секс-символ, и мужчине-зрителю необходимо ощущение, что она мо-
жет принадлежать ему. Но, насколько мне известно, о свадьбе пока не  за-
говаривали.
   После того успеха Смулов немедленно взялся за следующий фильм, тоже с
Алиной в главной роли. Это, я вам скажу... В общем, даже лучше, чем пре-
дыдущий. У Андрея словно второе дыхание открылось. Неделю  назад  группа
закончила последние съемки на натуре, и там у Алина показала такое неве-
роятное мастерство, что после просмотра  отснятого  материала  раздались
аплодисменты.
   Представляете? Рабочий просмотр дублей, в зале сидят  практически  те
же люди, что участвовали в самой съемке, то есть те, кто все это уже сто
раз видел, и все равно они не могли удержаться  от  аплодисментов.  Один
дубль был особенно удачен. Героиня, которую играет  Алина,  находится  в
людном месте и вдруг видит что-то очень страшное. И представьте себе, от
корней волос до самой шеи по ее лицу разливается бледность, глаза  запа-
дают, губы делаются серыми. Без всякого грима, без монтажа, без  спецэф-
фектов! Она сама, силой своего таланта сумела вызвать у себя такую вазо-
моторную реакцию. Еще ни одной актрисе в мире это не  удалось!  Вот  что
такое Алина Вазнис. После того рабочего просмотра  мы  сказали  Смулову,
что этот кадр войдет в сокровищницу мирового кино, ну  вот  как  кадр  с
детской коляской, несущейся вниз по лестнице в "Броненосце  "Потемкине",
или финальный проход и улыбка Джульетты Мазины в "Ночах Кабирии".  Пони-
маете, о чем я говорю? В общем, этот новый  фильм  должен  был  принести
Смулову и Алине мировую славу. Оставалось доснять совсем  немного...  Не
знаю, как Андрей это переживет. Такая утрата! Да и для всех нас тоже.  В
фильм были вложены большие деньги, но он должен  был  принести  огромную
прибыль. Теперь мы снова окажемся в долгах..."
   Из беседы с ассистентом режиссера Еленой Альбиковой:
   "Алина была очень скрытной. Нет, не замкнутой, а именно скрытной. Она
прекрасно общалась со всеми, шутила, смеялась, могла протанцевать в ком-
пании всю ночь напролет, но, по сути, никто ничего о ней не знал. Только
Андрей Львович, может быть. У нее не было ни задушевной подружки в нашей
среде, ни даже просто близкой приятельницы. Весь ее мир был сосредоточен
вокруг Андрея Львовича. Была ли она доброй? Я не знаю. Я  не  испытывала
на себе ее доброты. А вот то, что коекто ее ненавидит,  это  точно.  Кто
именно? Ну, во-первых, Зоя Семенцова, эта старая карга. За что? Не знаю.
Она прямо трясется вся, когда слышит про Алину. А во-вторых?  Ну,  пожа-
луй, жена нашего шефа. Ничего точно не скажу, но говорят, что Ксения Ма-
зуркевич публично оскорбила Алину и та собиралась как-то  с  ней  посчи-
таться. Нет, деталей не знаю... "
   Из беседы с режиссером Андреем Смуловым:
   "Это конец... Вся моя жизнь кончена. Без Алины я - ничто. Я не  знаю,
как жить дальше... Как работать... Как дышать... "
   Настя выключила магнитофон и налила себе очередную чашку  кофе.  Зна-
чит, сегодня нужно попытаться выяснить, что это за старая карга Зоя  Се-
менцова и почему она "прямо трясется вся", когда слышит про  Алину  Ваз-
нис. И узнать, что это за история с публичным оскорблением, которое яко-
бы нанесла Алине жена Мазуркевича Ксения. До назначенного  времени  про-
буждения Короткова оставался еще час, и Настя уселась за телефон. К  по-
ловине восьмого, обзвонив не менее десятка людей,  ей  удалось  выяснить
следующее.
   Актриса Зоя Семенцова ненавидит Алину Вазнис уже на протяжении многих
лет, еще с тех пор, когда Алина снималась в музыкальной студии.  Подроб-
ности может сообщить художественный руководитель студии  Дегтярь  Леонид
Сергеевич, телефон домашний... служебный... адрес...
   Ксения Мазуркевич на последнем просмотре в  Киноцентре,  состоявшемся
четыре дня назад, громогласно заявила, находясь в состоянии сильного ал-
когольного опьянения, что Алина ничего из себя не представляет как  лич-
ность, что вся ее игра "придумана, осмыслена и сделана" самим  Смуловым,
что Алина - не более чем смазливый фасад, за которым ничего нет. Не  зря
же она двух слов
   - Не твое дело, что я думаю. Выясни, где она вчера была, и как  можно
скорее. Домой она явилась в три часа ночи.
   - Как скажете.
   Стасов вышел из кабинета, не попрощавшись, и  Мазуркевич  понял,  что
его начальник службы безопасности чрезвычайно  недоволен  и  обеспокоен.
Сам же Михаил Николаевич был не просто обеспокоен. Он был в панике.
   В девять утра ему позвонили домой с киностудии и сообщили, что  Алина
найдена убитой. От телефонного звонка  проснулась  Ксения.  Она  слышала
весь разговор, и от Мазуркевича не  укрылось  выражение  удовлетворения,
мелькнувшее на ее лице. Ну что ж, в конце концов, всем понятно, что  со-
рокачетырехлетняя увядающая шлюха завидует двадцатипятилетней  красавице
и ненавидит ее молодость, славу, привлекательность. Он тогда не насторо-
жился. Но через несколько часов стало известно, что  пропали  бриллианты
Алины. Вот тут-то и вспомнил он искаженное презрением и  холодной  нена-
вистью лицо у Ксении, швыряющей ему под ноги дорогие серьги, и ее слова:
"Да подавись ты, импотент! Нашел чем напугать. А то я не знаю, где взять
бриллианты". И вот тут-то Михаила  Николаевича  Мазуркевича,  президента
киноконцерна "Сириус", охватил самый настоящий ужас. Да, он слышал,  как
его жена поливала грязью Алину несколько дней назад на просмотре в Кино-
центре. Но о том, что Алина собиралась связаться с его тестем,  банкиром
Козыревым, он узнал только сегодня. Чему ж тут  удивляться,  мужья,  как
говорится, всегда узнают последними. Наверняка  Ксения  узнала  про  это
раньше. И вот результат... Фильм, в который вложено  столько  денег,  не
доделан, на концерне снова повисает огромный долг, а он, Михаил Мазурке-
вич, был мужем шлюхи, рогоносцем, а стал мужем убийцы.  Боже  мой,  Боже
мой, за что же ему все это?
 
   АЛИНА ВАЗНИС ЗА ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ ДО СМЕРТИ
 
   Впервые Алина Вазнис остро почувствовала свое одиночество,  когда  ей
было шесть лет. Ее мать умерла, когда Алине было всего пять, и она оста-
лась с отцом и двумя старшими братьями, тринадцати и девяти лет.  Сестра
отца сразу же после похорон стала говорить, что Валдису следует как мож-
но скорее снова жениться, пока дом не развалился без женской руки и дети
не отбились от семьи. Она же привела к нему какую-то дальнюю родственни-
цу, тоже латышку, привезла ее прямо с хутора, откуда-то  из-под  Лиепаи.
Через полгода после смерти жены Валдис Вазнис женился снова.  Инга  была
молчаливой, скупой на ласку, но работящей и очень доброй. Детей не  оби-
жала, дом тянула, а большего от нее и не требовалось.
   Однажды на улице к шестилетней Алине подошел парень  лет  семнадцати.
Он был высоким, болезненно худым, с впалыми щеками, на которых ярко  го-
рели отвратительные красные прыщи, обрамлявшие большое коричневое  роди-
мое пятно. Парень протянул Алине конфету в блестящей золотистой  обертке
и присел перед ней на корточки. Девочка доверчиво подошла ближе, и тогда
парень осторожно взял ее за руку и стал  говорить  разные  слова.  Алина
тогда почти ничего не поняла, было много незнакомых слов, значения кото-
рых она не знала, но по всему выходило, что он  собирался  снять  с  нее
трусики, а потом что-то делать с ее длинными густыми каштановыми волоса-
ми. Сами по себе слова ее не испугали, но вот глаза этого  парня...  Они
были страшными, и все лицо его было страшным, и  голос  тоже,  дрожащий,
вибрирующий, и рука его, крепко сжимавшая  ее  маленькую  ладошку,  была
страшной и почему-то липкой. Внезапно парень запнулся, на мгновение заж-
мурился, потом тяжело вздохнул и отпустил ее руку.
   - Никому не рассказывай, - сказал он, поднимаясь. - А то глаза  выко-
лю.
   Алина ни минуты не сомневалась, что он свою угрозу исполнит.
   Дня два она мучилась, потом все-таки спросила старшего брата  Иманта,
которому уже исполнилось четырнадцать лет.
   - Имант, а что такое сперма?
   Брат побагровел.
   - Не смей произносить это слово, - строго сказал он. - Это очень пло-
хое слово, и если маленькие девочки его произносят, у них во рту  вырас-
тают отвратительные лишаи. Запомнила? Ты все запомнила?
   - Да, Имант, - послушно ответила маленькая Алина. - Я больше  никогда
не буду произносить это слово.
   Но пообещать было легче, чем сделать. Это было единственное  незнако-
мое слово, которое ей удалось запомнить из бормотания того парня, и  лю-
бопытство все-таки пересилило. Еще через несколько дней она спросила  об
этом свою подружку в детском саду. Та тоже не знала, что  такое  сперма,
но пообещала выяснить у родителей. На другой день подружка пришла в  са-
дик и прямо с порога заявила:
   - Я больше не буду с тобой водиться. Моя мама сказала, что ты плохая,
испорченная девчонка, раз говоришь такие грязные слова, и  я  не  должна
даже близко к тебе подходить, чтобы не заразиться твоей испорченностью.
   К вечеру и остальные дети в группе стали сторониться ее. Ночью,  утк-
нув лицо в подушку и заливаясь горькими слезами, девочка думала в отчая-
нии: "Ну и пожалуйста, ну и не надо со мной дружить.  Я  больше  никогда
никому ничего не расскажу про себя. Никогда. Никому. Ничего.  Никто  мне
не нужен. И я никому не нужна. Я буду совсем одна... Совсем одна... "
   Долгие годы возле нее будут только трое мужчин и чужая  неласковая  и
неразговорчивая женщина. Алина привыкнет быть одна и никому ничего о се-
бе не рассказывать. Она привыкнет жить без подруг, без задушевных бесед,
без доверительных откровений. А если бы брат Имант сначала спросил,  от-
куда она узнала это запретное для шестилетней девочки слово... И если бы
воспитательница в детском саду поинтересовалась, отчего это дети  больше
не хотят играть с маленькой Вазнис... И если бы Валдис или Инга  Вазнисы
обратили внимание на то, что у Алины совсем нет подружек,  никто  ей  не
звонит, не приходит в гости и не зовет к себе... Но Алина хорошо училась
и не болела, а стало быть, пристального внимания отца и мачехи не требо-
вала. Если бы Имант не напугал ее лишаями во рту, если бы родители  под-
ружки не сказали, что она заразная, раз говорит такие  мерзкие  слова...
Если бы...
   Но случилось так, как случилось. И отныне Алина Вазнис была  обречена
на одиночество и постоянное, запрятанное глубоко внутри, глухое,  болез-
ненно ноющее отчаяние.
 
 
   Глава 2
   КАМЕНСКАЯ
 
   Леонид Сергеевич Дегтярь, основатель  и  художественный  руководитель
музыкальной студии киноконцерна "Сириус", уже слышал о случившейся  тра-
гедии и потому живо и охотно откликнулся на Настину просьбу  встретиться
и поговорить. Уже несколько дней его мучил радикулит, и он, долго  изви-
няясь и оправдываясь, предложил ей приехать к нему домой. Жил он  в  той
же части Москвы, что и сама Настя, и около девяти часов вечера в  суббо-
ту, 16 сентября, она переступила порог его большой и очень  своеобразной
квартиры.
   Леонид Сергеевич, замотанный от шеи до бедер в теплые пуховые платки,
выглядел глубоким старцем, хотя  Настя,  наведя  о  нем  предварительные
справки, знала, что ему всего пятьдесят два года и в "хорошем" состоянии
он прекрасно ходит на лыжах и с удовольствием играет  в  волейбол.  Едва
войдя в квартиру, Настя услышала знакомые с  детства  звуки  увертюры  к
"Травиате". Она тут же вспомнила, что, изучая утром программу  телевиде-
ния, отметила галочкой фильмспектакль, который должен был идти по петер-
бургскому каналу примерно в это время, и от души  пожалела,  что  теперь
придется его пропустить. А ей так  хотелось  послушать.  Впрочем,  может
быть, не все еще потеряно: раз хозяин квартиры тоже  включил  телевизор,
значит, и ему это интересно. Авось удастся хоть краем уха...
   - Проходите, пожалуйста, - сделал гостеприимный  жест  Дегтярь.  -  Я
прошу прощения, сейчас я включу видеомагнитофон, чтобы записать "Травиа-
ту", пока мы будем с вами беседовать. Потом послушаю.
   - А на две кассеты нельзя записать? - вырвалось вдруг у Насти  против
ее воли. Она даже сообразить не успела, что делает, а язык сам  произнес
эти слова.
   Леонид Сергеевич бросил на нее удивленный взгляд и шаркающей походкой
направился в комнату.
   - Разумеется, можно и на две. Вы тоже любительница? Или интересуетесь
просто так, по службе?
   - Нет, не по службе. Я люблю оперу, а "Травиату" особенно.
   Дегтярь подключил параллельно два магнитофона, вставив в них кассеты,
и повернулся к Насте:
   - Почему именно "Травиату", позвольте спросить? Музыка красивая?
   В его тоне Настя уловила легкую издевку настоящего меломана и знатока
над поверхностной дилетанткой. Конечно, оперу по-настоящему знают сейчас
немногие, куда уж тут работнику милиции. Но "Травиату", по крайней  мере
по названию, знают практически все. Поэтому сказать, что любишь эту опе-
ру, это все равно что сказать: "Я очень люблю Пушкина, особенно "Евгения
Онегина".
   - На самом деле я люблю "Травиату" и  "Пиковую  даму",  -  улыбнулась
Настя. - Потому что они - про жизнь, про настоящие трагедии, про  любовь
и смерть. Про живых обыкновенных людей, проще говоря. А не про  королей,
принцесс, злых волшебников и переодетых героев. Что же касается  музыки,
то в этой части мне больше нравится "Трубадур" и "Битва при Леньяно". Но
это дело вкуса, конечно.
   - Да? - внезапно оживился Леонид Сергеевич. - Забавно,  ну  надо  же,
как забавно...
   - Что вас так позабавило? - насторожилась Настя.
   - Именно из-за "Трубадура" и произошел скандал между Алиной Вазнис  и
Зоей Семенцовой...
   ... Музыкальная студия киноконцерна "Сириус", помимо клипов с хитами,
взялась снимать видеофильмы-оперы. Фильмы эти предназначались для узкого
круга настоящих меломанов, которые не удовольствуются тем,  что  возьмут
кассету в прокате и один раз ее прокрутят, а будут  покупать  их,  чтобы
слушать постоянно. Кассеты эти были очень дорогими, но дело себя  окупа-
ло. Для фильма подбирались хорошие актеры, делались отличные  декорации,
много снимали на натуре, а озвучание шло при помощи официальных или  пи-
ратских записей знаменитых певцов и самых лучших оркестров.  Хорошо  из-
вестно, как трудно подобрать молодого стройного тенора или юную прелест-
ную сопрано, чтобы и вокальное, и драматическое мастерство  их  украсило
фильм. Великий Карузо был маленьким и толстым. Лучшее современное сопра-
но мира - Монсеррат Кабалье, но она же в экран не влезает.  Паваротти  -
тучен, Каррерас - строен, но мал ростом. Стройный и высокий Доминго  при
любом гриме не сойдет за молодого. А заставить истинного знатока  приоб-
рести кассету можно только вокалом мирового класса. Поэтому  приходилось
комбинировать.
   Алина Вазнис начала подрабатывать в студии сначала на эпизодах, потом
ей доверили роли второго плана. Полина в "Пиковой даме", Амнерис в  "Аи-
де", Алиса в "Лючии ди Ламмермур". После того как удалось записать "Тру-
бадура", поставленного в "Метрополитен Опера" с Лючано Паваротти  и  Ми-
реллой Френи, Дегтярь задумал сделать и этот фильм. На центральную женс-
кую роль молодой красавицы Леоноры пригласили пробоваться Алину  Вазнис,
а на вторую женскую роль, старой цыганки Азучены, - Зою  Семенцову.  Зое
было уже хорошо за сорок, от неумеренного  употребления  алкоголя  внеш-
ность ее давно потеряла свежесть, и на роль старой цыганки она  подходи-
ла, как говорится, "более чем". И вдруг, как гром среди ясного  неба,  к
Дегтярю заявилась Алина Вазнис и сказала такое, от чего у Леонида Серге-
евича искры из глаз посыпались.
   - Я хочу играть Азучену, - заявила девушка.
   - Чего ты хочешь играть? - переспросил худрук, он же режиссер "Труба-
дура", решив, что ослышался.
   - Я хочу играть Азучену, - повторила Алина.
   - Ты больна? У тебя голова не в порядке? Какая  Азучена?  Это  старая
цыганка, прочти либретто, если не знаешь. Ее будет играть Зоя.
   - Я читала либретто, и поэтому хочу играть Азучену. А Леонору  я  иг-
рать не буду. Она мне неинтересна. Любит одного и, чтобы не выходить за-
муж за другого, готова принять постриг и уйти в монахини. А когда  люби-
мому предстоит умереть, выпивает яд, чтобы не пережить его. Цельный  ха-
рактер, все просто, как пряник. Что тут играть-то?
   - Вот это и играть, цельный характер. Я не понимаю, чего ты хочешь, -
развел руками Леонид Сергеевич.
   - Мне неинтересно играть Леонору, - упрямо повторила Алина. - Отдайте
мне Азучену.
   - Но я не понимаю...
   - Знаете, мне трудно рассказывать.
   Я лучше напишу вам трактовку роли, и вы сами убедитесь.
   На следующий день она принесла Дегтярю несколько листков,  исписанных
четким крупным  почерком.  Прочтя  их,  режиссер  был  сильно  озадачен.
Действительно, Алина увидела в образе старой цыганки то, что обычно про-
ходило мимо глаз, по крайней мере, ТАКОЙ трактовки он нигде не встречал.
И тут же представил себе, как можно все это передать при помощи  изобра-
зительного ряда... Картина получалась заманчивой, и фильм при таком под-
ходе обещал быть неординарным, не просто очередной "картинкой",  иллюст-
рирующей лучшие голоса мира, а полным драматизма и истинной трагичности.
Но если отдать роль Азучены молодой Вазнис, то возникает сразу два  воп-
роса. Кто будет играть Леонору? И что делать с Зоей Семенцовой, уже про-
шедшей пробы и утвержденной на роль? Ну,  положим,  замену  самой  Алине
найти можно, молодых красивых актрисулек - пруд  пруди.  Ведь  Алина,  в
сущности, права, роль Леоноры совсем не сложная. А вот Зоя...
   С Зоей Семенцовой все обстояло куда сложнее.  Она  пережила  страшную
трагедию, попав в автокатастрофу вместе с мужем и дочерью. В живых оста-
лась только она. Выйдя из больницы, она начала пить  "по-черному",  и  с
крепких профессиональных актрис второго плана быстро скатилась до  "эпи-
зодниц", а потом и вовсе сидела без работы. С ней не хотели связываться,
зная ее алкогольную ненадежность и истеричность. Потом Зоя  долго  лечи-
лась и вроде бы выправилась. Азучена была первой ролью, которую ей дове-
рили после долгого перерыва. Доверили с опаской, после ее многочисленных
просьб и заверений, что теперь она "в порядке". Зою жалели, да и  актри-
сой она была очень неплохой. И как теперь отнять у нее роль, которую она
с таким трудом, путем таких унижений вымолила себе? Как сказать ей,  что
Азучену она играть не будет? В "Трубадуре" есть еще только одна  женская
роль, совсем уж "эпизодная", но она для молодой женщины. Зоя на эту роль
ну никак не "катит".
   Короче, скандал был ужасный. Зоя орала как резаная,  грозилась  "уда-
вить эту соплячку", плакала, умоляла, чуть не в ногах валялась. Ведь это
был ее шанс доказать, что она снова может работать. И этот  шанс  у  нее
отобрали. Причем как отобрали! Утвердили на роль,  а  потом  передумали.
Слухи-то какие пойдут, пересуды! После этого уже ни один режиссер ей ни-
чего не предложит. Будут думать: что эта алкоголичка еще вытворила,  что
ее с роли сняли? Нет уж, от греха подальше с ней связываться.
   В общем, Азучену сыграла Алина Вазнис, и это получилось действительно
здорово. Фильму сделали грамотную рекламу, и все кассеты вмиг разошлись,
пришлось дважды дополнительно тиражировать.
   После "Трубадура" Дегтярь решил ставить "Риголетто", использовав  из-
вестную запись с Марио дель Монако и Раиной  Кабаиванской.  И  пригласил
Алину сыграть, естественно, Джильду, в глубине души ожидая, что она сей-
час опять что-нибудь выкинет, например, скажет, что Джильда  ей  неинте-
ресна, а вот совсем небольшую роль Маддалены она с удовольствием  сыгра-
ет. Но Алина и тут повела себя неожиданно, не произнеся ни слова о  Мад-
далене.
   - Я с удовольствием буду играть Джильду, - заявила она. -  Но  только
так, как я ее понимаю, а не так, как всегда было принято.
   - И как же это? - подозрительно спросил Леонид Сергеевич.
   - Ну... Мне трудно объяснять, я лучше напишу.
   И написала. В общем, с "Риголетто" история получилась такая же, как и
с "Трубадуром". Кассеты нарасхват, и три дополнительных тиража...
   - А что Семенцова? - вернулась Настя к интересовавшей ее теме.
   - Да ничего. Почти все время в простое. После того случая с  Азученой
снова начала пить, потом снова лечилась... Недавно ее пробовали на  эпи-
зод, но неудачно. Не взяли. Но Алину она с тех пор ненавидела жутко. Что
ж, ее можно понять.
   - Леонид Сергеевич, а вас не удивляло, что свои  трактовки  Алина  не
могла объяснить, а приносила вам в письменном виде?
   - Что вы имеете в виду? Что кто-то за нее все это  сочинял?  Да  нет,
уверяю вас. Алина действительно была, как бы это  помягче  выразиться...
гигантом мысли, но не гигантом речи. Вот так  приблизительно,  если  вам
понятно, что я имею в виду. Она очень плохо говорила, речь  была  совер-
шенно не развита. Память у нее была отличная, роли учила легко и  произ-
носила тексты без запинки, но вот собственные мысли выразить - это всег-
да было для нее проблемой. Как будто ступор какой-то на девочку находит,
мямлит что-то, слова повторяет, фразу до конца выстроить не может, чтобы
подлежащее не потерять. Очень плохо говорила. А вот  письменная  речь  -
отменная. Знаете, это довольно часто встречается, правда, как правило, в
обратном варианте. У человека может  быть  прекрасная,  яркая,  образная
речь, а как дело доходит до бумаги и ручки - куда только  все  девается?
Сухие, казенные фразы, читать тошно. Но у Алины было наоборот. Да вы мо-
жете сами убедиться, у меня  сохранились  ее  записи  по  Азучене  и  по
Джильде. Хотите, я вам дам их почитать?
   - Конечно, Леонид Сергеевич. Большое вам спасибо.  Вы  вообще  хорошо
знали Алину?
   - Как вам сказать... Она снималась у меня на протяжении трех лет, по-
ка ее Андрюша Смулов не забрал. Тому уже года четыре будет. В эти четыре
года я видел ее часто, все-таки в одном объединении работаем, а общались
мы с ней мало. Но я вам скажу откровенно, рядом с Андрюшей она очень вы-
росла как актриса. В ней была бездна таланта, но...  Тут  как  с  устной
речью. Что-то все  время  ей  мешало  раскрыться  полностью.  Ресурс,  я
чувствовал, огромный, а заперт в чулане, и как открыть замок  -  она  не
знает. Такое впечатление, что она стеснялась публики. Съемки в павильоне
всегда проходили отменно, а вот как только выйдем на натуру -  все,  ко-
нец. Алина как замороженная. В павильонето все свои, а на  натуре  почти
всегда толпа любопытствующих собирается. Андрей сумел с этим справиться,
честь и хвала ему. Бился он с ней долго, но  у  него  получилось.  Такая
актриса погибла! И только-только самый расцвет у нее начался...  Андрюшу
жалко безумно. Он ведь не только любил ее, она была  ЕГО  актрисой.  Без
Алины он уже ничего толкового снять не сможет, и это сейчас, когда у не-
го второе дыхание открылось... Жаль.
   Он пододвинул Насте пепельницу.
   - Курите, не стесняйтесь, я же вижу, как вы  мучаетесь,  все  на  пе-
пельницу посматриваете. Меня дым не раздражает.
   Настя благодарно кивнула и с наслаждением закурила. Ей нравилось  си-
деть здесь, в этой квартире с выломанными перегородками между комнатами,
превращенной в один большой зал,  со  стенами,  увешанными  фотографиями
знаменитых музыкантов и певцов. Краем уха она слышала бессмертную музыку
Верди, и уходить отсюда ей не хотелось, хотя приличия требовали сворачи-
вать визит - шел одиннадцатый час.
   - Расскажите мне о Зое Семенцовой, - попросила она Дегтяря.
   - Что вам рассказать? Вас, как я понимаю, интересует вопрос, могла ли
она убить Алину?
   - Вы очень прямолинейны, Леонид Сергеевич.
   - А вас это пугает? Так вот, я отвечу вам: да,  могла.  По  состоянию
души, психики, если вам так больше нравится, - могла. Вполне. А по физи-
ческим данным - вряд ли. Алина, конечно, не баскетболистка, но и не кро-
ха, она - нормального женского среднего роста, примерно метр  шестьдесят
девять. Это я еще с тех пор, как снимал ее, помню. И весила  она  килог-
раммов шестьдесят пять - шестьдесят восемь. А Зоя - маленькая,  худющая,
как большинство пьющих, ножки как палки, ручки как спички. Застрелить  -
да, отравить - тоже да. Но не задушить.
   - А если предположить, что Алина Вазнис была в  бессознательном  сос-
тоянии? Спала, пьяна, в обмороке?
   - Ну тогда конечно, - развел руками Дегтярь. - А  что,  есть  данные,
что она умерла, находясь в бессознательном состоянии?
   - Пока нет, - призналась Настя. - Результаты  вскрытия  будут  только
завтра. Это я так спросила, на всякий случай. И что  же,  вы  полагаете,
что Семенцова столько лет копила обиду? Ведь тогда, пять лет  назад,  ее
обида и ненависть были, наверное, намного острее, чем сейчас? Почему  же
не тогда? Почему именно теперь?
   - Э-э, голубушка, вот именно что теперь. В этом-то весь и фокус,  что
теперь, когда Алина на взлете, когда на небосклоне маячит всемирная  из-
вестность. Когда она из подающей надежды стала звездой. Вот тут-то самая
острота и начинается. Уснувшая ненависть оживает. Чаю хотите?
   - Да неудобно мне, Леонид Сергеевич, уже поздно, вы  нездоровы,  а  я
вас мучаю. Мне, наверное, уже пора оставить вас в покое, хотя вопросов у
меня осталось еще много.
   - А вы не стесняйтесь, - улыбнулся Дегтярь. - Я сейчас один,  жена  с
внуками и собакой на даче, так что вы никого не  обеспокоите.  И  потом,
если вы сейчас уйдете, то как же "Травиата", которую вы якобы любите?
   Он лукаво подмигнул и рассмеялся.
   - Давайте уж запишем ее до конца, заберете кассету, потом  как-нибудь
при случае вернете мне чистую взамен этой.
   - Тогда спросите меня снова, хочу ли я чаю, и я честно вам признаюсь,
что хочу кофе.
   Насте чем дальше, тем больше нравился этот скрюченный радикулитом че-
ловек, и его предложение задержаться она восприняла с  радостью.  Однако
как же она будет возвращаться домой так поздно? Анастасия Каменская вов-
се не была храброй и отчаянной, какими принято рисовать работников  уго-
ловного розыска. И темных улиц она боялась точно так же, как любая  дру-
гая женщина тридцати пяти лет, может быть, даже чуть больше, потому  что
сводки происшествий читала ежедневно, а вот быстро бегать и метко  стре-
лять не умела совсем. И тут в голову ей пришла неожиданная мысль.
   - Леонид Сергеевич, у вас есть телефон вашего начальника службы безо-
пасности?
   - Владислава Николаевича-то? Обязательно. У каждого сотрудника "Сири-
уса", вплоть до уборщицы, есть номер, по которому можно с ним  связаться
в любое время суток. Сотовая связь.
   - Позвоните ему, пожалуйста, я хочу с ним поговорить.
 
   СТАСОВ
 
   Он ехал домой усталый и злой, потратив несколько часов  на  выяснение
того, где вчера поздно вечером шлялась непутевая  жена  шефа.  Узнал  он
совсем немного, и это ему не нравилось. С утра Ксения  была  дома  часов
примерно до двух, потом пила кофе в баре Киноцентра. Ну, наверное,  пила
она не только кофе, во всяком случае, видели ее там часов до  пяти  при-
мерно. Потом - провал до без четверти восемь, когда она  встретилась  со
своей приятельницей возле станции метро "Красные ворота", чтобы взять  у
той очередной рецепт на транквилизаторы. Приятельница работала в  психо-
неврологическом диспансере и снабжала Ксению рецептами, которые  выписы-
вал по ее просьбе знакомый врач. Встреча была назначена на  девятнадцать
тридцать, но Мазуркевич, как водится, опоздала примерно минут на пятнад-
цать. И после этого - снова провал, уже до ее возвращения домой  в  пять
минут четвертого утра.
   Тело Алины Вазнис было найдено со следами удушения, но Стасов слишком
долго работал в уголовном розыске, чтобы схватиться за одну версию и  не
замечать других. Сразу же после получения информации о встрече Ксении  с
приятельницей из диспансера он связался с Мазуркевичем и попросил прове-
рить сумочку супруги. Ни рецепта, ни купленных по нему лекарств в  сумке
не оказалось. В тумбочке возле кровати, в спальне, новых  упаковок  тоже
не обнаружилось. Конечно, все это ничего не доказывало, мало ли где Ксе-
ния могла хранить рецепт и лекарства. Может, она использует рецепт в ка-
честве книжной закладки,  а  таблетки  носит  в  кармане.  Но  все-таки,
все-таки... А что, если выяснится, что Алину  Вазнис  отравили?  Правда,
таблеток для этого нужна хренова туча, но кто сказал, что у Ксении их не
было? Девка из диспансера долго упиралась, но призналась  все-таки,  что
один рецепт был на 50 таблеток, другой - на 30. А  причина  убить  Алину
Вазнис у Ксении Мазуркевич была, и еще какая! Вот черт, невезуха.
   Стасов свернул с Садового кольца на Брестскую улицу, и  в  это  время
заверещал телефон.
   - Владислав Николаевич, это Дегтярь беспокоит, из музыкальной студии,
- послышался в трубке неуверенный голос. - Ничего, что я так поздно?
   - Ничего, я еще не дома. Что у вас случилось, Леонид Сергеевич?
   - У меня тут... В общем, в гостях как бы... Сотрудник уголовного  ро-
зыска, Каменская Анастасия Павловна. Она хочет с вами переговорить.
   - Давайте.
   Каменская. Стасов много слышал о ней, когда работал на Петровке. Слы-
шал всякое, и удивленно-восхищенное, и  откровенно  грязное.  Что  будто
мозги у нее работают как компьютер, и усталости не знает, и память фено-
менальная. И что она - любовница начальника отдела по борьбе  с  тяжкими
насильственными преступлениями, что не работает наравне со всеми, все  в
основном в кабинетике посиживает да кофеек попивает. И будто лапа у  нее
волосатая есть в Министерстве, в главке, не кто иной,  как  сам  генерал
Заточный, человек влиятельный и могущественный. Уж спит там  она  с  ним
или не спит - вопрос третий, а вот то, что видели их вместе рано  поутру
прогуливающимися по парку, да чуть ли не под ручку, - это было.  Каменс-
кая...
   - Добрый вечер, - донесся из телефонной трубки приятный низкий голос.
- Это Каменская.
   - Добрый, - хмуро откликнулся Стасов. - Чем обязан?
   - Убийством, чем же еще, Владислав Николаевич. Я могу с  вами  встре-
титься?
   - Когда?
   - Чем скорее, тем лучше. Можно прямо сейчас.
   - А на часы вы смотрите или пренебрегаете такой  ерундой?  -  сердито
поинтересовался он. - У меня ребенок дома один.
   - Извините, - мягко сказала она. - Я не знала. Если так, то назначьте
мне удобное для вас время.
   - Завтра в десять утра вас устроит?
   - Спасибо. Завтра в десять. Где?
   - В "Сириусе". Я предпочитаю официальную обстановку.
   - Хорошо. Еще раз прошу извинить меня. Всего доброго.
   Стасов вырулил на Сущевский вал и погнал машину в сторону Савеловско-
го вокзала. На душе после разговора с Каменской остался неприятный  оса-
док. Может, зря он так? Лилей прикрылся,  как  квочка-служащая,  которая
никогда не остается поработать сверхурочно, дескать, дети у нее, и  хоть
трава не расти. А почему бы ему и не встретиться с Каменской? Убудет  от
него, что ли? Устал? Так ведь и она не  отдыхает.  Неужели  ему  хватило
всего четырех месяцев, прошедших с момента  его  увольнения  на  пенсию,
чтобы забыть своих бывших коллег? Перестать им сочувствовать? Стать рав-
нодушным?
   Он набрал номер своего домашнего телефона, будучи уверенным, что Лиля
все равно еще не спит. Так оно и оказалось,  дочка  сняла  трубку  после
первого же гудка.
   - Ты почему не спишь?
   - Но завтра же воскресенье...
   - Ладно, читай, я сегодня добрый. Кстати, что ты читаешь?
   - "Анжелику".
   - Тебе рано еще. Читай лучше Конан Доила.
   - Я про Шерлока Холмса уже все прочитала.
   - Ну про любовь почитай, у него и про любовь есть, например "Открытие
Рафлза Хоу".
   - "Анжелика" тоже про любовь, - возразила Лиля.
   - Тебе рано, - категорически отрезал Стасов. - Закрой  и  поставь  на
место.
   - Ну папа...
   - Все, котенок. Не обсуждается. Ты поела?
   - Да, бульон и сосиски с салатом.
   - Молодец. Не скучаешь?
   - Не очень.
   - Не боишься?
   - Нет. А ты скоро придешь?
   - Видишь ли, у меня есть еще одно дело, но если ты  очень  хочешь,  я
отложу его до завтра и приеду сразу же.
   - Что ты, папа, не откладывай. Со мной все нормально.
   - Ладно, тогда еще немножко можешь почитать и ложись.
   Стасов по достоинству оценил деликатность своей дочери, тем более что
в деликатности этой была изрядная доля детской хитрости. Пусть отец  за-
нимается своими делами, зато она сможет еще почитать про Анжелику не со-
рок минут, а целых два часа. Если не уснет, конечно.
   Он вздохнул и снова набрал номер, на этот раз номер Дегтяря.
   - Леонид Сергеевич, Каменская еще у вас?
   - Да, передаю ей трубку.
   - Вот что, - сказал Стасов, услышав ее глуховатое "Да, Владислав  Ни-
колаевич". - Если вы не передумали, мы можем встретиться сейчас.
   - Спасибо.
   - Выходите из дома через двадцать минут, я подъеду.
   - Спасибо, - повторила она.
   - Пока что не на чем, - буркнул Стасов.
   Через двадцать минут он подъехал к дому, где жил  руководитель  музы-
кальной студии, и сразу увидел высокую худощавую фигуру в темной  куртке
и джинсах. Он напряг память, но так и не вспомнил, как выглядит  Каменс-
кая, которую он видел в коридорах Петровки,  наверное,  сотни  раз.  Она
открыла дверь и села вперед, рядом с ним. Стасов включил свет в салоне и
сразу же вспомнил ее. Да, конечно, это она, белесая, невзрачная, с длин-
ными стянутыми на затылке волосами. Интересно, как  у  нее  с  мужиками?
"Небось старая дева", - подумал он.
   - Добрый вечер, меня зовут Анастасия, можно просто Настя и на "ты".
   - Владислав. Можно Влад или Стае, как больше нравится.
   - А Слава?
   - Тоже годится, - улыбнулся Стасов. - И, разумеется, тоже на "ты".
   Ему вдруг стало легко и спокойно. Он сразу понял, что никакая она  не
любовница полковника Гордеева. И вообще ничья она  не  любовница  в  том
смысле, какой принято вкладывать в это слово, когда говорят о  служебных
отношениях. И если ее что-то и связывает  с  самим  генералом  Заточным,
пусть даже и интим, то за этим стоит что-то  совсем  другое.  Не  просто
постель для удовольствия, а  интеллектуальное  партнерство  и  дружеская
симпатия. Женщины с такой внешностью и такой манерой держаться не бывают
просто любовницами, уж это-то Стасов знал совершенно точно.  А  то,  что
гадостей много про нее говорят, свидетельствует лишь о ее  достоинствах.
Не обсуждают только тех, кто ничего из себя не представляет.
   - Куда едем? - спросил он, разворачивая машину.
   - На Щелковское шоссе.
   - А там что?
   - А там я живу. Если ты не возражаешь, мы поднимемся ко  мне,  выпьем
чаю и поговорим.
   - Слушай, я тебя сегодня уже спрашивал, смотришь ли ты на  часы  хотя
бы иногда. Смотришь?
   - Угу, - кивнула Настя. - Смотрю и вижу, что  до  утра  остается  все
меньше и меньше времени, а  вопросов  у  меня  возникает  все  больше  и
больше. А мне к утру надо иметь хотя бы минимально четкое  представление
о ситуации.
   - Ты что, совсем не спишь по ночам?
   - Сплю, еще как сплю. Но могу и не спать, если есть о  чем  подумать.
Сверни налево, дворами проедем, так ближе получится.
   Было уже больше половины двенадцатого, когда они поднялись в лифте на
девятый этаж. Открывая дверь, Каменская вдруг начала хохотать.
   - Ты что? - оторопел Стасов.
   - Знаешь, я сегодня уже во второй раз принимаю дома постороннего муж-
чину, в то время как мужа нет.  Хорошие  свидетельские  показания  можно
скроить из этого, а? Достаточно одной глазастой соседки - и прощай,  ре-
путация. А ведь ни сном ни духом, вот что обидно. Проходи, раздевайся.
   - Разве ты замужем? - машинально спросил  Стасов  прежде,  чем  успел
прикусить язык.
   - А что? Не похоже? Ты думал, я старая дева?
   -  Мысли  читаешь?  -  усмехнулся  он,  пытаясь  скрыть  смущение  от
собственной неловкости.
   - Не все, только банальные. Да ты не смущайся, на мою  внешность  все
попадаются как на удочку, и ты не исключение. Тихая, забитая серая мышка
- очень удобно, никто тебя всерьез не воспринимает.
   - А на самом деле ты зубастая щучка?
   - На самом деле я злобная свирепая крыса. Да не стой ты как  истукан,
проходи в кухню. Ты что пьешь, чай или кофе?
   - Чай. Какой кофе на ночь-то.
   Он огляделся. Кухня в квартире у Каменской была крошечная,  но  наме-
танным глазом Стасов сразу определил, что она любовно и тщательно обуст-
роена для длительного времяпрепровождения. Над столом - бра с яркой лам-
пой, сразу видно, что здесь не только едят, но и читают. Мебель расстав-
лена так, чтобы можно было, сидя на стуле, дотянуться до плиты, рабочего
стола и мойки. Все компактно, функционально, ничего  лишнего.  У  самого
Стасова кухня была устроена безалаберно, но привести ее  в  порядок  все
руки не доходили.
   - Ты знакома с Заточным? - вдруг спросил он ни с того ни с сего.
   - С Иваном Алексеевичем? Знакома, - ответила Настя, ловко  управляясь
с длинным белым батоном и солидным брикетом сыра, из  которых  мастерила
гренки.
   - И как он тебе?
   - Профессионал экстра-класса. А то ты сам не знаешь. Ты  же  под  ним
работал, разве нет?
   Анастасия была права, Стасов действительно работал  в  Управлении  по
борьбе с организованной преступностью, а Заточный был одним из руководи-
телей соответствующего главка в Министерстве.
   - Работал, - согласился он. - Но мне интересно твое мнение.
   - Да брось ты.
   Она повернулась к нему лицом и встала, опираясь спиной на длинный уз-
кий шкаф-пенал, точь-в-точь такой же, как стоял на кухне у самого Стасо-
ва, только другого цвета.
   - С чего бы тебя заинтересовало мое мнение? Я что, Ванга? Джуна? Нас-
лушался ты всякого дерьма про меня и Ивана, вот и спрашиваешь.  Думаешь,
я не знаю, что меня считают его бабой? Знаю я прекрасно. И хочется  мне,
Стасов, послать тебя подальше, поконкретнее и погрубее. Но поскольку не-
удовлетворенное любопытство хуже больного зуба, я тебе отвечу. Я никогда
не спала с генералом Заточным. Ни-ко-гда. А то, что он мне  нравится,  -
это да. Это есть. Скажу тебе больше, ровно за месяц до своей собственной
свадьбы я влюбилась в него, правда, всего на несколько дней, у меня  это
бывает. Знаешь, прибьет эдак, и что хочешь - то  и  делай.  Но  проходит
быстро, самое большее - за две недели. Дольше двух недель в моей влюбчи-
вой душе ни один мужик еще не продержался. Единственное исключение  сос-
тавил Чистяков, так и то я за него замуж в результате вышла. Тебя  удов-
летворил мой ответ?
   - Извини, - просто сказал Стасов. - Я не хотел тебя обижать.  Но  мне
правда было любопытно. Все-таки Заточный - это фигура. Вас вместе  виде-
ли...
   - И еще много раз увидят. На всякий случай скажу  тебе  заранее,  что
два раза в месяц по воскресеньям мы ходим рано утром гулять в Измайловс-
кий парк. С семи до девяти утра. Это такая традиция, что-то вроде ритуа-
ла.
   - Господи, да о чем же вы разговариваете с Иваном? Кто  он  -  и  кто
ты... Тоже мне, парочка.
   - Тебе не понять, - сухо ответила Настя, аккуратно складывая на  ско-
вороду куски белого хлеба с сыром. -  Люди  могут  и  не  разговаривать.
Просто сама по себе ситуация приводит их в определенное душевное состоя-
ние. В первый раз мы пошли вот так рано утром гулять, когда я занималась
одним убийством, а у Заточного сотрудник оказался в этом замешан. Ходили
мы с ним по парку, вслух вычисляли, от кого идет  утечка  информации,  а
сами потихоньку друг друга подозревали. Противно было, тяжко -  аж  зубы
сводило. А потом оба не выдержали и объяснились. Дескать, я вам не  верю
потому-то и потому-то, а я, со своей стороны, вам не верю. В общем,  по-
говорили. И как камень с плеч. Так хорошо нам стало,  тепло,  надежно...
Теперь вот встречаемся рано утром и ходим, молчим, а на  душу  благодать
снисходит.
   Стасов молчал, вспоминая, как четыре месяца назад ходил по улицам ря-
дом с Татьяной, с которой только что познакомился, и умирал от  восторга
и какойто необъяснимой нежности.
   - Эти ваши прогулочки посильнее постели, пожалуй,  будут,  -  заметил
он. - Если бы мне сказали, что на мою любимую женщину  снисходит  благо-
дать, когда она гуляет по парку с другим мужчиной, я бы сдох от  ревнос-
ти. Уж лучше бы она с ним просто спала, это хоть  не  так  обидно.  Быть
плохим любовником не стыдно, это уж кому что дано. А вот  понимать,  что
ты скучен и неинтересен - это совсем другое. Тут уж вешаться впору.
   - Приятно, что ты это понимаешь, - усмехнулась Настя.
   Она налила Стасову чай, себе - растворимый кофе,  поставила  на  стол
большую плоскую тарелку с гренками и села напротив него.
   - А теперь, сказала она, сделав маленький глоточек и  поставив  чашку
на блюдце, - ты меня спросишь, с чего это я перед тобой так  открываюсь.
Да? Вроде впервые разговариваем, только-только познакомились, а я с  то-
бой так откровенничаю. Подозрительно?
   - Ну, в целом... Конечно, подозрительно. Туфту гонишь? Проверяешь?
   - Нет, правду говорю. Но у меня, Стасов, выбора нет. А  когда  выбора
нет, тогда все просто. Есть один путь, по нему и топай, хочется тебе или
нет, но топай. Мне убийство надо раскрыть, а для этого мне нужен  ты.  И
темнить с тобой, врать, и, как ты выразился, туфту гнать опасно. Ты  мо-
жешь уличить меня в неискренности, и тогда ничего у нас с тобой не полу-
чится. Мне с тобой дружить надо.
   Стасов внутренне поежился. Насквозь она видит, что ли? Но,  с  другой
стороны, такая простая, открытая...
   - Будем дружить, - кивнул он. - Пойми меня правильно, я  в  "Сириусе"
работаю всего месяц. С одной  стороны,  я  заинтересован  в  том,  чтобы
убийство Алины было раскрыто, неважно кем, вами, или мной,  или  вместе.
Важно, чтобы убийца был разоблачен. Потому что если этого  не  случится,
то с вас какой спрос, а с меня Мазуркевич башку снимет.  Зачем  ему  на-
чальник службы безопасности, если ведущих актрис могут безнаказанно уби-
вать. Ловишь мою мысль?
   - Догоняю, - ответила Настя, чуть усмехаясь.
   - С другой стороны, я за этот месяц еще мало во что вник, людей  знаю
плохо, и вообще... Одним словом, помощник из меня слабоватый  получится.
Но можешь рассматривать меня просто  как  дополнительную  рабочую  силу.
Считай, что я - еще один опер в вашей группе. И можешь на меня полностью
рассчитывать.
   - Не могу, - вздохнула Настя. - Есть одно "но". И сейчас придет  твоя
очередь открываться. И выбора у тебя, Слава, тоже не будет, как и у  ме-
ня. Тебя очень сильно звал к себе на работу президент киноконцерна РУНИ-
КО Борис Рудин. Он предлагал тебе зарплату по меньшей мере  в  два  раза
выше, чем ты получаешь в "Сириусе" у Мазуркевича. Но ты, тем  не  менее,
работаешь именно в "Сириусе". И это наводит меня на мысль,  что  тебя  с
Мазуркевичем связывает что-то личное или,  напротив,  чтото  финансовое,
деловое. Поэтому, если в процессе следствия будут затронуты интересы Ма-
зуркевича или его жены, ты не будешь мне помогать. Более того,  ты  нач-
нешь мне мешать. Развей, пожалуйста, мои сомнения. И не надо мне расска-
зывать о том, что Рудин - любовник твоей бывшей жены, поэтому, мол, тебе
не хочется у него работать. Для меня это не аргумент, тем более что раз-
ница в деньгах очень заметная, и ради нее можно и плюнуть на  жену,  тем
паче бывшую.
   Вот это номер! Каменская, оказывается, неплохо подготовилась  к  зна-
комству с ним, Стасовым. Бьет не глядя, но попадает точно. Попробуй  тут
соврать, черт ее знает, как глубоко она копнула, а попадаться на  вранье
не хочется, да и глупо. Он нужен ей. Но и она нужна ему.  Но  она  ошиб-
лась, выбор у него есть, и ему придется его сделать, выбор  этот,  прямо
сейчас, здесь, на этой самой кухне. Он должен решить, покрывать  ли  ему
Ксению Мазуркевич. Если убийство Алины Вазнис совершила она и  начальник
службы безопасности выведет жену своего шефа  на  чистую  воду,  то  на-
чальник этот останется без работы на всю оставшуюся жизнь. Тут  все  по-
нятно. Кому охота пригревать на груди змею и жить на пороховой бочке.  А
если будет ее выгораживать, давая милиции  заведомо  ложную  информацию?
Своих-то коллег бывших обмануть можно, не фокус, и Ксению вытащить  мож-
но, а вот дальшето что? Мазуркевич будет знать, что он, начальник службы
безопасности Владислав Стасов, вполне профессионально водит за нос  уго-
ловный розыск и укрывает убийц от правосудия. Завтра он с кем-нибудь по-
делится этой информацией, послезавтра она уйдет гулять по самой  широкой
общественности, а еще через два дня по его, Стасова, душу явятся  крутые
дяденьки с требованием, чтобы он шел работать на них. Пойти - влипнуть в
такой криминал, из которого уже не вывернешься, сядешь  в  ближайшие  же
полгода, а то и не просто сядешь, а под "вышак" подлетишь.  Не  пойти  -
проживешь максимум часа два, ну три от  силы.  Нет,  выходит,  Каменская
все-таки права, надо с ней дружить и искать убийцу Алины,  кто  бы  этим
убийцей ни оказался. Лучше уж остаться без работы, но живым, чем с рабо-
той, но покойником.
   - Я расскажу тебе, почему я не люблю Борю Рудина и не хочу у него ра-
ботать. И еще я расскажу тебе о том, как меня вызвал сегодня  Мазуркевич
и просил проверить алиби его жены Ксении...
 
