                          Михаил Юрьевич Лермонтов
                               Стихотворения
                               Мцыри (поэма)

---------------------------------------------------------------------------

     Парус
     Русалка
     Еврейская мелодия ("Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!...")
     В альбом("Как одинокая гробница")
     Смерть поэта
     Бородино
     Ветка Палестины
     Узник ("Отворите мне темницу...")
     Сосед ("Кто б ни был ты, печальный мой сосед...")
     "Когда волнуется желтеющая нива...")
     Молитва ("Я, матерь божия, ныне с молитвою...")
     "Расстались мы, но твой портрет...")
     "Спеша на север из далека...")
     Кинжал
     Дума
     Поэт ("Отделкой золотой блистает мой кинжал...")
     Казачья колыбельная песня
     Не верь себе
     Три пальмы
     Молитва ("В минуту жизни трудную...")
     Дары Терека
     Памяти А.И.Одоевского
     "Есть речи - значенье..."
     "Как часто, пестрою толпою окружен..."
     И скучно и грустно
     Из Гете
     Отчего
     Благодарность ("За все, за все тебя благодарю я...")
     Ребенку ("О грезах юности томим воспоминаньем...")
     А.О.Смирновой ("Без вас хочу сказать вам много...")
     К портрету ("Как мальчик кудрявый, резва...")
     Тучи
     <Валерик> ("Я к вам пишу случайно, право...")
     Завещание ("Наедине с тобою, брат...")
     Оправдание ("Когда одни воспоминанья...")
     Родина
     Любовь мертвеца
     "На севере диком стоит одиноко..."
     Последнее новоселье
     "Из-под таинственной, холодной полумаски..."
     "Ты помнишь ли, как мы с тобой..."
     "Не плачь, не плачь, мое дитя..."
     <Из альбома С.Н.Карамзиной> ("Любил и я в былые годы...")
     <Графине Ростопчиной> ("Я верю: под одной звездой...")
     "Прощай, немытая Россия..."
     Утес
     Спор
     Сон ("В полночный жар в долине Дагестана...")
     "Они любили друг друга так долго и нежно..."
     Тамара
     Свиданье
     Листок
     "Нет, не тебя так пылко я люблю..."
     "Выхожу один я на дорогу..."
     Морская царевна
     Пророк

               --------------------------------------------------

                       ПАРУС

               Белеет парус одинокий
               В тумане моря голубом!...
               Что ищет он в стране далекой?
               Что кинул он в краю родном?...

               Играют волны - ветер свищет,
               И мачта гнется и скрыпит...
               Увы, - он счастия не ищет
               И не от счастия бежит!

               Под ним струя светлей лазури,
               Над ним луч солнца золотой...
               А он, мятежный, просит бури,
               Как будто в бурях есть покой!

               1832

               --------------------------------------------------

                         РУСАЛКА

                            1

               Русалка плыла по реке голубой,
                   Озаряема полной луной;
               И старалась она доплеснуть до луны
                   Серебристую пену волны.

                            2

               И шумя, и крутясь, колебала река
                   Отраженные в ней облака;
               И пела русалка - и звук ее слов
                   Долетал до крутых берегов.

                            3

               И пела русалка: "На дне у меня
                   Играет мерцание дня;
               Там рыбок златые гуляют стада;
                   Там хрустальные есть города;

                            4

               И там на подушке из ярких песков
                   Под тенью густых тростников
               Спит витязь, добыча ревнивой волны,
                   Спит витязь чужой стороны.

                            5

               Расчесывать кольца шелковых кудрей
                   Мы любим во мраке ночей,
               И в чело и в уста мы в полуденный час
                   Целовали красавца не раз.

                            6

               Но к страстным лобзаньям, не знаю зачем,
                   Остается он хладен и нем;
               Он спит - и, склонившись на перси ко мне,
                   Он не дышит, не шепчет во сне!..."

                            7

               Так пела русалка над синей рекой,
                   Полна непонятной тоской;
               И шумно катясь, колебала река
                   Отраженные в ней облака.

               1832

               --------------------------------------------------

                       ЕВРЕЙСКАЯ МЕЛОДИЯ
                       (Из Байрона)

               Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!
                   Вот арфа золотая:
               Пускай персты твои, промчавшися по ней,
                   Пробудят в струнах звуки рая.
               И если не навек надежды рок унес,
                   Они в груди моей проснутся,
               И если есть в очах застывших капля слез -
                   Они растают и прольются.

               Пусть будет песнь твоя дика. Как мой венец,
                   Мне тягостны веселья звуки!
               Я говорю тебе: я слез хочу, певец,
                   Иль разорвется грудь от муки.
               Страданьями была упитана она,
                   Томилась долго и безмолвно;
               И грозный час настал - теперь она полна,
                   Как кубок смерти, яда полный.

               1836

               --------------------------------------------------

                       В АЛЬБОМ
                     (Из Байрона)

               Как одинокая гробница
               Вниманье путника зовет,
               Так эта бледная странница
               Пусть милый взор твой привлечет.

               И если после многих лет
               Прочтешь ты, как мечтал поэт,
               И вспомнишь, как любил он,
               То думай, что его уж нет,
               Что сердце здесь похоронил он.

               1836

               --------------------------------------------------

                               СМЕРТЬ ПОЭТА

                        Погиб Поэт! - невольник чести-
                        Пал, оклеветанный молвой,
                        С свинцом в груди и жаждой мести,
                        Поникнув гордой головой!..
                        Не вынесла душа Поэта
                        Позора мелочных обид,
                        Восстал он против мнений света
                        Один, как прежде... и убит!
                        Убит!.. к чему теперь рыданья,
                        Пустых похвал ненужный хор
                        И жалкий лепет оправданья?
                        Судьбы свершился приговор!
                        Не вы ль сперва так злобно гнали
                        Его свободный, смелый дар
                        И для потехи раздували
                        Чуть затаившийся пожар?
                        Что ж? веселитесь... он мучений
                        Последних вынести не мог:
                        Угас, как светоч, дивный гений,
                        Увял торжественный венок.

                        Его убийца хладнокровно
                        Навел удар... спасенья нет:
                        Пустое сердце бьется ровно,
                        В руке не дрогнул пистолет.
                        И что за диво?... издалека,
                        Подобный сотням беглецов,
                        На ловлю счастья и  чинов
                        Заброшен к нам по воле рока;
                        Смеясь, он дерзко презирал
                        Земли чужой язык и нравы;
                        Не мог щадить он нашей славы;
                        Не мог понять в сей миг кровавый,
                        На что' он руку поднимал!..

                        И он убит - и взят могилой,
                   Как тот певец, неведомый, но милый,
                        Добыча ревности глухой,
                   Воспетый им с такою чудной силой,
               Сраженный, как и он, безжалостной рукой.

               Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
               Вступил он в этот свет завистливый и душный
               Для сердца вольного и пламенных страстей?
               Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
               Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
               Он, с юных лет постигнувший людей?...

               И прежний сняв венок - они венец терновый,
               Увитый лаврами, надели на него:
                   Но иглы тайные сурово
                   Язвили славное чело;
               Отравлены его последние мгновенья
               Коварным шепотом насмешливых невежд,
                   И умер он - с напрасной жаждой мщенья,
               С досадой тайною обманутых надежд.
                   Замолкли звуки чудных песен,
                   Не раздаваться им опять:
                   Приют певца угрюм и тесен,
                   И на устах его печать.

                             _____

                       А вы, надменные потомки
                   Известной подлостью прославленных отцов,
                   Пятою рабскою поправшие обломки
                   Игрою счастия обиженных родов!
                   Вы, жадною толпой стоящие у трона,
                   Свободы, Гения и Славы палачи!
                   Таитесь вы под сению закона,
                   Пред вами суд и правда - вс° молчи!
               Но есть и божий суд, наперсники разврата!
                       Есть грозный суд: он ждет;
                       Он не доступен звону злата,
               И мысли, и дела он знает наперед.
               Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
                       Оно вам не поможет вновь,
                   И вы не смоете всей вашей черной кровью
                       Поэта праведную кровь!