   АЛИНА ВАЗНИС ЗА ПЯТЬ ЛЕТ ДО СМЕРТИ
 
   "Леонид Сергеевич! Вы, наверное, хорошо знаете  сюжет  "Трубадура"  и
музыку, но никогда не слушали эту оперу на русском языке. Потому что ес-
ли бы слушали, то обратили  бы  внимание  на  слова  Азучены  в  финале.
Собственно, этими словами заканчивается вся опера. Глядя  из  окна,  как
казнят ее приемного  сына  Манрико,  она  восклицает:  "Отомщена  родная
мать!" И эти слова переворачивают все представление об образе старой цы-
ганки.
   Что есть Азучена? Цыганка из табора. Когда-то, много  лет  назад,  ее
мать схватили в замке графа ди Луна и сожгли на костре  по  обвинению  в
колдовстве. За что? За то, что ее застали возле постели одного из  сыно-
вей графа, и ребенок после этого стал чахнуть и болеть. Можем ли мы счи-
тать, что мать Азучены ни в чем не виновна? Точно ли мы можем быть  уве-
рены, что болезнь ребенка носила случайный характер и не была  спровоци-
рована злонамеренными действиями цыганки? Ведь если она не хотела ничего
плохого, зачем пробралась в замок, зачем стояла возле кроватки младенца?
Я склонна все-таки считать, что мать Азучены была виновна, может быть, в
отравлении, может быть, в каком-то экстрасенсорном воздействии,  но  бе-
зусловно виновна. И наказана вполне заслуженно, хотя и неоправданно жес-
токо.
   Что происходит дальше? Азучена, желая  отомстить  за  смерть  матери,
пробирается в замок графа и похищает одного из его сыновей,  совсем  ма-
ленького. Похищает для того, чтобы сжечь на костре в отместку за  смерть
матери. Убить младенца? Невинное дитя? Даже и  в  отместку,  но,  Леонид
Сергеевич, согласитесь, это все-таки не по-христиански. Это против Бога.
И горящую праведным гневом Азучену это никак не украшает и не оправдыва-
ет.
   Далее. Азучена, сама недавно ставшая матерью (что, кстати,  подчерки-
вает ее абсолютную жестокость - иметь на руках ребенка и не пожалеть чу-
жого малыша), приносит похищенное дитя к костру, на котором  только  что
казнили ее мать, чтобы его сжечь. Но будучи в сильном волнении,  бросает
в огонь собственного сына вместо сына ненавистного графа ди Луна. И пос-
ле этого, отплакав и отрыдав свое, берет похищенного младенца и начинает
растить его как собственного ребенка. Почему, спрашивается? Если  уж  ты
так сильно ненавидишь графа, так брось его сына в лесу, пусть его  волки
съедят. Или сожги в том же костре, благо он еще, наверное,  не  догорел.
Но нет, Азучена испытывает жалость к ребенку и, по-видимому,  раскаяние.
Только что лишившись собственного сына, она понимает весь ужас того, что
собиралась натворить с графом, а сделала в результате с самой собой. Ло-
гично было бы после этого вернуть ребенка в замок,  чтобы  не  причинять
графу страдания, которые только что испытала она сама. Но она и этого не
делает! Стало быть, не жалость и не сострадание руководили ею в тот  мо-
мент. Тогда что же?
   Мне представляется, что Азучена оставила маленького графа  у  себя  с
одной-единственной целью - заполнить внезапно образовавшуюся пустоту.  С
момента рождения собственного ребенка все ее существо приготовилось жить
в режиме заботы, опеки, нежности, безграничной любви  к  крошечному  су-
ществу. Механизм запущен, и вдруг оказывается, что  он  должен  работать
вхолостую. Душа, подобно железам, вырабатывает  вещество,  состоящее  из
нежности, любви, стремления защитить, и вещество это  предназначено  для
того, чтобы окутывать ребенка. А ребенка нет. И  оно  разъедает  душу  и
уничтожает ее, оставляя страшные язвы. Азучена  производит  механическую
подмену объекта. Раз нет больше своего ребенка - возьмем  чужого.  Какая
разница? Лишь бы с ума не сойти.
   Она забирает малыша в табор, дает ему имя Манрико, и он растет  среди
цыган, ни о чем не подозревая. Что же происходило с Азученой все эти го-
ды? Привязалась ли она к Манрико, привыкла ли считать его своим сыном? И
да, и нет. Да, потому что переживает за его  судьбу  и  помогает  в  его
борьбе, насколько это вообще в ее силах. И нет, потому что,  даже  теряя
его, даже видя, как его лишают жизни, она помнит о мести за свою сожжен-
ную на костре мать. И не рвет на себе волосы, а торжествует и  потрясает
морщинистыми старческими руками. И мне кажется, Леонид Сергеевич, что на
протяжении всей оперы в Азучене происходит постоянная внутренняя  борьба
между привязанностью к юноше, которого она вырастила, и неотмщенной оби-
дой за мать.
   Можем ли мы считать, что с годами Азучена сделалась мудрее и все реже
вспоминала о мести? Вряд ли. Если бы она сделалась мудрее, она бы  поду-
мала в первую очередь о том, что мать ее была наказана  справедливо,  и,
стало быть, вопрос о мести вообще неправомерен. Поскольку она этого  так
и не поняла до самой старости, можно считать, что жажда мести  с  годами
не стала менее острой. Отношение же к Манрико, напротив, с годами должно
было становиться все более мягким, ведь даже  между  врагами  происходит
притирание и привыкание, если они много лет живут вместе. А  они  отнюдь
не были врагами. И чем дальше, тем больше раздирало ее душу это страшное
противоречие между стремлением отомстить за мать и любовью  к  приемному
сыну. Наверное, самый пик этой душевной борьбы как раз и пришелся на  те
события, о которых повествует опера. Манрико ведет свою борьбу со  стар-
шим сыном графа ди Луна, то есть со своим родным братом, о чем,  естест-
венно, и не подозревает. Но Азучена-то знает, прекрасно знает, что  Ман-
рико поднял руку на родного брата, что, между прочим, тоже  противоречит
Божескому канону. И взирает старая цыганка на это безобразие вполне рав-
нодушно, ее совершенно не пугает тот факт, что Манрико по неведению пос-
тупает, мягко говоря, не совсем правильно. Она, поощряя  войну,  которую
ведет Манрико со своим родным братом, косвенно мстит семье ди Луна,  ра-
дуясь их поражениям и потерям. Более того, она поощряет Манрико и в  его
любви к Леоноре, на которой хочет жениться сам его старший брат. Чего же
Азучена желает для Леоноры, между прочим, герцогини, согласно  либретто,
девушки из семьи хоть и обедневшей, но дворянской? Жизни в кочевом табо-
ре? Леонора не пара ее приемному сыну, это очевидно, более того, она бу-
дет чужой в таборе, и это вызовет недовольство остальных цыган. Но это -
пусть. Лишь бы еще одна потеря в стане ди Луна, лишь бы и в этом ему до-
садить. Нет, мысль о возмездии старую цыганку Азучену отнюдь не  покину-
ла, теперь в этом можно уже не сомневаться.
   Еще один момент. По ходу действия Азучена имеет возможность  общаться
с графом, братом Манрико. Разве воспользовалась она возможностью остано-
вить братоубийство, открыв ему глаза на происхождение его заклятого вра-
га? Нет. Она дождалась, пока Манрико казнят, и только после  этого  зло-
радно сообщает графу: "Видишь, что ты наделал? То брат твой родной!" Вот
он, момент ее наивысшего торжества.
   И последнее. Когда Азучена попадает в плен к графу ди Луна,  один  из
его военных командиров, Феррандо, опознает в ней  дочь  старой  цыганки,
двадцать лет назад сожженной на костре. Опознает  спустя  двадцать  лет!
Вам это ни о чем не говорит, Леонид Сергеевич? Я  специально  посмотрела
несколько постановок "Трубадура" и в оперных театрах,  и  в  записях,  и
всюду Азучена - морщинистая патлатая старуха. А сколько же ей лет на са-
мом деле? Самое большее - пятьдесят, но на самом деле наверняка  меньше,
едва-едва сорок. Это во-первых. Во-вторых, если Феррандо узнал ее спустя
двадцать лет, стало быть, она не так уж  сильно  изменилась,  во  всяком
случае, совершенно точно, она не превратилась из молодой цветущей женщи-
ны, только что родившей своего первого  ребенка,  в  ужасную  костлявую,
горбатую старуху. Иначе никакой Феррандо не смог бы ее узнать, вспомнить
ее лицо через двадцать лет.
   Подводя итог всему, что я здесь написала,  хочу  сказать:  Азучена  -
персонаж безусловно отрицательный, исходя из логики ее поступков, но ав-
тор оперы ей явно симпатизирует, это недвусмысленно следует из музыки. И
я, если вы мне позволите, буду играть именно эту  двойственность,  неод-
нозначность ее образа. Внешность же Азучены  должна  соответствовать  ее
реальному возрасту, это яркая сильная женщина, еще не  утратившая  своей
красоты... "
 
 
   Глава 3
   КОРОТКОЕ
 
   Пока Анастасия Каменская прорабатывала "женские" линии, пытаясь уста-
новить, почему же покойную Алину Вазнис так люто ненавидели  вышедшая  в
тираж актриса Зоя Семенцова и жена президента "Сириуса" Ксения Мазурке -
вич, Юрий Коротков занимался неким Николаем  Харитоновым,  работавшим  в
киноконцерне администратором.
   Харитонов был типичным неудачником, одним из тех, кому  категорически
противопоказано заниматься бизнесом и кто, тем не менее, упорно стремит-
ся сделать "быстрые" деньги, вложив рубль и через два дня "наварив"  ты-
сячу. Все его проекты проваливались один за другим, но он настойчиво, не
успев вылезти из предыдущего долга, втягивался  в  следующий.  В  январе
1995 года он попросил в долг у Алины три тысячи долларов на четыре меся-
ца под пятнадцать процентов в месяц - именно столько  платил  Алине  тот
банк, где она держала свои сбережения. Четыре месяца истекли 15 мая,  но
Харитонов деньги не отдал. Более того, он начал вроде бы  даже  избегать
Алину.
   Все лето Алина провела в экспедициях, снимаясь в новом фильме  Андрея
Смулова "Безумие", действие которого в большей своей части проходило  на
морском побережье. 15 сентября, по истечении  еще  четырех  месяцев,  ее
терпение лопнуло и она потребовала вернуть всю сумму вместе с  процента-
ми, что в итоге составило уже не три, а шесть тысяч  шестьсот  долларов.
Для Харитонова это оказалось неприятной неожиданностью.  Он  знал  Алину
давно и прекрасно представлял себе перспективы: Алина никогда ни  с  кем
не выясняла отношений, не умела требовать и настаивать, и он очень наде-
ялся, что она будет терпеливо ждать, пока он соберется вернуть  долг,  и
не станет хватать его за горло. Не такова, однако, оказалась Алина  Ваз-
нис. Правда, она не собралась с духом поговорить с Харитоновым сама,  но
зато подослала к нему своего любовника Смулова, который и передал ему  в
самых недвусмысленных выражениях, что пора и честь знать и  деньги  вер-
нуть немедленно. Такого поворота бедняга Харитонов не ожидал.
   - И что же вы сделали после звонка Смулова? - спросил Коротков, кото-
рому этот Харитонов с каждой минутой делался все более противен.
   - Ну что, что... Кинулся по знакомым деньги собирать.
   - Собрали?
   - Собрал, - с тяжким вздохом подтвердил Харитонов. - Куда ж я денусь.
С Алиной я бы, может, еще договорился бы, но с Андреем Львовичем  связы-
ваться - себе дороже.
   - И потом что?
   - Отвез Алине. Рассчитался подчистую.
   - Когда это было? В котором часу?
   - Вечером уже, часов, наверное, в десять.
   - Вы уверены?
   - В чем? Что вечер был?
   - И что вечер уже был, и что деньги отдали. Уверены?
   - Конечно, я же не сумасшедший.
   - Беда в том, Николай Степанович, что в квартире Вазнис этих денег не
оказалось.
   - Как это? Как это не оказалось, когда я сам лично ей привез всю сум-
му? Может, она их сразу в банк снесла?
   - В десять вечера? Побойтесь Бога, Николай Степанович. Неладно у  нас
с вами получается. Либо деньги взял убийца, либо вы их вообще не отдава-
ли. Алина-то Валдисовна теперь уж не подтвердит, привозили вы ей  деньги
или нет. Есть и третий вариант: вы же ее и убили, чтобы  долг  не  отда-
вать. Конечно, это уж крайний случай, и верить в такой  поворот  мне  не
хочется, поэтому наша с вами задача -  установить,  кто  видел,  что  вы
действительно приходили к Вазнис около десяти вечера и что после  вашего
ухода она была еще жива. И желательно найти человека, которому она  ска-
зала, что, мол, Коля приходил Харитонов, деньги наконец-то все полностью
вернул.
   Этот прием часто помогал Юре Короткову. Не таить  от  человека  своих
подозрений, говорить ему все начистоту, сокрушаться и предлагать  помочь
в сборе оправдывающих подозреваемого сведений. Если  человек  невиновен,
то он сам выполнит за сыщиков львиную долю работы, а уж если виновен, то
все равно проколется, и чем активнее будет действовать, тем быстрее сде-
лает ложный шаг и разоблачит сам себя.
   - Да вы что? - неподдельно испугался Харитонов. - Вы думаете, что это
я Алину?..
   - Мне не хочется так думать, Николай Степанович, - с притворной  мяг-
костью отозвался Коротков. - Но обстоятельства - сами видите. Не в  вашу
пользу, одним словом. Если бы деньги нашлись в квартире у Вазнис, так  и
вопрос бы не возник. Где же они? Давайте уж вместе попробуем снять с вас
подозрение. Припомните, кто видел вас возле ее дома  или  квартиры?  Кто
может подтвердить, что вы к ней приходили? Начнем хотя бы с этого...
   Харитонов мучительно напрягал память, потел, нервничал, но так ничего
и не вспомнил. Зато он назвал полный перечень людей, у которых "перехва-
тывал" суммы в тот день с обещанием вернуть  в  самое  ближайшее  время.
Расставшись с Харитоновым, Коротков разыскал этих людей, всего  их  было
четверо, и выяснил два обстоятельства. Во-первых,  вся  требуемая  сумма
была собрана в интервале от часу дня до пяти часов вечера. И  во-вторых,
всем своим кредиторам Харитонов обещал вернуть деньги в течение  недели.
И эти два обстоятельства майору Короткову очень не понравились.  Почему,
если все деньги были собраны уже к пяти часам, Николай Степанович  повез
их Алине только в десять вечера? Чего он ждал? Почему тянул? И  с  каких
это таких доходов собирался он возвращать деньги в течение ближайшей не-
дели? Если у него маячили крупные поступления, он мог бы договориться  с
той же Алиной, клятвенно пообещав вернуть весь долг через  неделю  и  не
ввязываясь в мороку со срочным сбором шести с половиной тысяч  долларов.
Почему же он этого не сделал?
   Как сказала бы его коллега Настя Каменская, ответов может быть только
два. Или он уже в тот момент рассчитывал принести деньги  Вазнис  (пусть
пересчитает и успокоится), убить ее и деньги снова положить в свой  кар-
ман. Или есть некое обстоятельство, в силу  которого  он  и  не  пытался
объясниться ни с Алиной, ни со Смуловым. Что же это может быть за обсто-
ятельство?
   Коротков решил, что, пожалуй, озадачит этим Каменскую, а  сам  поедет
наконец к режиссеру Андрею Львовичу Смулову. Вчера, в  субботу,  погово-
рить с ним толком не удалось - он был совершенно раздавлен  случившимся,
плохо понимал смысл задаваемых вопросов и отвечал невпопад. Сегодня, на-
верное, уже можно попытаться получить от него какие-нибудь сведения.
   Короткову достаточно было одного взгляда на режиссера Смулова,  чтобы
понять, что такое настоящее, неприкрытое страдание. Сорокалетний  Андрей
Смулов был настолько красив, что неизменно должен  был  вызывать  жгучую
неприязнь у представителей мужского пола, но в это же самое время он вы-
зывал не менее жгучее сочувствие. Ему было больно  и  тяжело,  это  было
видно невооруженным глазом.
   Жил Смулов в большой  удобной  квартире,  обстановка  которой  свиде-
тельствовала о его гостеприимстве. Мягкие кресла, диванчики, низкие сто-
лики в огромной гостиной были, несомненно, предназначены для одновремен-
ного приема большого количества людей. Вообще квартира была обставлена и
отделана со вкусом и любовью, и было понятно, что хозяин ею гордится.
   Смулову удалось взять себя в руки, и к приходу Короткова он  уже  мог
вполне внятно и последовательно отвечать на вопросы. Он усадил оператив-
ника в удобное кресло в своей нарядной гостиной, принес чай и пепельницы
- отдельно себе и гостю.
   - Начнем, Юрий Викторович, - сказал он, стараясь говорить ровным  го-
лосом. - Спрашивайте.
   Обо всем, что касалось непосредственно утра 16 сентября и обнаружения
трупа Алины Вазнис, Смулов был допрошен еще вчера дежурным следователем,
выезжавшим на место происшествия. Сегодня перед Коротковым стояла другая
задача - узнать как можно больше об Алине Вазнис. Ведь помощник режиссе-
ра Елена Альбикова совершенно определенно заявила вчера, что Андрей Сму-
лов был самым близким Алине человеком, и лучше  него  покойную  не  знал
никто.
   - Да, я знал ее лучше других, - кивнул Смулов. - Но вы не должны обо-
льщаться, Юрий Викторович, даже я не знал ее до конца. Алина была  неве-
роятно "закрытой". И очень ранимой. Мы были вместе  четыре  года,  и  на
протяжении всех этих четырех лет я постоянно наталкивался на  мысль,  на
ощущение, что я, оказывается, совсем ее не знаю.
   - Если можно, поконкретнее, пожалуйста, - попросил Коротков.  -  И  с
самого начала.
   - С самого начала... Что ж, можно и с самого начала. Я "нашел"  Алину
в нашей музыкальной студии, у Лени Дегтяря. И влюбился. Сразу,  в  одно-
часье, влюбился так, что дыхание останавливалось. Вы понимаете?  А  сни-
мать ее я начал уже потом, тут все банально. Редкий режиссер не  снимает
своих любовниц, если они актрисы, конечно.  Причем  степень  одаренности
актрисы никакой роли не играет, если любовница  -  снимают  обязательно.
Некоторые ухитряются снимать даже тех своих баб, которые вообще актриса-
ми никогда не были. Правда, я видел, что у Алины есть талант,  это  было
бесспорно. Но как-то все было... Смазано, что ли. Словно берешь  кассету
с записью великой музыки, вставляешь в магнитофон, нажимаешь кнопку -  а
оттуда раздается что-то маловразумительное. То ли шумы какие-то  мешают,
то ли скорость не тянет, но впечатление совсем не то. Но я  очень  любил
Алину, поэтому все равно ее снимал и постоянно пытался добиться  от  нее
полной отдачи. Было очевидно, что она недорабатывает на  съемочной  пло-
щадке, ей что-то мешает работать в полную мощность, хотя  она  старается
изо всех сил. Вы не поверите, но у меня ушло два года на то,  чтобы  она
перестала от меня "закрываться". И тогда у нас все  получилось.  Я  снял
"Извечный страх", в котором Алина сыграла главную роль. И  как  сыграла!
Все поняли, что перед ними актриса с большим будущим.  Великая  актриса.
Настоящая. Я гордился ею, я понимал, что тут есть и моя доля успеха... Я
тут же взялся за следующий фильм, он называется "Безумие", и вы не пове-
рите, но Алина стала играть еще лучше. Она была невероятна!  Неподражае-
ма! Последний эпизод, который мы снимали на натуре, получился  шедевром,
все говорили, что эти кадры войдут в мировую летопись кинематографа. Нам
оставалось совсем чуть-чуть, чтобы закончить фильм... И вот... Алины нет
больше. Вы понимаете? Я без нее - ничто. Скажу вам откровенно, до встре-
чи с ней я уже почти стал "режиссером одного фильма". Так  называют  ре-
жиссеров, которые делают очень хороший первый фильм, а дальше  все  идет
хуже и хуже, слабее и слабее. Так и со мной было. Я вынужден сказать вам
правду, иначе вы ничего не поймете в моем рассказе: я был очень несчаст-
лив в любви. Очень. Наверное, поэтому у меня и работа не получалась. Пе-
реползал из одной личной драмы в другую, всегда в переживаниях,  в  рев-
ности. А потом - Алина. Женщина молодая, прекрасная, талантливая,  кото-
рая меня любила, причем любила так, что не доставила мне ни одной минуты
переживаний. Ни одной, вы слышите? За четыре года я ни разу  не  испытал
ни укола ревности, ни страха, что она меня бросит. Осмелюсь  утверждать,
что она меня любила так же сильно, как и я ее. Одним словом, я был счас-
тлив с ней. Очень счастлив. И на этом душевном подъеме я и снял  "Извеч-
ный страх", и он у меня получился! Не у меня - у нас, у нас с Алиной.  Я
переродился, я стал другим,  я  понял,  что  могу  делать  первоклассные
фильмы. Но только пока она рядом со мной. Без нее я - ничто. Ноль. Твор-
ческий импотент.
   Смулов повторил те же слова, которые уже говорил вчера. Без Алины  он
работать не сможет.
   - Андрей Львович, а почему вы не поженились? -  спросил  Коротков.  -
Ведь вы оба были свободны. Что же вам мешало?
   - Ничего. Нам ничего не мешало. Но перед  Алиной  встала  перспектива
стать настоящей звездой, а звезда хороша, пока она свободна. Это  старая
истина, она всем понятна в наших кругах. Звезда должна или не состоять в
браке, или постоянно менять супругов, чтобы у зрителя в подсознании  все
время жила мысль о том, что эта звезда теоретически  доступна.  Если  бы
Алина находилась в прочном стабильном браке, зрители,  по  крайней  мере
мужчины, потеряли бы интерес к ней. А в том, что наш с ней брак  был  бы
прочным и стабильным, я ни минуты не сомневался. Мы  очень  любили  друг
друга.
   - Вы были женаты раньше, Андрей Львович?
   - Был. Очень давно, очень недолго и очень неудачно. Я же говорил вам,
я был несчастлив в любви, меня это преследовало с самого детства. Поэто-
му Алина значила для меня так много...
   - А Алина? У нее были серьезные романы до встречи с вами?
   - Юрий Викторович, я ведь уже предупреждал вас: я  знал  Алину  лучше
других, но все равно недостаточно.  Она  говорила,  что  серьезных  дли-
тельных романов у нее не было, хотя мужчины, конечно же, были, она этого
и не скрывала. Но повторяю - это она говорила. Как было на самом деле  -
я не знаю. Я не особенно в это вникал, потому что это ведь не имело  ни-
какого значения. За четыре года она не дала мне  ни  одного  повода  для
ревности. Ни одного.
   - Какая она была? Добрая, злая, мягкая, жестокая? Лживая,  искренняя?
Расскажите мне о ней побольше, Андрей Львович.
   Смулов отвернулся к окну, и по тому, как напряглись мышцы на его шее,
Коротков понял, что режиссер пытается справиться со слезами.
   - Мне трудно говорить об этом, - начал он наконец каким-то сдавленным
голосом. - Знаете, так бывает, когда понимаешь, что человек, которого ты
любишь, сделал что-то недостойное, а ты ничего не можешь с  собой  поде-
лать и продолжаешь его любить. Впрочем, лучше Соммерсета Моэма  об  этом
все равно никто не написал еще. Помните "Бремя  страстей  человеческих"?
Только ради Бога, не поймите меня буквально, в том смысле, что Алина был
тупой безнравственной шлюхой. Ни в коем случае! Нет и нет!  Она  была...
Как бы это сказать... Эмоционально тупой, что ли. Есть, кажется, в  пси-
хиатрии такой термин - эмоциональная тупость. Нравственная глухота.  Вот
один только пример. Как-то меня скрутило, тоска такая  навалилась,  хоть
плачь - хоть вешайся. И мне так необходимо было услышать  от  Алины  ка-
кие-то теплые, нежные слова... Время - первый час ночи, я сижу  в  своей
квартире сам не свой, мечусь, как волк в клетке, тоска меня душит. Звоню
Алине, спрашиваю: "Лина, ты меня любишь?" Да мне всего-то и нужно  было,
что услышать от нее: "Конечно, милый, я очень тебя люблю. Очень  люблю".
Вот и все. Меня бы сразу отпустило.
   - А что Алина вам сказала?
   - А она сказала: "Совсем обалдел со своими глупостями? Я сплю уже". И
трубку повесила. И ведь она так сказала не потому, что не  любила  меня,
просто ей такие переживания были недоступны. Она не умела их  слышать  и
понимать. А мне так больно стало тогда... Ведь понимаете, я все  ее  не-
достатки видел, я же не слепой, не юный глупый влюбленный, а  все  равно
любил ее. Чем больше видел - тем сильнее любил.
   - Андрей Львович, а кроме вас ее недостатки вообще видел  кто-нибудь?
Или вы были единственным, к кому Алина поворачивалась негативными сторо-
нами?
   - Ну что вы, Юрий Викторович, конечно, я не был единственным. В  Али-
не, знаете ли, была одна особенность. Она очень плохо говорила. Речь мо-
нотонная, невыразительная. Для меня-то это никакого значения не имело, я
любил ее такой, какая она есть, и меня ее полудетская речь даже трогала,
умиляла как-то. Но из-за этого неумения говорить,  излагать  свою  точку
зрения, настаивать на своем, ссориться, скандалить,  доказывать,  требо-
вать Алина и производила на окружающих впечатление мямли, бесхарактерной
и безответной дурочки. А на самом деле она вовсе не была  бесхарактерной
и безответной, просто эти черты никогда не проявлялись в вербальной фор-
ме.
   - А в чем же они проявлялись? - заинтересовался Коротков.
   - В поступках, Юрий Викторович, в поступках. Это для многих было нео-
жиданным. Именно поэтому, как я подозреваю, у Алины было столько врагов.
Именно поэтому ее так ненавидели многие.
   Коротков сделал "стойку", как охотничий пес. Неужели ему удалось  на-
щупать что-то важное? Мотив ненависти и враждебности пока просматривался
только у Семенцовой и Мазуркевич. Но это и все. А Смулов говорит -  мно-
гие...
   - Люди не любят чувствовать себя обманутыми, это одна из основных ис-
тин. Обманутый чувствует себя униженным, потому  что  обманщик  оказался
умнее и хитрее, а человек, нормальный человек,  не  любит  убеждаться  в
том, что он глуп и простодушен. Если с самого начала знать, что, к  при-
меру, Иван Петрович Сидоров - негодяй и подонок, то ты и ведешь себя со-
ответственно, подстраховываешься, стараешься поменьше с ним общаться,  а
когда он все-таки делает тебе подлянку, вздыхаешь, мол, чего еще от него
ждать-то. А вот с такими, как Алина, все иначе. Ее держат за  мягкотелую
безмозглую дурочку, а когда эта дурочка выкидывает фортель, ты  чувству-
ешь, что тебя ловко провели. Ну, есть у нас на  киностудии  парочка  из-
вестных сплетниц, и все, что от них исходит, принято делить  на  семнад-
цать или на сорок пять, они вечно все преувеличивают, придумывают детали
на ходу. К их рассказам вообще никто всерьез не относится. Сказали -  ну
и сказали, даже не обижается никто, хотя сплетни бывают ох  какие  гнус-
ные. А уж если Алина про кого-то что-то нелестное скажет - это уже  удар
ниже пояса. Надо же, гадюка, змея подколодная, молчальница, слова из нее
не выдавишь - и на тебе. И это при том, что Алина может  сказать  чистую
правду, пусть неприятную, но правду, а вовсе не сплетню.
   - Пример можете привести, Андрей Львович? Кого  Алина  таким  образом
обидела, настроила против себя?
   - Самый свежий пример - Харитонов. Впрочем, о нем вы,  наверное,  уже
знаете. Вы бы слышали, как он удивился, когда я ему позвонил по  просьбе
Алины. То есть такое было искреннее удивление, словно ему  инопланетянин
позвонил. Он-то, когда у нее деньги брал, наверняка рассчитывал, что она
постесняется напоминать и будет терпеть и ждать. Она,  кстати,  действи-
тельно стеснялась. Понимала, что все равно ничего  строгого  и  жесткого
сказать не сможет, будет слова жевать и извиняться  за  настойчивость...
Удивительное в ней было сочетание внутренней холодности  и  жесткости  и
внешней мягкости, вялости какой-то, даже,  пожалуй,  неуверенности.  Еще
пример: недавно у меня "пробовалась" Зоя Семенцова, роль крошечная, эпи-
зодик, но все-таки. В общем, показала она себя плохо, но знаете, мы  все
Зою жалеем, она перенесла такую трагедию... Вам рассказывали?
   - Да-да, я в курсе. Продолжайте, пожалуйста.
   - В общем, я решил Зою взять на этот эпизод. Из жалости. И потом, ес-
ли вы в курсе истории с "Трубадуром", то, наверное,  понимаете:  у  меня
постоянное чувство неловкости перед Зоей. Никакой моей вины тут  нет,  я
даже вообще в "Сириусе" еще не работал, когда это случилось,  но  раз  я
люблю Алину, то я вроде как делю с ней все, в том числе и неприязнь, ко-
торую к ней испытывают другие люди. Не знаю, понятно  ли  вам...  Короче
говоря, я знал, что Алина отобрала у Зои роль, и как близкий друг  Алины
чувствовал себя ответственным за отношения с Семенцовой. Хотел их  сгла-
дить... А Алина взвилась. Нет, и все, категорически! Дескать,  там,  где
речь идет об искусстве и большом успехе, не должно быть места  никчемной
жалости. Зоя - спившаяся, потерявшая человеческий облик сумасшедшая,  ну
и все в таком же роде. Господи, как она кричала! И конечно,  стала  всем
рассказывать, что я беру Зою на эпизод из жалости, потому что пробы отк-
ровенно плохие, и Зоя загубит работу... Ну и так далее. Все,  что  Алина
говорила, было чистой правдой. И пробы плохие. И брал я Семенцову из жа-
лости. И спившаяся она, страшная и старая. Но зачем  же  было  всем  это
рассказывать? И Зоя, конечно, узнала. Некрасиво вышло.
   - Как давно это случилось?
   - На прошлой неделе. Совсем недавно. Зоя впала в такую ярость! Припо-
мнила, конечно, что Алина отняла у нее Азучену - ее последний шанс  сде-
лать роль второго плана. В общем...
   Смулов как-то неловко махнул рукой с зажатой в пальцах сигаретой,  от
резкого движения столбик пепла сломался и упал на  ковер,  но  режиссер,
казалось, даже не заметил этого, погруженный в свои переживания.
   - Зато в истории с Ксенией Алина вся как на ладони. Весь ее  характер
виден. Вам уже рассказали?
   - Да, мне говорили, что Ксения Мазуркевич грубо  оскорбила  Алину  на
людях. Но что было дальше, я не знаю.
   - В том-то и дело, что ничего не было. Алина даже  не  попыталась  ей
ответить, не остановила ее, не пресекла эту  гадость.  Молча  выслушала,
стоя за спиной у Ксении. Та, кстати, даже не подозревала, что  Алина  ее
слышит, пьяная была, как всегда, и выступала на публику. Так вот,  Алина
дослушала тираду до конца и ушла, не сказав ни слова. Народ тут же,  ко-
нечно, заволновался. Ксении объяснили, что та говорила слишком громко  и
Алина ее слышала. Ну, с нее-то как с гуся вода, ей всю жизнь все  с  рук
сходило, весь "Сириус" ее дружно покрывал. Она и осталась  в  убеждении,
что никто и на этот раз ее не тронет, хотя говорила она такую  мерзость,
что уши вяли слушать. А Алина на следующий же день занялась поисками те-
лефона Козырева, отца Ксении. Понимаете? О похождениях  жены  президента
знали все, ее сто раз видели в самых пикантных ситуациях, но все мы мол-
чали, потому что реноме Ксении - это наша работа и наши  деньги.  А  вот
Алина решилась. Представляете? Не ответила Ксении при всех, не  устроила
скандал, этого она совсем не умела, я вам уже  говорил.  А  спокойно  на
следующий день начала действовать исподтишка. Алину  можно  понять,  ос-
корбление было очень грубым, непростительно грубым, а она теперь - звез-
да, что ей деньги Мазуркевича. Она и без них проживет, ее вон уже  Рудин
пасет, проходу не дает, миллионные контракты предлагает.
   - Но как же так, Андрей Львович, - удивился Коротков. -  Ведь  деньги
Мазуркевича - это и ваша работа, а не только работа для Алины. Пусть она
от этих денег уже не зависит, но вы-то! Что же, она о вас совсем не  по-
думала? Ей безразлично, что вы не сможете снимать свои фильмы?
   - Ну что вы. - Смулов слабо улыбнулся, впервые за все время, что  Ко-
ротков беседовал с ним. - Конечно же, ей это не могло быть  безразлично.
Я просто не стал акцентировать это, мне, право, неловко... Я  ведь  тоже
звезда. И даже в известном смысле больше звезда, чем Алина.  Потому  что
"Извечный страх" прославил ее впервые, а меня - во второй раз. Я уже был
однажды звездой, после моего первого фильма, правда, это было больше де-
сяти лет назад, но меня еще помнят, особенно поклонники  жанра.  И  люди
Рудина из концерна РУНИКО стали предлагать мне  контракты  даже  раньше,
чем Алине. Так что, даже если Мазуркевич потеряет  источники  дохода,  я
без работы не останусь.
   - Я могу узнать, почему вы все-таки остались в "Сириусе"?  Почему  не
ушли к Рудину?
   - Какое это имеет отношение к смерти Алины? Ну не ушли - и  не  ушли,
какая разница почему.
   - Андрей Львович, я настаиваю на том, чтобы вы мне ответили.
   - Ну хорошо. У Рудина, видите ли, очень  плохая  репутация.  Минувшим
летом он организовал и провел кинофестиваль "Золотой орел",  вы,  навер-
ное, слышали о нем.
   Коротков молча кивнул.
   - Так вот, на фестивале один за другим погибли четыре человека -  две
актрисы, актер и режиссер. И Рудин Борис Иосифович,  вместо  того  чтобы
после первого же убийства закрыть работу фестиваля и добиться, чтобы  из
Москвы прислали самых лучших следователей, преспокойненько довел  фести-
валь до победного конца, получив в результате еще три жертвы. Служба бе-
зопасности у него организована из рук вон  плохо,  но  не  это  главное.
Главное - он абсолютно безнравственный тип, он, понимаете ли, не захотел
ссориться со спонсорами, которые собирались  получить  за  время  работы
фестиваля большие прибыли за счет размещения рекламы.  Между  прочим,  и
наш начальник службы безопасности отказался работать в РУНИКО, он тоже в
курсе этой отвратительной истории с фестивалем. В общем,  кинематографи-
ческая общественность как бы объявила бойкот Рудину и его  киноконцерну.
Поэтому и мы с Алиной...
   Он не договорил, только судорожно сглотнул и глубоко затянулся  сига-
ретой. Смулов очень много курил, прикуривая одну сигарету от другой, ру-
ки его дрожали, голос иногда прерывался, но держался он все-таки мужест-
венно, вызывая у Короткова не только сочувствие, но и уважение.
   - И последнее, Андрей Львович. Давайте еще раз вернемся к пятнице, 15
сентября. Вспомните все, что касается Алины.
   - Тогда нужно начать с предыдущего дня, с четверга. Шел рабочий прос-
мотр отснятого материала, после него все  кинулись  поздравлять  меня  и
Алину за тот эпизод, в котором она так удачно сыграла. Ну тот,  где  она
бледнеет и сереет на глазах. Мастерство невероятное! Но я  уже  говорил,
Алина - актриса с великим будущим. То есть могла бы быть... Да,  прости-
те. Так вот. Все поздравляют, говорят хвалебные слова, аплодируют. Алина
взбудоражена, она ведь и не подозревала, что ей удалось так  сыграть,  а
тут своими глазами увидела. Она уехала домой, а я остался, мне нужно бы-
ло с Леночкой Альбиковой подготовиться к завтрашней съемке.  Проработали
мы примерно до половины девятого, потом я позвонил Алине. Мы решили, что
мне нет смысла приезжать к ней ночевать. Алина очень внимательно относи-
лась к своей форме, я имею в виду профессиональную форму. Если утром ра-
но предстояла съемка, мы никогда не ночевали вместе. Наверное, не  нужно
мне вам это говорить, но чтобы вы поняли... В общем, Алина, как правило,
не очень хорошо выглядела, если мы  проводили  ночь  вместе.  Мы  обычно
очень долго не засыпали, и утром у нее под глазами залегала синева,  по-
являлись морщинки. Ей обязательно нужно было спать не меньше десяти  ча-
сов, чтобы хорошо выглядеть и хорошо играть. Так она  была  устроена.  В
четверг, когда я ей позвонил, мы прикинули, что если ей нужно  встать  в
шесть утра, то надо уже ложиться. А встать нужно было даже раньше, пото-
му что утром ей к семи надо было быть уже в павильоне. У нас всю  неделю
были утренние съемки, с семи до часу дня, а с часу дня в павильоне рабо-
тал уже другой режиссер с другой киностудии. У нас ведь нет собственного
павильона, мы арендуем, покупаем съемочные часы то на Мосфильме,  то  на
бывшей студии имени Горького. То есть маленькие павильоны  у  нас  есть,
если нужно снять сцену в квартире, в кабинете или, скажем, в купе  поез-
да, то тут мы обходимся своими силами. А если нужно большое пространство
и объемные декорации, то, конечно, приходится в ножки кланяться и  клян-
чить. Вся минувшая неделя была как раз такая, с  семи  до  тринадцати  в
арендованном павильоне.
   - Я понял, Андрей Львович, продолжайте, пожалуйста. Вы позвонили Али-
не в четверг часов около девяти вечера и...
   - И мы решили, что мне лучше поехать домой, иначе к семи  утра  Алина
будет как мороженый судак. Это ее собственное выражение. Я  поговорил  с
ней и уехал домой. На следующее утро, в пятницу, мы  встретились  в  па-
вильоне на съемке. Я удивился, что Алина выглядела не очень хорошо, нес-
мотря на то, что рано легла спать. Она сказала, что  вчерашний  просмотр
так ее взбудоражил, что она долго не могла уснуть, проворочалась без сна
почти до рассвета. И играла она в то утро явно не в полную силу, это вся
группа наша заметила. Короче, до часу дня мы отработали, а потом я  поп-
росил Алину привести себя в порядок. Я все понимаю, мировая слава,  пре-
мия "Оскар", секс-символ русского кино - это, конечно, будоражит кровь и
лишает сна, но работа есть работа, тем более работа в  арендованном  па-
вильоне. У нас оставались только суббота и  воскресенье,  в  воскресенье
срок аренды кончался, а денег на продление срока пока нет. Так что, если
актриса не в форме и мы не сумеем  хорошо  отснять  все  запланированные
эпизоды, возникнут новые трудности. Поэтому я предложил Алине  сразу  же
после окончания съемки поехать домой, принять что-нибудь  успокоительное
и уснуть. Во всяком случае, отдыхать, лежать и, по возможности, ни с кем
не общаться, чтобы не обсуждать то, что ее так волнует, и не  будоражить
нервную систему. Алина пообещала мне так и сделать.
   - После того, как она уехала домой, вы ей звонили?
   - Один раз. Это было примерно часов в семь вечера. Она  сказала,  что
приняла какое-то успокоительное лекарство, не то валерьянку, не то  пус-
тырник, и валяется в постели, подремывает. Я предупредил ее, что  больше
звонить не буду, на тот случай, если вдруг она будет спать, чтобы не бу-
дить ее. Она попрощалась со мной до завтра, то есть до утра  субботы.  В
субботу в семь утра снова была съемка. Ну а дальше вы знаете.
   - Да, - подтвердил Коротков. - Дальше я знаю. У меня еще один вопрос,
совсем маленький, и на сегодня я оставлю вас в покое. Скажите, пожалуйс-
та, имела ли обыкновение Алина прятать деньги и ценности в каком-то осо-
бом месте? И если да, то что это за место?
   - Я не знаю, - покачал головой Смулов. - За четыре года мне  ни  разу
не довелось видеть ничего такого. Деньги всегда вынимались  или  из  ко-
шелька, или из ящичка в мебельной стенке. Драгоценности Алина держала  в
шкатулке, которая стояла на полке в той же самой стенке.  Стояла  совер-
шенно открыто, хотя и была заперта на ключ. Ключик висел на общей связке
вместе с ключом от квартиры и почтового ящика. На этой же  связке  Алина
носила и запасные ключи от своей машины, и от гаража. Но это ведь только
то, что происходило на моих глазах. Чем дольше я знал Алину, тем  больше
допускал, что совсем не знаю ее. Впрочем, это я, кажется, уже говорил...
   - Андрей Львович, а откуда у Алины такие драгоценности?  Вы  сказали,
что в шкатулке обычно лежали два кольца, одно золотое с большим  брилли-
антом, другое из платины и тоже с бриллиантом. Три пары серег - и  снова
золото, платина, бриллианты, изумруды. Два колье, одно другого  толще  и
дороже. Пять браслетов, в том числе один - из платины, в пару к  кольцу.
- Коротков закрыл блокнот, глядя в который он перечислял  Смулову  похи-
щенные у Алины ценности. - Откуда все это?
   - От покойной матери, - пояснил Смулов. - Отец Алины был,  собственно
и есть, человек сухой и лишенный сантиментов, Алине было в кого  вырасти
такой холодной. Но разницу между первой и второй женой он  видел  четко.
Первая жена Софья, Сонечка, - мать Алины и двух его сыновей, и оставшие-
ся после нее драгоценности должны были перейти только к Алине. Инга,  ее
мачеха, к ним даже прикоснуться не имела права. Алина мне как-то расска-
зывала, что ее отец поднял голос на Ингу только один раз. За то, что та,
протирая пыль, обтерла шкатулку, да и заглянула в нее. Отец застал ее за
разглядыванием Сониных украшений. Ох, что было... Отец был вне  себя  от
ярости. Кричал, что эти драгоценности принадлежали той,  которая  родила
ему троих детей, и в будущем будут принадлежать его дочери, которая  ро-
дит ему внуков. А она, Инга, если хочет иметь бриллианты, должна для на-
чала родить ребенка, чтобы доказать свое право на них. Сонечка же, Алина
рассказывала, была из очень богатой семьи. Теперь все ее родственники по
линии матери уже в Израиль уехали, так что у Алины вообще одна латышская
родня осталась. А это все равно что никого.
   - Почему? Я что-то не понял, - нахмурился Коротков.
   - Да потому, что... Не хочу я повторять те  гадости,  которые  Ксения
про Алину наговорила, но зерно правды в них есть. Кто у Алины отец и ма-
чеха? Латыши с хутора. Русских ненавидели всю жизнь, все русское им  по-
перек горла стояло. Вам не рассказывали, как Валдис  Вазнис  женился  на
Сонечке Швайштейн? Соня с родителями отдыхала в Прибалтике. И сделался у
нее роман с местным хуторянином. Дело молодое, ночи звездные... А  потом
беременность. Валдис, как человек порядочный,  конечно,  руку  и  сердце
предложил, но ведь о том, чтобы девушка из богатой еврейской семьи уеха-
ла из Москвы в латышский хутор, и речи быть не могло. Валдис, как насто-
ящий мужчина, конечно, уступил, пошел навстречу, переехал в Москву  сам.
Пока Соня была жива, в семье еще как-то поддерживался  дух  цивилизован-
ности и русской культуры. А потом, когда в дом вошла Инга, - все, конец.
Нет, ради Бога, я ничего не хочу сказать против нее, тем более что и са-
ма Алина никогда ее худым словом не поминала. Но... Но.  Все  русское  -
плохо. Все московское - плохо. Читать можно было только  Вилиса  Лациса,
Яна Райниса или Пятраса Цвирку. Смотреть только фильмы Рижской  киносту-
дии, музыку слушать только Раймонда Паулса и только в  исполнении  Ольги
Пирагс. Никакой Аллы Пугачевой. Когда Алина сказала,  что  поступила  во
ВГИК, в семье это было воспринято как обещание после окончания вуза сни-
маться на Рижской киностудии. А когда выяснилось, что Алина снимается  в
русских фильмах, Валдис и Инга перестали с  ней  разговаривать.  Братья,
конечно, не такие чумовые, как старшее поколение. Младший, Алоиз, вообще
нормальный, вполне "новый русский". Имеет собственный бизнес, женился на
девице из Хельсинки, живет то тут, то там. Старший, Имант,  конечно,  по
духу близок Валдису, деятельность Алины не одобрял. Особенно его раздра-
жало, что мы живем с ней вне брака. Я как-то краем уха услышал,  как  он
называет ее шлюхой и проституткой, которая с самого детства только и ду-
мает, что о мужских ширинках. В общем, с Валдисом, Ингой и Имантом Алина
отношений практически не поддерживала. Более или менее тепло  она  обща-
лась только с Алоизом, но и то он подолгу в  Москве  не  бывает.  Алина,
знаете ли, Юрий Викторович, была очень, очень одинока. Осмелюсь  утверж-
дать, что на всем свете у нее только и были, что я да брат Алоиз.  Ну  а
если уж совсем почестному, то только я один.
 