               1837

               --------------------------------------------------

                       БОРОДИНО

               - Скажи-ка, дядя, ведь не даром
               Москва, спаленная пожаром,
                     Французу отдана?
               Ведь были ж схватки боевые,
               Да, говорят, еще какие!
               Недаром помнит вся Россия
                     Про день Бородина!

               - Да, были люди в наше время,
               Не то, что нынешнее племя:
                     Богатыри - не вы!
               Плохая им досталась доля:
               Немногие вернулись с поля...
               Не будь на то господня воля,
                     Не отдали б Москвы!

               Мы долго полча отступали,
               Досадно было, боя ждали,
                     Ворчали старики:
               "Что ж мы? на зимние квартиры?
               Не смеют, что ли, командиры
               Чужие изорвать мундиры
                     О русские штыки?"

               И вот нашли большое поле:
               Есть разгуляться где на воле!
                     Построили редут.
               У наших ушке на макушке!
               Чуть утро осветило пушки
               И леса синие верхушки -
                     Французы тут как тут.

               Забил заряд я в пушку туго
               И думал: угощу я друга!
                     Постой-ка, брат мусью!
               Что тут хитрить, пожалуй к бою;
               Уж мы пойдем ломить стеною,
               Уж постоим мы головою
                     За родину свою!

               Два дня мы были в перестрелке.
               Что толку в этакой безделке?
                     Мы ждали третий день.
               Повсюду стали слышны речи:
               "Пора добраться до картечи!"
               И вот на поле грозной сечи
                     Ночная пала тень.

               Прилег я вздремнуть я у лафета,
               И слышно было до рассвета,
                     Как ликовал француз.
               Но тих был наш бивак открытый:
               Кто кивер чистил весь избитый,
               Кто штык точил, ворча сердито,
                     Кусая длинный ус.

               И только небо засветилось,
               Все шумно вдруг зашевелилось,
                     Сверкнул за строем строй.
               Полковник наш рожден был хватом:
               Слуга царю, отец солдатам...
               Да, жаль его: сражен булатом,
                     Он спит в земле сырой.

               И молвил он, сверкнув очами:
               "Ребята! не Москва ль за нами?
                     Умремте же под Москвой,
               Как наши братья умирали!"
               И умереть мы обещали,
               И клятву верности сдержали
                     Мы в Бородинский бой.

               Ну ж был денек! Сквозь дым летучий
               Французы двинулись, как тучи,
                     И вс° на наш редут.
               Уланы с пестрыми значками,
               Драгуны с конскими хвостами,
               Все промелькнули перед нам,
                     Все побывали тут.

               Вам не видать таких сражений!
               Носились знамена, как тени,
                     В дыму огонь блестел,
               Звучал булат, картечь визжала,
               Рука бойцов колоть устала,
               И ядрам пролетать мешала
                     Гора кровавых тел.

               Изведал враг в тот день немало,
               Что значит русский бой удалый,
                     Наш рукопашный бой!..
               Земля тряслась - как наши груди;
               Смешались в кучу кони, люди,
               И залпы тысячи орудий
                     Слились в протяжный вой...

               Вот смерклось. Были все готовы
               Заутра бой затеять новый
                     И до конца стоять...
               Вот затрещали барабаны -
               И отступили басурманы.
               Тогда считать мы стали раны,
                     Товарищей считать.

               Да, были люди в наше время,
               Могучее, лихое племя:
                     Богатыри - не вы.
               Плохая им досталась доля:
               Немногие вернулись с поля.
               Когда б на то не Божья воля,
                     Не отдали б Москвы!

               1837

               --------------------------------------------------

                       ВЕТКА ПАЛЕСТИНЫ

               Скажи мне, ветка Палестины:
               Где ты росла, где ты цвела?
               Каких холмов, какой долины
               Ты украшением была?

               У вод ли чистых Иордана
               Востока луч тебя ласкал,
               Ночной ли ветр в горах Ливана
               Тебя сердито колыхал?

               Молитву ль тихую читали,
               Иль пели песни старины,
               Когда листы твои сплетали
               Солима бедные сыны?

               И пальма та жива ль поныне?
               Все так же ль манит в летний зной
               Она прохожего в пустыне
               Широколиственной главой?

               Или в разлуке безотрадной
               Она увяла, как и ты,
               И дольний прах ложится жадно
               На пожелтевшие листы?..

               Поведай: набожной рукою
               Кто в этот край тебя занес?
               Грустил он часто над тобою?
               Хранишь ты след горючих слез?

               Иль, божьей рати лучший воин,
               Он был, с безоблачным челом,
               Как ты, всегда небес достоин
               Перед людьми и божеством?..

               Заботой тайною хранима,
               Перед иконой золотой
               Стоишь ты, ветвь Ерусалима,
               Святыни верный часовой!

               Прозрачный сумрак, луч лампады,
               Кивот и крест, символ святой...
               Все полно мира и отрады,
               Вокруг тебя и над тобой.

               1837

               --------------------------------------------------

                       УЗНИК

               Отворите мне темницу,
               Дайте мне сиянье дня,
               Черноглазую девицу,
               Черногривого коня.
               Я красавицу младую
               Прежде сладко поцелую,
               На коня потом вскочу,
               В степь, как ветер, улечу.

               Но окно тюрьмы высоко,
               Дверь тяжелая с замком;
               Черноокая далеко,
               В пышном тереме своем;
               Добрый конь в зеленом поле
               Без узды, один, по воле
               Скачет, весел и игрив,
               Хвост по ветру распустив.

               Одинок я - нет отрады:
               Стены голые кругом,
               Тускло светит луч лампады
               Умирающим огнем;
               Только слышно за дверями
               Звучно-мерными шагами
               Ходит в тишине ночной
               Безответный часовой.

               1837

               --------------------------------------------------

                       СОСЕД

               Кто б ни был ты, печальный мой сосед,
               Люблю тебя, как друга юных лет,
                   Тебя, товарищ мой случайный,
               Хотя судьбы коварною игрой
               Навеки мы разлучены с тобой
                   Стеной теперь - а после тайной.

               Когда зари румяный полусвет
               В окно тюрьмы прощальный свой привет
                   Мне, умирая, посылает
               И, опершись на звучное ружье,
               Наш часовой, про старое житье
                   Мечтая, стоя засыпает, -

               Тогда, чело склонив к сырой стене,
               Я слушаю - и в мрачной тишине
                   Твои напевы раздаются.
               О чем они - не знаю; но тоской
               Исполнены, и звуки чередой,
                   Как слезы, тихо льются, льются...

               И лучших лет надежды и любовь -
               В груди моей все оживает вновь,
                   И мысли далеко несутся,
               И полон ум желаний и страстей,
               И кровь кипит - и слезы из очей,
                   Как звуки, друг за другом льются.

               1837

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Когда волнуется желтеющая нива,
               И свежий лес шумит при звуке ветерка,
               И прячется в саду малиновая слива
               Под тенью сладостной зеленго листка;

               Когда, росой обрызганный душистой,
               Румяным вечером иль утра в час златой,
               Из-под куста мне ландыш серебристый
               Приветливо качает головой;

               Когда студеный ключ играет по оврагу
               И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
               Лепечет мне таинственную сагу
               Про мирный край, откуда мчится он, -

               Тогда смиряется души моей тревога,
               Тогда расходятся морщины на челе, -
               И счастье я могу постигнуть на земле,
               И в небесах я вижу бога...