   АЛИНА ВАЗНИС ЗА ЧЕТЫРЕ ГОДА ДО СМЕРТИ
 
   "Почему все делают из Джильды невинное  дитя,  чистое  и  непорочное?
Глупости это все, Леонид Сергеевич. Прочтите еще раз либретто  "Риголет-
то", вдумайтесь в каждое слово, и вы сами увидите то, что увидела я.
   Когда происходит действие оперы? Во времена короля Франциска Первого.
Вы хоть помните из курса истории, что это были  за  времена?  Вы  читали
книги Дюма? Слышали о Бенвенуто Челлини? О том, что такое девственность,
при Франциске Первом даже и не вспоминали. Нравы были более чем  свобод-
ные. И, кстати, то, что вытворял герцог Мантуанский, не  было  ничем  из
ряда вон выходящим. Так вели себя все герцоги в Италии того времени, это
было нормально и общепринято. Но если так вели себя все, то на  психоло-
гии женской части населения это не могло не сказаться. А теперь вернемся
к Джильде.
   Где она познакомилась с герцогом? В церкви. И что она об этом расска-
зывает, помните? "В храм я вошла  смиренно,  Богу  принесть  моленье,  и
вдруг предстал мне юноша, как чудное виденье. Слова я с ним не  молвила,
но взоры сказали страсть мою". Каково, Леонид Сергеевич, а? Да  вы  вду-
майтесь хоть на секунду в эти слова, и вам все станет  ясно.  Вы  можете
представить себе, как все вышеописанное происходит с целомудренной, чис-
той девицей, которая пришла в церковь помолиться? Не смешите меня.  Зато
напрашивается совсем другое: юная Джильда, нормальная  веселая  девушка,
которая прекрасно знает, откуда дети берутся, сидит дома, потому что ти-
ранотец запрещает ей выходить на улицу. Единственное исключение  -  цер-
ковь, отец разрешает ей ходить только туда, а больше - ни-ни.  Разумеет-
ся, запрет этот не соблюдается, Джильда прекрасно общается с подружками,
бегает на разные свидания и находится вполне в курсе современных  сексу-
альных проблем. Есть служанка Джиованна, которой Риголетто  велит  прис-
матривать за дочерью. Но по ходу оперы мы видим,  что  Джиованна  (тоже,
между прочим, нормальная и  весьма  далекая  от  идеала  женщина)  берет
деньги от герцога и помогает ему устроить свидание с Джильдой. Как мы  с
вами можем быть уверены, что Джиованна взяла деньги впервые? Да  она  их
брала уже десятки раз от каждого  поклонника  Джильды  и  устраивала  им
встречи в саду. Докажите мне, что это не так!
   Итак, Джильда приходит в церковь и, будучи молодой, веселой и привле-
кательной, начинает стрелять глазами. Ну и  конечно  же,  попадается  на
глаза герцогу, который в  одежде  простолюдина  тоже  пришел  в  церковь
"пострелять", авось какая-нибудь курочка и  попадется.  Безмолвная  игра
глазами, в которой Джильда уже хорошо натренировалась,  -  и  знакомство
состоялось. Вот это и означает: "слова я с ним не молвила, но взоры ска-
зали страсть мою". Для того чтобы взоры могли "сказать  страсть",  нужны
как минимум два условия: испытать эту самую страсть и суметь передать ее
глазами. Для опытной кокетки задача ерундовая, а для девицы, которая ни-
когда... и ничего... и ни в одном глазу? Да сумеет ли она глаза-то  под-
нять на объект своей безумной страсти, даже если и  сможет  эту  страсть
внезапно испытать? Сомневаюсь.
   Идем дальше. Герцог-простолюдин приходит (при  помощи  Джиованны)  на
свидание к Джильде. А что же наша девица? Она скрывает от отца, что поз-
накомилась с молодым человеком и он назначил ей свидание. Почему? Потому
что знает: поступает нехорошо. Знает, но все равно делает. Иными  слова-
ми, мы не можем утверждать, что Джильда -  невинная  жертва  обмана,  не
ждала ничего плохого, а с ней вон как обошлись. Ждала она плохого, очень
даже ждала, потому и отцу ничего не сказала.
   В итоге люди герцога Джильду похищают и доставляют прямо в покои  вы-
шеупомянутому герцогу. Джильда проводит там довольно  длительное  время.
После того как она оттуда выходит, заметьте себе, не в порванной  одежде
и без синяков и следов насилия, Риголетто клянется  отомстить.  Джильда,
вполне естественно, умоляет отца смягчить гнев. Почему? Потому  что  она
любит герцога. Так написано в либретто. А теперь, Леонид Сергеевич,  от-
кинем условности, присущие оперному жанру, и обратимся к  правде  жизни.
Джильда провела с герцогом в постели довольно много времени, причем  ни-
каких следов физического насилия на ней нет. Вывод очевиден:  она  вовсе
не чувствует себя изнасилованной и опозоренной.  Напротив,  ей  все  это
доставило огромное удовольствие, и она, пытаясь быть честной,  старается
уговорить отца не гневаться. А теперь представьте себе целомудренную де-
вушку, которая вообще никогда... ничего... и так далее и которую внезап-
но похищают, связывают, а развязывают уже в постели у мужчины, да мужчи-
на этот еще и половой акт с ней совершает. Дефлорирует ее, между прочим.
Вы можете себе представить девушку, которой бы все это так  понравилось,
что она бы потом жизнь за этого мужчину отдала? Да не забудьте еще и  то
обстоятельство, что мужчина-то ее  обманул:  назвался  бедным  студентом
Гвальтьером Мальде, а оказался герцогом Мантуанским. Иными словами,  не-
винности лишил, а про жениться не может быть и речи, и будет она  теперь
на всю оставшуюся жизнь обесчещенная, опозоренная, а то  и,  не  приведи
Господь, с ребенком незаконнорожденным на руках. И за все за это Джильда
его преданно любит? Не обманывайте себя, Леонид Сергеевич. Нет таких де-
вушек. Для того чтобы Джильда вела себя так, как она ведет себя по  ходу
оперы, она должна быть совсем другой.  Безусловно  опытной.  Кокетливой.
Влюбчивой. Страстной и темпераментной. И очень порядочной в то же  самое
время. Потому что даже тогда, когда герцог изменяет ей с  Маддаленой,  в
ней (Джильде) не вспыхивает такая ревность, которая просит смерти измен-
нику. Ей больно, неприятно, но она прекрасно  понимает,  что  не  герцог
обольстил ее, это все сказочки для папочки, а они просто  встретились  и
понравились друг другу, и провели вместе ночь, и им обоим было хорошо. И
несправедливо, что герцог должен теперь за это платить своей жизнью. Же-
лание было обоюдным, и удовольствие было обоюдным. Вины  герцога  вообще
никакой нет. А вот вина ее самой, Джильды, есть: она  побоялась  открыть
отцу глаза на саму себя, постеснялась сказать ему, что давно уж не деви-
ца, что ей нравилось в постели с герцогом и она  сама  этого  хотела  не
меньше, чем он. Она из трусости поддержала заблуждение отца о  том,  что
герцог совершил насилие и обман. Вот за это она и должна заплатить.  Что
она и делает, подставляя себя под нож бандита, чтобы спасти герцога. Ко-
торый, в сущности, ни в чем не виноват... "
 
 
   Глава 4
   КАМЕНСКАЯ
 
   Осенний ранний холод внезапно сменился теплым бабьим  летом  с  ярким
солнцем и приятно прохладными ночами. Настя не обманула  Стасова,  когда
сказала, что дважды в месяц по воскресеньям ходит рано  утром  гулять  в
Измайловский парк в компании с генералом Заточным.  И  нынешнее  воскре-
сенье выпало как раз таким, "прогулочным". В последнее время к  Насте  и
Ивану Алексеевичу присоединился сын генерала Максим, который учился  уже
в выпускном классе и готовился поступать в школу милиции,  а  для  этого
нужно было иметь хорошую физическую форму - нормативы  на  вступительных
экзаменах по физподготовке были весьма жесткими. Настя с Иваном Алексее-
вичем медленно бродили по аллеям, а Максим носился туда и обратно, отме-
ряя то стометровки, то пятисотметровки, то пятикилометровые кроссы.
   - Ну как, пап? - подбежал к ним запыхавшийся юноша.
   Заточный взглянул на секундомер, который нес в руке.
   - Ничего, прилично, - скупо похвалил он. - Можешь заканчивать на  се-
годня с бегом, приступай к силовым упражнениям. Вон  там  турник  стоит,
видишь? Двигай к нему, пять серий по двадцать подтягивании.
   - Ужас какой! - охнула Настя. - Да вы садист, Иван Алексеевич!  Зачем
ребенка истязаете? Куда ему столько подтягивании?
   - Впрок, - усмехнулся генерал. - Лишними не будут.
   - А по нормативам сколько требуется?
   - Двенадцать.
   - Тогда зачем сто? Вы не перебарщиваете?
   - Ничуть. Мало ли как жизнь сложится к следующему лету. А вдруг он  в
день экзамена заболеет, будет плохо себя  чувствовать?  Схватит  ангину,
например, или грипп, или упадет неудачно и получит травму. И из-за этого
не выполнит норматив, не поступит,  пропустит  целый  год.  Ну  уж  нет,
нельзя так рисковать. Если сейчас натаскивать его на двенадцать подтяги-
вании, то малейший сбой - и он пролетит мимо зачета. А  если  он  сможет
выполнить пять серий по двадцать, то даже при  очень  плохой  физической
форме в день экзамена уж свои-то двенадцать всяко вытянет.
   - Разумно, - согласилась Настя. - Хотя и жестоко.
   Они присели на скамейку неподалеку от турника. Заточный следил за сы-
ном, а Настя вновь углубилась в  размышления  об  убитой  Алине  Вазнис.
Итак, замкнутая, "закрытая", подруг не имела. Или имела, но не в "Сириу-
се". Плохо развитая устная речь, зато очень бойкое перо.  Вдумчивая,  не
склонная следовать шаблонам и проторенным путям, имеющая свою точку зре-
ния, свой взгляд. Эмоционально холодная. Наверное,  еще  какието  детали
станут известны после того, как Коротков побеседует с режиссером  Смуло-
вым, пока что все Настины построения основаны на информации,  полученной
в субботу.
   Из квартиры Вазнис исчезли ее драгоценности.  Денег,  которые  должен
был привезти ей Харитонов, тоже нет. А что есть? Есть следы. Следы самой
Алины, следы Смулова, который на протяжении четырех лет бывал у нее  как
минимум три-четыре раза в неделю, все равно что жил там. И есть  участки
поверхностей с явными следами уничтожения отпечатков. Затертости,  замы-
вание. В посудном шкафу на кухне две чашки вымыты особенно тщательно,  с
содой и чистящей пастой, так, во всяком случае, утверждает эксперт  Олег
Зубов. Из одной чашки пил, по-видимому, убийца. А из другой? Сама хозяй-
ка? Тогда зачем ее так тщательно мыть? Ответ очевиден: в чашке могут ос-
таться следы постороннего вещества. Но была ли Алина Вазнис  чем-то  от-
равлена, станет ясно только в понедельник, раньше понедельника результа-
ты вскрытия вряд ли можно будет получить. Еще протертыми оказались ручки
входной двери, кнопка звонка, ручки и дверцы  холодильника  и  посудного
шкафа на кухне, полированная поверхность журнального столика в  комнате,
все выключатели в квартире. Убийца, по-видимому, не  спешил  и  позволил
себе быть аккуратным и осторожным.
   Так, что еще? Записи, которые дал ей, Насте,  Леонид  Сергеевич  Дег-
тярь, со всей очевидностью показывали, что Алину Вазнис  очень  занимали
две вещи: проблема вины и проблема мести. Не  любовь,  не  ревность,  не
предательство. А только вина и месть. Может быть, нужно поискать здесь?
   - Иван Алексеевич, а вы злопамятны? - внезапно спросила она сидевшего
рядом генерала.
   - Откуда такой вопрос? - удивился тот.
   - Ну а все-таки, - настаивала Настя.
   - Да нет, пожалуй, не особенно. То есть на память я не жалуюсь, обиды
не забываю, но запал посчитаться с обидчиком проходит  быстро.  У  меня,
Настенька, слишком много ежедневных проблем и забот,  чтобы  отвлекаться
на эмоции. Голова все время занята чем-то.
   - А если чувствуете себя в чем-то виноватым, вас это долго потом  му-
чает?
   - Не знаю, не пробовал, - улыбнулся Заточный. - У меня правило:  про-
винился - немедленно признайся, извинись, загладь вину, если  можешь.  А
такого, чтобы сделать что-то плохое и потом жить с этим, - нет, не  при-
ходилось. Наверное, для меня осознание собственной вины совершенно непе-
реносимо, поэтому я сразу же принимаю меры. Вы, Настенька, занялись изу-
чением моей личности? Или это по работе?
   - По работе. У меня потерпевшая какая-то скрытная, никто о ней толком
ничего не знает, близких подруг не было. Или были, но она  их  почему-то
тщательно прятала. Вот пытаюсь разобраться...
   - Может быть, у нее криминальное прошлое? - предположил Заточный.
   - Да нет, не похоже. Школа, потом ВГИК, актриса. Откуда взяться  кри-
миналу-то? Кстати, Иван Алексеевич, хотела у вас спросить:  вы  случайно
не знакомы со Стасовым?
   - С Владиславом-то? Который недавно на пенсию ушел?
   - С ним.
   - Знаком. Хороший мужик. А что, столкнулись?
   - Угу, - кивнула она. - Он теперь начальник службы безопасности в ки-
ноконцерне "Сириус", где и работала моя потерпевшая.
   - Ну, считайте, что вам повезло. Влад - толковый парень и очень  при-
личный во всех отношениях.
   - А поподробнее?
   - Не пойдет, - засмеялся генерал. - Сплетнями  не  занимаюсь.  У  вас
должно быть собственное мнение. Я могу оценивать его только как  профес-
сионала, а уж какой он человек - сами разбирайтесь.
   - Вредный вы, да?
   - Принципиальный.
   - Между прочим, ваш приличный во всех отношениях Влад  пытался  выяс-
нить у меня, не являюсь ли я вашей любовницей.
   - Ну и что? Выяснил?
   - По-моему, он мне не поверил. Хотя я ему все честно объяснила.
   - Да оставьте вы эти глупости, Настенька. Вы - здравый человек, умее-
те логично мыслить, вы же не можете не понимать, что  в  это  все  равно
никто не поверит. Не унижайтесь, не объясняйте вы никому  ничего,  бесс-
мысленно это.
   - А репутация?
   - Чья? Ваша?
   - Да моя-то - черт с ней, кому я нужна. Я о вашей репутации говорю.
   - А мне это не вредит. - Заточный улыбнулся своей знаменитой  солнеч-
ной улыбкой, отчего его желтые тигриные глаза вмиг  превратились  в  два
теплых солнышка, осветивших и его сухое скуластое лицо, и, казалось, все
пространство вокруг него. - Сколько я в милиции служу, столько  за  мной
какой-нибудь шлейф тянется. То жены замминистров, то известные  актрисы,
то дамы, занимающиеся политикой, - кого только мне в любовницы не  навя-
зывали. А я, вместо того чтобы отбрыкиваться и с пеной у рта  доказывать
свою нравственную чистоту, просто не обращаю внимания, не спорю, а потом
извлекаю из этого пользу. Советую вам поступать так же.
   - Господи, да какую же пользу вам может принести слух, что я ваша лю-
бовница?
   - У-у, еще какую. Например, о том, что мы с вами по воскресеньям  гу-
ляем в этом парке, знает уйма народу. И не только те, кто работает в на-
шем министерстве или у вас на Петровке. И если  я  назначаю  конфиденци-
альную встречу с доверенным человеком  на  утро  воскресенья  где-нибудь
поблизости, то те, кому небезразличны мои передвижения и контакты, отно-
сятся к этому совершенно спокойно. Заточный в  воскресенье  с  утра  по-
раньше вышел из дома и отправился в парк? Да это же он  со  своей  бабой
гулять пошел, ничего интересного, можно не напрягаться. А тут-то как раз
самое интересное и происходит. Понятно?
   - Значит, вы мной прикрываетесь?
   - А как же. И вы мной прикрывайтесь, кто вам мешает? Вот ваш муж, на-
пример, знает о наших прогулках?
   - Конечно. И даже поощряет. Он считает, что я совсем не бываю на воз-
духе, и очень доволен, что хотя бы два раза в месяц я по два часа гуляю.
   - Ну вот видите. Поэтому, если вы решите ему изменить,  у  вас  будут
совершенно законные два часа по воскресеньям. И никаких подозрений. Ска-
жете ему, что мы с вами решили гулять каждую неделю.
   - Я подумаю, - серьезно ответила Настя. - Мне это как-то в голову  не
приходило.
   - А это потому, что вы замужем недавно, у вас стаж еще небольшой.  Вы
небось привыкли распоряжаться своим временем, как вам  самой  удобно,  в
таких маленьких хитростях надобности не было. Со  временем  оцените  мои
советы, когда муж начнет вам надоедать.
   - Пап, - раздался голос Максима. - Я уже четыре серии отмахал, может,
хватит на сегодня?
   - Нет, сынок. Не ленись, работай как следует.
   - Я устал.
   - Ну отдохни. Походи, разомнись, попрыгай. И потом - последнюю  двад-
цаточку.
   Настя сочувственно посмотрела на Максима. Хорошо, что во  времена  ее
юности девушек в школу милиции еще не принимали и она училась в  универ-
ситете. Ей бы эти чертовы нормы физподготовки сдать  наверняка  не  уда-
лось.
 
   СТАСОВ
 
   Зою Семенцову он знал в лицо, но домой к ней попал впервые. Пришел  -
и удивился, до какой степени обстановка в ее квартире не соответствовала
тому впечатлению, которое производила на окружающих сама Зоя. Просто по-
разительно, насколько эта рано постаревшая женщина сумела создать в сво-
ем жилище антураж настоящей кинодивы. Несколько букетов с живыми  цвета-
ми, по стенам - огромные фотографии самой Семенцовой в разных ролях, от-
носящиеся ко временам ее молодости и  активной  актерской  деятельности.
Кругом - чистота и идеальный порядок, на столике между тремя креслами  -
оригинальная пепельница и две початые бутылки с французским  коньяком  и
ирландским молочным ликером. Трудно было поверить, что  здесь  живет  та
самая Зоя, которую на студии видели растрепанную, с глубокими морщинами,
одетую в какие-то немыслимые тряпки с чудовищным сочетанием цветов и фа-
сонов. Принимая у себя дома начальника службы безопасности, она была са-
ма любезность и светскость.
   - Зоя Игнатьевна, - начал Стасов осторожно, пытаясь срочно выработать
новую тактику беседы, отличную от той, которой он  вооружился,  полагая,
что разговаривать придется с опустившейся  несчастной  пропойцей.  -  Не
могли бы вы припомнить в деталях пятницу, 15 сентября?
   - Зачем? - высокомерно спросила Семенцова, усаживаясь в кресло и  за-
кидывая ногу на ногу.
   Стасов почувствовал неловкость и острую жалость к этой женщине. Густо
накрашенные ресницы и щедро покрытые тенями веки не могли скрыть морщин,
на голове был, совершенно очевидно, парик, изображающий пышные белокурые
локоны. Жидкая пудра еще больше подчеркивала неровную кожу, а  блестящие
колготки привлекали внимание к ногам, которыми уже давно пора  было  пе-
рестать гордиться. Когда-то Зоя Семенцова была стройной миниатюрной ста-
туэточкой с точеными ножками и изящными ручками. Теперь же она вся слов-
но усохла, алкоголь и бесчисленные лекарства, которыми ее пичкали нарко-
логи, будто выжгли ее изнутри, оставив пустую обвисшую оболочку.  И  тот
жест, которым она закидывала ногу на ногу, мог бы  лет  пятнадцать-двад-
цать назад выглядеть вызывающе сексуальным, а сегодня был смешон  и  жа-
лок.
   - Мы пытаемся установить все передвижения Алины в тот  день.  Поэтому
нам так важно выяснить, кто, где и когда ее видел или хотя бы разговари-
вал с ней по телефону. Вы могли бы сообщить мне что-нибудь об этом?
   - Нет, не могла бы. Я в пятницу Алину не видела.
   - Припомните, пожалуйста, Зоя Игнатьевна, может быть, кто-нибудь  го-
ворил вам, что видел Алину? Или кто-нибудь ей звонил?  Нам  важна  любая
деталь, хотя бы намек на возможный источник  информации.  Подумайте  как
следует.
   - Выпить хотите? - внезапно спросила она, потянувшись рукой к бутылке
с коньяком.
   - Нет, благодарю вас.
   - А я выпью. - Она вызывающе вскинула голову.
   Достав с нижней полки столика рюмку, Семенцова налила себе  коньяк  и
выпила одним глотком.
   - Что вы так смотрите? Да, я пью, и по утрам тоже. Но  я  пью  только
тогда, когда нет работы. Когда идет съемка -  я  трезвая.  Хоть  у  кого
спросите. Никто Зою Семенцову на съемочной площадке пьяной не  видел.  А
что я делаю у себя дома, никого касаться не должно.
   Эффект от рюмки коньяка сказался моментально, и Стасов понял, что Зоя
действительно больна. Ее "забирало" сразу же. Впрочем, не исключено, что
она начала "принимать внутрь" еще до его прихода, а теперь только добав-
ляла. Щеки ее порозовели под толстым слоем пудры, глаза заблестели.
   - Если бы не эта сучка, я бы сейчас вовсю снималась,  -  заявила  она
звенящим от возбуждения голосом. - Ей скажите спасибо, что  я  пью.  Это
все она... Она...
   Зоя снова налила коньяк и залпом выпила.
   - Ну, так что вы хотели узнать, Славик?
   Стасова покоробила ее фамильярность, но он решил не  обращать  внима-
ния. Ей хочется чувствовать себя его ровесницей? Пусть. Лишь бы  сказала
что-нибудь дельное.
   - Давайте мы с вами вспомним минувшую пятницу, всю, шаг за  шагом.  В
котором часу вы встали?
   - Я встаю очень рано. Я - актриса, рабочая лошадка, а не какое-то там
богемное существо, которое до утра веселится и потом до вечера спит.
   - Я понял, Зоя Игнатьевна, но всетаки, в котором часу  вы  встали?  -
терпеливо повторил Стасов.
   - Ну... часов, наверное, в восемь. Нет, в половине восьмого. В восемь
я уже была на улице.
   - И куда вы ходили?
   - Какая разница? Гулять ходила.
   "Понятно, - подумал Стасов. - Бегала за бутылкой с утра пораньше".
   - Как долго вы гуляли?
   - Полчаса примерно.
   - Потом вернулись домой?
   - Да, домой. Я, видите ли...
   Медленно, словно преодолевая какие-то немыслимые препятствия, он дви-
гался по часам и минутам, то и дело возвращаясь назад,  что-то  уточняя,
переспрашивая, подсчитывая временные интервалы. С половины восьмого утра
и до половины второго дня все сходилось, как в рекламе банка "Империал",
с точностью до минуты. В половине второго Зоя Семенцова появилась в офи-
се киноконцерна "Сириус" - в уютном особнячке на одной из тихих московс-
ких улочек в центре города. Зоя пришла за сценарием  фильма,  в  котором
Андрей Смулов собирался снимать ее в маленьком эпизоде. Неделю назад она
прошла кинопробы, и ей сказали, что она утверждена на роль. На  лестнице
она столкнулась с гримером Катей, которую знала много лет.
   - Ой, Зоенька, ну ты подумай, какая же все-таки стерва эта  Алина!  -
тут же заверещала Катя, чмокая приятельницу в щеку.  -  Андрею  Львовичу
так неудобно, он прямо сам не свой ходит.
   - Ты о чем? - подозрительно спросила Семенцова, сразу же  почуяв  не-
доброе.
   - Ну как же! Смулову твои пробы не понравились, но все равно он хотел
тебя снимать, потому что знает, что ты - хорошая актриса. А Алина  стала
всем рассказывать, что пробы плохие и Андрей Львович берет тебя на  роль
из жалости, потому что всем известно, что ты сильно пьешь, так  он  тебя
морально поддержать хочет. Ты понимаешь, он с ней поделился как с  близ-
ким человеком, а она тут же понесла по всем студиям.  И  кражу  какую-то
припомнила столетней давности. Якобы ты у кого-то что-то украла.  Конеч-
но, дошло до Зарубина, тот вызвал к себе Смулова и  запретил  тебя  сни-
мать.
   Зарубин был коммерческим директором фильма, он отвечал за  то,  чтобы
смета расходов на производство не превысила  определенного  процента  от
суммы ожидаемой прибыли. Он придирчиво считал каждую копейку, выискивая,
где можно сэкономить, чтобы фильм вышел как можно дешевле. Но, надо  от-
дать ему должное, никогда  не  скупился,  если  дополнительно  вложенные
деньги сулили увеличение прибыли. Снимать Семенцову, по  его  разумению,
не было никакого резона. Она много лет назад получила звание заслуженной
артистки, и, стало быть, платить ей, даже и за эпизод, полагалось по до-
вольно высокой ставке. Зачем, когда на роль можно взять  никому  не  из-
вестную актрису и заплатить ей намного меньше? Кроме того, если  Смулову
пробы не понравились, то не исключено, что и  сыграет  Семенцова  плохо.
Эпизод, конечно, но ведь и одна фальшивая  бусина  может  испортить  все
ожерелье. К чему такой риск?
   Дрожа от ярости, Зоя дошла до комнаты,  в  которой  собиралась  взять
сценарий. Навстречу ей попадались знакомые актеры, администраторы,  рек-
визиторы, и у всех на лицах было написано: "Да, то, что рассказала Катя,
- правда". У одних выражение лица было сочувственное, у других -  откро-
венно злорадное, но все они, Зоя была уверена, уже знали о том,  как  ее
"бортанули". И не кто-нибудь - эта стерва Вазнис. Во второй раз.
   Этот разговор на лестнице с гримершей и последующий проход по коридо-
рам особняка был последним, что Зоя Семенцова смогла изложить более  или
менее внятно. Дальнейший ее рассказ был путаным и  неуверенным.  Она  не
помнила, с кем разговаривала, куда  заходила,  кому  звонила.  Всплывали
только какие-то обрывки сведений. Она, например, помнила, как решила по-
говорить со Смуловым и стала выяснять, где он. Ей сказали, что  до  часу
дня он снимал в арендованном павильоне и примерно часам  к  трем  должен
приехать в офис, привезти отснятый материал.
   - Вы его дождались? - спросил Стасов, уже догадываясь,  что,  услышав
неприятное известие, Зоя тут же начала прикладываться к рюмке.  По-види-
мому, спиртное она постоянно носила с собой в сумке. Это объясняло "про-
валы" в ее памяти. Единственное, в чем она была уверена, -  она  была  в
офисе. Это точно. Ее видело множество людей, она с  ними  разговаривала,
но деталей разговоров не помнит.
   Но могло быть и другое объяснение. Никаких провалов памяти у  Зои  не
было. Просто она пытается что-то скрыть от Стасова.  И  ему  нужно  быть
очень осторожным и внимательным с этой женщиной, чтобы, с одной стороны,
не обидеть ее, а с другой - не насторожить.
   - Я... Нет, не дождалась. Он, вероятно, где-то задержался, а мне нуж-
но было спешить.
   - Куда? - невинно поинтересовался он.
   - По делам.
   Семенцова метнула в него быстрый взгляд и тут же  налила  себе  новую
порцию алкоголя.
   - Хорошо, пойдем дальше, Зоя Игнатьевна. Значит,  из  офиса  вы  ушли
примерно... в пять? В шесть?
   - Около пяти.
   - И куда направились?
   - Послушайте, Славик, там, куда я направилась, не велись и  не  могли
вестись разговоры об Алине. Обо всем, что происходило  в  офисе,  я  вам
рассказала. Алину я там не видела и по телефону ей не звонила. А то, что
я слышала о ней, говорило только о том, что она жестокая, безжалостная и
глупая самка. Я понимаю, что ей на меня наплевать, кто я ей? Никто. Быв-
шая соперница. Так это когда было! Но как она могла так поступить с Анд-
реем Львовичем? Он с ней поделился, разоткровенничался, а  она  так  его
подставила. Ему же в глаза мне теперь стыдно смотреть.
   - И все-таки, Зоя Игнатьевна, куда вы отправились около пяти часов?
   - В парикмахерскую.
   - И сколько вы там пробыли?
   - Часов до семи, я думаю. Знаете, теперь все очень долго в  этих  па-
рикмахерских. Технология модных причесок сложная - химия,  меллирование,
все требует времени.
   - А после парикмахерской?
   Чем ближе к рассказу о вечере пятницы, тем явственнее ощущалась пани-
ка, которая охватывала Семенцову. Стасов припомнил вчерашний разговор  с
Каменской: Дегтярь, по ее словам, ни секунды не сомневался, что  Зоя  по
своим психическим данным вполне могла убить Алину Вазнис. А что до физи-
ческих кондиций, то тут, конечно, сомнения есть, и  немалые,  но  только
если Алина не была в бессознательном или беспомощном состоянии.  А  если
была? Что-то уж очень сильно Зоя нервничает.
   - После парикмахерской я поехала к массажистке...
   У нее был готов ответ на все вопросы, касающиеся  ее  местопребывания
вплоть до десяти часов вечера, когда она, по ее словам, вернулась  домой
и легла спать. И ответы эти были куда более гладкими, нежели ее  сумбур-
ный рассказ о трех с половиной часах, проведенных в особняке  "Сириуса".
Стасову это совсем не нравилось.
   - Зоя Игнатьевна, у меня такое чувство, будто вы чего-то  недоговари-
ваете, пытаетесь что-то скрыть от меня. Я прав?
   Реакция Семенцовой оказалась настолько дурной, что Стасов даже немно-
го испугался.
   - Ничего я от вас не скрываю! Слышите? Ничего! Что  мне  скрывать?  О
моем позоре и так уже знают все поголовно. Все знают! Все! Эта Вазнис  -
просто ненасытная дрянь. Ей мало того унижения, через которое мне  приш-
лось пройти пять лет назад, когда она спихнула меня с  роли  Азучены.  Я
ведь домой к ней ходила, рыдала, умоляла отказаться от Азучены,  сыграть
Леонору, как и планировалось с самого начала. Я  же  все  ей  объяснила,
все! И про то, как важно для меня было получить эту роль. И про то,  что
я пережила, когда моя семья погибла! И как меня мучительно лечили! Я  же
все ей сказала! А она? Выслушала меня, ничего  не  ответила,  а  сделала
по-своему. Если бы вы только знали, чего мне стоило  наступить  себе  на
горло и пойти к ней просить. К ней, к девчонке сопливой, студентке! А я,
заслуженная артистка, в ногах у нее валялась,  лицо  потеряла,  плакала,
умоляла. Разве такое можно простить? Она заслужила свою смерть, вот  что
я вам скажу. Кто бы ее ни убил, ему памятник надо при жизни поставить.
   Зоя тряслась, как в лихорадке, брызгала слюной, и Стасову показалось,
что сейчас с ней случится припадок.
   - Зоя Игнатьевна, успокойтесь. - Он ласково взял ее  за  руку  и  ле-
гонько сжал. - Не волнуйтесь вы так. Я все понимаю, Алина вас очень оби-
дела, но ведь столько лет прошло, все уже и забыли о той истории, и  вам
пора забыть. Ну успокойтесь же, прошу вас...
   От Семенцовой он ушел с тяжелым чувством, которое всегда возникало  у
него при виде жалких обиженных людей. Зоя не развеяла его сомнений,  но,
по крайней мере, дала отправную точку для дальнейшей работы. Теперь нуж-
но проверять ее рассказ, адреса и имена парикмахерши, массажистки и всех
остальных, кого упоминала Зоя, он записал. Дай Бог, если все подтвердит-
ся. Ну а уж если нет...
 
   АЛИНА ВАЗНИС ЗА ДЕСЯТЬ ЛЕТ ДО СМЕРТИ
 
   За эти годы она смирилась. Он продолжал появляться,  возникал  неожи-
данно на ее пути, когда вокруг было темно и безлюдно. Алина старалась не
ходить по вечерам одна, но все равно иногда приходилось идти  по  темной
пустынной улице, и он, словно специально поджидал ее, тут  же  подходил.
Теперь она уже знала смысл и значение всех тех слов, которые он нашепты-
вал ей, глядя прямо в глаза. Одной рукой он держал ее  за  руку,  другой
трогал ее густые каштановые волосы, гладкие и  шелковистые.  И  говорил,
говорил, говорил... Ей было страшно, ей было противно, но она терпела. О
том, чтобы закричать, позвать на помощь  или  хотя  бы  попытаться  выр-
ваться, она и подумать не могла. Он ведь жил где-то по соседству, и  она
не сомневалась - свою угрозу, которую он всегда повторял, прежде чем уй-
ти, он выполнит тут же.
   Она привыкла считать себя нечистой. С того самого дня, когда подружка
в детском саду сказала ей, что она испорченная и заразная. Рядом с  Али-
ной тогда не оказалось человека, который объяснил бы ей, что никакой  ее
вины тут нет, что она такая же, как все остальные дети. Не оказалось ря-
дом с ней взрослого, который пошел бы в милицию  и  заявил  о  том,  что
где-то поблизости проживает молодой человек, пристающий к детям. Она но-
сила свой страх в себе, и в ее  детской  душе  росло  и  крепло  чувство
собственной вины и горького одиночества.
   Со временем она сумела заметить,  что  появления  страшного  человека
(про себя она называла его Психом)  имеют  некоторую  периодичность.  Во
всяком случае, подходил он к ней не чаще одного раза в  два-три  месяца.
Поэтому после каждой встречи с ним Алина вздыхала свободнее, ибо  знала:
теперь пять-шесть недель она может ходить по улицам спокойно, не  вздра-
гивая и не оглядываясь. Проходило около двух  месяцев,  и  она  начинала
ждать. Скорей бы уж, тоскливо думала она, пережить это,  перетерпеть,  а
потом снова почти два месяца мирной жизни. Доходило до того, что,  когда
ожидание ужаса становилось невыносимым, она специально выходила из  дома
вечером и сидела в скверике неподалеку. Это  почти  всегда  срабатывало.
Псих появлялся откуда-то из-за ее спины,  садился  рядом,  отвратительно
осклабившись, запускал руку в ее длинные шелковистые  волосы  и  начинал
нашептывать свои обычные мерзости о том, как он спустит с  нее  трусики,
будет гладить и ласкать ее пальцами... Она старалась не слушать,  думать
о чем-нибудь постороннем, например  о  школе,  об  уроках,  о  мачехе  и
братьях. Алина знала: нужно внутренне зажмуриться  и  перетерпеть.  Зато
потом - два месяца относительного покоя. Или три, если повезет.
   К пятнадцати годам она уже понимала каждый его  жест,  знала,  почему
ближе к концу своего тихого сладострастного рассказа он отнимал руку  от
ее волос и клал себе между ног. Знала, почему он вдруг прерывался на по-
луслове, замолкал на две-три секунды, а потом глубоко  и  как-то  хрипло
вздыхал. Она отдавала себе отчет в том, что происходило с  этим  челове-
ком, сидевшим на скамейке рядом с ней, и не  чувствовала  ничего,  кроме
ужаса и отвращения. Но ужас стал привычным, и отвращение  стало  привыч-
ным. И чувство вины. И одиночество.
   У нее не было подруг, и она так и не  научилась  общаться  с  людьми.
Алина произносила про себя длинные пылкие монологи, разговаривая с вооб-
ражаемыми собеседниками, рассказывала им о прочитанных книгах и  увиден-
ных кинофильмах, спорила, что-то доказывала, объясняла. Жаловалась  сама
и утешала в ответ на их жалобы. В ее головке существовал целый мир,  на-
селенный добрыми умными людьми, которым она была интересна  и  небезраз-
лична, которые заботились о ней и волновались за нее в дни экзаменов. Но
стоило ей открыть рот, как ее сковывал какой-то мертвенный холод. Ей ка-
залось, что никому до нее нет дела, она никому не нужна вместе со  всеми
своими мыслями и переживаниями. И потом, она боялась. Детский опыт  ока-
зался слишком горьким и болезненным, и с тех пор Алина Вазнис ужасно бо-
ялась, что каждое сказанное ею слово будет обращено против нее же.
   Учителя ничего не замечали. Обладая прекрасной памятью, она  свободно
отвечала уроки, выученные по учебникам, а нормально  развитый  интеллект
позволял ей без труда решать  задачи  по  физике,  математике  и  химии.
Единственным исключением  была  учительница  литературы,  которая  имела
обыкновение задавать вопросы не по учебнику. Выслушав ответ  ученика  на
тему "Образ Наполеона в романе Толстого "Война и мир", она  могла  спро-
сить:
   - Ну а как ты сам думаешь, был ли Наполеон жестоким человеком? Ты  же
читал роман, какое у тебя самого сложилось впечатление?
   Если такие вопросы задавались Алине, она начинала  мямлить,  выдавли-
вать из себя слова, которые ни в малейшей степени не могли передать  то-
го, что она думает. Да, у нее было собственное мнение, но она  панически
боялась излагать его вслух. А вдруг опять что-то выйдет не так? И  снова
от нее все отвернутся.
   - Это просто поразительно, - говорила в таких случаях учительница.  -
Алина, ты же пишешь такие блестящие сочинения, почему же  ты  так  плохо
говоришь?
   "Потому что мои сочинения читаете только вы, - мысленно  отвечала  ей
Алина. - А мой ответ услышат все в классе. Потому что я вам доверяю,  вы
никогда не опозорите меня перед всеми, даже если в моем сочинении  будет
чтото не так. А если я скажу что-нибудь смешное или неправильное, однок-
лассники меня засмеют и будут презирать".
   Спасибо брату Иманту, который внушил ей панический страх перед произ-
несенным словом. К пятнадцати годам она уже знала и  понимала  все,  что
полагается знать и понимать девушке ее возраста. И, разумеется, она зна-
ла, что нет таких слов, от которых во рту вырастают  лишаи.  Но  детские
страхи жили в ней, пустив ветвистые корни и прорастая с годами все глуб-
же и глубже. Она по-прежнему боялась людей и  сторонилась  их,  следова-
тельно, мало разговаривала вслух, зато много думала и говорила про себя.
   Она твердо решила, что будет актрисой. И двигали ею отнюдь не те  по-
лудетские побуждения, которыми руководствуется  подавляющее  большинство
девушек, подающих документы во ВГИК или ГИТИС. Меньше всего она думала о
славе, известности, красивой жизни и зарубежных гастролях.  Ей  хотелось
говорить и быть услышанной, хотелось донести до людей тот океан  мыслей,
чувств, переживаний, оценок, которые копились в ней много лет.  Но  сде-
лать это не от своего имени, не от имени Алины Вазнис, а как бы от  лица
тех героинь, которых она будет играть. Этот океан рвался наружу,  разди-
рал на части ее неокрепшую психику подростка, но был заперт в ней извеч-
ным страхом оказаться неправильно понятой и отвергнутой. А с придуманно-
го персонажа какой спрос?
 
 
   Глава 5
   КАМЕНСКАЯ
 
   В понедельник после утренней оперативки Настя Каменская и Юрий Корот-
ков стали составлять план действий. С самого утра Настя успела поинтере-
соваться заключением судебных медиков, проводивших вскрытие трупа  Алины
Вазнис. Причина смерти - асфиксия, то есть умерла Алина оттого,  что  ее
задушили. Но вот в крови обнаружены следы сильнодействующих транквилиза-
торов, причем в довольно больших количествах.
   - Ну и что мы имеем с гуся? - грустно спросил Коротков. -  Транквили-
заторы были у Ксении Мазуркевич, не менее восьмидесяти таблеток,  и  со-
вершенно непонятно, куда она их девала. А если у нее их не было, то дол-
жен быть рецепт. Или одно, или другое. Семенцова  вполне  могла  удушить
несчастную Вазнис, накачав ее предварительно этими транквилизаторами.  И
с Харитоновым ничего не ясно. Одно дело доказать, что ты не  был  в  ка-
ком-то месте, потому что в это время тебя видели в другом. А вот как до-
казать, что ты там был, если тебя там никто не видел? Он  клянется,  что
привез Алине весь долг. Как проверить?
   - Ладно, не ной, не так все страшно. Ксенией пусть занимается  следо-
ватель, он ее допросит и про рецепт, и про таблетки. Кстати, надо бы нам
с тобой проверить, не являются ли Ксения и Зоя Семенцова близкими подру-
гами.
   - Ты что? - Коротков вскинул на Настю удивленные  глаза.  -  Думаешь,
они могли вместе Алину убить?
   - А что? Каждая - за свое. Причина была у обеих, а у одной еще и таб-
летки впридачу. Заметь себе, алиби нет ни у той, ни у другой. Стасов за-
нимался передвижениями Ксении в пятницу и ничего не обнаружил. После де-
вяти вечера - ни малейшего следа, никто ее не видел и не слышал. Правда,
ее саму пока что никто не спрашивал, может, она и сказала бы, где  была,
но это мы оставим следователю. А что с Семенцовой?
   - Ничего. В парикмахерской она не была, у массажистки тоже  не  была,
это все вранье. Более того, Стасов нашел людей в "Сириусе", которые  ут-
верждают, что звонили вечером Зое домой в районе десяти-одиннадцати  ча-
сов. Знаешь, оказывается, когда у тебя случается неприятность, находится
куча людей, которые хотят спросить у тебя, правда ли это. И  вечером  ей
позвонили по меньшей мере две приятельницы, чтобы узнать, правда ли, что
Смулов хотел взять ее на эпизод, а Зарубин запретил, и  правда  ли,  что
случилось это по инициативе самой Алины Вазнис. Одна из  них  звонила  в
начале одиннадцатого, другая - почти в  одиннадцать,  а  около  половины
двенадцатого снова позвонила первая. Видать, уж очень сильно ей хотелось
посмаковать чужую беду.
   - И Семенцовой, конечно, дома не было?
   - Конечно, не было. Во всяком случае, трубку никто не снял. А Стасову
она сказала, что пришла домой около десяти. Ася, ты вроде не в себе  се-
годня.
   - Почему ты решил? - искренне удивилась Настя. -  Настроение  у  меня
нормальное, чувствую я себя отлично, ничего не болит, никто меня не оби-
дел. Что ты выдумываешь-то?
   - Я не выдумываю, а только я сижу у тебя уже полчаса, а ты еще ни ра-
зу кофе не выпила и мне не предложила.
   Настя расхохоталась. Юрка был ее давним и близким товарищем  и  прек-
расно знал, что без чашки кофе она не может прожить и двух часов. Много-
летние наблюдения говорили о том, что после утренних оперативных совеща-
ний Настя, возвращаясь в свой кабинет, первым делом включала кипятильник
и делала себе огромную чашку крепкого кофе, без этого  она  работать  не
начинала.
   - Надо понимать, что главное в твоей фразе - последняя часть. Ты веж-
ливо намекаешь на то, что я тебя не угощаю.
   Она достала кипятильник, налила воду из графина в большую  керамичес-
кую кружку, достала из тумбочки две чашки, банку с  растворимым  кофе  и
коробку с сахаром.
   - Ну так что, вымогатель, делать-то будем? Ксению Мазуркевич  отдадим
следователю?
   - Отдадим, - согласно кивнул Коротков.
   - А Семенцову? Стасов выжал из нее все, что смог, имеет ли смысл  ему
и дальше с ней работать?
   - Ладно, Семенцову я возьму на себя. Конечно, Стасову не с руки  про-
являть жесткость, они же вроде как сотрудники одной  фирмы,  а  мне  все
можно, я для нее чужой.
   - Значит, так и порешим. Следователь будет проверять алиби Ксении Ма-
зуркевич, ты - алиби Зои Семенцовой, я займусь выяснением вопроса о том,
не являются, ли эти милые дамы близкими подругами. У нас провисает Хари-
тонов, - задумчиво сказала Настя. - Колобок обещал разобраться с  текуч-
кой и дать нам кого-нибудь в помощь. Видно,  не  получается.  Что-то  он
молчит.
   Колобком в их отделе любовно называли начальника, Виктора Алексеевича
Гордеева, за коренастую крепкую фигуру и круглую лысую голову. Гордеев о
своем прозвище знал, но не обижался - оно приклеилось к нему так  давно,
что Виктор Алексеевич рассматривал его как свое второе имя.
   - И еще одно, Юрочка. Надо нам с тобой выяснить, не  имела  ли  Алина
Вазнис обыкновения принимать транквилизаторы. А то мы с тобой тут сейчас
наворочаем версий, а окажется, что она сама регулярно принимала препара-
ты. Ты позвони Смулову прямо сейчас, чтобы мы уже внесли  ясность  и  не
мучились.
   Коротков покорно снял телефонную трубку и набрал номер Смулова.  Тот,
к счастью, оказался дома.
   - Транквилизаторы? Нет, никогда. У Алины  были  на  редкость  крепкие
нервы, она вообще никогда ничего такого не принимала. И даже в  пятницу,
когда я посоветовал ей побыть дома и успокоиться, она пила  только  нас-
тойку пустырника. Так она сама мне сказала. Единственное успокоительное,
которое я у нее видел, - это валерьянка в таблетках. Алина,  видите  ли,
очень боялась зубных врачей, и от страха ее даже наркоз плохо брал. Поэ-
тому ей посоветовали предварительно принимать несколько таблеток,  чтобы
обезболивание было более эффективным.
   - И вы никогда не видели у нее дома никаких препаратов?
   - Нет, - твердо ответил Смулов. - Никогда.
   Коротков положил трубку и отхлебнул кофе.
   - Номер не прошел, - прокомментировал он. - Наша потерпевшая  психот-
ропными препаратами не баловалась, и вообще нервная система у  нее  была
отменная. Боялась только зубных врачей и пила только валерьянку  в  таб-
летках. Изредка - настойку пустырника. Это все.
   - Жаль, - огорченно вздохнула Настя. -  Значит,  придется  заниматься
Мазуркевич и Семенцовой. А мне так не хотелось...
   - Да? А почему?
   - Да ну их. - Она вяло махнула рукой. - С  женщинами  всегда  трудно.
Врут, врут, одно на другое налепляют, потом  разлепить  невозможно.  Тем
более одна - алкоголичка, другая - с бешенством матки. Такие в жизни  ни
одного слова правды не скажут, будут голову морочить до помрачения  рас-
судка. Знаешь, почему с мужиками проще? Если его припереть  к  стенке  и
доказать, что он сказал неправду, у него руки  опускаются  сразу.  После
этого с ним работать - одно удовольствие. А бабы - они по-другому устро-
ены. Им не бывает стыдно, когда их уличаешь во лжи, у  них  прямо  азарт
какой-то просыпается, до того им хочется тебя обмануть, лапшу тебе наве-
шать. Ты им, мол, неправда ваша, тетенька, а  они  тебе  в  ответ:  нет,
правда, и не знаю я, кто вам сказал такую глупость, кто меня  уличил  во
лжи. А есть и посложнее вариант: да, я сказала вам неправду, но это  по-
тому, что... И дальше загоняет тебе еще большее вранье. А когда ты ее  и
во второй раз уличишь, она начинает рыдать и рассказывать тебе  страшную
историю про какуюнибудь кошмарную тайну, которую ни в коем случае нельзя
разглашать, поэтому она и говорила неправду все это время. Во имя сохра-
нения тайны, так сказать. Ох, Юрочка, бабы - страшная штука.
   - Можно подумать, - фыркнул Коротков. - А сама-то ты кто будешь?
   - Я, миленький, не баба, - улыбнулась Настя. - Я - сыщик женского по-
ла. Две большие разницы и одна маленькая.
   "Сливки" Настя сняла сразу, позвонив Стасову и попросив его выяснить,
не являются ли Ксения Мазуркевич и Зоя Семенцова близкими  приятельница-
ми. Ее вопрос показался Стасову более чем странным.
   - Да что у них может быть общего? - удивился он. - Жена президента  и
спившаяся актриса.
   - Я тоже так думаю. Но ты все-таки узнай, ладно? Может, они  в  школе
вместе учились, или в институте, или в молодости время проводили в одной
компании. Может, в больнице вместе лежали. Знаешь, всякое бывает. Слава,
ты пойми меня правильно, мне на данном этапе не нужна правда, мне  нужно
общественное мнение. Я хочу понять, официально считается, что они хорошо
знакомы или что они не имеют друг к другу никакого отношения. А уже  по-
том я буду шагать дальше.
   - Ах это, - с облегчением ответил Стасов. - Ну это  я  быстро.  Минут
через десять перезвони мне.
   Через десять минут Настя услышала от него примерно то, что и ожидала:
когда девять лет назад создавался "Сириус", заслуженная артистка Зоя Се-
меннова была одной из первых, кого пригласили для подписания  контракта.
У нее была хорошая репутация добросовестной и трудолюбивой  актрисы,  не
замеченной в склоках и интригах. Пригласили  ее  по  инициативе  Леонида
Сергеевича  Дегтяря,  который  знал  Зою  давно  и  которому   для   его
фильмов-опер нужна была актриса среднего возраста. В операх  для  женщин
такого плана пишут партии меццо-сопрано и контральто: Графиня в "Пиковой
даме", Флора в "Травиате", Ульрика в "Бале-маскараде".  Ксения  никакого
интереса к личности Семенцовой не проявляла и даже, когда у  той  случи-
лось несчастье, не сочла нужным выразить ей соболезнование, хотя  все  в
"Сириусе" без исключения ходили к Зое в больницу или присылали  цветы  и
записки. Одним словом, Ксения Семенцову знать не знала.
   Что же до самой Семенцовой, то она никогда никому не говорила и  даже
не намекала, что близко знакома с женой президента. Встречаясь на сбори-
щах и тусовках, премьерах и презентациях, они вежливо кивали друг  другу
и расходились.
   - Слушай, Слава, а тебе это не напоминает застарелую вражду? -  спро-
сила Настя, выслушав отчет Стасова.
   - Нет, мне это напоминает Лабрюйера, - усмехнулся тот в ответ. - Если
не ошибаюсь, это он написал: когда мужчина и  женщина,  встретившись  на
людях, расходятся по разным углам, не поднимают друг на друга глаз и  не
обмениваются ни словом, все сразу понимают, что это означает.
   - Ну, в общем, ты прав, - согласилась Настя. - Так  или  иначе,  факт
давнего знакомства придется проверять. Сильно подозреваю, что наши  дамы
его старательно скрывают. Кстати, как девичья фамилия Ксении?
   - Козырева. Я же тебе говорил, она дочь  банкира  Козырева  Валентина
Петровича. Забыла?
   - Нет, я помню, но иногда дети носят фамилию матери  или  ее  второго
мужа, поэтому я и спросила.
   - Послушай, Анастасия, ты чертовски предусмотрительна, - с  невольным
уважением сказал Стасов. - На воду дуешь?
   - Ага. Знаешь, сколько раз обжигалась.  Однажды  с  таким  фокусником
столкнулась - в страшном сне не приснится. Он находил  нуждающихся  жен-
щин, платил им приличные деньги за то, чтобы они с ним расписались и че-
рез месяц развелись. При регистрации брака брал фамилию жены, быстренько
получал новый паспорт, после развода бежал в милицию,  писал  заявление,
что паспорт потерял, или ограбили его, или еще что-нибудь,  получал  но-
вый, с фамилией разведенной жены, поскольку при разводе фамилию  не  ме-
нял, потом снова женился, и вся процедура сначала. К тому  моменту,  как
мы его отловили, у него было четыре подлинных паспорта на  разные  фами-
лии. Подлинных! А уж сколько он дел наворотил с этими паспортами - ни  в
сказке сказать, ни пером описать. У него, между прочим, подельница была,
так он как только разведется, так давай скорей на ней жениться. Она тоже
фамилию меняла, и тоже в милицию бегала с заявлениями, а паспорта в тум-
бочку складывала. Их по всей России лет восемь ловили, они раз двадцать,
наверное, за это время через милицейские руки проходили. Искали  Иванова
и Сидорову, а они предъявляют документы на имя Петрова и Тютькиной,  или
Бубликова и Кругликовой, посылают запросы, проверяют - все  чисто,  пас-
порта подлинные, фотографии совпадают, извиняйте, дяденька  и  тетенька.
Так что насчет фамилий у меня всегда сомнения есть.
   - Ничего себе! - выдохнул Стасов. - Так  это,  выходит,  ты  Корягина
поймала? Черт, я же знаю эту историю, но я не думал, что это ты...
   - Не преувеличивай, Слава, я его не поймала. Я вообще в жизни еще  ни
одного преступника не поймала. Я этого не умею. Я его вычислила. Догада-
лась насчет того, что он фамилии каждый раз законным путем менял. Это же
так просто на самом деле. Только по жизни бывает редко, поэтому никому и
в голову не приходит, что мужчина возьмет фамилию  жены.  Он  на  это  и
рассчитывал. Тогда я всех его жен вычислила, а уж когда мы получили пол-
ный перечень фамилий в его документах, тогда все само собой сделалось. А
поймал его, кстати. Юрка Коротков.
   Итак, к полудню понедельника у Насти  Каменской  сложились  следующие
версии убийства Алины Вазнис.
   Первая. Алину убил Николай Степанович Харитонов, чтобы не отдавать ей
долг, который для него оказался непомерно большим.
   Вторая. Убийство совершила Ксения Мазуркевич, подсыпав  Алине  в  чай
или кофе огромную дозу транквилизаторов, а когда та стала вялой и ее на-
чало клонить ко сну, просто задушила ее подушкой. Следов борьбы в  квар-
тире не было, синяков и ссадин на шее потерпевшей тоже нет.
   Третья. Способ убийства тот же, убийца - Зоя Семенцова.
   Четвертая. То же самое, но убийц двое: Ксения и Зоя.
   Была и пятая версия. Ее Настя Каменская еще не  придумала,  но  знала
точно, что она наверняка есть. Она нутром чуяла такие  дела,  когда  все
время появляются новые и новые подозреваемые. Появления пятой версии она
ждала с минуты на минуту.
   И оказалась права.
 
   СТАСОВ
 
   Он не успел еще ничего сделать для проверки биографий Ксении Мазурке-
вич и Зои Семенцовой, когда его вызвал к  себе  сам  Мазуркевич.  Стасов
поднялся на третий этаж, где находился кабинет президента, и толкнул тя-
желую дубовую дверь.
   Мазуркевич с расстроенным лицом сидел за своим столом, а напротив не-
го в креслах для посетителей Стасов увидел Андрея Львовича Смулова и по-
жилого мужчину с грубо вытесанным тяжелым лицом.
   - Вот, Владислав Николаевич, - проговорил Мазуркевич как-то растерян-
но, - знакомьтесь, это Валдис Гунарович, отец Алины.
   - Я по поводу наследства, - тут же произнес  Вазнис,  не  поворачивая
головы. - Пусть он откроет квартиру Алины, мы заберем все вещи.  У  него
ключи есть, я знаю.
   Под "ним" Вазнис подразумевал Смулова, но не счел нужным хотя бы наз-
вать его по имени.
   - Это невозможно, Валдис Гунарович, - как можно мягче сказал  Стасов.
- Пока не закончено расследование обстоятельств ее  смерти,  в  квартиру
могут входить только работники милиции. Во всяком случае, если вы хотите
что-то забрать, то вам нужно получить разрешение у следователя. Ни Миха-
ил Николаевич, ни я, ни тем более Андрей Львович не вправе впускать  вас
в квартиру Алины. Поймите это.
   - Я имею право, - сухо ответил Вазнис,  словно  не  слыша  объяснений
Стасова. - Я являюсь законным наследником дочери и имею право на все  ее
имущество.
   - Безусловно, право вы имеете. Но чуть позже, не сейчас.
   - Но мне нужно взять одежду, в которой Алину будут хоронить. Я же  не
могу положить ее в гроб в этом...
   Он презрительно скривился, и Стасов вспомнил, что мертвую Алину обна-
ружили лежащей на диване в почти прозрачном пеньюаре,  накинутом  поверх
соблазнительно коротенькой ночной сорочки с  кружевами  и  на  тоненьких
бретельках.
   - Это другой разговор. Но все равно нужно получить разрешение у  сле-
дователя. С вами поедет кто-нибудь из работников милиции, и вы  возьмете
все, что нужно для похорон.
   - Пусть он отдаст ключи, - упрямо повторил Вазнис,  глядя  куда-то  в
пространство...
   - Но у меня их нет, - подал голос Смулов. - Их забрали работники  ми-
лиции. Так что вам в любом случае нужно обращаться к ним, а не к нам.
   Вазнис медленно поднялся с кресла, и Стасова поразило, какого он ока-
зался огромного роста. Самому Стасову до двух метров не хватало  четырех
сантиметров, и он уже давно, еще со времен  детства,  забыл,  как  можно
стоять и смотреть человеку в глаза, не наклоняя при  этом  голову  вниз.
Старый латыш смотрел на Стасова в упор своими маленькими серыми  глазка-
ми, и тому в какой-то миг стало жутко от той враждебности, которая  вып-
леснулась на него через эти серые щелочки. Затем Вазнис неторопливо  по-
вернулся к Мазуркевичу, окатив и его холодным взглядом. И наконец  пере-
вел глаза на Смулова, неподвижно сидевшего в кресле у стола.
   - Это ты ее убил, - сказал он громко и внятно. - Если бы ты не снимал
ее в своих сраных фильмах с этими сраными ужасами, она была бы жива. Это
ты виноват. Ты.
   Все оцепенели от неожиданности, и никто даже не заметил,  как  Валдис
Вазнис покинул кабинет Михаила Николаевича Мазуркевича.
   - Что Вазнис имел в виду? - спросил Стасов,  усаживаясь  поудобнее  и
закуривая. - В чем он считает вас виноватым?
   Они со Смуловым спустились на второй этаж в кабинет Стасова, все  еще
находясь под впечатлением последней реплики отца Алины.
   - Видите ли, он вообще был против того, чтобы Алина снималась в русс-
ких фильмах. А уж в триллерах-то тем более. Валдис - человек старой зак-
васки, он этого жанра не понимал. Он считал, что  нельзя  своими  руками
создавать ужасы, творить их, иначе эти ужасы остаются в реальной жизни и
губят человека. Понимаете, он верил в это. Он ведь почти не разговаривал
с Алиной последние годы.
   - Не разговаривал, а за наследством прибежал,  -  заметил  Стасов.  -
Что, у Алины были какие-то ценности? Сбережения? Дорогие вещи?
   - Ничего особенного, - пожал плечами Смулов, - кроме бриллиантов  ма-
тери. Так ведь они пропали, Валдис не может этого  не  знать.  Я  думаю,
здесь рука Иманта, старшего брата. Он был очень недоволен, что  оказался
самым нищим в семье.
   - Да? - сразу встрепенулся Стасов. - А почему так вышло?
   - Драгоценности первой жены Валдис определил Алине с  самого  начала.
Потом средний, Алоиз,  как-то  встал  на  ноги,  удачно  женился,  завел
собственное дело. А Имант так и остался с десятью классами и  профессией
токаря. Из троих детей высшее образование было только у Алины. Но  Алоиз
сумел пробиться, он вообще парень напористый к энергичный, а Имант -  он
какой-то... Туповатый, что ли. В прошлом году собрал все свои сбережения
и купил акции "МММ", когда они еще стоили тысячу четыреста рублей.  Цена
акций, если вы помните, росла очень быстро, котировку объявляли два раза
в неделю, и он дважды в неделю чувствовал, что становится богаче и бога-
че. Имант запасливый, у него на черный день деньги были отложены, милли-
он рублей, вот он на весь этот миллион купил тысячу акций, даже еще  за-
нимал у Алины четыреста тысяч, это при мне было. Когда акции стали  сто-
ить по сто тысяч за штуку, он уже чувствовал себя миллионером, планы на-
чал строить, как откроет собственное дело, ну и так далее. А потом, ког-
да цена акций поднялась до ста двадцати пяти тысяч, все рухнуло  в  один
момент. Понимаете? Вот вчера только у него было сто двадцать пять милли-
онов, а сегодня - пшик. Он чуть с ума не сошел, бедняга. А впрочем,  мо-
жет быть, и сошел, - задумчиво добавил Смулов. - Но чужой  достаток  ему
покоя не давал. Алина рассказывала, что он неоднократно требовал  у  нее
поделить драгоценности матери. В общем, его можно понять.  Почему  Алине
досталось все, а ему - ничего? Потому что отец так решил? А  с  чего  он
принял такое решение? Чем Алина лучше его, Иманта?
   - Значит, вы говорите, Имант претендовал на драгоценности матери?
   - Да. Алина часто об этом говорила.
   - Очень любопытно. Вы не возражаете, если я сообщу Юрию Викторовичу о
том, что вы мне только что рассказали?
   - Да ради Бога, если это поможет...
 
   КОРОТКОВ
 
   Вазнисы жили в этом доме больше тридцати лет.  Сначала,  сразу  после
свадьбы Сонечки и Валдиса, молодые жили с родителями Сони,  которые  тут
же начали строить кооператив для любимой дочки и ее  мужа.  Первый  сын,
Имант, родился, когда Соня и Валдис еще не отделились от тещи с  тестем,
но второго, Алоиза, из роддома принесли уже в новую  квартиру,  большую,
четырехкомнатную. Родители у Сонечки были людьми  состоятельными  и  для
дочки не скупились.
   Когда-то этот дом, наверное, был предметом зависти  множества  "беск-
вартирных" москвичей: с улучшенной (по тем временам и стандартам) плани-
ровкой, лоджиями, большими квадратными прихожими и встроенными  шкафами,
которые  позволяли   не   загромождать   пространство   монстроподобными
трехстворчатыми гардеробами. Лучше этого  дорогого  кооперативного  дома
были только дома ЦК и Совмина. Но все это было давно, и теперь от былого
величия мало что осталось. Дом, судя по всему, не был на капитальном ре-
монте и впечатление сейчас производил несколько убогое.  Хотя  Коротков,
который жил в крошечной двухкомнатной квартирке с женой, сыном и парали-
зованной тещей и не имел ни малейших перспектив улучшить жилищную ситуа-
цию, был бы счастлив, если бы жил в таком доме, как Вазнисы.
   Дверь Короткову открыла моложавая статная женщина  с  невыразительным
лицом и подтянутой фигурой. "Мачеха, - сразу понял Коротков.  -  Что  ж,
тем лучше".
   - Проходите, - сказала она с сильным акцентом, словно и не прожила  в
Москве почти двадцать лет. - Это вы нам звонили? Насчет Алины?
   - Да. Вы - Инга?
   - Инга, - подтвердила женщина, глядя на Короткова в упор  немигающими
глазами, отчего ему стало не по себе. - Нас уже вызывал следователь. Что
вы еще хотите?
   - Я хотел бы поговорить с вами о детстве Алины, - соврал Коротков.
   Но не объяснять же ей, что он пришел поговорить о ее старшем приемном
сыне Иманте. Разговор на Иманта он сам выведет, лишь бы начать. Но начи-
нать нужно с безобидного.
   - О ее детстве? Зачем?
   - Чтобы понять ее характер. Вот, например, говорят, что у нее не было
близкой подруги. Странно, правда? Как так может быть,  чтобы  у  молодой
женщины не было задушевной подруги? Другое дело,  что  на  работе  могли
этого не знать, а вы - ее семья, вы наверняка знаете больше.
   Коротков хотел польстить Инге, но вышло как раз наоборот. Глаза  жен-
щины гневно вспыхнули.
   - Семья? Алина была сама себе семья. Она нас презирала,  считала  нас
недалекими и некультурными. Мы ей были не ровня. Она всегда считала себя
выше нас всех.
   - Ну почему вы так говорите, -  попытался  Коротков  сгладить  нелов-
кость. - Алина всегда очень тепло отзывалась обо всех вас, она вас люби-
ла. Напрасно вы...
   - Откуда вы знаете? - подозрительно спросила Инга. -  Вы  что,  знали
ее?
   - Нет, я не был с ней знаком. Но Андрей Львович мне говорил...
   - Андрей Львович! - Инга презрительно фыркнула.  -  Этот  развратник!
Режиссеришка! Мало чего он вам наговорил. Если бы он был приличным чело-
веком, он бы женился на Алине и не снимал ее в этих отвратительных филь-
мах, да еще почти голой. Совести у него нет, да и у нее тоже, раз жила с
ним и позволяла раздевать себя на глазах у всего народа.
   - Послушайте, Инга, ведь Алина умерла, и не  просто  умерла,  а  была
убита. Неужели вам совсем не жалко ее?
   - Жалко? Да, жалко. Может быть. - Она как-то  странно  посмотрела  на
Короткова, - Она никогда не была мне родной. Имант - да. Алоиз - да. Они
были мне как сыновья, любили меня, уважали, слушались.  Советовались.  А
она всегда была мне чужой. Она так и не приняла меня после смерти  мате-
ри. Она меня ненавидела.
   - Но почему, Инга? Почему вы так считаете? Алина никогда  не  сказала
про вас худого слова.
   - Вот! - Она торжествующе подняла палец. - Вот именно. Она вообще  не
сказала ни одного слова, ни про меня, ни мне самой. Она меня  вообще  не
замечала. Даже когда маленькой была, ни разу не подошла ко мне, чтобы  я
ей бант завязала или платьице застегнула. Всегда сама мучилась, пыхтела,
а не подошла мм разу. Я как-то сама предложила, давай, мол, помогу,  она
на меня так зыркнула, будто испепелить хотела. Не надо, говорит,  спаси-
бо, тетя Инга, я сама. Вежливая была, что и говорить, а внутри -  холод.
Пустота. Души в ней не было. Чужая она была нам всем.
   - Ну хорошо, пусть чужая, - сдался Коротков. - Но ведь и чужого чело-
века жалко, когда он погибает таким молодым. Это же несправедливо, разве
нет?
   Неожиданно Инга расплакалась. Она плакала так горько, как умеют  пла-
кать только дети, опустив голову и закрыв лицо руками. Коротков терпели-
во ждал, когда она успокоится.
   - Я виновата, теперь я понимаю, что виновата.
   Инга отняла руки от опухшего заплаканного лица, было видно,  что  она
совсем не стесняется постороннего человека.
   - Я думала - пятерки приносит, не болеет, школу не прогуливает,  зна-
чит, и ладно. Все в порядке. Меня в дом взяли  хозяйство  вести,  Валдис
больше детей не хотел, и так уже трое. Хоть он и женился на мне, но  все
равно я была как домработница. А когда он на меня закричал, чтобы  я  не
смела Сонины бриллианты трогать, что они принадлежат только Алине, я по-
няла свое место в этой семье. Соня - да, жена. А я - домработница с про-
пиской. Меня только Имант в этой семье любил, только он один. Алоиз рано
от дома отбился, все дела какие-то у него, деньги начал  рано  зарабаты-
вать, самостоятельным стал. А Алина... Она меня не замечала. Она  никого
не замечала. Молчаливая была, замкнутая, никогда ничего не расскажет, не
поделится. А мне только-только девятнадцать исполнилось, когда меня сюда
привезли и к Валдису в жены пристроили. И сразу - квартира огромная, че-
тыре человека, и всех накормить, обстирать, квартиру  в  чистоте  содер-
жать. Думаете, легко? Я не то чтобы к работе непривычная была,  нет,  на
хуторе в четыре утра вставала, к первой дойке, мы коров  держали,  поро-
сят. Хозяйство было большое, я  работы-то  не  боялась.  Но  ведь  целый
день... Пока все переделаешь - уже и ночь на дворе. А каждому ребенку  в
душу заглянуть - времени не оставалось. Вот только Имант... Он  домашний
всегда был, тихий, помогал мне. Алоиз из школы прибежит, покушает, пере-
оденется - и на заработки, машины мыть. Валдис с работы  вернется  злой,
усталый, грязный, помоется, поест - и к телевизору с газеткой  усядется,
слова от него доброго не услышишь. Алина в своей комнате запрется, уроки
делает, даже еды не попросит, если к столу не позовешь. А Имант со  мной
и на кухне сидел, и в магазины мы вместе ходили, он сумки  нес,  продук-
тов-то много нужно: мясо, картошка, капуста - тяжелое все, и со  стиркой
помогал. Разговаривал со мной. Если бы не он, я бы вообще  разговаривать
разучилась в этой вашей Москве. А теперь что вышло? Алоиз  в  Финляндии,
процветает, Алина - миллионерша. А Имант ни с чем остался.
   Подозрение кольнуло Короткова, когда он, слушая сбивчивые  объяснения
Инги, оглядывал стены большой уютной комнаты. Стены были оклеены светлы-
ми, холодных тонов, обоями. И прямо напротив Короткова висело единствен-
ное украшение - большая семейная фотография, на которой были все пятеро:
мрачный, хмурый Валдис, Алина с непроницаемо спокойным лицом, обаятельно
улыбающийся светловолосый молодой человек, по-видимому, это был Алоиз. И
Имант с Ингой. Именно так: все поодиночке, а Имант с Ингой. Даже  тогда,
когда все они смотрели в объектив, женщина лет тридцати пяти  и  высокий
брюнет лет тридцати или чуть меньше смотрели друг на друга.  Нет,  глаза
их были устремлены вперед, но все равно они смотрели друг на друга.  Они
были вместе. Они и сейчас вместе?
   - А Имант женат? - спросил Коротков и понял ответ еще  до  того,  как
услышал.
   - Нет. Мы так и живем втроем, - уже совсем спокойно ответила Инга.  -
Валдис, Имант и я.
   Она сказала правду, внешне совершенно обычную, ну, живут  себе  отец,
неженатый сын и мачеха одной семьей, что тут необычного, даже если маче-
ха всего на шесть лет старше этого неженатого  приемного  сына.  Но  она
сказала и другую правду. Они действительно живут втроем, но только  Вал-
дис этого не знает.
   - Скажите, Инга, а Иманту никогда не было обидно, что бриллианты  ма-
тери достались Алине?
   - Не знаю, - сухо обронила Инга. - Он не обсуждал это со мной.
   - Подумайте, Инга, вспомните. Ведь вы всегда были близки  со  старшим
сыном. - Коротков умышленно назвал Иманта сыном, чтобы  не  дать  понять
ей, что догадался. - Разве он не делится с вами всеми своими проблемами?
   - Не знаю, - повторила она еще суше. - Мы это не обсуждали.
   - А вы не пытались поговорить с мужем, убедить его, чтобы он  изменил
свое решение? Ведь это действительно несправедливо:  Алине  все,  а  сы-
новьям ничего.
   - Он Алину любил больше. Она была последняя, младшая. Валдис говорил,
она на жену его очень похожа. Валдис говорил, мужчинам помогать не надо,
на то они и мужчины, чтобы самим всего добиваться. А  Алина  -  девочка,
если родители о ней не позаботятся, то кто же?
   - Хорошо, так считал Валдис. А вы? Лично вы как считали? Вы были сог-
ласны?
   Инга опустила глаза и стала разглядывать узор на паласе.
   - Никого не касается, как я считаю. Я, во всяком случае, на эти брил-
лианты не претендовала. Зачем они мне? Как Валдис решил  -  так  и  пра-
вильно.
   Интересное дело! Не далее как полчаса назад она  взахлеб  говорила  о
том, что решение мужа было неправильным, несправедливым. Алина - миллио-
нерша, а Имант ни с чем остался. Это же ее слова. Отыгрывает назад,  по-
няв, что сказала лишнее?
   - Инга, а где сейчас Имант?
   В ее глазах вспыхнул страх, и она не успела его притушить.
   - На работе, наверное.
   - Когда он вернется?
   - В семь, наверное, как обычно. Он не предупреждал, что задержится.
   - Вам не кажется странным, что он продолжает как ни в чем  не  бывало
ходить на работу, когда сестра погибла? Ведь послезавтра ее похороны,  с
этим всегда много хлопот.
   - Этим занимается Валдис. У него сегодня выходной. У Иманта на работе
строго, отгулы только за свой счет. Мы и  так  каждую  копейку  считаем,
Валдис на пенсию вышел и продолжает работать, но это же гроши.
   - А Алоиз? Он знает о несчастье?
   Приедет на похороны?
   - Не знаю.
   - То есть как?
   - Он сейчас в Финляндии. Звонить дорого, мы не можем себе  позволить.
Если только он сам позвонит...
   Из квартиры Вазнисов Коротков уходил с камнем на сердце. Эта семья не
была похожа ни на одну семью, которую он знал. Жадные? Скупые? Или прос-
то привыкли экономить, потому что никогда не было особого  достатка?  От
Инги он узнал, что, пока родственники первой жены  Валдиса  еще  были  в
Москве, они постоянно подбрасывали деньжат "на детей Сонечки".  Скоропа-
лительная повторная женитьба Валдиса оскорбила их чувства, и общаться  с
Валдисом они перестали, деньги переводили по почте. Но родственники  эти
уже давно за границей, они уехали еще в восемьдесят втором году. Ну  хо-
рошо, бедность  бедностью,  но  должны  же  быть  какие-то  человеческие
чувства! Не сказать родному брату о  том,  что  трагически  погибла  его
младшая сестра, только лишь потому, что международные звонки стоят доро-
го? Это не укладывалось в голове. Какие они, эти Вазнисы? Скупые на про-
явления эмоций? Или просто холодные и бездушные? Во всяком  случае,  про
Алину говорили именно это. И ее мачеха, и ее коллеги по  "Сириусу"  были
единодушны: вежливая и холодная. Внешне доброжелательная,  но  равнодуш-
ная, скрытная и жестокая.
   Несомненно, Инге было обидно, что Имант остался ни с чем. Имант -  ее
единственная отдушина в этом чужом городе, в  чужой  культуре,  в  чужой
стране.  Бесправная  домработница,  которую  лишили  возможности  родить
собственного ребенка, но вынуждали регулярно исполнять супружеский долг,
нашла утешение в молодом парне, всего  на  несколько  лет  моложе  себя.
Близкие отношения между мачехой и пасынком, так же, как и между  отчимом
и падчерицей, не являются редкостью, совсем наоборот. Просто говорить об
этом не принято, да и пишут мало.  Дело  обычное.  Мог  ли  Имант  убить
собственную сестру ради бриллиантов? Мог. А если Харитонов действительно
принес деньги, то, кроме драгоценностей, убийце "обвалилось" еще и шесть
с лишним  тысяч  долларов.  А  Инга?  Могла  ли  она  сделать  это  ради
единственного близкого ей человека? И она могла.
   Коротков слишком давно работал в уголовном  розыске,  чтобы  доверять
суждениям типа: он не мог этого сделать, он не такой человек. На  вопрос
"мог или не мог" он всегда отвечал с точки  зрения  физических  кондиций
подозреваемого. Толстый человек не мог пролезть в форточку. Человек  ма-
ленького роста не мог нанести высокому человеку удар по  голове  сверху,
если не стоял при этом на табуретке. Человек не мог совершить наезд, ес-
ли он даже не знает, как завести машину. Все остальные рассуждения, опи-
рающиеся на оценки характера и психики, он отбрасывал. Юрий хорошо знал,
что человек может все. В самом буквальном смысле этого  слова.  И  самые
добрые и мягкие могут озвереть. И самые  жестокие  и  агрессивные  могут
проявить жалость и сентиментальность. Все бывает на этом свете.
   А что касается алиби, то Валдис Вазнис в ночь с 15  на  16  сентября,
когда была убита его дочь Алина, находился на работе. Выйдя  на  пенсию,
он подрабатывал вахтером "сутки через трое", заступил в шесть  вечера  в
пятницу и сменился в шесть вечера в субботу.  Инга  и  Имант  были  дома
вдвоем. Замечательное алиби, мечта сыщика! Классика детективного  жанра,
черт его дери.
   Из автомата у метро Коротков позвонил Насте.
   - Аська, только не убивай меня сразу, я тебе еще  двух  подозреваемых
несу.
   - С мотивом?
   - И с мотивом, и с возможностями, и без хорошего алиби. Они составля-
ют алиби друг другу, но они оба заинтересованы. Мне возвращаться в  кон-
тору или заняться Семенцовой?
   - Если можешь, приезжай сюда, расскажешь мне все подробно. Потом зай-
мешься Семенцовой, а я пока думать буду.
   Коротков вышел из телефонной будки и только  тут  понял,  как  сильно
проголодался. Он огляделся и заметил неподалеку киоск, торгующий горячи-
ми сосисками. Взяв три сосиски с сомнительным на вид салатом из  помидо-
ров и огурцов, он запил это гастрономическое великолепие бутылкой  "Пеп-
си", сел в машину и поехал на Петровку.
 
   АЛИНА ВАЗНИС ЗА ТРИ ГОДА ДО СМЕРТИ
 
   Наконец-то жизнь улыбнулась ей. Наконец-то нашелся человек,  которому
она не была безразлична, которому было интересно не только то, какая она
снаружи, но и что у нее внутри. Андрей Смулов.
   Она сразу, с первого же момента, поняла, что режиссер влюбился в нее,
но в этом не было ничего необычного. В нее и раньше влюблялись точно так
же, с первой встречи. Необычным было другое - он вел с ней долгие разго-
воры, внимательно слушал, а потом снова и снова спрашивал, и снова  слу-
шал...
   - А что ты думаешь о...?
   - А почему тебе нравится...?
   - А почему не нравится...?
   - Тебе бывает грустно, когда...?
   - Ты видишь цветные сны?
   И так до бесконечности.
   Алина была признательна Смулову.
   Он был терпелив и, когда на съемочной площадке что-то не  получалось,
никогда не ругал ее, не злился, а объявлял перерыв, отводил ее в сторон-
ку и, пытливо заглядывая в глаза, спрашивал: почему? Почему ты не можешь
сделать так, как нужно? Что тебе  мешает?  Тебе  это  чтото  напоминает?
Что-то неприятное? Расскажи мне, говорил он, и  давай  попробуем  вместе
справиться с этим. Не  держи  в  себе,  не  таись,  затаенное  страдание
разъедает твою душу и мешает тебе играть, выплесни его наружу,  раскрой-
ся.
   Ей было уже двадцать два года, и она превратилась в форменную неврас-
теничку. Псих появлялся в ее жизни с  ужасающей  регулярностью  вот  уже
шестнадцать лет. Он стал частью ее жизни, а жизнь стала кошмаром. Иногда
она пыталась заставить себя пойти в милицию и заявить на него, но  мысль
о том, что придется перед чужими, не отличающимися деликатностью  мужчи-
нами рассказывать все с самого начала, повторять те мерзкие слова, кото-
рые Псих говорил ей, повергала ее в ужас. Алина была уверена,  что  сама
во всем виновата, и именно это ей и скажут в милиции. Она нечистая.  Она
порочная и испорченная. Она терпела это шестнадцать лет? Так ей и  надо.
Рассказать им, как  она,  не  вынеся  напряженного  ожидания  неизбежной
встречи, сама выходила в скверик, чтобы ЭТО уже скорее случилось?  Разве
они поймут? Они выставят ее на позор и посмешище.
   Впрочем, в последнее время все стало по-другому. Псих  появлялся,  но
близко не подходил. Она стала уже взрослой, и подходить к ней и брать за
руку стало опасно. Он шел ей навстречу и смотрел в глаза. Подойдя вплот-
ную, ухмылялся, оскаливая гнилые зубы, шепотом бросал несколько  слов  и
проходил мимо. Но Алине и этого было достаточно,  чтобы  снова  испытать
страх и отвращение. Иногда он поджидал ее в темном  подъезде  дома,  где
она жила. Если она шла одна и в подъезде больше никого не было, он  про-
тягивал руку, касался ее волос и протяжно стонал:
   - Сладкая моя, сладенькая...
   Алина опрометью бежала к лифту, стараясь не смотреть на Психа, но ус-
певала увидеть знакомую картину: его рука между ног.
   Каждый раз после такой встречи она облегченно вздыхала: еще два меся-
ца передышки. Но проходило шесть-семь недель, и она начинала ждать.  Она
теряла сон, не могла работать, плохо сдавала экзамены в институте,  ско-
ванная ожиданием предстоящего страха, ожиданием встречи,  которая  могла
состояться каждую минуту. С девятнадцати лет она стала принимать  транк-
вилизаторы. Чем дольше затягивалось ожидание, тем большие дозы ей требо-
вались. Под влиянием препаратов она становилась вялой, безразличной, и в
ее игре не было страсти, живости, настоящих чувств. Амитриптилин  "отши-
бал мозги", и ей было трудно учить роли.
   Да, Андрей Смулов был терпелив. Он долго и трудно завоевывал ее дове-
рие, но все-таки пробил стену молчания. Алина рассказала ему все. И  как
она была счастлива, когда он не стал говорить о ее вине и испорченности,
а в ужасе всплеснул руками:
   - Бедная моя, бедная моя девочка, и с этим кошмаром ты  жила  столько
лет? Как же ты выдержала? Как у тебя сил хватило? Теперь я понимаю,  что
тебе мешает. Ты привыкла все скрывать, привыкла молчать. Поэтому ты и на
площадке не можешь раскрыться до конца. Но ничего, милая, ничего,  мы  с
этим справимся. Главное - мы теперь знаем причину.
   Она испытала огромное облегчение. Все получилось именно  так,  как  и
обещал Андрей. Она стала играть с каждым днем все  лучше,  это  замечали
все. Смулов не отпускал ее от себя ни на шаг, отвозил по вечерам  домой,
и если не оставался ночевать, то приезжал за ней по утрам.
   - Ты не должна больше бояться, - говорил он. - Я же все время  с  то-
бой. Никто к тебе не подойдет, когда я рядом. А я буду рядом всегда.
   Она относилась к Смулову как к божеству, высшему  существу,  которому
одному только дано понять ее, выслушать и пожалеть. Она смотрела на него
снизу вверх и тихо обожала.
   Но она все равно боялась. Страх стал привычным, отравил  все  ее  су-
щество. И она по-прежнему продолжала принимать лекарства.
   А потом Андрей уехал на три месяца на натурные съемки в  горы.  Алину
не взяли, в "горных" эпизодах ее героиня не участвовала. Через три меся-
ца Смулов вернулся и понял, что нужно начинать все сначала.  Алина  была
на грани нервного срыва. Псих за это время  появлялся  почти  ежедневно.
Она уже отделилась от семьи и жила в собственной квартире, но он  и  тут
ее нашел. Смулов впал в отчаяние...
 