               1837

               --------------------------------------------------

                       МОЛИТВА

               Я, матерь божия, ныне с молитвою
               Пред твоим образом, ярким сиянием,
               Не о спасении, не перед битвою,
               Не с благодарностью иль покаянием,

               Не за свою молю душу пустынную,
               За душу странника в свете безродного;
               Но я вручит хочу деву невинную
               Теплой заступнице мира холодного.

               Окружи счастием душу достойную;
               Дай ей сопутников, полных внимания,
               Молодость светлую, старость покойную,
               Сердцу незлобному мир упования.

               Срок ли приблизится часу прощальному
               В утро ли шумное, в ночь ли безгласную -
               Ты восприять пошли к ложу печальному
               Лучшего ангела душу прекрасную.

               1837

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Расстались мы, но твой портрет
               Я на груди моей храню:
               Как бледный призрак лучших лет,
               Он душу радует мою.

               И новым преданный страстям,
               Я разлюбить его не мог:
               Так храм оставленный - все храм,
               Кумир поверженный - все бог!

               1837

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Спеша на север из далека,
               Из теплых и чужих сторон,
               Тебе, Казбек, о страж востока,
               Принес я, странник, свой поклон.

               Чалмою белою от века
               Твой лоб наморщенный увит,
               И гордый ропот человека
               Твой гордый мир не возмутит.

               Но сердца тихого моленья
               Да онесут твои скалы
               В надзвездный край, в твое владенье,
               К перстолу вечного аллы.

               Молю, да снидет день прохладный
               На знойный дол и пыльный путь,
               Чтоб мне в пустыне безотрадной
               На камне в полдень отдохнуть.

               Молю, чтоб буря не застала,
               Гремя в наряде боевом,
               В ущелье мрачного Дарьяла
               Меня с измученным конем.

               Но есть еще одно желанье!
               Боюсь сказать! - душа дрожит!
               Что, если я со дня изгнанья
               Совсем на родине забыт!

               Найду ль там прежние объятья?
               Старинный встречу ли привет?
               Узнают ли друзья и братья
               Страдальца, после многих лет?

               Или среди могил холодных
               Я наступлю на прах родной
               Тех добрых, пылких, благородных,
               Деливших молодость со мной?

               О, если так! своей метелью
               Казбек, засыпь меня скорей
               И прах бездомный по ущелью
               Без сожаления развей.

               1837

               --------------------------------------------------

                       КИНЖАЛ

               Люблю тебя, булатный мой кинжал,
               Товарищ светлый и холодный.
               Задумчивый грузин на месть тебя ковал,
               На грозный бой точил черкес свободный.

               Лилейная рука тебя мне поднесла
               В знак памяти, в минуту расставанья,
               И впервый раз не кровь вдоль по тебе текла,
               Но светлая слеза - жемчужина страданья.

               И черные глаза, остановясь на мне,
               Исполненны таинственной печали,
               Как сталь твоя при трепетном огне,
               То вдруг тускнели, то сверкали.

               Ты да мне в спутники, любви залог немой,
               И страннику в тебе пример не бесполезный:
               Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
               Как ты, как ты, мой друг железный.

               1838

               --------------------------------------------------

                       ДУМА

               Печально я гляжу на наше поколенье!
               Его грядущее - иль пусто, иль темно,
               Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
                    В бездействии состарится оно.
                    Богаты мы, едва из колыбели,
               Ошибками отцов и поздним их умом,
               И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
                    Как пир на празднице чужом.
                  К добру и злу постыдно равнодушны,
               В начале поприща мы вянем без борьбы;
               Перед опасностью позорно малодушны
               И перед властию - презренные рабы.
                  Так тощий плод, до времени созрелый,
               Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,
               Висит между цветов, пришлец осиротелый,
               И час их красоты - его паденья час!

               Мы иссушили ум наукою бесплодной,
               Тая завистливо от ближних и друзей
               Надежды лучшие и голос благородный
                    Неверием осмеянных страстей.
               Едва касались мы до чаши наслажденья,
                    Но юных сил мы тем не сберегли;
               Из каждой радости, бояся пресыщенья,
                    Мы лучший сок навеки извлекли.

               Мечты поэзии, создания искусства
               Восторгом сладостным наш ум не шевелят;
               Мы жадно бережем в груди остаток чувства -
               Зарытый скупостью и бесполезный клад.
               И ненавидим мы, и любим мы случайно,
               Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
               И царствует в душе какой-то холод тайный,
                         Когда огонь кипит в крови.
               И предков скучны нам роскошные забавы,
               Их добросовестный, ребяческий разврат;
               И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
                         Глядя насмешливо назад.

               Толпой угрюмою и скоро позабытой
               Над миром мы пройдем без шума и следа,
               Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
                         Ни гением начатого труда.
               И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
               Потомок оскорбит презрительным стихом,
               Насмешкой горькою обманутого сына
                         Над промотавшимся отцом.

               1838

               --------------------------------------------------

                       ПОЭТ

               Отделкой золотой блистает мой кинжал;
                   Клинок надежный, без порока;
               Булат его хранит таинственный закал -
                   Наследье бранного востока.

               Наезднику в горах служил он много лет,
                   Не зная платы за услугу;
               Не по одной груди провел он страшный след
                   И не одну порвал кольчугу.

               Забавы он делил послушнее раба,
                   Звенел в ответ речам обидным.
               В те дни была б ему богатая резьба
                   Нарядом чуждым и обидным.

               Он взят за Тереком отважным казаком
                   На хладном трупе господина,
               И долго он лежал заброшенный потом
                   В походной лавке армянина.

               Теперь родных ножон, избитых на войне,
                   Лишен героя спутник бедный,
               Игрушкой золотой он блещет на стене -
                   Увы, бесславный и безвредный!

               Никто привычною, заботливой рукой
                   Его не чистит, не ласкает,
               И надписи его, молясь с зарей,
                   Никто с усердьем не читает...

               В наш век изнеженный не так ли ты, поэт,
                   Свое утратил назначенье,
               На злато променяв ту власть, котрой свет
                   Внимал в немом благоговенье?

               Бывало, мерный звук твоих могучих слов
                   Воспламенял бойца для битвы,
               Он нужен был толпе, как чаша для пиров,
                   Как фимиам в часы молитвы.

               Твой стих, как божий дух, носился над толпой
                   И, отзыв мыслей благородных,
               Звучал, как колокол на башне вечевой
                   Во дни торжеств и бед народных.

               Но скучен нам простой и гордый твой язык,
                   Нас тешат блестки и обманы;
               Как ветхая краса, наш ветхий мир привык
                   Морщины прятать под румяны...

               Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк!
                   Иль никогда, на голос мщенья,
               Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,
                   Покрытый ржавчиной презренья?..

               1838

               --------------------------------------------------

               КАЗАЧЬЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ

               Спи, младенец мой прекрасный,
                     Баюшки-баю.
               Тихо смотрит месяц ясный
                     В колыбель твою.
               Стану сказывать я сказки,
                     Песенку спою;
               Ты ж дремли, закрывши глазки,
                     Баюшки-баю.

               По камням струится Терек,
                     Плещет мутный вал;
               Злой чечен ползет на берег,
                     Точит свой кинжал;
               Но отец твой старый воин,
                     Закален в бою:
               Спи, малютка, будь спокоен,
                     Баюшки-баю.

               Сам узнаешь, будет время,
                     Бранное житье;
               Смело вденешь ногу в стремя
                     И возьмешь ружье.
               Я седельце боевое
                     Шелком разошью...
               Спи, дитя мое родное,
                     Баюшки-баю.

               Богатырь ты будешь с виду
                     И казак душой.
               Провожать тебя я выйду -
                     Ты махнешь рукой...
               Сколько горьких слез украдкой
                     Я в ту ночь пролью!..
               Спи, мой ангел, тихо, сладко,
                     Баюшки-баю.