 
   Глава 6
   КАМЕНСКАЯ
 
   Все-таки Коротков оказался прав, она действительно с самого утра была
не в себе, но причину поняла только в середине дня.  Именно  сегодня,  в
понедельник, открывалась международная конференция, которую  организовы-
вал и проводил институт, в котором работал Алексей. И Настя  нервничала,
потому что конференций таких на ее глазах за последние годы прошло вели-
кое множество, и она прекрасно знала,  сколько  неожиданных  накладок  и
неприятностей может возникнуть в любой момент. В оперативной  типографии
сломается ризограф, и тираж сборников тезисов не будет готов в срок. Во-
дитель, посланный в аэропорт встречать иностранного гостя, застрянет  по
дороге с поломкой. На теплоцентрали произойдет  авария,  и  в  гостинице
института, где расселят высоких гостей, не будет горячей воды. Перед са-
мым началом пленарного заседания в актовом зале откажет техника.  А  еще
случаются совершенно замечательные ситуации, когда какой-нибудь  самолет
не прилетит вовремя, кто-то из докладчиков не успеет  прибыть  к  началу
заседания, и тогда нужно срочно делать перестановки выступающих,  однов-
ременно обрывая телефон, чтобы выяснить, вылетел ли ученый муж  и  имеет
ли смысл ждать его с этим опаздывающим рейсом или он остался дома. А дом
этот зачастую находится далеко за океаном. Однажды у Алексея  такое  уже
произошло, а закончилось весьма неожиданно. Профессор из  Норвегии,  из-
вестный своим склочным характером, заявил, что в отсутствие своего  кол-
леги из Канады он выступать не будет, ибо его выступление посвящено дис-
куссии по поводу той научной доктрины, которую  проповедует  канадец,  и
без доклада последнего ему, дескать, делать на трибуне нечего. Но высту-
пать на секционных заседаниях он тоже не намерен, он согласен только  на
пленарное. Так что если опаздывающий коллега из  Канады  не  появится  в
институте до окончания пленарного заседания, то он,  норвежский  профес-
сор, покинет конференцию и вернется домой. Канадский ученый,  к  сожале-
нию, вовремя не успел появиться, и с норвежским математиком  дело  дошло
чуть не до скандала.
   Настя то и дело посматривала на часы, чтобы не упустить момент, когда
можно будет позвонить Леше. С десяти утра до тринадцати тридцати -  пле-
нарное заседание. Потом до пятнадцати часов - обед. Вряд ли  Лешка  поя-
вится в своей лаборатории, он должен будет торчать  на  обеде  вместе  с
гостями. После обеда и до семнадцати часов - продолжение заседания. Вот,
пожалуй, в интервале от четверти шестого до шести можно попробовать. Ес-
ли после заседания все отправятся на банкет по случаю открытия конферен-
ции, то Лешка должен будет забежать к себе за  курткой  или  плащом.  Но
это, конечно, при условии, что он пришел в институт не в одном  костюме.
А с него станется...
   До четверти шестого было еще много времени, и  Настя  снова  занялась
анализом информации, полученной об Алине Вазнис, ее жизни и окружении.
   Подруг не имела. Пожалуй, она действительно их  не  имела.  Версию  о
том, что подруги были, но Алина их не афишировала, можно  пока  оставить
про запас. Судя по словам ее мачехи, одинокой и замкнутой она была с са-
мого детства.
   Эмоционально холодная, по оценке Смулова. Никто,  по  словам  помрежа
Альбиковой, не испытывал на себе ее доброты. Не склонная к сантиментам и
жалости, судя по истории с Зоей Семенцовой. Не прощающая обид, но  гото-
вая мстить исподтишка, о чем свидетельствует ее поведение в ответ на ос-
корбление, нанесенное Ксенией Мазуркевич. Одержимая идеей мести, возмез-
дия, что проявилось в ее записях об образе Азучены из "Трубадура".
   Не подвержена порывам, хорошо контролирует  свое  поведение.  Молодая
красивая женщина, в последние два года - звезда экрана, и не дала своему
любовнику Смулову ни малейшего повода для ревности. В то же время озабо-
чена проблемой вины, это уже из записей о Джильде. И не особенно верит в
невинность и целомудрие, если судить по этим записям.
   Что же она за человек? Монстр, бессердечный и глубоко циничный?
   Настя бросила взгляд на часы - половина пятого.
   Так, что еще мы знаем об Алине? Неразвитая устная речь. Бойкое перо.
   Дневник! У нее должен быть дневник!
   Господи, это же было так очевидно!
   Куда подевался Коротков? Нужно срочно его найти.
   Но Настя понимала, что найти Юру не так-то просто. Ладно, можно  поп-
робовать договориться со следователем. Жаль, что убийство  Вазнис  ведет
не Ольшанский, с этим следователем Настя всегда могла найти общий язык.
   - Борис Витальевич, - торопливо заговорила она, когда дозвонилась на-
конец до следователя Гмыри. - Нужно еще раз осмотреть квартиру Вазнис. У
нее должен быть дневник.
   - Откуда сведения? - коротко спросил Гмыря, который не признавал  ни-
каких "вычислений" и опирался только на достоверные факты.
   - Мне так кажется. Понимаете, по свидетельству людей, знавших  потер-
певшую, у нее не были развиты навыки устной речи, другими  словами,  она
плохо говорила, запиналась, не могла внятно выразить мысль. Но я  читала
записи, сделанные ею в свободной форме, чтото вроде литературного  эссе,
и могу сказать, что письменная речь у нее развита более чем хорошо.  При
этом стиль изложения она избирает в форме диалога с невидимым собеседни-
ком. Понимаете? Я уверена, это следствие давней привычки вести дневники.
   - Если бы дневники были в квартире, мы бы их изъяли, -  сухо  ответил
следователь. - Не считай всех дураками.
   - Борис Витальевич, не поймите меня превратно, но на труп Вазнис  де-
журная группа выезжала около девяти утра. Это же конец  суточной  смены,
все устали, внимание притуплено, могли и пропустить. Я  никого  не  хочу
обидеть, но...
   - Ладно, - неожиданно сдался Гмыря, и Настя поняла, что он  торопится
куда-то и хочет побыстрее от нее отделаться. - Завтра  с  утра  пораньше
съездим, до работы.
   - А сегодня? Никак нельзя? - робко попросила она.
   - Сегодня никак. Все, до завтра. В семь тридцать у дома Вазнис.
   Не повезло, огорченно подумала Настя. Теперь придется ждать до  завт-
ра. Можно было бы, конечно, схулиганить и съездить туда без следователя.
Но вся беда в том, что ключи от квартиры находятся у него. Оба  комплек-
та: и те, что лежали в прихожей на тумбочке и принадлежали самой  Алине,
и те, что отдал Смулов.
   Ладно, ничего не поделаешь. Но раз уж  завтра  они  поедут  на  место
преступления, надо извлечь из этого максимальную  пользу.  Во  что  была
одета Алина Вазнис, когда ее убили? В ночную сорочку и  пеньюар.  О  чем
это говорит? Либо о том, что визит убийцы был неожиданным, либо  о  том,
что она ждала хорошо знакомого человека, любовника или подругу.  Харито-
нов утверждает, что предварительно позвонил Алине и предупредил, что за-
едет, привезет деньги. Могла она открыть ему дверь в  таком  виде?  Нет,
женщина, которая за четыре года не дала Смулову ни малейшего повода  для
ревности, не могла принимать постороннего мужчину в столь легкомысленном
одеянии. Что из этого следует? Два варианта. Первый: Харитонов лжет,  он
не звонил Алине, заявился без звонка. Но если врет, то  зачем?  Бессмыс-
ленно. Какая разница, звонил он ей или нет? Сказал бы правду. Второй ва-
риант: Харитонов позвонил, Алина  встретила  его  вполне  одетая,  взяла
деньги, и он ушел. А убил ее кто-то другой и сделал это  гораздо  позже,
когда она уже разделась и собралась ложиться.
   Вернемся к первому варианту: Харитонов заявился без звонка около  де-
сяти вечера. Алина открыла ему дверь в полупрозрачном одеянии. Зная Али-
ну не первый день, он понимает, что, предупреди он ее о своем  визите  -
она бы непременно оделась. Девушка строгих правил. Он убивает ее, приду-
мывает ложь о предварительном звонке, рассчитывая на то, что  Настя  или
какой другой сыщик будет рассуждать именно так, как она сейчас и рассуж-
дает. А сами не догадаются - можно и подсказать, бросить ненароком, что,
мол, Алина была в брюках и в свитере. А коль нашли ее мертвой в  пеньюа-
ре, то, стало быть, убийца - не он. Правда, чтобы до такого  додуматься,
нужно иметь хорошие мозги, но кто сказал, что у Харитонова  они  плохие?
Неудачник в делах не означает "дурак". Просто неудачник. Вот и  объясне-
ние тому факту, что деньги он собрал уже к пяти часам вечера, а к Вазнис
приехал только в десять.
   Настя открыла блокнот и быстро отыскала телефон  Николая  Степановича
Харитонова. Телефон был служебным, принадлежал  "Сириусу",  и  ей  долго
объясняли, что Харитонов вышел куда-то, может быть, на третий этаж,  мо-
жет быть, на первый, а может, его и вовсе нет  уже,  время-то  -  шестой
час.
   Настя попросила оставить ему записку со  своими  телефонами  и  снова
принялась накручивать диск. Она чуть было  не  пропустила  время,  когда
можно было начинать искать Алексея.
   В институте все время было занято, и Настя, машинально набирая  номер
раз за разом, придумывала, что бы еще такое проверить, находясь в  квар-
тире убитой. В тот момент, когда в трубке наконец раздались обнадеживаю-
щие длинные гудки, она подумала, что у Вазнис наверняка были видеокассе-
ты с фильмами, в которых она снималась. Надо будет  их  забрать  и  дома
посмотреть. Может быть, это как-то поможет дополнить ее портрет,  понять
ее характер.
   Слава Богу, у Лешки все оказалось благополучно. Она правильно рассчи-
тала, он действительно собирался на банкет вместе со  всеми  участниками
конференции и забежал к себе за курткой.
   - Когда ты появишься? - спросила Настя.
   - А что, соскучилась уже? Или есть нечего?
   - Конечно, нечего, - рассмеялась она. - Ты не  накормишь,  так  я  же
помру от голода. Нет, правда, когда ты приедешь?
   - Конференция заканчивается в четверг, так что раньше - вряд  ли.  Но
если срочно...
   - Ничего срочного, солнышко, просто хочу знать, чтобы  быть  готовой.
Хлеба куплю, мужиков всех из-под кровати повыгоняю, водочные бутылки вы-
брошу. Следы замету, короче говоря.
   - Понял. До пятницы можешь питьгулять свободно. Потом я приеду и раз-
гоню твоих бесчисленных любовников. Да, кстати, ты к моему приезду ниче-
го не готовь и не покупай. У родителей в среду сорок лет совместной жиз-
ни исполнится, они собирают своих друзей, мать планирует какие-то  неве-
роятные кулинарные изыски. Все, что останется, как водится, - наше.  Так
что я в пятницу привезу тебе полную машину мисочек и кастрюлек.
   Поговорив с мужем, Настя почувствовала себя намного спокойнее и снова
переключилась на убийство Алины Вазнис. При этом ее грызло чувство  вины
перед своими коллегами: убийство актрисы было далеко не единственным де-
лом, которым занимались  сотрудники  отдела  по  борьбе  с  тяжкими  на-
сильственными преступлениями, и у Насти была куча  работы  и  по  другим
убийствам. Но ее "заклинило" именно на  Алине.  Это  случалось  довольно
часто: из всего множества убийств Настя вдруг  выделяла  какое-то  одно,
из-за которого теряла покой, сон и аппетит. Она, как правило,  не  могла
сказать определенно, почему именно это преступление так ее терзает,  что
в нем особенного, необычного, опасного. Но она думала о  таком  убийстве
постоянно, оно вытесняло из ее головы все другие мысли. Как раз таким  и
оказалось убийство Алины Вазнис.
   Около семи часов объявился Харитонов.
   - Это милиция? - затравленно спросил он. - Мне передали, чтобы я поз-
вонил.
   - Меня зовут Анастасия Павловна, - вежливо сказала ему Настя. - Я ра-
ботаю в уголовном розыске и занимаюсь убийством Алины Вазнис. И у меня к
вам появились вопросы, Николай Степанович.
   - Мне нужно куда-то приехать? - обреченно отозвался он.
   - Да нет, что вы, можно по телефону. Скажите, в чем была  одета  Ваз-
нис, когда открыла вам дверь в пятницу вечером?
   - В чем одета? - явно растерялся Харитонов. - В юбке,  кажется,  и  в
блузке. Нет, не в блузке, в майке.
   - Поподробнее, пожалуйста, вспомните. Из  какой  ткани  юбка,  какого
цвета?
   - Ну, это... Цветастая такая юбка, длинная, свободная. Кажется, зеле-
ная или пестрая какая-то, но зеленое там точно было.
   - А майка?
   - Обычная трикотажная белая майка с коротким рукавом, впереди на  пу-
говичках. В первый момент кажется, что это блузка,  а  потом  понимаешь,
что майка.
   - Хорошо, Николай Степанович. Вот вы позвонили  в  дверь,  Алина  вам
открыла. Дальше как было?
   - Да я же рассказывал уже десять раз! - с досадой сказал Харитонов. -
Вы что, не записываете показания?
   - Николай Степанович, не нужно раздражаться.  Отвечайте,  пожалуйста,
на мои вопросы.
   - Я вошел в прихожую, сразу вынул из кейса деньги в конверте,  протя-
нул Алине. "На, - говорю, - считай. Шесть шестьсот". Она так  посмотрела
на меня удивленно, как будто я ей не доллары,  а  рубли  принес.  "Шесть
шестьсот?" - спрашивает. "Ну а сколько же? Восемь месяцев по  пятнадцать
процентов - сто двадцать процентов. Сто двадцать процентов от трех тысяч
- три шестьсот. Итого шесть шестьсот". Она улыбнулась. "А, - говорит,  -
ну да, конечно, я не подумала". Ну вот, я ей конверт отдал, она  его  на
тумбочку в прихожей положила и смотрит на меня. В общем,  понятно  было,
что чаю она мне предлагать не собирается. Да я и не хотел.  Поблагодарил
Алину за то, что выручила, попрощался и ушел. Вот и все.
   - Вы говорите, Алина конверт взяла и на тумбочку сразу положила.  Она
не пересчитала деньги?
   - Нет. Даже в конверт не заглянула.
   - Вас это не удивило? Или Алина была чрезмерно доверчивой?
   - Ну знаете ли, - задохнулся от возмущения Харитонов. - Я все-таки не
жулик и не проходимец.  Если  я  сказал,  что  в  конверте  шесть  тысяч
шестьсот долларов, то за мной можно не проверять. Мы же в одном  объеди-
нении работаем, если я ее обману, как же я потом встречаться с ней буду?
   Гнев Харитонова казался таким праведным и  искренним,  что  Настя  на
мгновение даже забыла, как Николай Степанович, взяв  у  Алины  деньги  в
долг на четыре месяца, не отдавал их целых восемь, да еще и избегать  ее
начал. И принес-то он деньги только потому, что Смулов по просьбе  Алины
поговорил с ним достаточно жестко.
   - И сколько времени вы провели в квартире Вазнис?
   - Не больше десяти минут. Скорее даже, минут пять.
   - Находились только в прихожей?
   - Да. Алина не пригласила пройти, да мне и не нужно было.
   - У вас не сложилось впечатления, что в это время в квартире находил-
ся кто-то еще? Припомните, Николай Степанович, не выглядело ли поведение
Алины так, словно она не хотела, чтобы вы входили в  комнату  и  кого-то
увидели. Может быть, она была напряжена? Слишком торопилась вас выпрово-
дить? Посматривала на часы, потому что когото ждала и не  хотела,  чтобы
вы столкнулись?
   - Да нет, пожалуй, - задумчиво произнес Харитонов.  -  Ничего  такого
мне не показалось. Она была совершенно спокойна, как обычно. А  то,  что
не пригласила пройти в комнату, так она вообще не была  особо  приветли-
вой. Никогда никого в гости к себе не приглашала. И сама, по-моему, ни к
кому не ходила.
   Положив трубку, Настя удовлетворенно подумала, что рассказ Харитонова
дает хоть какую-то пищу для проверки. Она твердо знала:  главное  -  на-
чать, сдвинуться с места, а потом, по мере движения, станет ясно, в  том
ли направлении нужно идти. Отрицательный результат ничем не хуже положи-
тельного с точки зрения анализа и познания, это Настя Каменская  усвоила
давно, еще с детских лет.
 
   СТАСОВ
 
   Всю вторую половину дня они вместе с  Юрой  Коротковым  разбирали  по
косточкам биографии Ксении Мазуркевич и Зои Семенцовой, попутно выясняя,
где же обе они провели вечер пятницы и почему так отчаянно врут,  говоря
об этом вечере. Результат их кропотливого и  весьма  интенсивного  труда
оказался ошеломляющим и в то же время смешным до колик.  Оказалось,  что
Ксения и Зоя были вместе. Да еще как вместе! Просто-таки в одной "посте-
ли", правда, в качестве постели выступал салон автомобиля и подмосковный
лесок.
   Ксения действительно никогда не встречалась с Зоей Семенцовой до того
момента, как та появилась в "Сириусе". Впервые они столкнулись уже после
того, как Зоя, отлечившись в первый раз, снова начала  прикладываться  к
бутылке. В один прекрасный день Ксения случайно наткнулась на Зою, когда
"отлавливала" очередного водителя. На мужиков, с  которыми  можно  пола-
дить, у жены президента "Сириуса" был отменный нюх и точный глаз, нужное
ей лицо она замечала с расстояния метров в сто. В тот раз она стояла  на
Большой Дмитровке, в прошлом Пушкинской улице, когда заметила  Зою,  вы-
ползавшую из захудалого сомнительного кафе-бара. Семенцова была пьяна и,
похоже, мало что соображала.
   - Зоя! - окликнула ее Мазуркевич, озаренная внезапной идеей. - Семен-
цова!
   Зоя повернулась на голос и  нетвердой  походкой  двинулась  навстречу
Ксении. По ее лицу можно было догадаться, что Ксению она никак не  может
узнать, хотя отчаянно пытается вспомнить, кто же эта холеная дама, кото-
рая кажется ей такой знакомой.
   - Добрый вечер, - вежливо поздоровалась Зоя, пытаясь изобразить  дос-
тоинство.
   - Давай я тебя подвезу, - сразу же предложила  Ксения.  -  Все  равно
"левака" ловлю.
   Через несколько минут Мазуркевич увидела "его". Дядька под  полтинни-
чек, лысеющий, оплывший, с быстрыми блестящими глазками,  которые  сразу
выдавали в нем бывшего сердцееда  и  донжуана  среднего  пошиба.  Ксения
всегда выбирала недорогие отечественные автомобили. И вовсе  не  потому,
что была патриоткой и признавала только продукцию российского  машиност-
роения. Она вполне здраво рассуждала, что толстеющий, лысеющий, некраси-
вый мужик может иметь сколько угодно длинноногих молоденьких  телочек  с
гладкой кожей, если у него много денег. А вот если  денег  мало,  о  чем
свидетельствует и "прикид", и марка автомобиля,  а  за  спиной  активное
сексуальное прошлое, с воспоминаниями о котором расстаться нет моральных
сил, то... Вот этито и нужны были Ксении.
   Выбор ее оказался, как всегда, точным, и уже через три минуты  они  с
Зоей сидели в "жигулях". Ксения, естественно, впереди, рядом  с  водите-
лем, Зоя - сзади. Еще через десять минут все акценты были расставлены, и
водитель уверенно гнал машину в сторону Кольцевой автодороги.  Ксения  с
трудом сдерживала нарастающее возбуждение, пришедшая ей  в  голову  идея
казалась великолепной. У нее давно уже возникли проблемы по части секса,
неуправляемое желание гнало ее на улицы в поисках  случайных  водителей,
ибо нравилось ей только одно: шофер, машина, чувство  невероятной  опас-
ности, когда в любую секунду могут появиться посторонние. Но в последнее
время даже этот сценарий перестал ее удовлетворять. Шофер и машина долж-
ны были присутствовать обязательно, без этого Ксения не могла даже  воз-
будиться, но нужно было что-то еще... Еще какая-нибудь  деталь,  которая
выполнила бы роль хлыста, катализатора,  стимулятора.  Такой  деталью  в
этот раз должна была стать Зоя Семенцова, в прошлом заслуженная  артист-
ка, а ныне - спившаяся "эпизодница".
   - Давай, дружочек, начинай с нее, - сказала  Ксения  водителю,  когда
доехали до места. - А я посмотрю. Потом, когда я скажу,  оставишь  ее  и
займешься мной. Договорились?
   - А она как же? - удивился водитель, решив проявить  благородство.  -
Ей же тоже нужно...
   - Она обойдется, - холодно оборвала его Ксения. -  Давай,  приступай,
не тяни время. И включи свет в салоне.
   Водитель послушно опустил спинки  передних  сидений,  заблаговременно
расстегнул брюки и потянулся к Зое, которая тихонько  дремала,  свернув-
шись калачиком на заднем сиденье и скинув туфли на пол. Зоя сначала соп-
ротивлялась и никак не  могла  взять  в  толк,  почему  вместо  подъезда
собственного дома ее разбудили где-то в лесу и чего этот  шофер  от  нее
хочет. Потом, услышав стандартный набор ласковых эпитетов типа "красави-
ца", "ласточка", "сладкая", "кошечка", разомлела и не  без  удовольствия
включилась в процесс. В самый ответственный момент, когда Зоя уже приго-
товилась было испытать  приятное,  но  нечасто  выпадающее  на  ее  долю
чувство, Ксения похлопала водителя по спине:
   - Все, дружок, хватит, теперь я.
   Она бесцеремонно вытащила из машины субтильную худенькую Семенцову и,
задрав широкую плиссированную юбку, под которой белья,  естественно,  не
оказалось, легла на разложенные сиденья.
   Получилось все очень здорово! Именно так, как хотела Ксения  Мазурке-
вич.
   Слегка удивленный, но тем не менее  вполне  удовлетворенный  водитель
развез своих странных партнерш по домам. На следующий день  Ксения  нес-
колько напрягалась, ожидая, что может позвонить протрезвевшая  Зоя.  Кто
знает, как она себя поведет? Вдруг начнет  скандалить?  Будет  угрожать,
что расскажет отцу Ксении? Станет требовать ролей или  денег?  Или,  что
тоже не лучше, будет набиваться в подружки?
   Но прошел день, другой, третий, неделя, а Зоя Семенцова не сделала ни
малейшей попытки связаться с Ксенией, с которой ее свело столь пикантное
и, прямо скажем, грязноватое приключение.  Ксения  сначала  успокоилась,
потом начала недоумевать. А потом муж повел ее в Киноцентр  на  просмотр
какого-то Оскаровского лауреата, кажется, это был "Основной инстинкт", и
там Ксения увидела Семенцову, которая прошла мимо, вежливо кивнув прези-
денту "Сириуса" и его супруге. На лице у Зои не отразилось ничего  -  ни
узнавания, ни воспоминания, ни неловкости, ни стыда, ни презрения. Вооб-
ще ничего. И Ксения поняла, что Зоя просто-напросто  ничего  не  помнит.
Обыкновенная алкогольная амнезия.
   Примерно через месяц Ксения встретила Семенцову в офисе "Сириуса". Та
была уже навеселе, но еще вполне адекватна. Ксения разыграла  любезность
и участие, повела Зою в питейное заведение неподалеку и принялась ее об-
рабатывать. Оказалось, что Зоя кое-что  всетаки  помнит,  например,  она
помнит, как вышла из бара, как Ксения ее окликнула и предложила  подвез-
ти, как сели в машину. А потом она уснула - и все, полный провал. Прочу-
халась только утром у себя дома. Ксения, действуя решительно и в  то  же
время осторожно, просветила актрису в части того,  что  случилось  после
того, как она уснула. Разумеется, рассказ ее был довольно далек от исти-
ны, по ее версии получалось, что инициатива принадлежала Зое, и с  води-
телем договаривалась Зоя, и вообще Семенцова вела себя  как  сексуальная
маньячка. Зоя умирала от стыда и, слушая рассказ Ксении, пила  рюмку  за
рюмкой. А потом Ксения снова посадила ее в машину и увезла за город.  На
этот раз Зоя кое-что соображала, и ей  понравилось.  Хотя  на  следующий
день она снова ничего не помнила. То есть она помнила, о чем они с  Ксе-
нией договорились, зачем та ловила машину и куда они вместе поехали.  Но
что произошло на самом деле - нет, этого она совершенно не помнила.
   С тех пор так и повелось. На людях они делали вид, что знакомы только
шапочно. И периодически, примерно раз в месяц, Ксения поила Зою до  бес-
памятства, сажала в машину и  увозила.  Мазуркевич  проявила  творческий
подход к ситуации и уже не только смотрела, как случайные водители зани-
маются любовью с Зоей, но и активно участвовала, подключалась к процеду-
ре, занимаясь то мужчиной, то Зоей, то самой собой.
   И в пятницу, 15 сентября, Ксения Мазуркевич и Зоя Семенцова снова бы-
ли "на выезде". Ксения молчала по вполне понятной причине, а Зоя лгала о
том, где была в пятницу, просто потому, что абсолютно не помнила  этого.
Но признаться в том, что ты спилась до такой степени,  что  не  помнишь,
где провела несколько часов, - означает поставить на себе крест.  И  по-
том, она действительно не помнила, где была, и ужасно боялась:  а  вдруг
она ходила к Алине? А вдруг ее там видели?  А  вдруг  она  действительно
ее...?
   К счастью, Зоя жила в том же доме, где располагалась  крупная  фирма,
сильно радеющая за свою безопасность. До такой степени сильно, что поса-
дила у окна специального мальчика с компьютером, в задачу которого  вхо-
дило фиксировать номера всех автомобилей, останавливающихся возле  дома.
В этом, конечно, был смысл: отслеживать, не зачастили ли к  офису  фирмы
некие люди, которым здесь вроде бы делать нечего. Да и случись что, даже
самое нехорошее, вплоть до убийства, номер машины внесен в компьютер,  а
это куда лучше, чем искать случайных очевидцев и  просить  их  вспомнить
номер машины.
   Коротков быстро сумел договориться с мальчиком, работавшим в  ночь  с
пятницы на субботу, получил распечатку номеров машин, подъезжавших к до-
му в интересующее его время, и подчеркнул  несколько  строчек.  На  этих
строчках рядом со временем и номером стояла пометка: "высадил женщину  и
уехал". Таким образом, довольно быстро был  найден  любвеобильный  води-
тель, который совершенно не думал стесняться того, что произошло, напро-
тив, казалось, даже гордился тем, что сумел в свои-то годы удовлетворить
двух дам одновременно. Он хорошо помнил их внешность и адреса, по  кото-
рым развозил своих случайных партнерш. Дальнейшее было делом психологии,
напористости и техники. Часам к одиннадцати вечера, в  понедельник,  по-
дозрение с Ксении Мазуркевич и Зои Семенцовой было снято. Хотя один  Бог
ведает, каких усилий, какого напряжения это стоило Юрию Короткову и Вла-
диславу Стасову.
   - Сейчас позвоню Аське - и домой, - сказал Коротков, зевая  и  сладко
потягиваясь. - День совершенно сумасшедший получился, такое впечатление,
что сегодняшнее утро было в прошлом году.
   Они сидели в машине Стасова перед офисом "Сириуса". Последний  разго-
вор с Ксенией было решено провести вдвоем, так им показалось более  пра-
вильно из тактических соображений, поэтому в целях  экономии  бензина  к
Мазуркевич они ехали на одной машине, а "жигули" Короткова оставили  пе-
ред особнячком, который занимал "Сириус".
   - Пойдем ко мне в кабинет, - пригласил Стасов. - Ты  позвонишь,  а  я
пока барахло соберу.
   Они поднялись на второй этаж, и Стасов открыл  свою  обитую  вишневым
кожзаменителем дверь. Коротков немедленно плюхнулся в вертящееся  кресло
у письменного стола и схватил телефонную трубку.
   - Ася? Это я. Вычеркивай наших девушек... Ага, они со случайным  зна-
комым в лесочке трахались... Обе, конечно... Нет, не вдруг, они,  оказы-
вается, этим уже года три промышляют, и всегда по пятницам. Говорят,  по
пятницам водители никуда не торопятся, им на следующий  день  на  работу
вставать не надо... Рецепт? Показала. Цел и невредим. Она его  носила  в
бумажнике, в отделении для проездного билета. Вместо  проездного  у  нее
календарик вставлен, а под ним - рецепт. Муж не  догадался  там  посмот-
реть... Сучки, конечно, кто же спорит. Но не убийцы.  Ага...  Ага...  Да
она не помнит ничего, бедная. Ей сейчас скажи, что  она  президента  США
застрелила, она и в это поверит. Алкоголь, что ж тут... Ладно,  Асенька,
подробности завтра, поеду я спать, а то глаза уже слипаются  и  язык  не
ворочается... Чего? В семь тридцать? Садюга ты, это  ж  мне  во  сколько
вставать придется! Ладно... Ладно... Все, целую, до завтра.
   Стасов краем уха слушал разговор и разбирал огромное  количество  па-
пок, которые вытащил из несгораемого шкафа. Это были документы, оставши-
еся от предшественников, и Стасов понимал, что рано или поздно все равно
нужно будет все их просмотреть, чтобы получить  полное  представление  о
проблемах, возникающих в связи с обеспечением безопасности в киноконцер-
не "Сириус". Эту противную, но необходимую работу нельзя откладывать  до
бесконечности.
   На конец сентября планировался выезд нескольких человек из  "Сириуса"
на кинофестиваль "Киношок", поэтому Стасов и  остановил  свой  выбор  на
трех толстых папках с названием "Выезд". Две из них  имели  подзаголовок
"Натура", на третьей под словом "Выезд" было приписано "Фестивали". Ста-
сов рассудил, что в преддверии поездки пяти человек на "Киношок" неплохо
бы ознакомиться с бумагами, из которых можно получить информацию о  том,
каких неприятностей следует остерегаться во время пребывания на кинофес-
тивалях и какие превентивные меры рекомендуется принимать в целях  обес-
печения безопасности.
   Они спустились вниз, пожали друг другу руки, сели каждый в свою маши-
ну и разъехались по домам.
   Открыв дверь своей квартиры в начале первого ночи,  Стасов  с  неудо-
вольствием убедился, что Лиля и не думает спать. Она лежала  в  постели,
грызла засахаренный арахис и читала очередной любовный роман.
   - Это что такое? - грозно спросил Стасов, подходя  и  отнимая  у  нее
книжку. - Как я должен это понимать?
   - Я завтра в школу не иду, - спокойно объявила Лиля. - Можно почитать
подольше.
   - Почему это ты не идешь в школу? - подозрительно прищурился  Стасов,
готовый услышать что-нибудь вроде "училка заболела" или "сбор металлоло-
ма объявили".
   - Потому что у меня ангина.
   - Как это?.. Почему ангина? - растерялся Стасов.
   Он ужасно боялся, когда Лиля чемнибудь болела. Ему казалось,  что  он
обязательно сделает что-нибудь не так, даст не то лекарство, что-то  на-
путает, а в результате у ребенка будет осложнение.
   - У меня болит горло, и оно красное, я смотрела в зеркало, - деловито
пояснила Лиля. - По-моему, там даже пробки. И температура тридцать  семь
и восемь.
   - Но надо же что-то делать. Ты не помнишь, что мама тебе  давала  при
ангине?
   - Помню. Пап, ты не волнуйся, я уже все сделала. Горло полощу  каждый
час, панадол принимаю, лимон с сахаром ем.
   Стасов внимательно вгляделся в лицо девочки. Она  действительно  была
бледновата, глаза сухо блестели, рука была горячая и чуть влажная.
   - Чем, интересно, ты горло полощешь? У меня же нет ничего.
   - Йодом с солью. Очень противно, но помогает.
   - А панадол откуда?
   - В аптеке купила. У меня горло еще утром заболело,  и  я,  когда  из
школы шла, все купила, что нужно.
   Стасов мысленно выругал себя. Его девочка целый  день  лежит  дома  с
температурой, а он бросил ее на произвол судьбы. Конечно, она чуть не  с
пеленок привыкла быть дома одна и выросла вполне самостоятельной, но это
никак не оправдывает его, Стасова.
   - Почему ты не позвонила мне? - сердито спросил  он  Лилю.  -  Почему
сразу не сказала, что заболела?
   - А зачем?
   Она вскинула на отца огромные темносерые глаза, в  которых  явственно
читалось искреннее недоумение.
   - Я бы приехал...
   - Зачем? - повторила она. - Ты что, не доверяешь мне? Ты  думаешь,  я
сама не знаю, как лечить ангину? Тоже мне, событие! Подумаешь!
   - Ну все равно, - продолжал настаивать Стасов. - Я бы врача вызвал.
   - Какого врача? - удивилась Лиля. - Я же у мамы прописана, а не у те-
бя, и поликлиника моя там, в Сокольниках. Из твоей районной  поликлиники
врач ко мне не придет.
   Стасов досадливо поморщился.  Действительно,  он  совсем  забыл,  что
здесь, в Черемушках, поликлиника к Лиле врача не пришлет, здесь  нет  ее
карты.
   - А как же школа? Им же нужна справка от врача, иначе получится,  что
ты прогуливаешь.
   - Подумаешь! - снова произнесла Лиля с очаровательным детским высоко-
мерием. - Ты им напишешь записку, что я действительно  болела,  и  этого
будет достаточно. Я же отличница, все учителя знают, что  я  никогда  не
прогуливаю просто так.
   Стасов разогрел себе ужин, погасил свет в комнате у Лили  и  принялся
за еду, одновременно перелистывая находившиеся в "выездных" папках доку-
менты. То и дело ему попадались листы с  загадочным  заголовком  "Перек-
рыть". Он внимательно изучил их и понял, что это список людей, от встреч
с которыми хотели бы оградить себя те, кто работал в "Сириусе". Да,  по-
жалуй, это понятно. Живя в гостинице, человек становится уязвимым и  до-
сягаемым. Кто угодно может войти в гостиницу, подняться на этаж, где  ты
живешь, и постучать тебе в дверь. И в двери этой никогда нет глазка, по-
этому каждый раз, открывая ее, ты не знаешь, какой "сюрприз" тебя ожида-
ет за порогом. Вплоть до того, что дверь может просто  взорваться.  Тебя
могут подстерегать на этаже, в холле, на крыльце  у  входа.  Тебе  могут
звонить в номер днем и ночью.
   Поэтому актеры и режиссеры, особенно известные, обязательно подают  в
службу безопасности список лиц, преследования  со  стороны  которых  они
опасаются. Некоторые поступают наоборот, подают список тех, с кем непре-
менно должны встретиться, и помечают внизу, чтобы больше никого не  про-
пускали и номер телефона и комнаты никому не давали. Так или  иначе,  но
за семь лет существования "Сириуса" скопилось немало документов, из  ко-
торых было видно, от кого прятались, с кем не хотели  встречаться  люди,
работающие у Мазуркевича.
   К числу такого рода "нежелательных элементов"  относились,  например,
не только навязчивые поклонники и особенно поклонницы,  но  и  настырные
журналисты, известные своей злобностью и недоброжелательностью, и  адми-
нистраторы конкурирующих фирм, желающие вести  переговоры  о  подписании
контракта, и актеры, которые хотят, чтобы их снимали хотя бы в крошечных
эпизодиках, а некоторые требуют себе главную роль, полагая, что  в  силу
тех или иных причин имеют на это право. Кроме того, если речь идет не  о
натурной съемке, а о кинофестивале, обычно начинается мышиная возня вок-
руг совета директоров, спонсоров, рекламодателей и прочих держателей фи-
нансов.
   Стасов доел отбивные с гречкой, вымыл тарелку,  налил  себе  огромную
чашку кипятку, бросил в нее два пакетика чая "Липтон" и четыре куска са-
хару и принялся более внимательно изучать  документы.  Первым  делом  он
выбрал из папок и разложил на отдельные кучки списки тех, кого "не  про-
пускать! ", и тех, кого пропускать нужно обязательно.  Потом  расположил
документы в каждой кучке в хронологическом порядке. И только после этого
принялся сличать фамилии.
   Работа оказалась увлекательной. Впрочем, Стасову, который имел солид-
ный стаж работы в подразделениях по  борьбе  с  организованной  преступ-
ностью и коррупцией, к работе с документами было не привыкать. И  работу
эту он любил, она ему никогда не надоедала и не вызывала злобного  разд-
ражения. Наоборот, его манило сладостное чувство, которое возникало каж-
дый раз, когда из обрывочных сведений и разрозненных  сухих  документов,
из балансовых отчетов, проводок, копий платежных поручений вдруг  вырас-
тала яркая и выпуклая картина злоупотреблений и хищений, мошенничества и
взяточничества. Конечно, организованная преступность - это боевики, тру-
пы, взрывы, оружие, сверхскоростные автомобили и самая совершенная  тех-
ника, а борьба с этой преступностью - это риск, кровь, пот,  многосуточ-
ные засады, стрельба, погони, смерть. У Стасова было два ранения - ноже-
вое и огнестрельное, он находился в прекрасной физической форме,  быстро
бегал, высоко прыгал, метко стрелял. Но ни один задержанный  собственно-
ручно преступник не вызывал у него такого чувства,  как  восстановленная
по документам картина преступления. И он знал, почему так происходит. Он
в глубине души казался сам себе немного глуповатым. Что,  собственно,  и
было отражено в одной из его служебных характеристик:  "Дисциплинирован,
исполнителен. Табельным оружием владеет отлично. Постоянно совершенству-
ет свою физическую подготовку, является мастером спорта по легкой  атле-
тике, лыжам, плаванию. В  качестве  недостатков  можно  отметить  слабый
творческий подход к порученному делу. Капитан В. Н. Стасов (а  тогда  он
еще был капитаном) не всегда способен принять  самостоятельное  решение,
выходящее за рамки ранее поставленной задачи. Вывод: занимаемой должнос-
ти соответствует". Прочитав такую аттестацию, Стасов впал в уныние.  Яс-
нее не скажешь: сила есть - ума не надо. И он начал доказывать сам себе,
что мозги у него все-таки есть. Ушел из уголовного розыска  и  несколько
лет проработал в ОБХСС, где сила нужна бывает обычно во вторую  очередь,
поднаторел в работе с документами, влез в экономическую  теорию,  а  как
только создали службу по борьбе с организованной преступностью,  тут  же
перешел туда.
   Карьера его двигалась умеренно, но вполне успешно, и все  это  время,
получая результат не от применения силы, а от напряжения мозгов, он  ис-
пытывал почти детский восторг: "Я сумел! Я сделал это! "
   Вот и сейчас, сидя далеко за полночь в кухне своей холостяцкой  квар-
тиры и сличая документы, он тихонько радовался, когда  обнаруживал,  что
какого-то человека сначала ждали как желанного гостя, а потом включили в
"черный список" и велели "не пущать". Помечал на бумажке период времени,
в который произошла такая метаморфоза, чтобы потом выяснить у Мазуркеви-
ча или кого-то другого, в чем суть  конфликта.  Выписывал  на  отдельный
листок имена тех, от кого прятались одни сотрудники "Сириуса" и  кого  в
то же время привечали другие. Составлял отдельный список тех, кто  появ-
лялся в "запретиловках" наиболее часто. Каждого из них нужно будет потом
отработать, приглядеться к ним повнимательнее, может быть, провести  ин-
дивидуальную беседу на тему о хорошем воспитании и тщетности приставаний
к звездам.
   В какой-то момент ему показалось, что Лиля застонала. Стасов  отодви-
нул бумаги и метнулся в комнату дочери. Но нет, Лиля  спала,  уткнувшись
носом в подушку. Дыхание ее было тяжеловатым, рот открыт, видно, нос за-
ложен. Стасов включил бра, взял со столика рядом с диваном флакон  гала-
золина и осторожно закапал лекарство Лиле в нос. Потушил  свет,  постоял
несколько минут, прислушиваясь. Наконец звук дыхания изменился,  девочка
во сне пошмыгала носом и задышала тише и ровнее.
   Он вернулся на кухню, снова сел за документы. Нескольких  минут,  что
он отсутствовал, оказалось достаточно, чтобы посмотреть на списки свежим
взглядом. В перечне тех, кто чаще всего встречался  среди  нежелательных
гостей, в глаза бросалась фамилия Шалиско. Этот Шалиско  был  прямо-таки
чемпионом среди преследователей, его фамилия встретилась  уже  восемнад-
цать раз, в то время как остальные - раз по пятьвосемь.
   Стасов быстро перелистал списки с  заголовком  "Перекрыть".  Рядом  с
каждой фамилией незваного гостя стояла фамилия сотрудника  "Сириуса",  к
которому этот гость может прийти. Рядом  с  фамилией  Шалиско  постоянно
стояла фамилия Вазнис. Все восемнадцать раз. Куда бы ни выезжала  Алина,
на натурные ли съемки или на кинофестиваль, она обязательно  подавала  в
службу безопасности записку с категорическим  запрещением  пропускать  к
ней некоего Павла Шалиско.
   Стасов аккуратно сложил списки обратно в папки, но уже в том порядке,
который был удобен для работы ему самому. На такой  результат  он  и  не
рассчитывал. На сегодня хватит, можно идти спать, а  завтра  с  утра  он
свяжется с Коротковым или с Анастасией, и они займутся  этим  загадочным
Павлом Шалиско, который на протяжении пяти с лишним лет преследовал Али-
ну Вазнис.
 
   АЛИНА ВАЗНИС ЗА ДВА ГОДА ДО СМЕРТИ
 
   И все-таки он добился своего. Всетаки Смулов сумел избавить ее от из-
вечного страха. Более того, он дал ей возможность наконец заявить о сво-
ем страхе в полный голос, рассказать о нем без стыда и  без  утайки.  Он
поставил специально для Алины триллер, который так и  назвал:  "Извечный
страх".
   Алина расцветала на глазах. И точно так же на глазах у всех расцветал
ее роман с Андреем Смуловым. Она перестала пить таблетки, сделалась зна-
чительно спокойнее, чаще улыбалась и реже впадала в глухую тоску.
   "Извечный страх" сделал ее по-настоящему  знаменитой.  Ее  фотографии
запестрели на обложках журналов и на разворотах популярных газет, публи-
кующих статьи о киноискусстве. Ее стали приглашать  на  телевидение  для
интервью и участия в ток-шоу. Правда, после двух-трех заходов  телевизи-
онщики от этой идеи отказались: с Алиной  Вазнис  нужно  было  проводить
большую предварительную работу, чтобы ее ответы на вопросы звучали более
или менее связно и внятно. Зато она была  очень  эффектна,  появляясь  в
разных передачах, где нужно было только показаться и вручить приз. Жела-
тельно без слов. Публика встречала ее громом аплодисментов, самых насто-
ящих, а не записанных на пленку.
   В знак полного выздоровления Алина и Андрей отправились  в  автосалон
покупать ей машину.
   - Теперь, когда я совсем не принимаю никаких лекарств, я  могу  смело
садиться за руль, - говорила Алина, прижимаясь к Смулову и целуя  его  в
щеку. - А то обидно, с таким трудом учила правила,  сдавала  экзамен  на
права - и не вожу машину.
   Они выбрали для нее темно-зеленый "сааб", потом с  энтузиазмом  заня-
лись поисками гаража и радовались, когда удалось найти место в  коопера-
тивном охраняемом гараже, в котором были, в частности, собственные мойка
и автомастерская. И самое главное, гараж этот находился всего в двух ав-
тобусных остановках от дома Алины. Это была неслыханная удача!
   Алина постепенно входила во вкус "нормальной" жизни,  не  отравленной
постоянным, ежеминутным страхом. Горячо любивший ее Смулов сумел  разру-
шить ее детские представления о собственной греховности,  виновности,  о
том, что она порочная и нечистая. Он положил на это немало сил и  време-
ни, но все-таки добился того, чего хотел. У  Алины  появился  интерес  к
красивой одежде, путешествиям, она с удовольствием занималась своей  но-
вой квартирой, делая в ней "европейский ремонт". В эту квартиру она  пе-
реехала давно, но приводить ее в порядок у нее до сих пор желания не бы-
ло. Ей было безразлично, что в прихожей отклеиваются обои,  а  в  ванной
текут краны и отваливается плитка.
   На этой радостной волне Андрей задумал следующий фильм, "Безумие". Он
сам написал сценарий, имея в виду, что главную роль будет играть, конеч-
но же, Алина. Мазуркевич выбил из спонсоров  деньги  "под  двух  звезд",
Алину и Смулова, обещая, что "Безумие" будет не  менее  прибыльным,  чем
"Извечный страх", а может быть, даже более. Съемки были начаты  и  пошли
хорошим темпом, фильм действительно получался великолепным...
 
 
   Глава 7
   КОРОТКОВ
 
   Он с удивлением вспоминал, как вчера вечером назвал  Настю  "садюгой"
за то, что по ее милости ему придется снова вставать ни  свет  ни  заря.
Сегодня он лежал в постели и молил Бога о том, чтобы эти  самые  свет  и
заря наступили побыстрее.
   Когда он вернулся домой вчера вечером, то снова нарвался на  скандал.
У него не было сил сердиться на жену, потому что Юра прекрасно  понимал,
как ей трудно. И устает она не меньше, чем он  сам.  И  жизнь  в  тесной
квартирке, пропитанной запахами тяжелого  лежачего  больного,  никак  не
прибавляла жизнерадостности. Тещу парализовало через год после  рождения
сынишки, она была еще сравнительно нестарой, сердце у нее  работало  от-
менно, и все понимали, что это означает. Юрина жена, конечно, не  счита-
ла, что муж в чем-то виноват. Кроме одного: она полагала, что  Короткову
давно уже пора было оставить работу в милиции и уйти в частный бизнес. И
сколько Юрий ни объяснял ей, что жизнь и честь дороже, она была  непрек-
лонна, апеллировала к примерам знакомых и незнакомых людей и  требовала,
чтобы муж начал наконец зарабатывать приличные деньги  и  купил  большую
квартиру. Сын подрастал, и с каждым днем им становилось все теснее в че-
тырнадцатиметровой комнате, потому что вторую,  восьмиметровую,  безраз-
дельно занимала мать жены.
   Часто после таких скандалов Коротков разворачивался и уезжал ночевать
к своему товарищу и коллеге по работе Коле Селуянову, который после раз-
вода жил один. Но вчера он пришел очень поздно, и он так устал... Уснуть
Юре удалось лишь ненадолго. Часов с четырех утра он тихонько  лежал  без
сна рядом с женой и чувствовал, что, даже  спящая,  она  источает  волны
враждебности и недовольства.
   Около шести часов выдержка ему изменила, и он осторожно встал, на цы-
почках прокрался на кухню, поставил чайник и начал собираться. Уйти ско-
рее отсюда, уж лучше на улице торчать, чем снова вести с утра бесплодные
и бессмысленные, на его взгляд, разговоры.
   К дому Алины Вазнис Коротков подъехал, когда еще не было  семи.  При-
парковал машину, включил печку, закурил и стал задумчиво смотреть на мо-
росящий снаружи осенний дождь. В тепле ему сразу захотелось спать, и он,
чтобы не поддаться искушению, опустил стекло, вытянул руку под дождь  и,
когда ладонь стала влажной, отер лицо. Стало легче.
   В двадцать минут восьмого он заметил медленно бредущую Каменскую. Она
шла без зонта, глубоко засунув руки в карманы и низко  надвинув  широкий
капюшон, полностью скрывавший ее лицо. Короткой открыл дверцу со стороны
пассажирского места и посигналил.
   - Привет, - удивленно поздоровалась Настя. - А  я  думала,  что  буду
первой. Чего ты так рано? Не спится?
   - "Не спится, няня..." -  весело  подтвердил  Коротков,  -  "мне  так
грустно, открой окно и сядь ко мне, поговорим о старине... "
   - Ух ты!
   Настя откинула капюшон и забралась в машину.
   - А некоторые, не будем указывать пальцем, образованность  все  хочут
показать. Как хорошо у тебя, тепло, накурено. Рай.
   Она полезла в сумку, вытащила пачку сигарет с ментолом и с  наслажде-
нием закурила.
   - Опять со своей поцапался? -  сочувственно  спросила  она,  выпуская
дым.
   - Догадалась?
   - А то. Тебе Стасов звонил в половине седьмого,  а  тебя  уж  и  след
простыл.
   - А что Стасов хотел? Мы с ним вчера расстались в  двенадцатом  часу,
вроде все обсудили.
   - У нас троих сегодня ночью дружно сделалась бессонница. Стасов отко-
пал какого-то Павла Шалиско, который на протяжении многих лет  преследо-
вал Алину, причем, судя по всему, безуспешно. Баланс - минус  два,  плюс
один.
   - То есть? - нахмурился Юрий.
   - Двух дам мы отбросили, зато один мужчина появился. Так что в  итоге
мы имеем четырех подозреваемых: Харитонов, Имант и Инга Вазнисы и в пер-
спективе - неудачливый поклонник. Голову даю на отсечение, у  этого  Ша-
лиско тоже не окажется алиби, зато найдутся и мотив, и возможности.
   - Да, дела...
   Следователь Гмыря появился без двадцати восемь, даже и не думая изви-
няться за опоздание.
   - Пошли, - бросил он сквозь зубы, проходя мимо машины Короткова.
   Уже поднимаясь в лифте, он вдруг спросил:
   - Понятых будем звать?
   - Да зачем, Борис Витальевич? Мы же не улики ищем, а вещь,  принадле-
жавшую потерпевшей. Никакого значения не имеет, где мы  найдем  дневник,
если вообще найдем.
   - Ну смотри, - неопределенно хмыкнул Гмыря.
   Следователь не был ярым поборником соблюдения буквы  закона  и,  если
было можно, сокращал процедурные тонкости до минимума.
   В квартире Алины после пребывания работников милиции в субботу  никто
не прибирался, и сейчас она напоминала разоренное гнездо. Особенно  неп-
риятным был вид дивана с очерченным мелом контуром трупа.
   - Борис Витальевич, к вам отец погибшей  вчера  не  обращался  насчет
ключей? - спросил Коротков, тщательно вытирая ноги о коврик в  прихожей.
- Он хочет вещи забрать и квартирой распорядиться.
   - Нет, вчера не обращался. Ну что, как искать будем?
   - Разделимся, - предложила Настя. - Две комнаты и кухня, как  раз  на
троих. Потом ванная, туалет и прихожая.
   Они искали долго и тщательно, но, к сожалению, безрезультатно.  Ника-
ких дневников они не нашли. Кроме дневников они искали белую трикотажную
майку с пуговичками и зеленую пеструю юбку.  Майку  Настя  обнаружила  в
стиральной машине в куче грязного белья, а длинная свободная юбка из зе-
лено-коричневого шелка висела на крючке на внутренней стороне двери ван-
ной комнаты, там же, где и теплый махровый халат. Таким образом,  подоз-
рения в адрес Харитонова делались совсем шаткими. Для того чтобы описать
эту одежду, он должен был видеть ее на Алине. Если бы он убил ее,  когда
она была уже в пеньюаре, и захотел бы "скроить"  версию  о  своем  более
раннем и предваренном звонком визите, то, скорее всего, открыл бы платя-
ной шкаф и выбрал для описания то, что в нем висит. Маловероятно, что он
полез бы в стиральную машину.
   Но дневники... Неужели Настя ошиблась?
   - Слушай, а у Смулова ты спрашивала?  -  тихонько  спросил  Коротков,
стараясь, чтобы следователь не услышал.
   - Спрашивала, - вздохнула Настя. - Говорит,  что  никогда  не  видел,
чтобы Алина вела дневник. Но тут же оговорился, что мог и  не  знать  об
этом. Вазнис была до такой степени скрытной, что  даже  перед  ним  пол-
ностью не раскрывалась.
   - Бедняга, - покачал головой Юра. - Тяжело ему с ней было,  наверное.
И любил ее сильно, и все время чувствовал, что она... чужая, что  ли.  И
мачеха про нее так говорит.
   - Борис Витальевич, - громко позвала Настя, - я возьму кассеты,  лад-
но?
   - Зачем тебе? - отозвался Гмыря, оглядывая полки встроенного шкафа  в
прихожей.
   - На них фильмы Смулова, в том числе те, в которых  снималась  Алина.
Попробую посмотреть, вдруг что в голову придет.
   - Да что тебе может в голову прийти от  этих  фильмов!  -  насмешливо
отозвался следователь. - Глупость всякая.
   - Так я возьму?
   - Бери, бери, только потом отдай Смулову  или  родственникам  Вазнис.
Эта семейка за пустую банку удавится.
   - Вы тоже заметили? - подал голос Коротков.
   - А как же. У них на лицах все написано,  только  слепой  не  увидит.
Когда я в первый раз старого Вазниса допрашивал, это еще в субботу было,
так он меня не про убитую дочку спрашивал, а про то, когда можно будет в
права наследования вступить. Все интересовался, не прописан ли  у  Алины
еще кто-нибудь, кто помешает ему  распорядиться  квартирой.  А  впрочем,
грех его судить, он на свою зарплату троих детей поднял, нищеты хлебнул,
наверное, досыта. Ну что, дети мои, завершаем? Факир был пьян и фокус не
удался?
   Коротков с облегчением перевел дыхание. Следователь  не  сердился  за
то, что его подняли в такую рань, а  оказалось  -  напрасно.  Борис  Ви-
тальевич в свои сорок шесть лет оставался мужиком незанудливым,  обладал
неплохим чувством юмора и очень хорошо помнил те годы, когда сам работал
в уголовном розыске. Семи пядей во лбу он, вообщето, не был, но зато сы-
щикам работалось с ним легко. В этом смысле Гмыря был полной  противопо-
ложностью старшему следователю прокуратуры Ольшанскому, с которым больше
всего нравилось работать Насте. У Ольшанского характер был  невыносимым,
оперативники и эксперты боялись его и тихо ненавидели, хотя и признавали
его высокий профессионализм. Но зато Ольшанский был  человеком,  во-пер-
вых, умным, во-вторых, мужественным. Хотя эти качества достаточно успеш-
но скрывались за его внешностью неухоженного растяпы. Эх, был бы  сейчас
на месте Гмыри Ольшанский, подумал Коротков, он бы мертвой хваткой  вце-
пился в Аськину идею о том, что у такого замкнутого и одинокого  челове-
ка, как Алина Вазнис, обязательно должна была  быть  какая-то  отдушина,
будь то дневник или тщательно скрываемая приятельница. Или не менее тща-
тельно скрываемый любовник. Но то - Ольшанский, а то - Гмыря.  Гмыря  не
верит в психологические построения, ему нужны факты: свидетельские пока-
зания, вещи, документы, следы. То, что можно увидеть и  услышать,  пощу-
пать и зафиксировать. А вовсе не что-то эфемерное и бездоказательное.
   - У нас еще один фигурант появился, Борис Витальевич, - сказала  Нас-
тя, натягивая куртку и засовывая в огромную спортивную сумку добрый  де-
сяток видеокассет. - Если вы не очень торопитесь, то...
   - Очень тороплюсь. - Гмыря посмотрел на часы.  -  У  меня  на  десять
тридцать люди вызваны. А ты чего хотела-то?
   - Думала, вы с нами подъедете к нему, если, конечно, он не в бегах.
   - И не проси, времени в обрез. Давайте-ка сами, я  потом  подключусь,
если нужно будет.
   - Тогда подождите еще две минутки, я позвоню.
   Она сняла трубку висевшего на стене телефона.
   - Коля? Это я. Что с Шалиско?.. Давай, я запомню... Так... Так... Это
где? На Сретенке?.. Далеко от метро?.. Ага, ладно, спасибо. Тебе  Корот-
ков не нужен случайно? А то он здесь рядом стоит... Даю.
   Она протянула трубку Короткову.
   - На, просись на ночлег, пока Коля себе ничего романтического не зап-
ланировал на вечер.
   Юра хмыкнул и подмигнул Насте:
   - Дуэнья ты моя! Что бы я без тебя делал.
   Все вместе они спустились вниз, Гмыря, размахивая кейсом, помчался  к
метро, а Настя и Коротков уселись в машину.
   - Наш Шалиско живет в Чертанове, а работает в редакции  журнала  "Ки-
но", это где-то на Сретенке. По домашнему телефону никто не отвечает, на
службе сказали, что непременно должен вот-вот появиться. Поехали?
   - Поехали, - вздохнул Коротков. - Только поесть бы, а? А то я из дому
в седьмом часу выскочил, пустой кофе в себя залил - и все.
   - Ладно, - согласилась Настя. - Смотри по сторонам,  увидишь  что-ни-
будь подходящее - поедим.
   Они остановились возле какого-то киоска, взяли по куску горячей пиццы
и снова спрятались от дождя в машину.
   - Слушай, - внезапно сказала Настя, - а давай позвоним Смулову, спро-
сим про этого Шалиско. Вдруг он скажет что-нибудь интересное?
   Коротков с тоской посмотрел в окно.
   Дождь стал сильнее и уже не моросил, а вовсю прыгал по тротуарам.  Ну
что за собачья работа, подумал он привычно и беззлобно, никого не  инте-
ресует, когда ты последний раз поел, сколько часов ты спал за  последний
месяц и помогают ли тебе таблетки от головной боли. И если у тебя  язва,
а от постоянного напряжения и недосыпа все время болит голова и не помо-
гают уже никакие из имеющихся в аптеках лекарства, то это проблемы  твои
и только твои. Как и дорожающий бензин, и вечно протекающие  ботинки,  и
пропахшая мочой и болезнью конура, которую выспренно  именуют  "двухком-
натной квартирой в панельном доме", с совмещенным санузлом и без  лифта.
Это твои проблемы, и никто - ни государство,  ни  твое  собственное  на-
чальство - их решать не собирается.
   Видно, выражение лица у Юры было очень уж красноречивым,  потому  что
Настя добавила:
   - Ты посиди здесь, я сама позвоню. Вон автомат рядышком,  жетончик  у
меня есть.
   Юра благодарно улыбнулся. Настя пошла звонить и, по-видимому,  сумела
застать Смулова, потому что разговаривала  долго.  Коротков  даже  успел
задремать в тепле, откинувшись на высокую  спинку  сиденья.  Очнулся  он
только тогда, когда Настя хлопнула дверцей.
   - Забавно получается, Юрик. Смулов знает этого Шалиско. Он,  оказыва-
ется, когда-то работал в "Сириусе" помощником  осветителя  и  учился  во
ВГИКе на вечернем. Был безответно влюблен в Алину. Одно  время  она  его
даже привечала, а потом, когда появился Смулов, дала отставку. А  бедный
Шалиско никак в толк взять не мог, что его отвергли, цветы ей носил, за-
писки писал, подарки какие-то делал. Проходу не давал. Звонил постоянно,
даже когда она выезжала из Москвы. А иногда и приезжал  следом  за  ней.
Смулов знает, что Алина всегда подавала в службу безопасности записку  с
фамилией Шалиско, чтобы ему не давали номер ее  телефона.  Называла  его
назойливым поклонником. Смулов, во всяком случае, серьезно его не  восп-
ринимал, и о ревности тут и речи быть не может. Кстати, этот  безнадежно
влюбленный уже года три как ушел работать в редакцию журнала "Кино",  но
от Алины не отступился. Вот ведь любовь, а?
   - Наверное, этот Шалиско - такой смешной очкарик, - отозвался  Корот-
ков, выруливая на Садовое кольцо. - Знаешь, типичный  неудачливый  влюб-
ленный, худенький, сутулый, некрасивый интеллектуал.  Глупо  подозревать
его в убийстве, ты не находишь?
   - Не нахожу, - резко ответила Настя. - Во-первых, не  забывай,  Алина
его поначалу привечала, то есть дала надежду, и вполне обоснованную.  Он
не неудачливый влюбленный, а отвергнутый возлюбленный, а это уже  совсем
иной поворот. А во-вторых, именно такие худенькие очкастенькие интеллек-
туалы очень часто оказываются самыми изощренными преступниками.  Поворот
не пропусти. На Сретенке движение одностороннее, свернуть надо у  свето-
фора, а дальше переулками проедем.
   - Это тебя Селуянов проинструктировал? - усмехнулся Юра,  притормажи-
вая у светофора.
   Редакцию они нашли легко, Коля Селуянов  действительно  объяснил  все
очень толково и дал точные ориентиры. Внизу сидела бабуська - божий оду-
ванчик, которая пропустила их, не задав ни одного вопроса и  не  спросив
документов. На втором этаже они быстро нашли комнату 203, в которой,  по
сведениям того же Селуянова, было рабочее место Павла Шалиско. В комнате
было полно народу, стоял гвалт и висел плотный сигаретный  туман.  Настя
тронула за локоть девушку, стоявшую ближе всех к двери.
   - Извините, нам нужен Шалиско, - тихо сказала она.
   - Паша! - вдруг крикнула девица так громко, что Настя  вздрогнула.  -
Павлик! К тебе пришли!
   Из тумана вынырнул человек и подошел к ним.
   - Вы ко мне?
   Коротков поежился от недоброго предчувствия. Похоже, все разворачива-
ется совсем не так, как они с Настей ожидали. Шалиско оказался  широкоп-
лечим красавцем с мужественной челюстью и  смеющимися  глазами.  Никакой
худобы. Никакой сутулости. Никаких очков. Если это  и  есть  отвергнутый
влюбленный, то он вполне мог задушить Алину. Но почему? У таких  красав-
цев редко бывает, чтобы свет сходился клином на  одной  женщине,  они  с
легкостью находят замену и утешаются с другой.
   - Где бы нам поговорить в спокойной обстановке? - сухо  произнес  Ко-
ротков, представившись.
   - Если вы готовы подождать минут десять, то  можно  будет  поговорить
здесь. У нас только что закончилась "летучка", сейчас все покурят и  ра-
зойдутся по заданиям, здесь никого не останется.
   Ни малейших признаков волнения, испуга, напряжения. Все это Короткову
не нравилось. Но Шалиско не обманул, через несколько минут народ из ком-
наты стал рассасываться, и вскоре они остались втроем. Павел тут же отк-
рыл настежь оба окна.
   - Проветрю немножко, а то глаза щиплет, до того накурено,  -  пояснил
он. - Так я вас слушаю. Вы по поводу Алины?
   Коротков присел за чей-то стол рядом с креслом, в  котором  устроился
Павел. Настя осталась где-то у него за спиной. Он понял,  что  Селуянов,
по-видимому, сумел узнать даже такую деталь, как  то,  какой  из  восьми
письменных столов принадлежит Шалиско, и Настя держится  к  этому  столу
поближе. Небось глазами шарит, подумал Юра.
   - Вы давно видели Алину Вазнис в последний раз?
   - Давно.
   - А точнее?
   - Очень давно. С полгода, наверное.
   - А по телефону с ней в последнее время разговаривали?
   - Сейчас скажу точно. - Шалиско задумался. - Она уезжала на натуру  в
середине июля, дня за два до отъезда позвонила мне, сообщила,  где  и  в
какой гостинице будет жить.
   - Зачем?
   - Что - зачем? - не понял Шалиско.
   - Зачем она вам это сообщала?
   - Чтобы я туда позвонил.
   - Зачем вы должны были звонить ей в гостиницу?
   - Ах это! - Шалиско усмехнулся. - Да это же  все  розыгрыш,  создание
имиджа. Неужели вы сами не поняли?
   - Представьте себе, не понял, - холодно ответил Коротков. - Я жду ва-
ших разъяснении, желательно правдивых.
   Глаза Шалиско мгновенно превратились в льдинки, лицо окаменело.
   - У вас нет оснований ни в чем меня подозревать. И  по-моему,  я  вас
еще ни разу не обманул. Во всяком случае, на лжи вы меня пока не  пойма-
ли. Так что выбирайте выражения, будьте любезны.
   Коротков понял, что непростительно расслабился,  выбрал  неправильный
тон и отпугнул собеседника. Или насторожил? Но он так устал, и так болит
голова...
   - Прошу извинить, - примирительно произнес он. - Но разъяснения  ваши
все равно нужны.
   - Ладно, - Шалиско смягчился. - У нас с Алиной был  роман,  но  очень
давно, она еще в музыкальной студии снималась. Роман такой, знаете ли...
Одним словом, не очень страстный. Алина была холодновата  для  страстей.
Расстались мы друзьями. И вот однажды Алина мне  говорит:  "Паша,  а  я,
оказывается, много потеряла, перестав встречаться с тобой".  Выяснилось,
что ей кто-то сказал, дескать, у настоящей звезды должны быть постоянные
поклонники, которые домогаются ее внимания и осыпают цветами. А у  начи-
нающей звезды, так сказать восходящей, должен быть хотя бы один. Понима-
ете, я очень красиво за ней ухаживал, цветы там, подарки всякие,  встре-
чания-поджидания и все такое. Ну, мы с  ней  посмеялись,  конечно,  и  я
предложил в память о наших нежных отношениях помочь ей с имиджем звезды.
Периодически приходил на студию, где шла съемка, с букетом.  Обязательно
подарки ко дню рождения и ко всем праздникам. А  когда  она  куда-нибудь
выезжала, я обязательно звонил в гостиницу и требовал ее номер телефона.
Мне его, конечно, не давали, не зря же она меня в "черные списки" вноси-
ла, но зато все знали, что Павел Шалиско страдает от неразделенной  люб-
ви, а Алина Вазнис изнемогла от его ухаживаний. Вот и все.
   - Вы можете хоть как-нибудь подтвердить свой рассказ?
   - Да как же? - развел руками Шалиско. - Ну разве что тем, что моя же-
на об этом знает. Она была знакома с Алиной. Вы  же  понимаете,  в  наше
время ничего просто так не делается. Я в интересах Алины играл роль  на-
зойливого поклонника, а Алина за это подбрасывала моей жене материал для
заметок. Светские сплетни, новости со съемочных площадок  и  так  далее.
Жена моя в газете "Вечерний клуб" работает.
   "Так он еще и женат", - удрученно подумал Коротков. Нет, на роль нес-
частного отвергнутого любовника, убивающего неверную возлюбленную, Павел
Шалиско никак не тянул. Как сказала бы Аська, ну просто ни в одном  гла-
зу. А такая версия была хорошая!
   - Юра, - услышал он за спиной голос Каменской, - подойди сюда,  пожа-
луйста.
   Коротков тяжело встал со стула и подошел к ней. Один из ящиков стола,
возле которого стояла Настя, был выдвинут, и Юра увидел толстую  тетрадь
в клеточку в дерматиновой коричневой обложке. В  мгновение  ока  Шалиско
оказался рядом.
   - Что вам нужно в моем столе? - сердито спросил он.
   - Это ваша тетрадь? - спросила Настя.
   - Нет. - Он растерянно замолк. - Впервые вижу. Откуда это?
   Настя, не вынимая тетрадь из ящика, ногтем поддела обложку и  подняла
ее. Страница была исписана крупным округлым почерком, сверху стояла дата
"17 ноября".
   - Почерк узнаете?
   - Это почерк Алины. Я ничего не понимаю... Я впервые это вижу!
   Настя резким движением задвинула ящик и с ужасом посмотрела на Корот-
кова. Вот влипли!  Идиоты!  Ведь  ехали  к  Шалиско,  подозревая  его  в
убийстве, и совсем забыли про эти проклятые дневники! Что же делать?  Ни
следователя, ни понятых. Потом Шалиско скажет, что дневник ему подброси-
ла сама Каменская, и будет прав. Тысячу раз прав! Ну надо  же  было  так
непрофессионально проколоться!
   - Вызывай следователя, Юра, - тихо сказала Настя. -  Будем  оформлять
выемку. А вас, - она повернулась к Шалиско, - я попрошу сесть и написать
подробно все, о чем вы только что нам рассказали. И  напишите  заодно  о
том, как была обнаружена эта тетрадь. Вы же сидели ко мне лицом, правда?
   - Да, я вас видел, - подтвердил Шалиско.
   - Вот и напишите обо всем, что видели.
   - Я не понял...
   - Ну, вы видели, например, что я достала эту тетрадь из своей сумки и
сунула в ваш стол?
   - Да ничего подобного. Вон ваша сумка, у двери стоит, что вы из  меня
идиота-то делаете! - возмутился Павел.
   - Вот и славно, - улыбнулась Настя. - Так и напишите. А кстати, вы не
знаете, случайно, как тетрадь к вам попала?
   - Я уже сказал, я впервые ее вижу.
   - И об этом напишите.
   Коротков отошел к телефону звонить Гмыре и грустно думал о  том,  что
сегодняшний день не задался не то что с самого утра,  а  просто-таки  со
вчерашнего вечера. Одно хорошо: Гмыря сам бывший опер,  волну  поднимать
не будет. Но если подозрения в адрес Шалиско подтвердятся, то адвокат им
за Аськину самодеятельность таких гвоздей в задницу навтыкает! О  Госпо-
ди, хоть бы обошлось.
 
   КАМЕНСКАЯ
 
   Вечером Настя, наспех поужинав, стала просматривать кассеты с фильма-
ми Смулова. По-видимому, Алина Вазнис хранила у себя все  работы  своего
возлюбленного, и это свидетельствовало о ее несомненном уважении его та-
ланта. Впрочем, фильмы, в которых Алина снималась  в  главных  ролях  до
встречи с Андреем Львовичем, тоже были в полном  составе.  Всего  кассет
было двенадцать: пять фильмов Смулова, в которых Алина еще не снималась,
четыре фильма-оперы, а также три детектива-триллера, которые Смулов  де-
лал уже вместе с Алиной.
   От прошедшего дня у Насти осталось ощущение горечи и собственной  ви-
ны. Ну как она не совладала с собой! Просто непростительно.  Гмыря,  ко-
нечно, ничего не сказал, сам, видно, бывал в таких передрягах, и не один
раз. Только головой укоризненно покачал. Тетрадь изъяли и отправили экс-
пертам, а самого Шалиско увезли на Петровку. Настя, конечно, тут же  по-
бежала к эксперту Олегу Зубову и, - покаянно бия себя в грудь,  во  всем
призналась.
   - Олежка, я так лопухнулась! Можешь втаптывать меня в грязь, но  сде-
лай побыстрее, а? Пока ребята трясут этого Шалиско. Если на тетради есть
его пальцы, то и слава Богу, пусть тогда его задерживают.  А  если  нет,
надо быстро думать, что это означает. Тогда, может быть, его под подпис-
ку Гмыря отпустит. Понимаешь, если окажется, что он эту тетрадь не  тро-
гал, нет оснований его в камеру запихивать.
   - Чего ты так трепыхаешься? - хмуро бормотал Зубов, обрабатывая днев-
ник. - Подумаешь, делов-то. Мало, что ли, народу  задерживают,  а  потом
выпускают? Дело житейское, как говорил Карлсон. Не ты первая, не ты пос-
ледняя. Посидит в камере пару дней, подумает о бренности земного сущест-
вования, это тоже полезно. Ты чего, Настасья? Прокурора, что ли,  забоя-
лась?
   - И его тоже, - призналась Настя. - Но больше, конечно,  Колобка  бо-
юсь. Перед ним стыдно.
   - О! Вот это правильно, - одобрительно  крякнул  эксперт.  -  Бояться
стыдно. Стыдиться - полезно. Очищает душу. Да не стой ты у меня над  ду-
шой, Каменская, иди к себе.
   - Ну да. Только я за порог - ты отвлекаться  начнешь,  знаю  я  тебя.
Олеженька, мне каждая минута дорога.
   - Не приставай. Сказал же, сделаю. Иди отсюда, не отсвечивай.
   Настя тогда ушла к себе, с тревогой прислушиваясь к шагам в  коридоре
и вздрагивая каждый раз, когда хлопала дверь соседней комнаты, где Гмыря
вместе с Коротковым выжимали показания из Павла Шалиско.  Наконец  около
семи вечера к ней зашел измученный Юра.
   - Все, - выдохнул он, усаживаясь на стул у окна и сжимая виски  ладо-
нями. - Выпустили под подписку. Нет там его пальцев.  Обложка  тщательно
протерта, а внутри на листках - только пальцы Вазнис. Черт знает что.
   - Но если обложка протерта, это не доказывает, что он не  брал  днев-
ник. Помоему, наоборот, - осторожно сказала Настя.
   - По-твоему, по-твоему, - передразнил Коротков. - А по-моему, если ты
крадешь дневник, то только потому, что там про тебя написано что-то  не-
лицеприятное. И чтобы об этом узнать, надо этот дневник  прочитать  хотя
бы раз. Если Шалиско его читал, должен был внутри оставить отпечатки.  А
их нет.
   - Ну да, - задумчиво подтвердила Настя. - А если он, даже  когда  чи-
тал, был предельно осторожен и старался не наследить, то и за дерматино-
вую обложку не стал бы хвататься голыми руками. Ладно, это все  домыслы.
Надо просто прочитать этот дневник, и все станет понятным. Где он, кста-
ти?
   - Гмыря с собой забрал. Сказал, на ночь почитает  вместо  сказок.  Но
знаешь, Аська, не похож этот Шалиско на убийцу. Зол, раздражен,  негоду-
ет, но не боится. Или он великий актер, или  он  искренне  считает,  что
произошло недоразумение.
   - Ну что ж, может быть, и актер, - вздохнула Настя. - И  даже,  может
быть, великий...
   И вот теперь, сидя дома и наблюдая за "экранной" Алиной Вазнис, Настя
все время возвращалась мыслями к ее дневнику и к Павлу Шалиско.
   На первой из выбранных для просмотра кассет оказался тот самый  прес-
ловутый "Трубадур". Настя хорошо помнила записи Алины о роли старой  цы-
ганки Азучены и с любопытством наблюдала за тем, как мысли Алины  вопло-
щались в сценическом образе. Да, Вазнис была настойчива, она ни на  йоту
не отступила от того, что написала в своем "сочинении"  Дегтярю.  Каждый
раз, когда старая цыганка вспоминала о том, как собиралась отомстить  за
казнь матери, на лице актрисы появлялось мечтательное выражение,  грани-
чащее со сладострастным. А когда Азучена рассказывала о  совершенной  ею
роковой ошибке, в глазах ее был не ужас и отчаяние, а откровенная злоба.
Настя пропускала сцены, в которых Алина не участвовала, поэтому с  "Тру-
бадуром" справилась довольно быстро.
   Следующим был фильм, который снимал Смулов. Это был крепко  сколочен-
ный детектив с элементами мистики, правда, мистика ближе к концу находи-
ла свое вполне земное объяснение. Фильм, на ее взгляд, был очень неплох,
и она даже удивилась, почему Смулов считал, что "выработался". Одна сце-
на привлекла ее внимание. "Ты меня любишь?" - спрашивает один из  героев
ленты у своей невесты, а та в ответ хохочет: "Ничего остроумнее  не  мог
спросить? Лучше бы денег дал, у меня пальто нет  на  зиму".  Настя  нес-
колько раз слушала магнитофонную запись беседы Короткова с Андреем Льво-
вичем и хорошо помнила, как он рассказывал о нечуткости и  эмоциональной
холодности Алины. Видно, та история так сильно  его  задела,  что  обида
выплеснулась в сценарий, и Смулов невольно, как говорят психологи, спро-
ецировался.
   Однако, когда Настя стала смотреть следующий фильм Смулова, она поня-
ла, что происходило. Фильм был очень похож на тот,  что  она  посмотрела
только что. Та же расстановка акцентов, те же персонажи - мрачный  непо-
нятый красавец, на которого сразу же падает подозрение и который в конце
оказывается жутко положительным, и веселый рубаха-парень,  которого  все
любят, который активно помогает следствию, а  в  результате  оказывается
убийцей. И снова  мотив  неразделенного  душевного  порыва:  "Скажи  мне
что-нибудь ласковое" - "Да иди ты... Вот разнылся, хлюпик". Настя помор-
щилась. Все понятно, Андрей Львович повторялся из фильма в фильм.
   В этот момент, когда она уже собиралась вынуть  кассету  и  поставить
следующую, с фильмом "Извечный страх", ей пришла  в  голову  неожиданная
мысль. Она перемотала пленку и снова включила воспроизведение, попав как
раз на титры. Фильм был сделан в 1990 году. Любопытно! В 1990 году  Сму-
лов еще не был знаком с Алиной Вазнис, и, следовательно, еще не было то-
го ранившего его разговора. А в обоих фильмах этот  мотив  звучит  очень
выразительно. Что это? Интуиция, подсказывающая  талантливому  человеку,
что если и найдется женщина, которая его полюбит, то  она  будет  именно
такой, не тонкой и не чуткой? Гениальное предвидение? Или...
   Или. Настя судорожно выхватила кассету из магнитофона  и  вставила  в
кассетоприемник следующую. Так и есть. Снова те же герои, и снова та  же
ситуация: "Ты по мне скучала?" - "Забот у меня больше нет, только по те-
бе скучать". И постоянное появление все новых и новых подозреваемых, не-
ожиданные повороты сюжета и такая же неожиданная развязка. Да,  все  это
уже было, все это переходило из фильма в фильм и вызывало нарекания кри-
тиков. Но это было не только в фильмах. Это было где-то еще. Но где?
   К двум часам ночи Настя отчетливо поняла, что все, что она только что
увидела в пяти фильмах Андрея Смулова, снятых  до  знакомства  с  Алиной
Вазнис, и еще в двух картинах, снятых уже с Алиной в главной роли, - так
вот, все это ей довелось пережить самой. Прямо сейчас, в течение четырех
последних дней. Все повторялось с точностью до деталей.
   Ни о каком гениальном предвидении не могло быть и речи. Вся  ситуация
с убийством Алины и расследованием была придумана и  срежиссирована  той
же рукой. Тем же мастером. Андреем Львовичем Смуловым.  Но  зачем?  Боже
мой, зачем?!
   Погубить актрису, когда до окончания  великолепного  фильма  осталось
всего несколько шагов? Фильма, который наверняка принесет новый  всплеск
славы и получит престижные премии. Погубить актрису, без которой никогда
уже не сможешь снять ничего настоящего? Поставить крест на себе как  ре-
жиссере? В голове не укладывается.
   Должна быть причина, очень и очень веская причина. И где эту  причину
искать, Настя Каменская даже и не догадывалась.
 
   АЛИНА ВАЗНИС ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО СМЕРТИ
 
   Начало сентября на морском побережье было теплым и  солнечным,  начи-
нался "бархатный сезон". Работа над фильмом шла к концу, картина получа-
лась необыкновенно удачной, все говорили, она будет даже лучше, чем "Из-
вечный страх", и Алина каждый день выходила на съемочную площадку в при-
поднятом настроении, переполненная радостным желанием работать.
   В тот день снимали сцену на пляже, и площадку обступила плотная толпа
любопытствующих курортников. Андрей работал  быстро,  он  всегда  уделял
много внимания репетициям, чтобы обходиться минимальным количеством дуб-
лей. Первый дубль был отснят вполне прилично.
   - Десять минут - перерыв, и повторим, - весело сказал Смулов,  откры-
вая бутылку "Фанты" и наливая оранжевую пенящуюся жидкость в пластиковый
стаканчик.
   Алина подошла к нему, села на песок, блаженно вытянула ноги.
   - Ну как? Нормально получилось?
   - Отлично, ты умница. В самый острый момент сожми  руку  в  кулак,  я
скажу Жене, чтобы взял крупным планом, когда ты будешь разжимать руку, а
на ладони - следы от ногтей. Будет хорошо.
   - Ладно, сделаю.
   Через десять минут Алина снова встала в центр круга, эпизод  начался.
По сценарию она должна была медленно обводить взглядом людей, составляв-
ших массовку. И вдруг она увидела ЕГО. Психа. Она  не  могла  ошибиться,
это было то же лицо с безобразным родимым пятном на щеке, те же страшные
глаза, те же тонкие мокрые губы. Но этого не могло быть! Не  могло!  Его
не было почти два года. Он умер.
   Алина на какое-то мгновение забыла, что идет съемка. Она  снова  была
во власти страха, который вернулся к ней спустя два года...
   - Гениально! - услышала она голос Андрея.
   И тут же к нему присоединились другие голоса.
   - Потрясающе!
   - С ума сойти!
   - Алина, ты - гений!
   Она с трудом стряхнула с себя оцепенение. Рано  она  радовалась,  бо-
лезнь, видно, зашла слишком далеко. Нельзя годами безнаказанно принимать
психотропные препараты. Ей казалось, что она выздоровела, а кошмар снова
вернулся к ней, на этот раз в виде галлюцинаций. Что  же  с  ней  будет?
Господи, что же будет теперь? Пожизненная  психушка?  Инвалидность?  Жа-
лость окружающих? Все ее поздравляют, думая, что она  гениально  сыграла
испуг, а что будет, когда все узнают, что  никакая  она  не  талантливая
актриса, а обыкновенная сумасшедшая, мучимая галлюцинациями,  охваченная
острым психозом?
   Она постаралась взять себя в руки и ничем не выдавать  своего  отчая-
ния. Больше всего ей хотелось, чтобы Андрей ничего не  заметил.  Он  так
долго возился с ней, избавляя ее от страха, столько сил и времени потра-
тил на нее, нельзя, чтобы он узнал, что все напрасно. Он этого не  пере-
живет. Такой удар для него!
   Алина смогла заставить себя "сохранять лицо", пока добиралась до гос-
тиницы вместе с Андреем и помощником режиссера Леной Альбиковой. Из пос-
ледних сил она держалась во время обеда, но потом сослалась на усталость
и заперлась у себя в номере. Она не могла плакать. Ее трясло, как в  ли-
хорадке,  руки  ходили  ходуном,  зубы  стучали.  Оставалось   последнее
средство - таблетки, которые она продолжала возить с собой. Не то  чтобы
она брала их намеренно, просто они лежали в ее дорожной  аптечке  еще  с
тех пор, когда она пила их регулярно. Лежали  вместе  с  аспирином,  ле-
карствами от головной боли, от простуды, перекисью водорода и пластырем.
   Она сунула под язык три таблетки феназепама, и через  двадцать  минут
ее стало "отпускать". Алина прилегла на кровать, укрылась двумя  одеяла-
ми, хотя на улице было двадцать пять градусов, и погулять со Смуловым по
набережной. Его не насторожило, что она была  молчаливой,  это  было  ее
обычное состояние. На следующий день с утра снова предстояла  съемка,  и
Андрей не стал оставаться у нее на ночь. Утром  она  опять  приняла  ле-
карство и вышла на площадку. Ей удалось отработать так, что никто ничего
не заметил, хотя один Бог знает, каких усилий ей это стоило. Хорошо, что
это был уже последний съемочный день. Они возвращались в Москву.
   В Москве она стала понемногу успокаиваться. Приступ больше не  повто-
рялся, галлюцинации не возвращались, и Алина почувствовала себя  уверен-
нее. А потом был рабочий просмотр отснятого материала. Запустили  пленку
с эпизодом на пляже, сначала первый дубль, потом второй. И во весь экран
снова возникло это жуткое лицо с родимым  пятном  и  страшными  глазами.
Алина стиснула зубы, чтобы сдержать стон. Опять! Опять это случилось!
   Но она была слишком сильной и трезвомыслящей, чтобы сдаться без  боя.
Медленно оглядела зал. Да, в нем все так, как и должно быть,  все  сидят
на тех же местах, ни у кого не выросло по две головы или  по  пять  рук.
Значит, она не и пинал с кадр.
   Она решила проверить сама себя, она  никогда  не  была  паникершей  и
всегда билась до последнего. Она  попросила  механика  повторить  второй
дубль. Андрей  глянул  удивленно,  но  просьбу  поддержал.  К  нему,  по
счастью, присоединились и остальные сидящие в зале.
   - Конечно, давайте посмотрим еще раз! Это бесподобно! Этот кадр  вой-
дет в анналы мирового кинематографа!
   Снова засветился экран. На этот раз  Алина  старалась  контролировать
себя, не терять самообладания. И опять увидела Психа. Он лишь мелькнул в
череде лиц, мелькнул на короткое мгновение, но она его узнала безошибоч-
но. Она слишком хорошо знала это лицо, чтобы не узнать  его  даже  через
тысячу лет.
   Вернувшись домой, Алина попыталась спокойно все  обдумать.  И  поздно
вечером позвонила Смулову.
 