               Стану я тоской томиться,
                     Безутешно ждать;
               Стану целый день молиться,
                     По ночам гадать;
               Стану думать, что скучаешь
                     Ты в чужом краю...
               Спи, пока забот не знаешь,
                     Баюшки-баю.

               Дам тебе я на дорогу
                     Образок святой:
               Ты его, моляся богу,
                     Ставь перед собой;
               Да, готовясь в бой опасный,
                     Помни мать свою...
               Спи, младенец мой прекрасный,
                     Баюшки-баю.

               1838

               --------------------------------------------------

                       НЕ ВЕРЬ СЕБЕ

                     Que nous font apres tout les vulgaires abois
                  De tous ces charlatants, qui donnent de la voix
                Les marchands de pathos et les faiseurs d'emphase
                  Et tous les baladins qui dansent sur la phrase?
                                                       A.Barbier1

               Не верь, не верь себе, мечтатель молодой,
                   Как язвы, бойся вдохновенья...
               Оно - тяжелый бред души твоей больной
                   Иль пленной мысли раздраженье.
               В нем признака небес напрасно не ищи:
                   То кровь кипит, то сил избыток!
               Скорее жизнь свою в забавах истощи,
                   Разлей отравленный напиток!

               Случится ли тебе в заветный, чудный миг
                   Отрыть в душе давно безмолвной
               Еще неведомый и двественный родник,
                   Простых и сладких звуков полный, -
               Не вслушивайся в них, не предаввайся им,
                   Набрось на них покров забвенья:
               Стихом размеренным и словом ледяным
                   Не передашь ты их значенья.

               Закрадется ль печаль в тайник души твоей,
                   Зайдет ли страсть с грозой и вьюгой, -
               Не выходи тогда на шумный пир людей
                   С своею бешеной подругой;
               Не унижай себя. Стыдися торговать
                   То гневом, то тоской послушной,
               И гной душевных ран надменно выставлять
                   На диво черни простодушной.

               Какое дело нам, страдал ты или нет?
                   На что' нам знать твои волненья,
               Надежды глупые первоначальных лет,
                   Рассудка злые сожаленья?
               Взгляни: перед тобой играючи идет
                   Толпа дорогою привычной;
               На лицах праздничных чуть виден след забот,
                   Слезы не встретишь неприличной.

               А между тем из них едва ли есть один,
                   Тяжелой пыткой не измятый,
               До преждевременных добравшийся морщин
                   Без преступленья иль утраты!..
               Поверь: для них смешон твой плач и твой укор,
                   С своим напевом заученным,
               Как разрумяненный трагический актер,
                   Махающий мечом картонным...

               1839

          --------

          1 Какое нам, в конце концов, дело до грубого
          крика всех этих горланящих шарлатанов, торговцев
          пафосом, мастеров напыщенности и всех плясунов,
          танцующих на фразе?
          - О. Барбье (франц.)

               --------------------------------------------------

                       ТРИ ПАЛЬМЫ
                   (Восточное сказание)

               В песчаных степях аравийской земли
               Три гордые пальмы высоко росли.
               Родник между ними из почвы бесплодной,
               Журча, пробивался волною холодной,
               Хранимый, под сенью зеленых листов,
               От знойных лучей и летучих песков.

               И многие годы неслышно прошли;
               Но странник усталый из чуждой земли
               Пылающей грудью ко влаге студеной
               Еще не склонялся под кущей зеленой,
               И стали уж сохнуть от знойных лучей
               Роскошные листья и звучный ручей.

               И стали три пальмы на бога роптать:
               "На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?
               Без пользы в пустыне росли и цвели мы,
               Колеблемы вихрем и зноем палимы,
               Ничей благосклонный не радуя взор?..
               Не прав твой, о небо, святой приговор!"

               И только замолкли - в дали голубой
               Столбом уж крутился песок золотой,
               Звонком раздавались нестройные звуки,
               Пестрели коврами покрытые вьюки,
               И шел, колыхаясь, как в море челнок,
               Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

               Мотаясь, висели меж твердых горбов
               Узорные полы походных шатров;
               Их смуглые ручки порой подымали,
               И черные очи оттуда сверкали...
               И, стан худощавый к луке наклоня,
               Араб горячил вороного коня.

               И конь на дыбы подымался порой,
               И прыгал, как барс, пораженный стрелой;
               И белой одежды красивые складки
               По плечам фариса вились в беспорядке;
               И с криком и свистом несясь по песку,
               Бросал и ловил он копье на скаку.

               Вот к пальмам подходит, шумя, караван:
               В тени их веселый раскинулся стан.
               Кувшины звуча налилися водою,
               И, гордо кивая махровой главою,
               Приветствуют пальмы нежданных гостей,
               И щедро их поит студеный ручей.

               Но только что сумрак на землю упал,
               По корням упругим топор застучал,
               И пали без жизни питомцы столетий!
               Одежду их сорвали малые дети.
               Изрублены были тела их потом,
               И медленно жгли до утра их огнем.

               Когда же на запад умчался туман,
               Урочный свой путь совершал караван;
               И следом печальный на почве бесплодной
               Виднелся лишь пепел седой и холодный;
               И солнце остатки сухие дожгло,
               А ветром их в степи потом разнесло.

               И ныне все дико и пусто кругом -
               Не шепчутся листья с гремучим ключом:
               Напрасно пророка о тени он просит -
               Его лишь песок раскаленный заносит
               Да коршун хохлатый, степной нелюдим,
               Добычу терзает и щиплет над ним.

               1839

               --------------------------------------------------

                       МОЛИТВА

               В минуту жизни трудную
               Теснится ль в сердце грусть:
               Одну молитву чудную
               Твержу я наизусть.

               Есть сила благодатная
               В созвучье слов живых,
               И дышит непонятная,
               Святая прелесть в них.

               С души как бремя скатится,
               Сомненье далеко -
               И верится, и плачется,
               И так легко, легко....

               1839

               --------------------------------------------------

                       ДАРЫ ТЕРЕКА

                 Терек воет, дик и злобен,
               Меж утесистых громад,
               Буре плач его подобен,
               Слезы брызгами летят.
               Но, по степи разбегясь,
               Он лукавый принял вид
               И, приветливо ласкаясь,
               Морю Каспию шумит:

                 "Расступись, о старец море,
               Дай приют моей волне!
               Погулял я на просторе,
               Отдохнуть пора бы мне.
               Я родился у Казбека,
               Вскормлен грудью облаков,
               С чуждой властью человека
               Вечно спорить был готов.
               Я, сынам твоим в забаву,
               Разорил родной Дарьял
               И валунов им, на славу,
               Стадо целое пригнал".

                 Но, склонясь на мягкий берег,
               Каспий стихнул, будто спит,
               И опять, ласкаясь, Терек
               Старцу на ухо журчит:

                 "Я привез тебе гостинец!
               То гостинец не простой:
               С поля битвы кабардинец,
               Кабардинец удалой.
               Он в кольчуге драгоценной,
               В налокотниках стальных:
               Из Корана стих священный
               Писан золотом на них.
               Он угрюмо сдвинул брови,
               И усов его края
               Обагрила знойной крови
               Благородная струя;
               Взор открытый, безответный,
               Полон старою враждой;
               По затылку чуб заветный
               Вьется черною космой".

                 Но, склонясь на мягкий берег,
               Каспий дремлет и молчит;
               И волнуясь, буйный Терек
               Старцу снова говорит:

                 "Слушай, дядя: дар бесценный!
               Что другие все дары?
               Но его от всей вселенной
               Я таил до сей поры.
               Я примчу тебе с волнами
               Труп казачки молодой,
               С темно-бледными плечами,
               С светло-русою косой.
               Грустен лик ее туманный,
               Взор так тих, сладко спит,
               А на грудь из малой раны
               Струйка алая бежит.
               По красотке молодице
               Не тоскует над рекой
               Лишь один во всей станице
               Казачина гребенской.
               Оседлал он вороного,
               И в горах, в ночном бою,
               На кинжал чеченца злого
               Сложит голову свою".