 
   Глава 8
   СТАСОВ
 
   Он приехал к Каменской около восьми утра, Короткова еще не было. Нас-
тя открыла ему дверь в джинсах и тонком вспоминая, сколько ей  лет,  ка-
жется, хорошо за тридцать, ну да, конечно, раз она майор.
   - Что за пожар? - спросил он, снимая куртку.
   Настя позвонила ему в половине седьмого  утра,  и  голос  у  нее  был
странный. Она попросила Стасова приехать к ней как можно скорее, но  ни-
чего толком не объяснила. Сказала только, что Коротков тоже приедет.
   - Это не пожар, а скорее тихое  помешательство,  -  скупо  улыбнулась
она. - Я сейчас буду вам рассказывать кое-что, а ваша задача  -  разгро-
мить меня в пух и прах, наглядно объяснить мне, что я - дура и  выдумщи-
ца.
   - Интересное кино! - недовольно протянул Стасов. - У меня, между про-
чим, ребенок болеет, я хотел с утра в магазин сбегать, купить ей молока,
чтобы с медом пила, и вкусное что-нибудь, а ты меня выдернула из дома  -
и для чего? Для того, чтобы я слушал какие-то глупости и потом  объяснял
тебе, что это действительно глупости? Ну знаешь ли, Анастасия!
   Настя смутилась, глаза ее сердито сверкнули.
   Стасов почувствовал неловкость. Она права, она же не могла знать, что
у Лили ангина. Зачем же он сейчас ее упрекает? В конце концов, даже если
бы он купил это дурацкое молоко, Лиля все равно не стала  бы  его  пить,
она терпеть не может молочные продукты. Ей проще полоскать горло  ядови-
той смесью воды с йодом и солью, чем влить в себя хотя бы стакан  молока
или кефира.
   Он хотел как-то смягчить свою резкость и начал подыскивать  примиряю-
щие слова, но в это время пришел Коротков, и вопрос сгладился сам собой.
Юра явился веселый и полный сил, чмокнул Настю в щеку, скинул ботинки  и
сразу же прошлепал в одних носках на кухню. Было  видно,  что  он  бывал
здесь часто и хорошо изучил привычки хозяйки - по утрам пить много кофе,
непременно сидя на кухне.
   - Ну что, Настасья? Очередной бред  придумала?  -  спросил  Коротков,
доставая чашку и наливая себе чай. - Давай рассказывай, повесели  стари-
ка.
   Они уселись вокруг стола, заставленного чашками и тарелками, - Камен-
ская, ожидая гостей, сумела преодолеть свою легендарную лень и  пригото-
вила обильный завтрак. Коротков с одобрением оглядел аппетитные  гренки,
желто-красно-зеленую яичницу с помидорами и луком, большую миску с куку-
рузными хлопьями и высокую картонную упаковку с молоком.
   - О, вот это дело. Сразу видно, что ты вышла замуж и наконец  взялась
за ум, - поддел он.
   - Убью, - спокойно пообещала Настя. - Значит так,  я  буду  рассказы-
вать, а вы слушайте внимательно, только не кричите сразу, что я идиотка,
а ищите аргументы "против". Ладно? Я сама понимаю, что это полный  бред,
но пока я с ним не разделаюсь, я не смогу думать ни о чем другом.  Дого-
ворились?
   - Многообещающе, - хмыкнул Стасов. - Начинай уже, не томи душу-то.
   - Ладно, а вы ешьте. Вот скажите мне, что мы знаем об  Алине  Вазнис?
Что она была очень скрытной, и даже самый  близкий  ей  человек,  Андрей
Львович Смулов, признает, что за четыре года не  сумел  изучить  ее  как
следует, до конца понять ее характер, ее душу. Верно? Дальше. Мы  знаем,
что она поступила не очень красиво по отношению к Зое Семенцовой,  когда
предала огласке истинные причины, по которым  Смулов  собирался  снимать
Зою в какой-то второстепенной роли. При этом она, мягко говоря,  подста-
вила и самого Смулова. Люди, работающие  в  "Сириусе",  утверждают,  что
Андрей Львович был очень расстроен таким бестактным и жестоким поведени-
ем Алины. Что еще? Мы знаем, что она предпочитала действовать  исподтиш-
ка, не ответила сразу на оскорбление, нанесенное ей женой Мазуркевича, а
стала искать возможность связаться с отцом Ксении,  банкиром  Козыревым,
который ставил свои денежные дотации "Сириусу" в прямую  зависимость  от
способности самого Мазуркевича повлиять  на  разнузданную  шлюху-жену  и
призвать ее к порядку. То бишь к приличному поведению. Пока все верно?
   - Валяй дальше, - кивнул Коротков,  с  удовольствием  поедая  яичницу
вприкуску с гренками.
   - Мы знаем, что Алина не отличалась чуткостью и душевной теплотой, на
это нам пожаловался тот же Смулов. Мы знаем, что у нее были крепкие нер-
вы и она никогда не принимала транквилизаторы и прочие  препараты,  воз-
действующие на психику. Об этом тоже говорил Смулов. И еще мы знаем, что
она потребовала у Николая Степановича Харитонова  срочно  вернуть  долг,
причем довольно большой. Я ничего не упустила?
   - Вроде нет, - откликнулся Стасов, который никак не мог уловить смысл
происходящего. Почему нужно было вскакивать с утра  пораньше  и  нестись
сюда сломя голову, если Каменская собирается просто подвести  итог  соб-
ранной информации? Что в этом  срочного?  Она  сказала,  что  собирается
"нести полный бред", но пока что излагала только фактуру.
   - А теперь давайте посмотрим на эти факты с другой стороны, - продол-
жала Настя, словно услышав мысли Стасова. -  Откуда  нам  известно,  что
Алина искала телефоны Козырева? От Смулова. И еще  от  некоторых  людей,
которые тоже, в свою очередь, узнали об этом от него. Откуда мы  узнали,
что Алина подняла скандал из-за утверждения Семенцовой на роль? Тоже  от
Смулова. Никто этого скандала не слышал, зато  все  помнят,  как  Андрей
Львович ходил расстроенный и всем рассказывал, мол, ну  надо  же,  какая
Алина безжалостная, он, дескать, хотел взять Семенцову на эпизод, а Али-
на страшно кричала, что этого делать нельзя, что Семенцова - пропойца  и
воровка. После этого пошли разговоры, дошли до некоего Зарубина,  и  тот
запретил тратить деньги на ненадежную Семенцову. Но первоисточником  ин-
формации и тут был Смулов. Он сумел сделала так, что  создалось  общест-
венное мнение, об этом узнала Зоя, и к нашему появлению на сцене ее  не-
нависть к Алине достигла апогея. Что и позволило нам ее подозревать. Да-
лее. Кто звонил Харитонову с требованием срочно, в тот же  день  вернуть
долг? Опять Смулов. Он ссылается на то, что это Алина его попросила поз-
вонить, якобы у нее не хватит жесткости, чтобы заставить Харитонова при-
везти деньги. А помните, что рассказывал сам Харитонов? Когда он переда-
вал Алине конверт с деньгами, то назвал ей сумму, которую составил  пер-
воначальный долг - три тысячи долларов, - плюс сто двадцать процентов. А
Алина удивилась. Я прошу вас обратить на это внимание. Она удивилась!  И
только потом, когда Харитонов при ней вслух посчитал, что это будет ров-
но шесть тысяч шестьсот, она взяла  деньги.  А  теперь  подумайте  хоро-
шенько. Если человек обеспокоен тем, что ему долго не  возвращают  долг,
то он обязательно подсчитывает, сколько ему должны. Обязательно. Он  ни-
когда не будет прикидывать приблизительно, мол, мне  должны  три  тысячи
плюс еще какие-то там проценты. Для того чтобы Алина решилась  попросить
Смулова разобраться с Харитоновым, она должна  была  хотя  бы  один  раз
подсчитать размер долга на текущий момент. Почему же она так  удивилась,
когда Харитонов назвал ей сумму? Да потому, что она и не думала ее подс-
читывать. Потому что она вообще не просила Смулова звонить, это была его
инициатива. Да, я понимаю, он солгал Харитонову,  сославшись  на  Алину,
это вполне естественно. Но зачем он солгал нам всем, а?
   - Черт, как же это я не заметил, - пробормотал Коротков. -  Ведь  ты,
мать, права. Продолжай.
   - Смулов тебе, Юрочка, рассказал душераздирающую историю о  том,  как
он в тяжелую минуту позвонил Алине и спросил: "Ты меня любишь? ", а  она
послала его подальше с его глупостями и посетовала на то, что он ее раз-
будил. Рассказывал?
   - Ну да.
   - Я сильно подозреваю, что он тебе сказал неправду. Не  было  такого.
Во всяком случае, с Алиной Вазнис. Это было гораздо раньше  и  с  кем-то
другим. И ранило его так сильно, что он невольно вставлял похожий эпизод
во все свои фильмы. Если вы мне не верите, я могу вам показать. Я до са-
мого утра смотрела нетленные творения Андрея Львовича. Зачем  эта  ложь?
Вы можете дать мне членораздельное объяснение?
   - А у тебя, судя по всему, такое объяснение уже есть, - заметил  Ста-
сов. - Я прав?
   - Ты прав, - кивнула Настя. - Смулов создавал посмертный образ Алины.
Создавал специально для нас и делал его таким, чтобы в ее  убийстве  по-
дозревали как можно большее число людей. Он сам навязал  нам  Семенцову,
Ксению и Харитонова. Он, и никто другой,  утверждал,  что  старший  брат
Алины требовал свою долю от бриллиантов матери. Ведь насколько я  помню,
Инга Вазнис этого не подтвердила. Да, недовольство решением старого Ваз-
ниса было, но никаких претензий и требований вслух не высказывалось.  Во
всяком случае, доказательств этого у нас нет, кроме  показаний  того  же
Смулова. И еще одно. Шалиско. Тут два  варианта  -  либо  Павел  Шалиско
лжет, либо нет. Если он лжет, если он действительно был влюблен в  Алину
и преследовал ее, то Смулов не мог не реагировать на это, не  ревновать.
Это вполне естественно. А что говорит нам Смулов? Что  Алина  за  четыре
года не дала ему ни малейшего повода для ревности. Не получается. Другой
вариант - Шалиско говорит правду. Тогда Смулов не мог не знать, что  все
ухаживания, цветы и звонки были лишь игрой, притворством, невинной заба-
вой с целью поддержания имиджа звезды и преданного поклонника. Почему же
он не сказал нам об этом? Получается, и в том и в другом  случае  Андрей
Львович говорил неправду. Зачем? Затем, чтобы подсунуть нам  еще  одного
подозреваемого, Павла Шалиско.
   - Погоди, а дневник? - удивился Коротков. - Дневник-то мы нашли у Ша-
лиско.
   - Ну и что? Мало ли чего мы с тобой нашли. Мы прошли в редакцию,  без
труда нашли комнату, где стоит стол Шалиско, и если бы не стали его  ис-
кать, нашего присутствия вообще никто не заметил бы. Я специально  выяс-
няла, комната запирается только на ночь, когда все уходят  с  работы.  А
стол, если ты помнишь, стоит у самой двери. Заходи,  клади  что  хочешь,
бери что хочешь, никто тебе и слова не скажет, дверь целый  день  нарас-
пашку, даже когда в комнате никого нет.
   - Ты хочешь сказать, что дневник подбросил Смулов? - переспросил Ста-
сов, которому все рассказанное Настей и в самом деле стало казаться бре-
дом.
   - Я хочу сказать, что Шалиско вполне может не иметь к этому  дневнику
никакого отношения. Я скажу даже больше: поскольку я человек  нахальный,
особенно когда у меня такой пожар, как сегодня, я уже успела с утра поз-
вонить Гмыре и спросить, что написано в дневнике Алины. Кое-что  я  даже
записала под его диктовку. Вот такой, например, пассаж: "Все-таки Паша -
на редкости милый человек. Я каждый раз порываюсь отдать ему  деньги  за
те роскошные розы, которые он мне приносит на глазах у изумленной публи-
ки, а он каждый раз отказывается. Мне так неудобно, что он  тратится,  а
он хохочет. Я говорила об этом Андрюше, он со мной согласился, что нехо-
рошо "выставлять" Павлика ради нашей затеи, ведь все это нужно мне, а не
ему. Андрюша сказал, что в следующий раз сам отдаст ему деньги за цветы,
это будет прилично, и у меня душа болеть не будете. Так  что  же,  милые
мои? Выходит, Андрей Львович прекрасно знал, что никакой Шалиско не без-
надежно влюбленный, не преследовал он Алину, не  домогался,  не  обрывал
телефон. И нет в этом дневнике ничего такого, что могло  бы  заинтересо-
вать Павла, заставить его красть этот дневник у Алины и прятать на рабо-
те. Вы посмотрите, что получается: в деле фигурируют шестеро подозревае-
мых - шестеро! - и все они стали подозреваемыми только потому,  что  нам
их подсунул сам Смулов. Вот. Я все сказала. Теперь убедите меня,  что  я
свихнулась, и я спокойно начну работать дальше. Давайте, ребятки, громи-
те меня.
   За столом воцарилось молчание. Стасов допивал остывающий кофе и думал
о том, что найти аргументы, опровергающие только что  услышанное,  будет
непросто. Но их нужно найти обязательно, иначе... Что - иначе?  Придется
смириться с необъяснимым? Смулов не мог убить Алину Вазнис. В его  поло-
жении это все равно что убить самого себя, загубить лучший  свой  фильм,
прекратить режиссерскую деятельность. Зачем ему убивать Алину? Зачем?
   - Зачем? - невольно повторил он вслух.
   И Коротков откликнулся как эхо:
   - Зачем? Асенька, зачем Смулову убивать Алину? Ты видишь причину?
   - Нет, - покачала она головой. - Причины я не вижу. Поэтому и  боюсь,
что все это полный бред. Остается дневник. Может быть, в нем  есть  хоть
чтонибудь, хоть намек, хоть полслова. Я поеду к Гмыре, возьму этот днев-
ник и буду читать, пока не выучу наизусть. Но чует мое сердце,  что  это
бесполезно. Если бы там было что-нибудь, изобличающее преступника, он не
подбросил бы дневник Шалиско. Он же понимал, что если мы выйдем на  Пав-
ла, то и дневник найдем, и прочитаем, что в нем  написано.  Кроме  того,
Гмыря сказал, что записи относятся к периоду с ноября 1993 по март  1995
года. Если причина убийства возникла позже, то в дневнике об этом вообще
нет ни слова и быть не может. Одна надежда: там есть какой-нибудь нюанс,
который поможет хоть что-то понять. В первую очередь, понять саму Алину,
настоящую, а не ту, которую нам нарисовала кисть гениального  художника.
Знаете, что еще я поняла из фильмов Смулова? Он нас с вами ни в грош  не
ставит. Он считает нас дураками.
   - С чего ты взяла? - вскинул брови Стасов. - Разве это как-то прояви-
лось?
   - В жизни - нет, а в фильмах проявилось. У него все преступления рас-
крываются не сыщиками, а кем-нибудь из заинтересованных персонажей. Суп-
ругами погибших, детьми, братьями, друзьями. Кем угодно, только не сыщи-
ками и не следователями. По-видимому, он считает милиционеров недалекими
и глуповатыми, и если это так, то наверняка где-то ошибся,  чего-то  не-
доглядел, полагая, что в тонкости мы все равно не вникнем.  Любой  чело-
век, занимающийся творчеством, проецируется в своих произведениях. Хочет
он этого или нет, но проецируется. Поэтому и фильмы Смулова  так  похожи
были друг на друга. Он их снимал про одно и то же, про то,  что  у  него
сильнее всего болело. Правда, только до "Извечного страха". Потом с  ним
что-то произошло. В "Сириусе" считают, что это был расцвет  их  любви  с
Алиной, ведь и Алина с того момента стала играть намного  лучше.  Может,
следует здесь поискать?
   - Вряд ли, - хмуро откликнулся Коротков. - Два года -  многовато  для
причины убийства. Ведь все утверждают, что в последние два  года  у  них
все стало совершенно замечательно. Что же, они  притворялись  целых  два
года, скрывая от всех медленно зреющий конфликт? Нет, не похоже.
   - Не похоже, - согласилась Настя. - Предлагай другое направление  по-
исков, я на все согласна.
   - Ага, как что, так сразу мне решение принимать, - возмутился  Корот-
ков. - Хитрая ты больно. Не могу я ничего придумать, огорошила ты  меня,
Настасья. Знаешь, что я предлагаю? Давай сделаем перерыв. Ты  поезжай  к
Гмыре, возьми у него дневник Алины и читай, а я сегодня займусь  другими
делами. На мне еще четыре убийства висят помимо нашей кинозвезды.  Между
прочим, если мы с тобой собираемся не опаздывать  на  работу,  то  нужно
выдвигаться, уже четверть десятого.
   - Да-да, Юрик, сейчас поедем. Ну а ты, Слава?  Что  ты  все  молчишь?
Скажи что-нибудь.
   Стасов поймал себя на том, что, слушая Настю, думает  о  Татьяне.  До
чего же они похожи! Нет, конечно, они совсем разные, эта Каменская худая
и бледная, а Таня - полная, крупная, кровь с молоком. Каменская -  опер-
состав, Татьяна - следователь. Анастасия недавно вышла  замуж  в  первый
раз, а Татьяна уже дважды побывала замужем и, Бог даст, скоро вступит  в
третий брак с ним, Стасовым. Они совсем разные, но в то же время  чем-то
неуловимо похожи. Может быть, своей способностью увлекаться тем, что де-
лают. Правда, Каменская день и  ночь  думает  о  работе,  а  Татьяне  ее
следственные дела давно уже осточертели, она тянет лямку только ради ми-
лицейской пенсии, а истинное удовольствие получает от творчества,  книги
пишет. Как он соскучился...
   - Что я могу сказать? - грустно ответил он. - Если тебе  нужны  аргу-
менты "против" твоей теории, я могу попробовать их собрать. Если хочешь,
я сегодня еще раз поговорю со всеми и уточню,  кто  был  первоисточником
информации о Семенцовой и о поисках контактов  с  Козыревым.  И  вообще,
кто, что и когда слышал от Смулова об Алине Вазнис. Тогда либо твои  до-
мыслы подтвердятся, либо нет. Больше ничего придумать не могу.
   Настя ласково улыбнулась.
   - Спасибо тебе.
 
   КАМЕНСКАЯ
 
   Дневник Алины она читала целый день, запершись в  своем  кабинете  на
работе. Гмыря был прав, записи относились не к последнему  периоду,  они
начинались 17 ноября 1993 года и заканчивались 26 марта 1995 года. Ника-
ких намеков на конфликт со Смуловым. Наоборот, если  Алина  и  писала  о
нем, то в каждом слове звучало безграничное уважение и  благодарность  к
нему.
   Судя по записям, у Алины частенько случались резкие перепады настрое-
ния, она впадала в тяжелую тоску, хандрила. Иногда  ей  снился  какой-то
неприятный сон, и после этого она долго переживала. Вот,  например,  за-
пись от 8 декабря 1993 года:
   "Он опять пришел ко мне во сне. То же лицо с большим родимым  пятном,
те же глаза, те же тонкие губы. Странно, что за столько лет он совсем не
изменился. Мне кажется, что лицо его осталось таким же, каким было много
лет назад, когда я увидела его впервые. Как хорошо, что можно больше  не
бояться... "
   Сон про "то же лицо" упоминался далее 2 января 1994 года, 15 февраля,
7 мая, 20 сентября и в последний раз - уже 2 марта 1995 года. Совершенно
очевидно, что он беспокоил Алину все реже и реже.
   Иногда мелькали записи о Павле Шалиско, в основном речь  шла  о  том,
"какой Паша молодец, не забыл позвонить в гостиницу". Но фактических об-
стоятельств, или, как говорят, - фактуры, в дневнике было  совсем  мало.
Алине не нужен был дневник, чтобы рассказывать в нем о повседневных  со-
бытиях своей жизни. Он был нужен для того, чтобы думать,  анализировать,
делиться переживаниями. Например, целых двенадцать страниц были посвяще-
ны старому французскому фильму "Двое в городе" с Жаном Габеном и  Аденом
Делоном:
   "Я уже второй месяц хожу больная после этого фильма. И я хочу понять,
ЧТО в нем такого, что я не нахожу себе покоя. Я хочу понять, ЧТО  сделал
Жан Габен, КАК он это сделал? Я смотрю "Двое в  городе"  каждый  день  и
открываю все новые и новые оттенки его игры, все новые нюансы,  жесты...
А может быть, здесь соединилось все - и режиссура, и музыка? Но я должна
понять, я не успокоюсь, пока не пойму, почему я болею этим фильмом... "
   И далее на двенадцати страницах - подробный анализ  фильма,  кадр  за
кадром. Это было очень похоже на те записи, которые  Настя  получила  от
Леонида Сергеевича Дегтяря.
   Чем больше Настя читала дневник Алины, тем больше убеждалась, что ни-
какой ценности он для убийцы представлять не мог. Даже  если  допустить,
что она чудовищно ошиблась и что Алину убил все-таки Шалиско, ему  неза-
чем было красть эту коричневую тетрадку. Ничего опасного для него в  ней
не было.
   Но вставал и другой вопрос. Неужели Алина Вазнис вела дневник  только
в период между ноябрем 1993-го и мартом 1995-го? Да нет же,  она  должна
была делать это много лет, может быть, всю жизнь.  Тогда  где  остальные
тетради? Если она, Настя, правильно поняла характер актрисы, то дневники
Алина, скорее всего, не хранила. Тетрадь заканчивалась, и Алина ее  выб-
расывала. Достаточно было записей за полтора года,  чтобы  Настя  смогла
ясно увидеть: манией величия Алина Вазнис не страдала.  Стало  быть,  не
считала, что ее дневники будут представлять какую-то ценность для гряду-
щих поколений, как дневники Достоевского или Чарлза Чаплина. Она  делала
записи для себя, словно разговаривала с невидимым собеседником, выдвига-
ла аргументы, ставила вопросы и искала на них ответы. Выговаривалась - и
все. Словно в ямку пошептала и песочком присыпала. Больше дневник не был
нужен. Да и страницы той тетради, которая сейчас  лежала  перед  Настей,
красноречиво свидетельствовали о том, что их не  перечитывали  по  многу
раз. Листы были свежие, не затрепанные, тетрадь не  открывалась  сама  в
определенных местах, как бывает, когда ее часто открывают на одних и тех
же страницах. Ведь ни одному здравому человеку не придет в голову  вести
магнитофонную запись своих бесед с близкими друзьями, чтобы потом  снова
и снова их слушать. Глупость!
   Но в то же время, если привычка вести дневник сложилась за много лет,
вряд ли Алина ни с того ни с сего бросила это занятие. Тогда должна быть
тетрадь с более поздними записями. Где она?
   Ответ напрашивался сам собой: у Смулова. И бриллианты Алининой матери
тоже должны быть у него. И деньги, которые принес Харитонов.
   Да нет же, оборвала Настя сама себя. Чушь. Подозрение пало на Смулова
сразу же после обнаружения трупа, убийство любовницы из ревности - самая
расхожая версия, которую проверяют в первую очередь, тем более что у не-
го были ключи от квартиры Алины. У него дома сразу же  произвели  обыск,
она помнила это точно. Никаких бриллиантов там не нашли. И  шести  тысяч
шестисот долларов купюрами по пятьдесят долларов там тоже не было. Прав-
да, это не доказательство, деньги и бриллианты могут быть спрятаны и вне
дома. И последняя тетрадь с записями - тоже. Если не дома, то где?
   И вообще, имеет ли смысл их искать? Если Смулов действительно все это
устроил, то где бы ни нашлись деньги и драгоценности,  это  не  позволит
его ни в чем обвинить. Уж он наверняка позаботился о том, чтобы не оста-
вить следов и "привязок". Более того, теперь Настя была  уже  совершенно
уверена, что бриллианты и конверт с деньгами кому-то  подброшены,  чтобы
навлечь подозрения еще на одного человека, как подброшен был  Павлу  Ша-
лиско дневник Алины. Если Алину убил Смулов, то он сделал это не из  ко-
рысти, в этом можно не сомневаться. Успех "Безумия", если бы  фильм  был
закончен, принес бы режиссеру куда большие деньги, чем те, которые  про-
пали у Алины. Настя интересовалась гонорарами Вазнис, и выходило, что  с
этих гонораров она никак не могла бы купить себе квартиру и машину с га-
ражом. Наверняка часть драгоценностей была продана, и  даже  немалая  их
часть. Стоило ли ради этого убивать актрису, вместе с  которой  уверенно
идешь к вершинам славы, а значит, и к достатку? Чушь.
   Итак, искать пропавшие ценности, конечно, можно, но только для  того,
чтобы вернуть их законным наследникам. Для  раскрытия  преступления  это
ничего не даст. Появится новый подозреваемый, уйдут силы и время на  его
изобличение, и все окажется впустую. Если Алину Вазнис убил  Смулов,  то
сделал он это не из-за денег. Но из-за чего? Из-за чего?!
   Она решила поехать к Вазнисам. Конечно, завтра похороны Алины, им  не
до разговоров, но все-таки... Дело есть дело, в конце концов. Нужно  еще
и еще раз заставить их вспоминать все, что они знают  о  жизни  Алины  в
последние два года. Любую мелочь, любое слово.
   Насте не повезло. Дверь ей никто не открыл, а  соседка  сказала,  что
все они уехали на кладбище, где похоронена мать Алины, договариваться  о
подзахоронении.
   - Вы же понимаете, нужно памятник снять, оградку, чтоб  все  аккурат-
ненько. А то за этими пьяницами кладбищенскими не проследишь, они такого
там наворотят, - говорила соседка, выразительно округляя глаза.
   Настя решила подождать. Она вышла из подъезда и нашла неподалеку сим-
патичный скверик, заросший кустами и деревьями.  Усевшись  на  скамейку,
она вытащила сигареты, закурила и снова углубилась в дневник Алины.  Мо-
жет, она была недостаточно внимательной и что-то пропустила?
   Из задумчивости ее вывел знакомый голос.
   - Аська? А ты что тут делаешь? Тебя Колобок тоже подвязал?
   Из кустов вынырнул не кто иной, как Коля Селуянов.
   - Привет, - удивилась Настя. - Куда меня Колобок  должен  был  подвя-
зать? Ты о чем?
   - Как о чем? Об убийстве Волошина. Сегодня на оперативке о нем  гово-
рили. Это здесь, в соседнем доме. Я думал, он тебе поручил, обрадовался.
   - Нет, Коленька, я по другому делу. У меня киноактриса.
   - Ах эта, - раздосадованно протянул Селуянов. - Юрка мне вчера  расс-
казывал, пока я его ужином травил. Она что, здесь где-то жила?
   - Давно. Здесь осталась ее семья. Я с ними поговорить  хотела,  а  их
дома нет. Жду вот.
   - Я тоже с тобой посижу, пожалуй.
   Николай присел рядом, вытянул ноги, откинулся на  жесткую,  неудобную
спинку.
   - Убегался я сегодня. Этот Волошин нигде не  работает,  живет  с  ма-
терью. Мать пенсионерка, уехала в пятницу к старшей дочери на дачу, вер-
нулась вчера вечером, а сынок мертвый лежит. Уже пахнуть начал. Дня три,
наверное, пролежал.
   - Чем его? - вяло поинтересовалась Настя только для  того,  чтобы  не
обижать Колю и поддержать разговор. Ей совсем не интересен был  какой-то
там Волошин, пролежавший три дня...
   - Чем-то тяжелым по голове. Эксперты точнее скажут. Смотри,  как  его
уделали.
   Николай достал несколько фотографий и протянул Насте. Та взяла,  гля-
нула вскользь безразличными глазами и уже собралась было отдавать обрат-
но, как вдруг... Большое родимое пятно на щеке. Тонкие губы. Где-то  она
видела это лицо. Но где?
   - Коля, кто он - этот Волошин?
   Мне кажется, я его где-то видела. Он по нашим делам никогда не прохо-
дил?
   - Вроде нет, - пожал плечами Селуянов. - Я запрос делал, к  уголовной
ответственности не привлекался, приводов не имел.
   - Может, он свидетелем проходил?
   - Ну уж это... - Коля картинно развел руками. - Требуешь  невозможно-
го, Анастасия Павловна. Да вряд ли ты с ним встречалась,  контингент  не
твой. Вот, смотри. - Он достал из кармана блокнот. - Разнорабочий, груз-
чик, неработающий, ночной приемщик в молочном магазине, снова неработаю-
щий, потом опять грузчик. Потом уезжал куда-то почти на два  года,  мать
говорит, в Сибирь, недавно вернулся. Я туда запрос направил,  интересно,
чего он там два года делал.
   - Да, - ответила Настя дрогнувшим голосом, - действительно интересно.
   Два года! Два года... Ну конечно, это лицо с родимым пятном и тонкими
губами было описано в дневнике Алины Вазнис. Это лицо ей снилось, и  как
раз два года назад она написала, что может больше не  бояться  его.  Два
года назад все заметили, что она стала лучше играть. И  два  года  назад
этот Волошин, человек с родимым пятном и тонкими губами, живший  по  со-
седству от дома, где она выросла, уехал куда-то в Сибирь.  А  потом  оба
они, и Алина и Волошин, были убиты почти одновременно. Неужели  совпаде-
ние?
 
   СЕЛУЯНОВ
 
   На следующий день Николай вылетел в Красноярск, оттуда на  допотопном
"Ан-2" еще два с половиной часа добирался до райцентра, а потом трясся в
милицейском "уазике" до места, где шло строительство  какого-то  газпро-
мовского объекта. Именно на этой стройке и  проработал  почти  два  года
разнорабочим Виктор Волошин, убитый несколько дней назад в Москве.
   Первым делом Селуянов нашел дом, в котором жил Волошин. Дом принадле-
жал молодой крепкой бабенке, приехавшей откуда-то из-под  Тюмени,  рабо-
тавшей на строительстве и купившей этот дом по вполне приемлемой цене  у
стариков, перебиравшихся в Красноярск к  детям.  Николая  она  встретила
приветливо, но услышав фамилию Волошина, сразу перестала улыбаться.
   - С ним что-то случилось? - испуганно спросила она, глядя на  Николая
слишком жирно подведенными глазами.
   Потом она долго плакала, перемежая всхлипывания  обрывочными  фразами
вроде: "И чего ему не жилось здесь... ", "Поехал на свою голову".  Нако-
нец она проплакалась и начала рассказывать более или менее связно.
   Первое время Виктор жил в бытовке вместе с  другими  рабочими,  потом
познакомился с ней, Раисой, и переехал в ее дом. Он был  немного  стран-
ный, дикий какой-то, то и дело в лес уходил, говорил, лес его успокаива-
ет. Вообще природу очень любил. Виктор говорил, он потому и Москву  бро-
сил, чтобы, значит, к тайге поближе. Но вообще-то он мужик хороший  был,
не пил совсем, не гулял. Только вот странный. Собирались пожениться, на-
чали вещи в дом покупать - телевизор дорогой, видеомагнитофон, а то  ка-
кие ж тут, в тайге, развлечения. Несколько раз ездили вместе  в  Красно-
ярск, Раису с ног до головы одели, ему кое-какую одежку прикупили, нача-
ли понемногу спиртное к свадьбе запасать.
   Однажды в начале июня Волошин сказал Раисе, что должен уехать. Дело у
него есть в Москве, и пока он его не сделает, ни о какой свадьбе и  речи
быть не может. Уж как она просила его не ездить, как плакала - нет. Ска-
зал - сделал. Собрал вещи и уехал.
   - Он все вещи собрал? - спросил Селуянов.
   - Да нет же, какое там все. Только на дорогу. У него ж мать в Москве,
и сестра, жить есть где. Да он и собирался-то недели на две. Обещал, что
не больше. Вот и вышло...
   Она снова собралась заплакать, но Коля быстро отвлек ее новым  вопро-
сом:
   - Скажите, Раечка, у вас заработки большие на стройке?
   - Не жалуемся. - Она отерла глаза и шмыгнула  носом.  -  Я  -  мастер
участка, у меня зарплата, конечно, побольше была, чем у Вити. Он же раз-
норабочим был.
   - И его не смущало, что он фактически сидел  на  вашей  шее?  На  чьи
деньги вы дорогие вещи-то покупали?
   - Так на его!
   Раечка так удивилась Колиному предположению, что кто-то вообще  может
сидеть на ее шее, что даже забыла плакать.
   - На какие это "его"? На зарплату разнорабочего?
   - Да нет же! Он из Москвы раз в три месяца  большие  деньги  получал.
Витя рассказывал, что одолжил своему товарищу большую сумму в  рассрочку
на несколько лет, и тот раз в три месяца отдавал частями. Витя регулярно
переводы получал.
   - И большие были части?
   - Знаете, в переводе всегда суммы стояли какие-то некруглые. Витя го-
ворил, что товарищ отдает ему по пятьсот долларов в рублях по  курсу  на
день отправки.
   - С ума сойти, - расхохотался Селуянов. - Где б мне  такого  приятеля
взять, чтобы раз в три месяца полтыщи долларов присылал. Раечка,  а  ко-
решки переводов у вас не сохранились?
   - Лежат, - вздохнула женщина. - Витя их выбрасывать хотел,  да  я  не
дала.
   - Почему? Пусть бы выбросил, чего мусор копить.
   - Да вы что! - искренне возмутилась Раиса. - Это же долг. Разве упом-
нишь, сколько раз он деньги присылал? Так и  просчитаться  недолго.  Нет
уж.
   - Ну, в общем, вы правы, - согласился Селуянов. - Давайте-ка я заберу
у вас эти корешки, посмотрим, что это за товарищ у вашего Виктора.
   - Вы думаете, это он его?.. Чтоб долг не отдавать?
   - А что? Всякое бывает в нашей жизни, - философски заметил Николай. -
И заодно покажите мне его вещи.
   Раиса ушла в соседнюю комнату и вскоре вернулась, держа в руках шесть
корешков от почтовых переводов. Суммы везде были разные и  действительно
"некруглые". Коля прикинул в уме, получалось и в самом деле  каждый  раз
по пятьсот долларов. Неплохо устроился этот Волошин, если учесть, что  в
долг он никому дать не мог, не такие у  него  были  заработки,  когда  в
Москве жил. Если только украл... Надо будет  проверить  все  нераскрытые
кражи, грабежи и разбойные нападения  за  период,  предшествовавший  его
поспешному бегству из столицы. Может, тайна его убийства в том, что он с
подельником чего-то не поделил? А Аськина актриса тут вовсе ни при чем?
   Николай открыл платяной шкаф и стал перебирать висевшие  на  плечиках
вещи Волошина - костюм, полушубок, дубленка,  дорогой  английский  плащ,
две пары новых джинсов, несколько хороших сорочек.  Проверил  на  всякий
случай карманы - ничего, ни записок, ни забытых писем и телеграмм.
   - Раечка, а Виктор книги читал?
   - Читал, а как же. У нас тут библиотеки нет, так он в райцентр ездил,
покупал. Вот они все стоят.
   Она указала на книжную полку, висевшую над изголовьем  широкой  двус-
пальной кровати. Николай начал вытаскивать книги по одной и  неторопливо
листать.
   - Что вы ищете-то? - не выдержала Раиса. - Вы скажите, может, я знаю,
где лежит.
   - Да я сам не знаю, Раечка, - честно признался Селуянов. - Ищу просто
так, вдруг что найдется.
   - Ну как знаете, - сухо сказала она, поджав губы. - Обедать будете со
мной или как?
   - Сначала буду, а потом "или как", - весело подмигнул Коля. Он понял,
что нечаянно обидел женщину, отвергнув ее помощь, а ведь она так  хотела
быть полезной тому, кто искал убийцу ее несостоявшегося мужа.
   По тому, как держалась Раиса, Николай понял, что она  слишком  хорошо
успела в своей жизни узнать животное породы "мужик".  Когда  Волошин  не
вернулся ни через две, ни через четыре, ни через шесть недель и даже  не
дал о себе знать, она быстро сообразила, что ее и на этот раз  "прокати-
ли". Волошин уехал в середине июня, с тех пор прошло уже три  месяца,  и
неунывающая Раечка давно уже вычеркнула странного и  диковатого  Виктора
из своей жизни, перестала его ждать и забыла о намечавшейся свадьбе. Та-
ких несостоявшихся свадеб, наверное, было в ее жизни немало, и она  при-
выкла относиться к ним легко и без истерик. Поэтому  известие  о  гибели
Виктора она не восприняла как трагедию, разрушившую ее жизнь,  а  просто
поплакала, по-бабьи горюя о хорошем мужике, прожившем с ней полтора года
и вложившем в ее хозяйство три тысячи "зеленых".
   Он открыл очередную книгу под названием "1001 вопрос про "это", и  на
пол выпал листок. Николай нагнулся и  поднял  его.  Это  была  сложенная
вчетверо половинка обложки журнала "ТВ Парк" от 1 июня 1995 года с порт-
ретом Алины Вазнис.
   - Вы не знаете, зачем Виктор это хранил? - спросил он  у  хлопотавшей
на кухне Раисы.
   - Не знаю. - Она пожала крепкими округлыми плечами. - Я  это  впервые
вижу.
 
   КАМЕНСКАЯ
 
   И снова наступил понедельник. Убийство Алины Вазнис потихоньку отошло
на второй план: в Москве продолжали убивать - в том числе банкиров,  по-
литиков, журналистов, известных адвокатов, - сотрудники  уголовного  ро-
зыска судорожно метались от одного преступления к другому, делая  первые
неотложные шаги, ничего не успевали и быстро забывали о том,  что  прои-
зошло неделю назад.
   В субботу вернулся Коля Селуянов, привезя с собой  новые  сведения  о
Викторе Волошине, шесть корешков от денежных переводов и сложенную вчет-
веро страницу обложки с портретом кинозвезды. Переводы  отправлялись  из
разных почтовых отделений Москвы, и пришлось слезно умолять шестерых на-
чальников этих отделений, чтобы в воскресенье кто-нибудь из их подчинен-
ных вышел на работу и поднял подшивки квитанций.
   Селуянов позвонил Насте поздно вечером. Ничто - ни  голод,  ни  уста-
лость, ни бессонница не могли заставить его перестать балагурить,  такой
уж у него был нрав.
   - Как было сказано в одном похабном анекдоте  на  историческую  тему,
"моча герцога Орлеанского, почерк королевы", - заявил он  без  предисло-
вий.
   - А попроще нельзя?
   - Можно и попроще. Адрес и фамилия отправителя всюду разные  и  всюду
липовые, а почерк один и тот же.
   - Чей?
   - Ну, голубушка, это ты хватила, - засмеялся он. - Ты мне образцы дай
для сравнения, а потом спрашивай.
   В понедельник с утра Настя положила на свой рабочий стол корешки  пе-
реводов и дневник Алины. Ее версия рушилась на глазах.  Деньги  Волошину
посылала не Вазнис. А ведь такая соблазнительная  была  версия!  Волошин
чем-то шантажировал Алину, она решила от него откупиться,  договорились,
что он уедет, а она будет посылать ему деньги. Потом ему что-то не  пон-
равилось, может, сумма маленькой показалась, он вернулся...  Может  быть
даже, это он убил Алину. Словом, если бы оказалось, что деньги  посылала
она, можно было бы отбросить нелепую фантазию на тему Смулова.  И  Настя
вздохнула бы свободнее. Она никак не могла понять, что могло  бы  заста-
вить режиссера убить Алину, и от этого казалась сама себе глупой  выдум-
щицей.
   За тупым разглядыванием корешков денежных переводов ее и  застал  Ко-
ротков.
   - Чего грустишь, старушка? Опять обвал?
   - Полный, - грустно подтвердила она. - Знаешь, я в глубине души,  на-
верное, надеялась, что мои домыслы насчет Смулова  не  подтвердятся.  Уж
больно он... Не знаю даже, как сказать. Талантливый. Красивый. И причины
для убийства нет. Во всяком случае, я ее не вижу.
   - А что это он тебе написал?
   - Где?
   - Да вот же.
   Он сделал несколько шагов от порога в  сторону  стола  и  наклонился,
разглядывая прямоугольники плотной бумаги.
   - Это же его почерк. Что за бумажки?
   - Корешки переводов Волошину. Коля Селуянов  привез  из  Красноярска.
Погоди, погоди, Юрочка, ты уверен, что это рука Смулова?
   - Очень похоже.
   Он взял два корешка, поднес к самым глазам.
   - Очень похоже, - повторил он задумчиво. - Я же отбирал у него объяс-
нение в тот день, когда обнаружили труп Вазнис. Оно у Гмыри в  деле  ле-
жит, можно отправить экспертам для сравнения. На глазок, конечно, ничего
точно не скажешь, но вот эта петелька у букв "д" и "з"  очень  характер-
ная, я на нее внимание обратил.
   Настя быстро набрала номер Гмыри. Тот пообещал вынести  постановление
о производстве экспертизы и вместе с образцом текста, выполненным  рукой
Смулова, прислать с нарочным на Петровку.
   - Ты свои бумажки в конверт подложишь - и тащи Светке  Касьяновой,  я
ей позвоню, чтобы побыстрее сделала. Да не забудь дневничок туда же  су-
нуть, я насчет Вазнис тоже вопрос поставлю экспертам,  пусть  посмотрят.
Мало ли что. Может, это все-таки она переводы отправляла, а почерк меня-
ла.
   - И делала его похожим на почерк Смулова? - недоверчиво  переспросила
Настя.
   - Вот сразу видно, что у тебя детей нет, - хохотнул в трубку следова-
тель. - Закон жизни, знаешь какой? Кого любим, тому и подражаем. Особен-
но если не только любим, но и восхищаемся.
   Настя положила трубку и включила кипятильник.
   - Слушай, а у Гмыри есть дети? - спросила она Короткова.
   - Пятеро. Он у нас отец-герой. А ты что, не знала? Он потому  и  ушел
из розыска, говорил, что, если с ним что-нибудь случится, жене одной пя-
терых не поднять.
   До конца дня Настя переделала кучу работы, помогая коллегам  анализи-
ровать собранную по разным убийствам информацию, составляя схемы и прос-
читывая варианты. Она с ужасом думала о том, что двадцатое число минова-
ло, а она так и не представила начальнику ежемесячную справку  о  совер-
шенных в Москве убийствах и изнасилованиях.  Составление  таких  справок
уже несколько лет было ее обязанностью, и теперь на каждый звонок  внут-
реннего телефона ее сердце отзывалось неприятным сбоем: а вдруг  Гордеев
вспомнил и сейчас потребует документ?
   Конверт от Гмыри она получила около пяти часов и сразу же помчалась к
экспертам искать Касьянову.  Гмыря  подружески  назвал  ее  Светкой,  но
Касьянова на самом деле была вальяжной дамой средних лет, в волосах  ко-
торой было много незакрашенной седины, а на лице, казалось, навечно зас-
тыло выражение брюзгливое и недовольное. Но внешность, к счастью, оказа-
лась обманчивой, улыбалась Светлана Михайловна  обаятельно,  а  хохотала
оглушительно.
   - Ох, Борька! - приговаривала она, быстро читая постановление. - Заб-
рался на свою многодетную колокольню и считает теперь, что если  у  кого
не пятеро детей, а только двое, то это люди свободные, как птицы в поле-
те. Ладно, ладно, не вздрагивайте, у меня дети, в отличие от  Борькиных,
уже взрослые, за ними приглядывать не надо, я, между прочим, бабка  уже.
Вы ждать будете или до завтра потерпите?
   - Буду ждать, сколько нужно, - горячо поблагодарила Настя. -  У  меня
все равно работы еще много.
   Она вернулась к себе и взялась за справку,  не  переставая  думать  о
странной связи актрисы Алины Вазнис и  разнорабочего  Виктора  Волошина.
Выходит, Алина знала Волошина много лет, и знакомство это не  было  осо-
бенно приятным. Волошин снился ей в тяжелых снах, и после таких снов она
впадала в депрессию. Потом, года два назад, Волошин уезжает в Сибирь,  и
Алина об этом знает, потому что вздыхает свободно и считает,  что  может
больше не бояться. Не бояться... Почему же она его боялась? Он ей  угро-
жал? Шантажировал? Но ведь если они знакомы много лет, еще с тех времен,
когда жили на соседних улицах, то почему родственники  Алины  ничего  об
этом не знают? А они ведь не знают. Коротков ездил к ним  после  похорон
Алины, называл фамилию Волошина, показывал фотографию. Они не были с ним
знакомы и никогда его не видели, во всяком случае, лица его не помнили.
   В течение двух лет Волошин, живя в Сибири, регулярно получает  солид-
ные денежные переводы из Москвы. А потом он возвращается.  И  через  три
месяца после его возвращения трагически погибает Алина Вазнис, а еще че-
рез два дня - и он сам. Что же произошло? И  какое  отношение  ко  всему
этому имеет режиссер Андрей Львович Смулов?
   А отношение он имеет, это несомненно. Стасов выполнил свое  обещание,
и уже в субботу Настя знала, что "информационная  волна"  о  некрасивых,
жестоких и бестактных поступках Алины  распространилась  всего  за  один
день, 15 сентября. Смулов утверждает, что в этот день, в пятницу,  Алина
работала не в полную силу, объяснив свое состояние  неожиданным  успехом
рабочего просмотра и последующей бессонницей, вызванной радостным волне-
нием. В час дня съемка в арендованном павильоне  закончилась,  и  Смулов
якобы посоветовал ей поехать домой, успокоиться, отоспаться, чтобы к ут-
ру субботы быть в хорошей форме. В субботу снова предстояла съемка с се-
ми утра и до часу дня. В пятницу же, пока еще шла съемка, в воздухе про-
неслись первые веяния, которые должны были возбудить отрицательное отно-
шение к Алине. Во время перерывов Смулов без конца кому-то звонил, прав-
да, никто не слышал, о чем шла речь, он говорил вполголоса. А  уж  когда
съемка закончилась и Алина уехала домой, мелкая водная рябь превратилась
в  настоящий  шторм.  Итак,  совершенно  очевидно,  что  Смулов  готовил
убийство Алины. Но пока не станет ясно, для чего он это затеял, пока  не
будет убедительных доказательств того, что у Смулова была  причина,  был
мотив для убийства, пытаться разоблачить его бесполезно.  Нет  ни  одной
прямой улики, только косвенные. И значит, нужно во что бы  то  ни  стало
заставить его рассказать все самому. А сделать это  можно  только  одним
способом: раздавить его знанием деталей и истинных событий.
   Время шло незаметно, и Настя страшно удивилась, посмотрев на  часы  и
увидев, что уже почти девять. В десятом часу наконец позвонила  Касьяно-
ва.
   - Адреса на почтовых переводах выполнены той же рукой, что и объясне-
ние, подписанное Смуловым, - сообщила она.
   - Спасибо вам, Светлана Михайловна. Вы какие конфеты любите?
   - Со своих не беру, - оглушительно рассмеялась в  трубку  эксперт.  -
Конфеты не ем, лишнего веса много, а хорошую бутылку с Борьки стребую.
   Значит, все-таки Смулов. Но почему?
 
 
   Глава 9
   КОРОТКОВ
 
   Аська права, что-то должно было случиться накануне, 14 сентября, что-
бы Смулов начал в течение следующего дня создавать  общественное  мнение
об Алине Вазнис, лепить ее посмертный образ. Коля Селуянов занялся  тем,
что "примерял" Смулова к убийству Виктора Волошина, а Юра заново опраши-
вал сотрудников "Сириуса", восстанавливая час за  часом  жизнь  Алины  в
четверг, 14 числа. С семи утра до часу дня шла съемка на территории быв-
шей студии имени Горького, как и всю ту неделю. Потом  Алина  вместе  со
Смуловым ездила кудато обедать. Потом она, видимо, поехала домой  перео-
деваться, потому что присутствовавшая на рабочем просмотре помреж Альби-
кова заметила, что на просмотр Алина явилась в красивом канадском костю-
ме, тогда как на утренние съемки она, как обычно, приехала  в  брюках  и
свитере - все равно ведь переодеваться.
   Рабочий просмотр начался в пять часов вечера, закончился в семь. Пос-
ле этого Алина попрощалась и уехала. Судя по всему, поехала  она  домой,
потому что нашлись люди, звонившие ей между двадцатью и двадцатью  тремя
часами. В это время она была дома. Если  на  просмотр  Вазнис  пришла  в
прекрасном расположении духа, то те, кто разговаривал с ней по  телефону
вечером, отмечали некоторую ее нервозность. Она была явно не расположена
к беседам и старалась как можно быстрее свернуть разговор,  ссылаясь  на
сильную головную боль и усталость.
   Итак, если что-то и произошло, то в интервале между пятью  и  восемью
часами вечера. Этот интервал нужно было исследовать досконально, по  ми-
нутам и секундам. Но выяснилось, что исследовать особенно-то и нечего. С
пяти до семи, а если точнее - до без десяти семь, Алина вместе со Смуло-
вым находилась в просмотровом зале и после этого сразу же  села  в  свою
машину и уехала домой. Смулов остался в "Сириусе" и до половины девятого
вместе с Еленой Альбиковой готовился к  завтрашней  съемке.  Исследовать
дальнейшие передвижения режиссера Коротков не стал, так как  к  половине
девятого Алина уже продемонстрировала по  телефону  свою  нервозность  и
взвинченность. Значит, к этому времени что-то случилось. Но где? По  до-
роге домой? Установить это сейчас невозможно. Ответ дать могла бы только
сама Алина. Оставалось искать в промежутке между пятью и  семью  часами.
Но что там искать, когда она сидела в просмотровом зале и смотрела вмес-
те со всеми материал, отснятый во время выезда на натуру.
   Коротков тяжело вздохнул и отправился искать Стасова. Через  двадцать
минут оба они сидели в зале, а механик Володя по очереди крутил им плен-
ки с дублями. Короткое вспомнил, что Каменская просила  обратить  особое
внимание на тот самый дубль, который вызвал столько разговоров и искрен-
них восторженных похвал.
   - Черт его знает, Юрик, - задумчиво говорила она, - может быть,  Ваз-
нис не такая уж великая актриса. Просто она чего-то  ужасно  испугалась.
Понимаешь? Она испугалась на самом деле, а не по сценарию. Отсюда и  эта
внезапная бледность, и посеревшие губы, и запавшие глаза. Посмотри  пов-
нимательнее, вдруг заметишь что-нибудь в кадре.
   Поэтому Юра и попросил начать сразу с того дубля. Лицо актрисы  заво-
рожило его, на нем так отчетливо проступал нарастающий ужас, что  Корот-
ков совсем забыл в этот момент о просьбе Насти и не смотрел ни  на  что,
кроме самой Алины. Экран погас, и тут только он спохватился.
   - Давайте еще разок, - виновато попросил он.
   - Тебе что-то не понравилось? - удивился  Стасов.  -  Зачем  еще  раз
смотреть?
   - Да я вообще забыл, что надо смотреть, - с досадой отозвался  Корот-
ков. - Впился глазами в Алину, и все мысли из головы вылетели.
   Эпизод начался снова. На этот раз он старался не смотреть на актрису,
внимательно вглядываясь во все, что попадало в кадр.
   - Стоп! - закричал он. - Вот оно!
   Перепуганный механик выскочил из своей будочки.
   - Что случилось?
   - Ничего, - ответил Коротков уже  спокойно.  -  Останавливай  машину,
просмотр окончен. И приготовь мне туф с этой пленкой, я ее забираю.
   Володя пожал плечами и ушел обратно в будку.
   - Ну, что там? - спросил сгоравший от нетерпения Стасов.
   - Она увидела Волошина. Знать бы только, почему она так его боялась?
 