                 Замолчал поток сердитый,
               И над ним, как снег бела,
               Голова с косой размытой,
               Колыхаяся, всплыла.

                 И старик во вблеске власти
               Встал, могучий, как гроза,
               И оделись влагой страсти
               Темно-синие глаза.

                 Он взыграл, веселья полный, -
               И в объятия свои
               Набегающие волны
               Принял с ропотом любви.

               1839

               --------------------------------------------------

                       ПАМЯТИ А.И.ОДОЕВСКОГО

                               1

               Я знал его: мы странствовали с ним
               В горах востока, и тоску изгнанья
               Делили дружно; но к полям родным
               Вернулся я, и время испытанья
               Промчалося законной чередой;
               А он не дождался минуты сладкой:
               Под бедною походною палаткой
               Болезнь его сразила, и с собой
               В могилу он унес летучий рой
               Еще незрелых, темных вдохновений,
               Обманутых надежд и горьких сожалений!

                               2

               Он был рожден для них, для тех надежд,
               Поэзии и счастья... Но, безумный -
               Из детских рано вырвался одежд
               И сердце бросил в море жизни шумной,
               И свет не пощадил - и бог не спас!
               Но до конца среди волнений трудных,
               В толпе людской и средь пустынь безлюдных
               В нем тихий пламень чувства не угас:
               Он сохранил и блеск лазурных глаз,
               И звонкий детский смех, и речь живую,
               И веру гордую в людей и жизнь иную.

                               3

               Но он погиб далеко от друзей...
               Мир сердцу твоему, мой милый Саша!
               Покрытое землей чужих полей,
               Пусть тихо спит оно, как дружба наша
               В немом кладбище памяти моей!
               Ты умер, как и многие, без шума,
               Но с твердостью. Таинственная дума
               Еще блуждала на челе твоем,
               Когда глаза закрылись вечным сном;
               И то, что ты сказал перед кончиной,
               Из слушавших тебя не понял ни единый...

                               4

               И было ль то привет стране родной,
               Названье ли оставленного друга,
               Или тоска по жизни молодой,
               Иль просто крик последнего недуга,
               Кто скажет нам?.. Твоих последних слов
               Глубокое и горькое значенье
               Потеряно... Дела твои, и мненья,
               И думы - все исчезло без следов,
               Как легкий пар вечерних облаков:
               Едва блеснут, их ветер вновь уносит -
               Куда они? зачем? откуда? - кто их спросит...

                               5

               И после их на небе нет следа,
               Как от любви ребенка безнадежной,
               Как от мечты, которой никогда
               Он не вверял заботам дружбы нежной...
               Что за нужда?.. Пускай забудет свет
               Столь чуждое ему существованье:
               Зачем тебе венцы его вниманья
               И терния пустых его клевет?
               Ты не служил ему. Ты с юных лет
               Коварные его отвергнул цепи:
               Любил ты моря шум, молчанье синей степи -

                               6

               И мрачных гор зубчатые хребты...
               И вкруг твоей могилы неизвестной
               Все, чем при жизни радовался ты,
               Судьба соединила так чудесно:
               Немая степь синеет, и венцом
               Серебряным Кавказ ее объемлет;
               Над морем он, нахмурясь, тихо дремлет.
               Как великан склонившись над щитом,
               Рассказам волн кочующих внимая,
               А море Черное шумит не умолкая.

               1839

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Есть речи - значенье
               Темно иль ничтожно,
               Но им без волненья
               Внимать невозможно.

               Как полны их звуки
               Безумством желанья!
               В них слезы разлуки,
               В них трепет свиданья.

               Не встретит ответа
               Средь шума мирского
               Из пламя и света
               Рожденное слово;

               Но в храме, средь боя
               И где я ни буду,
               Услышав, его я
               Узнаю повсюду.

               Не кончив молитвы,
               На звук тот отвечу,
               И брошусь из битвы
               Ему я навстречу.

               1839

               --------------------------------------------------

                                             1-е января

               Как часто, пестрою толпою окружен,
               Когда передо мной, как будто бы свкозь сон,
                   При шуме музыки и пляски,
               При диком шепоте затверженных речей,
               Мелькают образы бездушные людей,
                   Приличьем стянутые маски,

               Когда касаются холодных рук моих
               С небрежной смелостью красавиц городских
                   Давно бестрепетные руки, -
               Наружно погружась в их блеск и суету,
               Ласкаю я в душе старинную мечту,
                   Погибших лет святые звуки.

               И если как-нибудь на миг удастся мне
               Забыться, - памятью к недавней старине
                   Лечу я вольной, вольной птицей;
               И вижу я себя ребенком, и кругом
               Родные вс° места: высокий барский дом
                   И сад с разрушенной теплицей;

               Зеленой сетью трав подернут спящий пруд,
               А за прудом село дымится - и встают
                   Вдали туманы над полями.
               В аллею темную вхожу я; сквозь кусты
               Глядит вечерний луч, и желтые листы
                   Шумят под робкими шагами.

               И странная тоска теснит уж грудь мою:
               Я думаю об ней, я плачу и люблю,
                   Люблю мечты моей созданье
               С глазами, полными лазурного огня,
               С улыбкой розовой, как молодого дня
                   За рощей первое сиянье.

               Так царства дивного всесильный господин -
               Я долгие часы просиживал один,
                   И память их жива поныне
               Под бурей тягостных сомнений и страстей,
               Как свежий островок безвредно средь морей
                   Цветет на влажной их пустыне.

               Когда ж, опомнившись, обман я узнаю
               И шум толпы людской спугнет мечту мою,
                   На праздник не'званную гостью,
               О, как мне хочется смутить веселость их
               И дерзко бросить им в глаза железный стих,
                   Облитый горечью и злостью!..

               1840

               --------------------------------------------------

                       И СКУЧНО И ГРУСТНО

               И скучно и грустно, и некому руку подать
                  В минуту душевной невзгоды...
               Желанья!... что пользы напрасно и вечно желать?
                  А годы проходят - все лучшие годы!

               Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда,
                 А вечно любить невозможно.
               В себя ли заглянешь? там прошлого нет и следа:
                  И радость, и муки, и вс° там ничтожно...

               Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг
                  Исчезнет при слове рассудка;
               И жизнь, как посмотришь с холодным вниманием вокруг -
                  Такая пустая и глупая шутка...

               1840

               --------------------------------------------------

                       ИЗ ГЕТЕ

               Горные вершины
               Спят во тьме ночной;
               Тихие долины
               Полные свежей мглой;
               Не пылит дорога,
               Не дрожат листы...
               Подожди немного,
               Отдохнешь и ты.

               1840

               --------------------------------------------------

                       ОТЧЕГО

               Мне грустно, потому что я тебя люблю,
               И знаю: молодость цветущую твою
               Не пощадит молвы коварное гоненье.
               За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
               Слезами и тоской заплатишь ты судьбе.
               Мне грустно... потому что весело тебе.

               1840

               --------------------------------------------------

                       БЛАГОДАРНОСТЬ

               За все, за все тебя благодарю я:
               За тайные мучения страстей,
               За горечь слез, отраву поцелуя,
               За месть врагов и клевету друзей;
               За жар души, растраченный в пустыне,
               За все, чем я обманут в жизни был...
               Устрой лишь так, чтобы тебя отныне
               Недолго я еще благодарил.

               1840

               --------------------------------------------------

                       РЕБЕНКУ

               О грезах юности томим воспоминаньем,
               С отрадой тайною и тайным содроганьем,
               Прекрасное дитя, я на тебя смотрю...
               О, если б знало ты, как я тебя люблю!
               Как милы мне твои улыбки молодые,
               И быстрые глаза, и кудри золотые,
               И звонкий голосок! - Не правда ль, говорят,
               Ты на нее похож? - Увы! года летят;
               Страдания ее до срока изменили,
               Но верные мечты тот образ сохранили
               В груди моей; тот взор, исполненный огня,
               Всегда со мной. А ты, ты любишь ли меня?
               Не скучны ли тебе мои непрошеные ласки?
               Не слишком часто ль я тебе целую глазки?
               Слеза моя ланит твоих не обожгла ль?
               Смотри ж, не говори ни про мою печаль,
               Ни вовсе обо мне... К чему? Ее, быть может,
               Ребяческий рассказ рассердит иль встревожит...

               Но мне ты все поверь. Когда в вечерний час,
               Пред образом с тобой заботливо склонясь,
               Молитву детскую она тебе шептала,
               И в знаменье креста персты твои сжимала,
               И все знакомые родные имена
               Ты повторял за ней, - скажи, тебя она
               Ни за кого еще молиться не учила?
               Бледнея, может быть, она произносила
               Название, теперь забытое тобой...
               Не вспоминай его... Что имя? - звук пустой!
               Дай бог, чтоб для тебя оно осталось тайной.
               Но если как-нибудь, когда-нибудь, случайно
               Узнаешь ты его - ребяческие дни
               Ты вспомни, и его, дитя, не прокляни!

               1840

               --------------------------------------------------

                       А.О.СМИРНОВОЙ

               Без вас хочу сказать вам много,
               При вас я слушать вас хочу;
               Но молча вы глядите строго,
               И я в смущении молчу.
               Что ж делать?.. Речью неискусной
               Занять ваш ум мне не дано...
               Все это было бы смешно,
               Когда бы не было так грустно...

               1840

               --------------------------------------------------

                       К ПОРТРЕТУ

               Как мальчик кудрявый, резва,
               Нарядна, как бабочка летом;
               Значенья пустого слова
               В устах ее полны приветом.

               Ей нравиться долго нельзя:
               Как цепь, ей несносна привычка,
               Она ускользнет, как змея,
               Порхнет и умчится, как птичка.

               Таит молодое чело
               По воле - и радость и горе.
               В глазах - как на небе светло,
               В душе ее темно, как в море!

               То истиной дышит в ней все,
               То все в ней притворно и ложно!
               Понять невозможно ее,
               Зато не любить невозможно.

               1840

               --------------------------------------------------

                       ТУЧИ

               Тучки небесные, вечные странники!
               Степью лазурною, цепью жемчужною
               Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники,
               С милого севера в сторону южную.

               Кто же вас гонит: судьбы ли решение?
               Зависть ли тайная? злоба ль открытая?
               Или на вас тяготит преступление?
               Или друзей клевета ядовитая?

               Нет, вам наскучили нивы бесплодные...
               Чужды вам страсти и чужды страдания;
               Вечно холодные, вечно свободные,
               Нет у вас родины, нет вам изгнания.

               1840

               --------------------------------------------------

                       <ВАЛЕРИК>

               Я к вам пишу случайно; право,
               Не знаю, как и для чего.
               Я потерял уж это право.
               И что скажу вам? - ничего!
               Что помню вас? - но, боже правый,
               Вы это знаете давно;
               И вам, конечно, все равно.

               И знать вам также нету нужды,
               Где я? что я? в какой глуши?
               Душою мы друг другу чужды,
               Да вряд ли есть родство души.
               Страницы прошлого читая,
               Их по порядку разбирая
               Теперь остынувшим умом,
               Разуверяюсь я во всем.
               Смешно же сердцем лицемерить
               Перед собою столько лет;
               Добро б еще морочить свет!
               Да и притом, что пользы верить
               Тому, чего уж больше нет?..
               Безумно ждать любви заочной?
               В наш век все чувства лишь на срок;
               Но я вас помню - да и точно,
               Я вас никак забыть не мог!

               Во-первых, потому, что много
               И долго, долго вас любил,
               Потом страданьем и тревогой
               За дни блаженства заплатил;
               Потом в раскаянье бесплодном
               Влачил я цепь тяжелых лет
               И размышлением холодным
               Убил последний жизни цвет.
               С людьми сближаясь осторожно,
               Забыл я шум младых проказ,
               Любовь, поэзию, - но вас
               Забыть мне было невозможно.

               И к этой мысли я привык,
               Мой крест несу я без роптанья:
               То иль другое наказанье?
               Не все ль одно. Я жизнь постиг;
               Судьбе, как турок иль татарин,
               За все я ровно благодарен;
               У бога счастья не прошу
               И молча зло переношу.
               Быть может, небеса Востока
               Меня с ученьем их пророка
               Невольно сблизили. Притом
               И жизнь всечасно кочевая,
               Труды, заботы ночь и днем,
               Все, размышлению мешая,
               Приводит в первобытный вид
               Больную душу: сердце спит,
               Простора нет воображенью...
               И нет работы голове...
               Зато лежишь в густой траве
               И дремлешь под широкой тенью
               Чинар иль виноградных лоз,
               Кругом белеются палатки;
               Казачьи тощие лошадки
               Стоят рядком повеся нос;
               У медных пушек спит прислуга.
               Едва дымятся фитили;
               Попарно цепь стоит вдали;
               Штыки горят под солнцем юга.
               Вот разговор о старине
               В палатке ближней слышен мне;
               Как при Ермолове ходили
               В Чечню, в Аварию, к горам;
               Как там дрались, как мы их били,
               Как доставалося и нам;
               И вижу я неподалеку
               У речки, следуя пророку,
               Мирной татарин свой намаз
               Творит, не подымая глаз;
               А вот кружком сидят другие.
               Люблю я цвет их желтых лиц,
               Подобный цвету ноговиц,
               Их шапки, рукава худые,
               Их темный и лукавый взор
               И их гортанный разговор.
               Чу - дальний выстрел. Прожужжала
               Шальная пуля... славный звук...
               Вот крик - и снова все вокруг
               Затихло... Но жара уж спа'ла,
               Ведут коней на водопой,
               Зашевелилася пехота;
               Вот проскакал один, другой!
               Шум, говор. Где вторая рота?
               Что, вьючить? - что же капитан?
               Повозки выдвигайте живо!
               "Савельич!" - "Ой ли!" - "Дай огниво!"
               Подъем ударил барабан -
               Гудит музыка полковая;
               Между колоннами въезжая,
               Звенят орудья. Генерал
               Вперед со свитой поскакал...
               Рассыпались в широком поле,
               Как пчелы, с гиком казаки;
               Уж показалися значки
               Там на опушке - два, и боле.
               А вот в чалме один мюрид
               В черкеске красной ездит важно,
               Конь светло-серый весь кипит,
               Он машет, кличет - где отважный?
               Кто выдет с ним на смертный бой!..
               Сейчас, смотрите: в шапке черной
               Казак пустился гребенской;
               Винтовку выхватил проворно,
               Уж близко... выстрел... легкий дым...
               Эй вы, станичники, за ним...
               Что? ранен!.. - Ничего, безделка... -
               И завязалась перестрелка...
               Но в этих сшибах удалых
               Забавы много, толку мало;
               Прохладным вечером, бывало,
               Мы любовалися на них,
               Без кровожадного волненья,
               Как на трагический балет;
               Зато видал я представленья,
               Каких у вас на сцене нет...