   СЕЛУЯНОВ
 
   Мать убитого Виктора Волошина ничего нового сообщить не смогла. Нико-
лая особенно интересовал вопрос, почему два года назад Виктор  так  пос-
пешно сорвался и уехал в Сибирь, но она этого не знала.
   - Господи, да я так рада была, что он едет,  -  говорила  она  сквозь
слезы. - Ведь здесь, в Москве, он ничем толкомто не  занимался.  Среднюю
школу - и ту с трудом окончил, учиться не хотел, профессии в руках ника-
кой нет. Грузчик да разнорабочий - это что, по-вашему, дело для  мужика?
А то и вовсе не работал. Не могу, говорит, мама, не могу я работать, го-
лова у меня болит. Ничего не могла с ним поделать. А тут собрался в  од-
ночасье, поеду, говорит, деньги зарабатывать, жизнь свою устраивать. Я и
обрадовалась, думала, за ум взялся наконец. Как раз на ноябрьские празд-
ники уехал. Мы в выходные дни всей семьей собрались,  дочка  с  мужем  и
детьми пришла, посидели, проводили Витю.
   - А когда вернулся, что сказал? Объяснил как-то, почему приехал?
   - Да ничего он не объяснил. Повидаться, говорит, приехал, соскучился.
Деньги у него с собой были, за три месяца ни копейки у меня не взял, я и
подумала, что он там, в Сибири, начал хорошо зарабатывать.
   - И чем он здесь занимался? Встречался с кем-то? Или спал целыми дня-
ми?
   - Все ходил где-то, как уйдет утром, так только вечером вернется. И с
каждым днем все злее делался. Сначала-то ничего был,  веселый,  а  потом
хмуриться начал. Через два месяца совсем почти разговаривать со мной пе-
рестал. Потом уехал куда-то, неделю его не было. Или чуть больше, может,
дней десять. Вернулся тихий такой, вроде как умиротворенный, снова  раз-
говаривать со мной стал. Несколько дней хорошо  было,  в  пятницу  утром
ушел, как обычно, вернулся часа в четыре, глаза  горят,  руки  трясутся,
как подменили его. Я-то на шестичасовой электричке к дочке на дачу соби-
ралась, его с собой звала: поедем, говорю, Витюша,  там  хорошо,  воздух
свежий, погуляешь, с племянниками повидаешься. Он не поехал. Я, говорит,
в тайге воздухом на всю оставшуюся жизнь надышался. Так я и поехала  од-
на. Больше уж не видела его живым...
   - Скажите, Виктор никогда не рассказывал вам о человеке, связанном  с
кино?
   - О ком? - удивилась женщина.
   - Ну, например, о режиссере Смулове.
   - Нет. - Она покачала головой. - Не слыхала о таком.
   - А об Алине Вазнис?
   - Нет, что вы.
   - А вы сами-то о ней слышали?
   - Ну да, конечно, ее и по телевизору показывали. Красивая девушка.
   - А вы знаете, что она двадцать лет жила на соседней улице?
   - Да что вы?! - Мать Волошина всплеснула руками. - Это же надо! А я и
не знала. А вы почему спрашиваете-то? Что, Витюша мой был с ней знаком?
   - Не знаю, - вздохнул Селуянов. - Может, и был. В том-то и загвоздка,
что я хочу это выяснить, а никто не знает.
   Что ж удивляться, думал Николай, выходя из дома, где жил и  был  убит
Волошин, мы своих соседей по площадке и то не всегда знаем, где уж знать
людей с соседней улицы. Пресловутая анонимность жизни в большом городе с
многоэтажными многоквартирными домами, где все заняты исключительно сво-
ими проблемами и никому ни до кого нет дела.
   Он решил попробовать сделать заход с другой стороны и отправился  ту-
да, где провел свое детство известный режиссер  Андрей  Львович  Смулов.
Может быть, удастся найти каких-нибудь  его  старых  приятелей,  которые
вдруг да расскажут что-нибудь интересное. Потом Николай так и не  вспом-
нит, с чего это он решил покопаться в детстве Смулова. Не то наитие  ка-
кое на него снизошло, не то внутренний голос что-то эдакое подсказал, не
то просто профессиональный нюх сработал. Но вот поехал он туда, зачем  -
и сам не знал. Но поехал. Этим и отличался он от  Каменской.  Анастасия,
прежде чем бежать куда-то, долго думала и высчитывала, где какую  инфор-
мацию можно собрать, как ее нужно собирать и что с ней потом делать. Ни-
колай, как правило, вообще не просчитывал ситуацию даже на полшага  впе-
ред, он руководствовался интуицией, а  порой  и  просто  действовал  "на
авось", особенно когда не знал, что делать дальше.
   Начал Селуянов, как водится, с отделения милиции, потому что за  дол-
гую работу в розыске почти в каждом отделении мог найти  знакомого.  На-
шелся у него такой знакомый и здесь, в Замоскворечье,  в  отделении,  на
территории которого находилась улица, где когда-то жил Андрюша Смулов со
своей мамой.
   Удача, которая так долго отворачивалась, наконец перестала  капризни-
чать и повернула к Коле Селуянову свой светлый прекрасный лик.  Приятель
был на месте, и Колю он не забыл, и настроение у него было неплохое,  во
всяком случае, он с удовольствием оставил свои дела  и  переключился  на
гостя, даже бутылку из сейфа достал. Звали приятеля Жирафом, то есть  по
паспорту и милицейскому удостоверению он числился  Рафиком  Жигаревским,
но длинная тонкая шея, плавно перетекающая в длинное тощее туловище, по-
рождала необоримый соблазн использовать не по  назначению  первые  буквы
фамилии и имени.
   - Смулов? - поморщился он, выпивая залпом треть стакана водки. -  Ре-
жиссер-то? Противный мужик. Но баба у него  -  высший  класс.  Обзавиду-
ешься.
   Селуянов сделал большой глоток, но до конца допивать не стал. В груди
разлилось блаженное тепло, как бывало у него всегда, когда после  долгих
бесплодных поисков он чувствовал, что наконец появился какой-то  кончик.
Теперь бы только не упустить его, кончик этот.
   - Ты с ним знаком?
   - Не то чтобы... - Жираф смешно дернул длинной шеей. - Опрашивал  его
как-то раз, года два назад. По трупу.
   - Рафик, с меня бутылка, только ничего не перепутай, - взмолился  Се-
луянов.
   Он знал, что Жираф свою кличку не любит, и в  ответственные  моменты,
когда нужно было "уважение сделать", обращался к приятелю по имени.
   - Да чего тут путать, скажешь тоже. У меня на территории труп,  некто
Татосов. Ищем, натурально, среди ближайшего окружения. Ничего.  Начинаем
круги выписывать, сам знаешь. Берем окружение пошире и  подальше.  Опять
ничего. Мужик - всеобщий любимец, бабы по нему  умирают,  хотя,  вот  те
крест, - посмотреть не на что. Страшненький, неказистый. Но - умирают. И
вообще никто о нем худого слова не говорит. Ну что делать? Берем следую-
щий круг - товарищи по институту. Потом пошли в ход одноклассники. Выяс-
нилось, что жена одного из бывших школьных корешей мужа своего бросила и
к этому Татосову ушла. Правда, она у него не задержалась,  они  довольно
быстро расстались, да и было-то это лет за десять до  убийства,  но  для
порядка, сам понимаешь, одноклассника этого ищем и спрашиваем,  где  ты,
мил-человек, был в тот день и в тот час. У одноклассника -  алиби.  Был,
говорит, у своей любовницы, можете у нее спросить, она  вам  подтвердит.
Мы - к любовнице, она говорит, да, был весь вечер у меня. Ну,  спрашива-
ли-то, конечно, больше для проформы, понятно, что мотива нет. Вот и весь
сказ.
   - Чего - весь сказ? - взвился Селуянов. - А Смулов? Он тут каким  бо-
ком?
   - Чего ты орешь? - обиделся Жираф. - Пей лучше. Смулов и был тот  од-
ноклассник, которого жена бросила. Мы его всерьез и не  подозревали.  Ну
ты сам-то подумай своей плешивой головой, жена ушла десять лет Назад,  а
через несколько месяцев она и Татосова этого бросила. Они же не соперни-
ки, а товарищи, можно  сказать,  по  несчастью.  Это  первое.  Второе  -
все-таки десять лет. И третье - когда у тебя такая  шикарная  любовница,
как была тогда у Смулова, ты вообще про всякую ревность забудешь. А  тем
более десятилетней давности.
   - Имя любовницы не помнишь? - спросил Николай с надеждой.
   - Не крути, Коляныч, - хмыкнул Жираф. - Мы тоже не пальцем  деланные.
Это имя по всем сводкам прошло. Вазнис, актриса. Ты же  из-за  нее  сюда
притащился, верно?
   - Если честно, то я притащился сюда не  столько  из-за  нее,  сколько
из-за одной никчемной и странной личности. Тебе имя Виктор Волошин ниче-
го не говорит?
   - Нет. Это кто такой будет?
   - Это человек, который был знаком с Вазнис и которого убили на следу-
ющий день после ее гибели.
   - Ишь ты, - покачал головой  Жираф,  всем  своим  видом  выражая  со-
чувствие. - Лихо тебе приходится. Вон какой клубок закрутился. И чего ты
хотел выяснить в наших краях?
   - Что-нибудь. Сам не знаю. Может, мне поговорить  с  кем-нибудь,  кто
хорошо знал Смулова?
   - Это вряд ли. Я еще по  делу  Татосова  помню,  друзья  детства  все
разъехались, район-то наш старый, все по новостройкам  разлетелись.  Кто
судился, кто женился, кто менялся... Им же всем  сейчас  лет  по  сорок,
школу четверть века назад закончили. Что они тебе интересного расскажут?
Правда, здесь мать Смулова живет. Адресок дать?
   - Давай. А кто твоего Татосова-то убил?
   - А черт его знает. - Жираф снова дернул шеей и стал удивительно  по-
хож на милое тропическое животное.
   - Висяк, что ли?
   - Что ли. Ты что, совсем не пьешь, Колян? Я ж тебе чуть-чуть налил, а
ты и это не допил.
   - Пью я, Рафик, - грустно сказал Селуянов. - В том и  беда  моя,  что
пью. Но только по вечерам и дома. Днем стараюсь  держаться.  Мне  только
волю дай - я ж работать не смогу.
 
   КАМЕНСКАЯ
 
   В картинку добавлялись все новые и новые детали,  но  вместо  ясности
получалась какая-то путаница. Насте все время казалось, что вот-вот -  и
пелена разорвется, все встанет на свои места и сделается простым  и  по-
нятным. А туман все сгущался и сгущался, надежно укрывая ответ на  такой
простой вопрос: зачем понадобилось режиссеру Андрею Смулову убивать акт-
рису Алину Вазнис.
   Настя по укоренившейся привычке рисовала схемы, так  ей  легче  дума-
лось. 9 ноября 1993 года был убит некто Михаил  Татосов,  работавший  на
малооплачиваемой должности врача-окулиста в районной поликлинике. 8  но-
ября, то есть за день до убийства Татосова, Виктор Волошин сел в самолет
и улетел в Красноярск. 24 ноября сотрудники милиции, занимавшиеся  раск-
рытием убийства Татосова, допросили  его  бывшего  одноклассника  Андрея
Смулова и выяснили, что в день убийства Смулов был сначала на съемках, а
потом у своей любовницы Алины Вазнис.
   Виктор Волошин почти два года пробыл в Сибири, при этом раз в три ме-
сяца получал из Москвы от Смулова деньги в сумме, эквивалентной пятистам
долларам США. 18 июня 1995 года Волошин возвращается в Москву, с 31  ав-
густа по 9 сентября находится в Сочи, где в это  время  проходят  съемки
фильма "Безумие" и где его видит Алина. Алина почему-то очень сильно пу-
гается.
   14 сентября во время рабочего просмотра Алина снова видит  на  экране
лицо Волошина, и от этого у нее резко портится настроение. Странно. Ведь
идя на просмотр, она знала, что увидит его, а очевидцы  утверждают,  что
настроение у нее было отличное. Значит, не ожидала, что он попал в кадр?
Ну попал. И что? Откуда эта нервозность и взвинченность?
   15 сентября Смулов прикладывает титанические усилия, чтобы  возбудить
негативное отношение к Алине среди  сотрудников  киноконцерна  "Сириус".
Поздно вечером того же дня некто (будем пока  так  считать  для  чистоты
эксперимента) убивает Алину. 18 сентября опять же некто (тот же или дру-
гой?) убивает Виктора Волошина.
   Чертовщина какая-то. Ничего не складывается. Нельзя пока трогать Сму-
лова, задерживать его оснований нет, а если просто побеседовать, он вык-
рутится и еще что-нибудь устроит. Мастер жанра, дьявол его возьми...
   Настя сидела дома на кухне, забравшись с ногами на  маленький  диван-
чик, стоявший перед окном, и разложив перед собой на столе листы с одной
ей понятными схемами. В комнате Алексей, приглушив звук, смотрел телеви-
зор. Было уже совсем поздно, но он не ложился спать, ждал ее.
   - Лешик! - крикнула она. - Давай поедим чего-нибудь.
   Леша появился на кухне, огромный, нескладный,  с  непокорными  рыжими
вихрами, которые делали его каким-то несерьезным,  совсем  непохожим  на
доктора наук и профессора, каковым он на самом деле являлся.
   - Проголодалась?
   - Не-а, у меня застой в мозгу. Надо отвлечься. У нас от  ужина  оста-
лось чтонибудь?
   - Картошка с курицей. Будешь?
   - Буду.
   Она быстро собрала листки и принялась  резать  хлеб  и  накрывать  на
стол, пока Леша разогревал остатки куриного жаркого. Есть ей  совсем  не
хотелось, но горячая еда обычно хорошо помогала в качестве  отвлекающего
момента.
   - Леш, как ты думаешь, чего нормальные люди могут  очень  сильно  бо-
яться?
   - Смерти, - быстро ответил он. - Это на первом месте.
   - А на втором?
   - Привидений.
   - Да ну тебя, я серьезно.
   - И я серьезно. Вот ты, когда находишься в квартире одна  и  внезапно
слышишь непонятный звук, источник которого находится где-то  совсем  ря-
дом, разве не пугаешься?
   - Пугаюсь, конечно.
   - Вот то-то. А теперь сообрази: ты же знаешь, что ты одна в квартире,
что больше никого тут нет. Так чего же ты боишься?
   - Вообще-то, да... - Она задумчиво покрутила в руках бутылку с кетчу-
пом, раздумывая, лить его в жаркое или не  надо.  -  Если  формулировать
точно, люди боятся необъяснимого, того, что находится  за  пределами  их
понимания. Привидений в том числе.
   Алина знает Волошина много лет и боится его. Потом  Волошин  уезжает,
совершенно очевидно, что Алина об этом знает, потому что пишет  в  своем
дневнике, что может больше не бояться его. Вероятно, Смулов заплатил Во-
лошину, чтобы тот уехал и оставил Алину в покое. Пока получается...  Во-
лошин возвращается и попадается на глаза  Алине.  Причем  попадается  не
случайно. Он едет туда, где в настоящий момент идет съемка. Он ищет  ее.
Зачем? Ладно, это потом. Алина видит его и... Она пугается  так,  словно
видит привидение. Не человека, который ей неприятен и которого она боит-
ся, а призрак. На ее лице такой неподдельный ужас,  что  кажется,  будто
она находится на грани помешательства. А что такое призрак? Образ  умер-
шего человека. Алина считала, что Волошин умер, именно поэтому она  была
так уверена, что может больше не бояться его. Ведь если он просто уехал,
то в любую минуту может вернуться. А в дневнике об этом ни слова. Ни ра-
зу, описывая пугающий ее сон, она не упоминает о том, что человек с  ро-
димым пятном на щеке и тонкими губами может появиться  снова.  Нет,  она
уверенно пишет каждый раз: "Как хорошо, что можно больше не бояться".
   - Я поняла, - произнесла она кудато в пространство.
   - Что ты поняла?
   - Я поняла, - повторила она, глупо улыбаясь. - Я все  поняла.  Лешка,
курица обалденная. Положи мне еще, пожалуйста.
 
   КОРОТКОВ
 
   К Смулову они поехали втроем - Гмыря, Анастасия  и  он,  Коротков.  К
разговору готовились целый день, выстраивая последовательность  вопросов
и ловушек, отвергая один вариант за другим, впадая в  отчаяние  и  снова
принимаясь за работу. Гмыря был сторонником лобовой атаки.
   - Я считаю, что нужно спросить его сразу, прямо с порога. Он в момент
поплывет.
   - Да нет же, Борис Витальевич, увидев нас, он, наоборот, сразу насто-
рожится и приготовится к неприятным неожиданностям.  Нужно  его  рассла-
бить, успокоить, отвлечь, - горячилась Настя. - Смулов - человек  незау-
рядного ума, человек талантливый и неординарный. Он нам еще кучу сюрпри-
зов наготовит, если мы с первого раза не попадем "в десятку".
   - Да почему ты считаешь, что мы не попадем? - удивлялся  следователь.
- Или мы не мастера, или мы не снайпера?
   - Вам все смешочки, а я вот нутром чую, что нужно  придумать  что-ни-
будь такое...
   Но какое именно "такое", она не могла сформулировать.
   Смулова они нашли в "Сириусе", поймали прямо в коридоре и, мило  улы-
баясь, спросили, где бы можно было поговорить. Это ненадолго,  но  чтобы
непременно был стол, потому что нужно записывать. Андрей Львович сам об-
легчил им задачу, предложив кабинет Стасова. Слава,  как  и  договарива-
лись, был на месте, ждал.
   - Мне выйти? - вежливо спросил он.
   - Ну что вы, Владислав Николаевич, мы буквально на пять минут и ника-
ких секретов. Если мы вам не помешаем, - улыбнулась Настя как можно  об-
ворожительнее.
   Они устроились поудобнее. Гмыря уселся за стол и приготовился  писать
протокол, Смулов и Коротков присели напротив него в кресла для посетите-
лей, а Настя вместе со Стасовым примостилась в уголке,  где  стояли  еще
два удобных мягких кресла. Следователь начал заполнять бланк,  переписы-
вая в него из предыдущих протоколов паспортные данные Смулова.
   - Андрей Львович, а вы очень обиделись на свою маму, когда  спросили,
любит ли она вас, а она в ответ рассмеялась?
   Смулов резко дернулся и повернулся к Насте.
   - При чем тут это? - зло спросил он.
   - Да нет, ни при чем, - спокойно ответила она. - Просто я просмотрела
все ваши фильмы и увидела, что этот мотив присутствует во всех ваших ра-
ботах. В том числе и в тех, которые вы снимали до знакомства с Алиной. А
потом наш сотрудник поговорил с вашей мамой. Так что это она, а вовсе не
Алина вас так обидела. Зачем же вы нас обманули?
   - Я вас не обманул. К сожалению, Алина тоже нанесла мне такую рану. А
тот детский эпизод я уж и забыл давно.
   Он улыбнулся и постарался сесть посвободнее, закинув  ногу  на  ногу.
Руки, до этого свободно лежавшие на коленях, Смулов скрестил на груди, и
Коротков понял, что он напрягся, "закрылся", хотя до этого никакой опас-
ности от разговора с ними не чувствовал.
   - Что-то с памятью у вас неважно, - вступил Гмыря, не поднимая головы
от протокола. - Не далее как два месяца назад вы были у матери  и  снова
завели разговор о том, что она вас никогда не любила. И этот  эпизод  ей
припомнили.
   - Но при чем здесь моя мать? Чего вы добиваетесь?
   - Да ничего мы не добиваемся, - вполне миролюбиво откликнулась  Настя
из своего уголка. - Просто хотим понять, почему вы  все  время  говорите
неправду. Понимаете, нам сейчас придется задать вам несколько  вопросов,
и мы, вполне естественно, боимся, что вы опять станете нас обманывать.
   - В чем вы видите неправду? Выражайтесь яснее, будьте добры.
   - Бог мой, да вы же врете постоянно! - вскипел Коротков, как и  пред-
писывалось ему сценарием. - То вы Алину обманули, сказали ей, что  убили
Волошина, а на самом деле отпустили его на все четыре стороны, да еще  и
деньги ему посылали, чтоб не возвращался подольше. То вы нам рассказыва-
ете, что у Алины были крепкие нервы и она никогда не пила ничего сильнее
валерианки и пустырника. Да вы же постоянно лжете.
   Теперь по их замыслу должен последовать ряд  вопросов  совсем  "не  о
том". И, отвечая на них, Смулов должен мучиться тем, что  они  упомянули
Волошина. Он должен быстро решить, реагировать на приманку  или  сделать
вид, что не обратил внимания, не услышал, не понял. А они так и не будут
возвращаться к этому, пока он не "дозреет".  Его  нельзя  успокаивать  и
отвлекать, потому что в спокойном состоянии он достойно встретит  неожи-
данный удар, сможет быстро собраться, не растеряется. Мысль о  Волошине,
наоборот, не даст ему успокоиться, он будет нервничать, потому что нужно
одновременно размышлять над опасной, хотя и  вскользь  брошенной  фразой
Короткова, и над вопросами, которыми его будет бомбардировать  Гмыря.  И
вот тогда, когда он устанет и ослабеет, можно наносить удар. Совсем не с
той стороны, с которой его будет ожидать Андрей Львович.
   - Скажите, пожалуйста, на какие деньги была приобретена  квартира,  в
которой проживала Алина Вазнис?..
   - На какие деньги была куплена машина?..
   - Гараж?..
   - Не продавала ли Алина драгоценности матери?..
   - Какие именно? Когда? Кому? За какую цену?
   - Какие гонорары получала Вазнис за участие в ваших фильмах?
   - Кто составлял контракты? Какие суммы ставились в контракт? С  каких
сумм Вазнис платила налоги?
   - В каком банке Алина держала свои сбережения? Почему именно  в  этом
банке? Кто ей посоветовал именно этот вид вклада?
   - Почему вы убили Татосова?
 
   АНДРЕЙ СМУЛОВ И АЛИНА ВАЗНИС
 
   Сколько он помнил себя, он ненавидел Мишку Татосова.
   Андрюша Смулов все десять лет, проведенные в школе, был первым учени-
ком класса. Он был очень способным, талантливым мальчиком, и учеба дава-
лась ему легко. Учителя постоянно ставили его всем в пример, он побеждал
на межрайонных и городских олимпиадах по литературе и по истории.
   Мишка Татосов перебивался с троечек на четверки по тем предметам, ко-
торые его не интересовали, отличные отметки получал только  по  химии  и
биологии, да еще по физике, но только в тот короткий период, когда  про-
ходили оптику. Всех остальных разделов физики он не знал и знать не  хо-
тел. Андрюшу Смулова учителя хвалили, Мишку они обожали, баловали и  все
ему прощали, даже откровенное нежелание учить их предмет.
   Андрюша Смулов был самым красивым мальчиком среди  трех  параллельных
классов, девочки заглядывались на него, писали ему записки и трепетали в
ожидании ответа. Он всегда имел широкую возможность выбора, но когда его
придирчивый взгляд останавливался на какой-либо из претенденток, все за-
канчивалось неожиданно и необъяснимо быстро. Он милостиво приглашал  де-
вочку в кино, а в старших классах - на дискотеку, а дня  через  два  она
переставала его замечать и даже начинала вроде бы сторониться.
   Мишка Татосов был самым низкорослым в классе,  некрасивым,  веснушча-
тым. Разумеется, никто на него не заглядывался и записок не подбрасывал.
Но если Мишке нравилась какая-нибудь девочка, он начинал действовать. Уж
как там он действовал, никто не знал, но только девочка через  несколько
дней ходила за Мишкой как привязанная, и продолжалось это  до  тех  пор,
пока он сам не бросал ее, выбрав себе новый объект для ухаживаний.
   К Мишке на день рождения приходил весь класс. Однажды Андрей тоже ре-
шил отпраздновать свой день рождения вместе с одноклассниками, во всеус-
лышанье пригласил всех, попросил мать приготовить побольше еды. А  потом
долго ворочался без сна, сжимая кулаки и давясь слезами. К  нему  пришли
только две девочки, одна из которых в тот момент была  тихо  влюблена  в
него, а вторая вообще была новенькой.
   Все эти годы Андрей мучился однимединственным вопросом: почему? Поче-
му некрасивого, неказистого троечника Мишку Татосова все обожают, а его,
красивого и безусловно одаренного, сторонятся? Почему? Андрей  завидовал
ему, и за эту зависть ненавидел. Почему так получается, что он, яркая  и
неординарная личность, вынужден завидовать  какому-то  примитивному  су-
ществу!
   В девятом классе Андрей сломал руку и, пока не сняли гипс, сидел  до-
ма. Навестить его приходил только один человек - Мишка  Татосов.  Андрей
терзался раздиравшими его противоречивыми чувствами - ненавистью к  Мише
и благодарностью за то, что он приходил. Однажды Мишка  пришел  вечером,
когда мать Андрея была дома.  Она  "для  приличия"  зашла  в  комнату  к
мальчикам, принесла чай с пирожками, обменялась с гостем парой ничего не
значащих фраз и... осталась с ними. Она просидела в  Андрюшиной  комнате
битых два часа, весело болтая с Мишей,  хохоча  над  его  шутками,  сама
что-то рассказывала, глядя при этом на Мишу, а не на сына.
   Когда гость уходил, она проводила его, закрыла за ним дверь и  верну-
лась к Андрею.
   - Какой хороший парень, - сказала она. - Почему он так редко бывает у
нас? Ты ему скажи, пусть заходит почаще.
   Андрея передернуло.
   - Со мной ты никогда не сидишь по два часа, - с упреком ответил он. -
И никогда мне ничего не рассказываешь. Чем он лучше меня?
   - Он теплый. По-человечески теплый и очень добрый. С ним хорошо.
   - А со мной плохо?
   - Сынок, ты ведь никого не слушаешь. Тебе никто не  интересен,  кроме
тебя самого.
   С тех пор ненависть стала во сто крат  сильнее.  Андрей  считал,  что
Мишка Татосов украл у него любовь матери. Отец оставил  их  давно,  мать
была красивой молодой женщиной, и у нее, разумеется, были мужчины. Неко-
торые приходили к ним в гости, но Андрей никогда не ревновал  к  ним.  У
взрослой женщины должен быть взрослый мужчина, это сомнений не вызывало.
Но похвала Мишке - это совсем другое дело. Для матери  на  свете  должен
существовать только один мальчик - он сам. А уж никак не Мишка Татосов.
   Они закончили школу и поступили в разные институты.  -  Андрей  -  во
ВГИК, Михаил - в медицинский. Жили они по-прежнему в одном районе и час-
тенько сталкивались на улицах или в магазинах. В двадцать шесть лет Сму-
лов женился на девушке, в которую был безумно влюблен, и во время  такой
вот случайной встречи познакомил ее с Татосовым. Мишка, его ровесник,  к
этому времени уже начал лысеть и со своим маленьким росточком и глубоки-
ми мимическими морщинами  напоминал  старичка.  Но  глаза  его  сверкали
по-прежнему весело, а голос был бархатным и обволакивающим.
   Через полтора года после свадьбы жена заявила Андрею,  что  уходит  к
Татосову.
   - Но почему? - кричал Смулов, с трудом сдерживая слезы ярости. -  Чем
я тебе плох? Чем Мишка лучше меня?
   - Всем, - устало отвечала Галина. - Ты - холодный эгоист,  ты  хочешь
от людей только одного - чтобы они тобой восхищались, восхищались  твоей
красотой и талантом. Люди нужны тебе только для  этого.  Ты  пользуешься
ими для того, чтобы смотреть в них, как в зеркало,  и  любоваться  своим
превосходством над ними. Ты хочешь, чтобы они глядели тебе в рот,  а  ты
ими помыкал бы. Ты хочешь, чтобы тебя любили, чтобы тебя обожали, но ни-
чего не хочешь давать взамен.
   - А он что дает взамен?
   - Все. Он отдает всего себя. Он готов слушать людей, сопереживать им,
утешать, помогать, даже если они ему совсем чужие.  Он  теплый,  душевно
теплый, понимаешь? С ним легко и хорошо. А с тобой холодно  и  плохо.  Я
замерзла, живя с тобой. Ты способен это понять?
   Но он был не способен. Он страстно хотел, чтобы вокруг него были  лю-
ди, которые любили бы его, тянулись к нему. Он хотел быть в центре  вни-
мания. А вокруг него была пустота.
   Галина ушла к Татосову, а через несколько месяцев Михаил ее бросил. У
него появилась новая пассия, еще  более  красивая,  чем  Галина.  Смулов
ждал, что Галина вернется, он готовился сначала унизить ее, проучить как
следует, а потом проявить благородство  и  принять  в  свои  объятия.  К
счастью, думал он, развод они не оформляли. Но она  почемуто  не  верну-
лась.
   Смулов сам поехал к ее родителям, привез цветы и конфеты и  предложил
жене возвращаться.
   - Нет, - покачала она головой.
   - Но почему?
   - Я буду ждать. Может быть, он позовет меня обратно.
   - Да не позовет он! У него уже новая баба, а после нее будет  следую-
щая.
   - Все равно. К нему я вернусь, если он позовет. А к тебе - нет.
   Любовь к Галине прошла довольно скоро. Ненависть к Татосову продолжа-
ла жить, пуская корни все глубже и глубже, расцветая и укрепляясь.  Сму-
лов начал делать свой первый фильм, вложив в него  всю  свою  боль.  Два
главных героя были удивительно похожи на него самого и на Мишу Татосова.
Мрачный красавец, которого никто не понимает и все подозревают в  совер-
шении убийства, и веселый, добродушный некрасивый миляга,  которого  все
обожают и который в конце фильма оказывается истинным убийцей,  жестоким
и глубоко безнравственным. Фильм получился хорошим и принес  Андрею  из-
вестность. Но в душе Смулова ничего не изменилось. Он попрежнему не  по-
нимал, почему его никто не любит, почему  женщины  так  быстро  и  легко
расстаются с ним, почему вокруг него гулкая пустота.  А  он  так  хотел,
чтобы его любили...
   В тридцать шесть лет он встретил Алину. Сначала он был влюблен в  нее
как в красивую женщину, а заниматься ее внутренним миром стал только по-
тому, что хотел заставить ее играть перед камерой так, как ему было нуж-
но. Но совершенно неожиданно встретил в ней восхищение и  благодарность.
Встретил именно то, чего ему никак не удавалось найти в женщинах. Он был
счастлив.
   Алина пусть не сразу, но рассказала ему о своих страхах, о  человеке,
который преследует ее с раннего детства и которого она боится настолько,
что теряет способность нормально жить и работать.
   Андрей уже понимал, что Алина Вазнис - "его" актриса, и  сделал  все,
что было в его силах, чтобы помочь ей обрести душевный покой.  Он  любил
ее потому, что она любила его. Обожала. Смотрела в рот, ловя каждое сло-
во. Считала самым талантливым. Самым лучшим. Но страх ее так и не прошел
окончательно. И Смулов начал отчаиваться.
   Однажды Алина с горечью призналась:
   - Ты так много делаешь для меня, и мне так  больно  оттого,  что  все
напрасно. Ничего у нас не получится.
   - Ну что ты, милая, - уговаривал ее Смулов. - Я же все время с тобой,
а пока я рядом, он к тебе не подойдет.
   - Ты не сможешь быть рядом со мной всегда. А пока он есть  на  свете,
мне покоя не будет.
   Смулов долго вспоминал этот разговор. И в конце  концов  понял,  что,
пока есть на свете Мишка Татосов, не будет покоя  ему,  Андрею  Смулову.
Ненависть и зависть гложут его, сжигают изнутри, не дают дышать,  засти-
лают глаза. Все говорят, что он выработался, что Смулов - "режиссер  од-
ного фильма". Это потому, что ненависть к Михаилу заставляет его снова и
снова выплескивать в своих картинах то, что он носит в душе. Вопрос: по-
чему? И бесплодные поиски ответа. Он  вздохнет  свободно  только  тогда,
когда Татосова не будет. Когда некому будет завидовать и некого  ненави-
деть.
   Несколько раз Алина показывала Смулову того человека, который ее пре-
следовал:
   - Вон он, смотри. Опять меня караулит.
   - Давай заявим на него в милицию, - предлагал Андрей. - Сейчас я  его
поймаю и отведу в отделение. Напишешь заявление, и его посадят.
   - За что? Нет такой статьи в кодексе.
   - Ерунда, хулиганство всегда припаять можно. А ему урок будет.
   - А что я должна буду написать в заявлении?
   - Ну как что? Все как было.
   - Нет, - пугалась Алина. - Я не смогу им все  это  рассказывать.  Мне
стыдно.
   Лицо человека Смулов запомнил хорошо. Зная, что он  живет  где-то  по
соседству с родителями Алины, он без труда выследил его.
   - Слушай, подонок, - тихо и яростно говорил он. - Я дам  тебе  денег,
только уезжай отсюда навсегда. Ты понял? Я могу тебя в два  счета  поса-
дить, но мне Алину жалко. Ты ей все нервы истрепал, всю душу исковеркал.
Сколько ты хочешь за то, чтобы ни она, ни я тебя никогда больше не виде-
ли?
   Они разговаривали не очень долго.
   Волошин назвал сумму, которая Смулову была вполне по карману.
   - Вот тебе деньги на билет, - сказал  Андрей,  доставая  бумажник.  -
Сейчас же поезжай, возьми билет куда-нибудь подальше. Завтра  встретимся
здесь же, покажешь мне его.
   Волошин взял билет до Красноярска на 8 ноября. И Смулов начал обдумы-
вать свой план. Было 31 октября.
   8 ноября Смулов приехал в аэропорт, убедился, что Волошин  улетел,  и
на следующий день отправился  в  район  Замоскворечья,  где  прошло  его
детство и где до сих пор жил Михаил Татосов. Он готовился  к  тому,  что
придется сделать несколько попыток, пока обстоятельства не сложатся осо-
бенно удачно. Но ему повезло... Обстоятельства сложились удачно в первый
же день. Смулов стоял в подъезде, вжавшись спиной в глубину неосвещенной
ниши между внешней и внутренней входными дверьми, и ждал, когда  Татосов
будет возвращаться с работы. Михаил шел один, в подъезде  в  тот  момент
никого не было, и Смулов одним ударом булыжника раскроил ему череп.  Ми-
хаил был намного ниже ростом, и бить было легко.
   Он сразу же приехал к Алине.
   - Я убил его, - сказал он, повалившись на диван и закрывая лицо рука-
ми. - Больше эта сволочь не будет тебя пугать.  Теперь  ты  можешь  жить
спокойно. Только я прошу тебя, милая, если придет милиция и будет  спра-
шивать, где я был сегодня, говори, что я прямо со съемок приехал, сюда и
пробыл у тебя до завтрашнего утра. Хорошо?
   - Конечно, - дрожащими губами прошептала Алина. -  Господи,  Андрюша,
какой грех ты взял на себя! Ты же человека убил.
   - Не человека, а скотину, которая отравила тебе жизнь. Бог меня прос-
тит, я же сделал это для тебя, для женщины, которую я люблю.
   Преданность Алины не знала границ. Андрей пошел на это  ради  нее.  И
теперь она его должница до конца своих дней.
   Недели через две действительно пришел человек из милиции, смешной,  с
длинной худой шеей.
   - Припомните, пожалуйста, не говорил ли вам Андрей Львович, что у не-
го сложились конфликтные отношения с человеком по имени Михаил Татосов?
   - Нет, - твердо отвечала Алина. - Я никогда не слышала этого имени.
   - А где был Смулов 9 ноября?
   - Мы весь день провели вместе. Сначала на съемках, потом приехали сю-
да. Он оставался у меня до утра, а утром мы снова поехали на съемку.
   Она сделала все так, как просил Андрей. И думала, что это - лишь  ма-
лая толика того, что она должна сделать для него в благодарность за  из-
бавление от извечного страха.
   И все переменилось. Их любовь расцвела, скрепленная тайной чужой жиз-
ни и смерти. Алина, освободившись от сковывавших ее пут,  стала  наконец
играть в полную силу. Смулов сделал фильм, который их прославил,  и  тут
же принялся за следующий, который обещал стать еще лучше...
   И все рухнуло в один момент. 14 сентября 1995 года поздно вечером ему
позвонила Алина.
   - Я хочу знать, кого же ты убил на самом деле, - сказала  она  сквозь
зубы, словно с трудом сдерживая рвущийся из горла истерический крик.
   - Ты о чем? - оторопел Смулов, чувствуя, как по спине пробежал непри-
ятный холодок.
   - Он жив. Ты его не убивал. Но ведь милиция приходила  и  спрашивала,
где ты был. Тебе нужно было алиби. Значит, кого-то ты все-таки  убил.  Я
хочу знать кого.
   - Подожди, подожди...
   Почва уходила из-под ног быстрее, чем он успевал осознавать  происхо-
дящее.
   - Алина, ты ошибаешься. Он не может быть жив. Я убил его. Мы во  всем
разберемся, я тебе обещаю, только не по телефону. Не дай Бог  кто-нибудь
услышит. Ложись спать и ни о чем не думай, это нервы, вот увидишь. Утром
ты успокоишься.
   Утром она приехала в павильон бледная, с измученным лицом и  больными
глазами. Играла из рук вон плохо. На площадке постоянно было много наро-
ду, и это избавляло от объяснений. В перерывах он убегал от нее,  звонил
по телефону, разговаривал с членами съемочной группы. Решение было  при-
нято ночью. От Алины нужно избавиться. Убийство Татосова так и не  раск-
рыли, и теперь Алина - единственная, кроме  самого  Смулова,  кто  знает
правду. Ему достаточно было услышать ее голос вчера по  телефону,  чтобы
понять: она не смирится, она не будет его покрывать. Он был для нее  бо-
жеством только потому, что взял на себя страшный грех ради ее  спасения.
А коль это не так, любви и восхищению придет конец. Она его сдаст не за-
думываясь.
   Когда съемка  закончилась,  он  в  сопровождении  нескольких  человек
(умышленно, чтобы не нарваться на объяснение) подошел к Алине.
   - Ты сегодня что-то не в форме. У нас осталось только два дня в  этом
павильоне, и мы не можем позволить себе  бесконечные  дубли.  Поезжай-ка
домой, милая, выпей чего-нибудь успокоительного  и  ложись  спать.  Тебе
нужно как следует выспаться.
   Он наклонился к ее щеке, поцеловал и тихонько шепнул:
   - Я вечером заеду, и мы обо всем поговорим. Ни о чем не волнуйся, все
в порядке, я тебя уверяю. Тебе просто показалось.
   Вечером, около одиннадцати часов, он приехал к Алине.  Все  оказалось
даже хуже, чем он предполагал.
   - Не смей уверять меня, что я сумасшедшая! - кричала Алина. - Не смей
говорить, что мне показалось. Я сегодня ездила туда, я видела его, гово-
рила с ним. Он мне рассказал, как ты уговаривал его уехать, как  посылал
ему деньги. А на самом деле ты убил кого-то другого, какого-то Татосова.
Я ведь даже фамилии этого психа не знала. Милиционеры спрашивали про Та-
тосова, а я-то, дура, думала, это про него спрашивают. Я тебя покрывала!
Ты сделал из меня соучастницу! Дрянь, холодная  бессердечная  дрянь!  Ты
просто пользовался мной, моей благодарностью и преданностью!
   Он сразу, едва войдя в  квартиру,  понял,  что  Алина  принимала  ле-
карства. Движения ее были вялыми, какими-то заторможенными,  речь  то  и
дело делалась бессвязной. Чем дальше, тем  больше  Смулов  понимал,  что
отступать ему некуда. Ее надо убивать.
   - Я ненавижу тебя, - бормотала она, устав от такой  длинной  речи.  -
Господи, как же я тебя ненавижу. Ты мне противен. Ты был прекрасен в мо-
их глазах, пока я думала о том, ЧТО ты сделал ради меня. А ты... Я  тебя
терпела все эти годы, потому что отдавала тебе долг. А оказалось, что  я
ничего тебе не должна. А ты втянул меня в убийство...
   Этого он уже не мог вынести. Он не отнимал подушку от ее лица до  тех
пор, пока она не замерла, дернувшись в последний раз.
   Потом перевел дыхание, стараясь взять себя в руки. Огляделся.  Первым
делом нашел дневники, он хорошо знал, где они лежат. Надел на руки  при-
несенные с собой лайковые перчатки, осторожно  перелистал  две  тетради,
быстро просматривая текст, написанный крупным округлым  почерком,  искал
упоминание о смерти Психа. Одна тетрадь была старая,  записи  заканчива-
лись в марте, в ней Смулов не нашел ничего  опасного  для  себя.  Вторая
тетрадь была начата в середине апреля, Алина делала записи вчера  и  се-
годня. Вот это уже не годится. Там было все. Что ж, последнюю тетрадь он
уничтожит, а предыдущую возьмет с собой, она ему пригодится.
   Смулов аккуратно обследовал все места, где Алина  хранила  лекарства,
изъял оттуда все транквилизаторы, положил в карман. Без труда нашел кон-
верт с деньгами, которые принес Харитонов. Драгоценности  Алина  никогда
не прятала, она не боялась воров. Она вообще ничего  не  боялась,  кроме
того, что было так или иначе связано с Волошиным. Протер  некоторые  по-
верхности, в том числе дверные ручки и кнопку  звонка.  Тщательно  вымыл
две чашки, взятые наугад с посудной полки. Кажется, все. Полная иллюзия,
что в квартире был посторонний,  уничтожавший  следы  своего  пребывания
здесь. Посторонний, а не Смулов, который бывал у  Алины  регулярно,  все
равно что жил у нее. И его следы - по всей квартире, а как же иначе. Про
то, что Ксения Мазуркевич балуется огромными  дозами  препаратов,  знают
все. Пусть и на нее подозрение упадет. И на Харитонова. И еще Бог  знает
на кого... Только не на него, Андрея Смулова.
   Вернувшись домой, сжег новый дневник Алины, пепел спустил  в  унитаз.
Старую тетрадь он в понедельник подбросит Паше Шалиско.  Если  до  Пашки
сыщики не докопаются сами, всегда можно "подкинуть" им его  кандидатуру.
Что делать с деньгами и бриллиантами, он решит позже, пока что пусть по-
лежат в одном "хитром" месте. Посмотрит, как будет  идти  расследование,
может быть, придется их кому-нибудь подсунуть. Драгоценностей было  нем-
ного, значительную часть их Алина продала, когда покупала квартиру, да и
потом тоже, когда делала ремонт. Но зачем сыщикам об этом знать? Он даст
полное их описание, если спросят, пусть думают, что убийца позарился  на
огромные ценности.
   В субботу и воскресенье он у всех на глазах изображал  убитого  горем
любовника. Он и в самом деле переживал, ведь он любил Алину, и ее  слова
о том, что она всего лишь терпела его, отдавая долги, отзывались  в  нем
острой болью. Все оказалось напрасным, все зря. Мишки Татосова нет в жи-
вых, а он, Смулов, так и не понял, в чем был секрет его способности  вы-
зывать к себе любовь. Так и не понял, почему его, Смулова, никто не  лю-
бит. Даже Алина... А он так верил ей.
   Оставался Волошин. Кто знает, что эта сумасшедшая ему  наговорила.  С
ним тоже надо разобраться.
   К Волошину он поехал в понедельник, предварительно заехав в  редакцию
журнала "Кино" и оставив в столе Шалиско дневник Алины.
   - Зачем ты вернулся? Кто тебе разрешил здесь появляться? Какого черта
тебе здесь надо?
   - Я не могу, - шептал в ответ Волошин. - Я думал,  что  выдержу.  Это
преследует меня всю жизнь. Я терпел, сколько сил хватало, даже  жениться
хотел, женщину нашел там, в Сибири.
   А потом увидел в журнале портрет Алины и понял, что  должен  снова...
Это наваждение. Я искал ее, ходил возле ее дома, а ее нигде не  было.  Я
думал, что сойду с ума...
   - Да ты давно сошел с ума! Ты половой психопат, ты же начал с развра-
щения малолетних! Ей было шесть лет, когда ты стал к ней приставать. Те-
бе лечиться надо! Я тебя в Кащенко запихну, сволочь!
   - Я не могу, - жалобно повторял Волошин.
   - Что она тебе сказала? Зачем она встречалась с тобой в пятницу?
   - Она думала, что я умер. Она думала, что ты меня убил. Спросила, как
моя фамилия... Сказала, что ты убил какогото Татосова... Я ничего не по-
нял. Я только смотрел на нее...
   Что ж, подумал Смулов с каким-то странным безразличием,  она  и  тебе
приговор подписала. Сама виновата.
   Он вышел из квартиры Волошина, оставив за  собой  его  мертвое  тело,
поднялся на чердак, спрятал там драгоценности Алины и конверт с деньгами
Харитонова. Пусть лежат на всякий случай. Ему они все равно не нужны,  а
если их здесь найдут,  то  запутаются  окончательно.  Может,  Бог  даст,
убийство Алины спишут на этого психа. И, только выйдя из подъезда,  снял
перчатки.
   "Вот и все, - тоскливо думал он, - медленно шагая по залитым  осенним
солнцем улицам. - Кончилась любовь,  которая  четыре  года  делала  меня
счастливым. Кончилось творчество, потому что теперь я уже ничего не смо-
гу создать. Нет больше Алины. Нет Мишки Татосова, которого я мог бы  не-
навидеть и хотя бы благодаря этой иссушающей ненависти чувствовать  себя
живым. Ничего нет. Одна пустота вокруг. Все было напрасно".