               Раз - это было под Гихами -
               Мы проходили темный лес;
               Огнем дыша, пылал над нами
               Лазурно-ясный свод небес.
               Нам был обещан бой жестокий.
               Из гор Ичкерии далекой
               Уже в Чечню на братний зов
               Толпы стекались удальцов.
               Над допотопными лесами
               Мелькали маяки кругом:
               И дым их то вился столпом,
               То расстилался облаками;
               И оживилися леса;
               Скликались дико голоса
               Под их зелеными шатрами.
               Едва лишь выбрался обоз
               В поляну, дело началось;
               Чу! в арьегард орудья просят;
               Вот ружья из кустов выносят,
               Вот тащат за ноги людей
               И кличут громко лекарей;
               А вот и слева, из опушки,
               Вдруг с гиком кинулись на пушки;
               И градом пуль с вершин дерев
               Отряд осыпан. Впереди же
               Все тихо - там между кустов
               Бежал поток. Подходим ближе.
               Пустили несколько гранат;
               Еще подвинулись; молчат;
               Но вот над бревнами завала
               Ружье как будто заблистало;
               Птом мелькнуло шапки две;
               И вновь все спряталось в траве.
               То было грозное молчанье,
               Недолго длилося оно,
               Но в этом странном ожиданье
               Забилось сердце не одно.
               Вдруг залп... глядим: лежат рядами,
               Что нужды? здешние полки
               Народ испытанный..."В штыки,
               Дружнее!" - раздалось за нами.
               Кровь загорелася в груди!
               Все офицеры впереди...
               Верхом помчался на завалы
               Кто не успел спрыгнуть с коня...
               "Ура!" - и смолкло. "Вон кинжалы,
               В приклады!" - и пошла резня.
               И два часа в струях потока
               Бой длился. Резались жестоко,
               Как звери, молча, с грудью грудь,
               Ручей телами запрудили.
               Хотел воды я зачерпнуть...
               (И зной и битва утомили
               Меня), но мутная волна
               Была тепла, была красна.

               На берегу, под тенью дуба,
               Пройдя завалов первый ряд,
               Стоял кружок. Один солдат
               Был на коленах; мрачно, грубо
               Казалось выраженье лиц,
               Но слезы капали с ресниц,
               Покрытых пылью... на шинели,
               Спиною к дереву, лежал
               Их капитан. Он умирал;
               В груди его едва чернели
               Две ранки; кровь его чуть-чуть
               Сочилась. Но высоко грудь
               И трудно подымалась, взоры
               Бродили страшно, он шептал...
               "Спасите, братцы. Тащат в горы.
               Постойте - ранен генерал...
               Не слышат..." Долго он стонал,
               Но все слабей, и понемногу
               Затих и душу отдал богу;
               На ружья опершись, кругом
               Стояли усачи седые...
               И тихо плакали... потом
               Его остатки боевые
               Накрыли бережно плащом
               И понесли. Тоской томимый,
               Им вслед смотрел я недвижимый.
               Меж тем товарищей, друзей
               Со вздохом возле называли;
               Но не нашел в душе моей
               Я сожаленья, ни печали.
               Уже затихло все; тела
               Стащили в кучу; кровь текла
               Струею дымной по каменьям,
               Ее тяжелым испареньем
               Был полон воздух. Генерал
               Сидел в тени на барабане
               И донесенья принимал.
               Окрестный лес, как бы в тумане,
               Синел в дыму пороховом.
               А там, вдали, грядой нестройной,
               Но вечно гордой и спокойной,
               Тянулись горы - и Казбек
               Сверкал главой остроконечной.
               И с грустью тайной и сердечной
               Я думал: "Жалкий человек.
               Чего он хочем!.. небо ясно,
               Под небом места много всем,
               Но беспрестанно и напрасно
               Один враждует он - зачем?"
               Галуб прервал мое мечтанье,
               Ударив по плечу; он был
               Кунак мой; я его спросил,
               Как месту этому названье?
               Он отвечал мне: "Валерик,
               А перевесть на ваш язык,
               Так будет речка смерти: верно,
               Дано старинными людьми".
               "А сколько их дралось примерно
               Сегодня?" - "Тысяч до семи".
               "А много горцы потеряли?"
               "Как знать! - зачем вы не считали!"
               "Да! будет, - кто-то тут сказал, -
               Им в память этот день кровавый!"
               Чеченец посмотрел лукаво
               И головою покачал.

               Но я боюся вам наскучить,
               В забавах светавам смешны
               Тревоги дикие войны;
               Свой ум вы не привыкли мучить
               Тяжелой думой о конце;
               На вашем молодом лице
               Следов заботы и печали
               Не отыскать, и вы едва ли
               Вблизи когда-нибудь видали,
               Как умирают. Дай вам бог
               И не видать: иных тревог
               Довольно есть. В самозабвенье
               Не лучше ль кончить жизни путь?
               И беспробудным сном заснуть
               С мечтой о близком пробужденье?

               Теперь прощайте: если вас
               Мой безыскуственный рассказ
               Развеселит, займет хоть малость,
               Я буду счастлив. А не так?
               Простите мне его как шалость
               И тихо молвите: чудак!

               1840

               --------------------------------------------------

                       ЗАВЕЩАНИЕ

               Наедине с тобой, брат,
               Хотел бы я побыть:
               На свете мало, говорят,
               Мне остается жить!
               Поедещь скоро ты домой:
               Смотри ж... Да что? моей судьбой,
               Сказать по правде, очень
               Никто не озабочен.

               А если спросит кто-нибудь...
               Ну, кто бы ни спросил,
               Скажи им, что навылет в грудь
               Я пулей ранен был,
               Что умер честно за царя,
               Что плохи наши лекаря
               И что родному краю
               Поклон я посылаю.

               Отца и мать мою едва ль
               Застанешь ты в живых...
               Признаться, право, было бы жаль
               Мне опечалить их;
               Но если кто из них и жив,
               Скажи, что я писать ленив,
               Что полк в поход послали
               И чтоб меня не ждали.

               Соседка есть у них одна...
               Как вспомнишь, как давно
               Расстались!.. Обо мне она
               Не спросит... все равно,
               Ты расскажи всю правду ей,
               Пустого сердца не жалей;
               Пускай она поплачет...
               Ей ничего не значит!

               1840

               --------------------------------------------------

                       ОПРАВДАНИЕ

               Когда одни воспоминанья
               О заблуждениях страстей,
               Наместо славного названья,
               Твой друг оставит меж людей

               И будет спать в земле безгласно
               То сердце, где кипела кровь,
               Где так безумно, так напрасно
               С враждой боролася любовь,

               Когда пред общим приговором
               Ты смолкнешь, голову склоня,
               И будет для тебя позором
               Любовь безгрешная твоя, -

               Того, кто страстью и пороком
               Затмил твои младые дни,
               Молю: язвительным упреком
               Ты в оный час не помяни.

               Но пред судом толпы лукавой
               Скажи, что судит нас иной
               И что прощать святое право
               Страданьем куплено тобой.

               1840

               --------------------------------------------------

                       РОДИНА

               Люблю отчизну я, но странною любовью!
                  Не победит ее рассудок мой.
                       Ни слава, купленная кровью,
               Ни полный гордого доверия покой,
               Ни темной старины заветные преданья
               Не шевелят во мне отрадного мечтанья.

                  Но я люблю - за что, не знаю сам -
                  Ее степи холодное молчанье,
                  Ее лесов безбережных колыханье,
               Разливы рек ее, подобные морям;
               Проселочным путем люблю скакать в телеге
               И, взором медленным пронзая ночи тень,
               Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
               Дрожащие огни печальных деревень;
                  Люблю дымок спаленной жнивы,
                  В степи ночующий обоз,
                  И на холме средь желтой нивы
                  Чету белеющих берез.
                  С отрадой, многим незнакомой,
                  Я вижу полное гумно,
                  Избу, покрытую соломой,
                  С резными ставнями окно;
                  И в праздник, вечером росистым,
                  Смотреть до полночи готов
                  На пляску с топаньем и свистом
                  Под говор пьяных мужичков.

               1841

               --------------------------------------------------

                       ЛЮБОВЬ МЕРТВЕЦА

               Пускай холодною землею
                   Засыпан я,
               О друг! всегда, везде с тобою
                   Душа моя.
               Любви безумного томленья
                   Жилец могил,
               В стране покоя и забвенья
                   Я не забыл.

               Без страха в час последней муки
                   Покинув свет,
               Отрады ждал я от разлуки -
                   Разлуки нет.
               Я видел прелесть бестелесных
                   И тосковал,
               Что образ твой в чертах небесных
                   Не узнавал.

               Что мне сиянье божьей власти!
                   И рай святой?
               Я перенес земные страсти
                   Туда с собой!
               Ласкаю я мечту родную
                   Везде одну;
               Желаю, плачу и ревную,
                   Как в старину.

               Коснется ль чуждое дыханье
                   Твоих ланит,
               Душа моя в немом страданье
                   Вся задрожит.
               Случится ль, шепчешь, засыпая,
                   Ты о другом,
               Твои слова текут, пылая,
                   По мне огнем.

               Ты не должна любить другого,
                   Нет, не должна!
               Ты с мертвецом святыней слова
                   Обручена!
               Увы, твой страх, твои моленья,
                   К чему оне?
               Ты знаешь, мира и забвенья
                   Не надо мне.

               1841

               --------------------------------------------------

                       * * *

               На севере диком стоит одиноко
                   На голой вершине сосна.
               И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим
                   Одета, как ризой, она.

               И снится ей все, что в пустыне далекой,
                   В том крае, где солнца восход,
               Одна и грустна на утесе горючем
                   Прекрасная пальма растет.

               1841

               --------------------------------------------------

                       ПОСЛЕДНЕЕ НОВОСЕЛЬЕ

               Меж тем как Франция, среди рукоплесканий
               И кликов радостных, встречает хладный прах
               Погибшего давно среди немых страданий
                   В изгнанье мрачном и в цепях;
               Меж тем как мир услужливой хвалою
               Венчает позднего раскаянья порыв
               И вздорная толпа, довольная собою,
                   Гордится, прошлое забыв, -
               Негодованию и чувству дав свободу,
               Поняв тщеславие сих праздничных забот,
               Мне хочется сказать великому народу:
                   Ты жалкий и пустой народ!
               Ты жалок потому, что вера, слава, гений,
               Все, все великое, священное земли,
               С насмешкой глупою ребяческих сомнений
                   Тобой растоптано в пыли.
               Из славы сделал ты игрушку лицемерья,
               Из вольности - орудье палача,
               И все заветные отцовские поверья
                   Ты им рубил, рубил сплеча, -
               Ты погибал... и он явился, с строгим взором,
               Отмеченный божественным перстом,
               И признан за вождя всеобщим приговором,
                   И ваша жизнь слилася в нем, -
               И вы окрепли вновь в тени его державы,
               И мир трепещуший в безмолвии взирал
               На ризу чудную могущества и славы,
                   Которой вас он одевал.
               Один, - он был везде, холодный, неизменный,
               Отец седых дружин, любимый сын молвы,
               В степях египетских, у стен покорной Вены,
                   В снегах пылающей Москвы!

               А вы что делали, скажите, в это время,
                   Когда в полях чужих он гордо погибал?
                   Вы потрясали власть избранную, как бремя,
                   Точили в темноте кинжал!
               Среди последних битв, отчаянных усилий,
               В испуге не поняв позора своего,
               Как женщина, ему вы изменили,
                   И, как рабы, вы предали его!
               Лишенный прав и места гражданина,
               Разбитый свой венец он снял и бросил сам,
               И вам оставил он в залог родного сына -
                   Вы сына выдали врагам!
               Тогда, отяготив позорными цепями,
               Героя увезли от плачущих дружин,
               И на чужой скале, за синими морями,
                   Забытый, он угас один -
               Один, - замучен мщением бесплодным,
                   Безмолвною и гордою тоской -
               И, как простой солдат, в плаще своем походном
                   Зарыт наемною рукой.

                               *

                   Но годы протекли, и ветреное племя
               Кричит: "Подайте нам священный этот прах!
               Он наш; его теперь, великой жатвы семя,
                   Зароем мы в спасенных им стенах!"
               И возвратился он на родину; безумно,
               Как прежде, вкруг него теснятся и бегут
               И в пышный гроб, среди столицы шумной,
                   Остатки тленные кладут.
               Желанье позднее увенчано успехом!
               И краткий свой восторг сменив уже другим,
               Гуляя, топчет их с самодовольным смехом,
                   Толпа, дрожавшая пред ним.

                               *

                   И грустно мне, когда подумаю, что ныне
               Нарушена святая тишина
               Вокруг того, кто ждал в своей пустыне
               Так жадно, столько лет спокойствия и сна!
               И если дух вождя примчится на свиданье
               С гробницей новою, где прах его лежит,
                   Какое в нем негодованье
                   При этом виде закипит!
               Как будет он жалеть, печалию томимый,
               О знойном острове, под небом дальних стран,
               Где сторожил его, как он непобедимый,
                   Как он великий, океан!

               1841

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Из-под таинственной, холодной полумаски
               Звучал мне голос твой отрадный, как мечта,
               Светили мне твои пленительные глазки
               И улыбалися лукавые уста.

               Сквозь дымку легкую заметил я невольно
               И девственных ланит и шеи белизну.
               Счастливец! видел я и локон своевольный,
               Родных кудрей покинувший волну!

               И создал я тогда в моем воображенье
               По легким признакам красавицу мою;
               И с той поры бесплотное виденье
               Ношу в душе, ласкаю и люблю.

               И все мне кажется: живые эти речи
               В года минувшие слыхал когда-то я;
               И кто-то шепчет мне, что после этой встречи
               Мы вновь увидимся, как старые друзья.

               1841?

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Ты помнишь ли, как мы с тобою
               Прощались позднею порою?
               Вечерний выстрел загремел,
               И мы с волнением внимали...
               Тогда лучи уж догорали,
               И на море туман густел;
               Удар с усилием промчался
               И вдруг за бездною скончался.

               Окончив труд дневных работ,
               Я часто о тебе мечтаю,
               Бродя вблизи пустынных вод,
               Вечерним выстрелам внимаю.
               И между тем как чередой
               Глушит волнами их седыми,
               Я плачу, я томим тоской,
               Я умереть желаю с ними...

               1841?

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Не плачь, не плачь, мое дитя,
               Не стоит он безумной муки.
               Верь, он ласкал тебя, шутя,
               Верь, он любил тебя от скуки!
               И мало ль в Грузии у нас
               Прекрасных юношей найдется?
               Быстрей огонь их черных глаз,
               И черный ус их лучше вьется!

               Из дальней, чуждой стороны
               Он к нам заброшен был судьбою;
               Он ищет славы и войны, -
               И что ж он мог найти с тобою?
               Тебя он золотом дарил,
               Клялся, что вечно не изменит,
               Он ласки дорого ценил -
               Но слез твоих он не оценит!

               1841?

               --------------------------------------------------

               <ИЗ АЛЬБОМА С.Н.КАРАМЗИНОЙ>

               Любил и я в былые годы,
               В невинности души моей,
               И бури шумные природы,
               И бури тайные страстей.

               Но красоты их безобразной
               Я скоро таинство постиг,
               И мне наскучил их несвязный
               И огушающий язык.

               Люблю я больше год от году,
               Желаньям мирным дав простор,
               Поутру ясную погоду,
               Под вечер тихий разговор,

               Люблю я парадоксы ваши,
               И ха-ха-ха, и хи-хи-хи,
               Смирновой штучку, фарсу Саши
               И Ишки Мятлева стихи...

               1841

               --------------------------------------------------

               <ГРАФИНЕ РОСТОПЧИНОЙ>

               Я верю: под одной звездой
               Мы с вами были рождены;
               Мы шли дорогою одной,
               Нас обманули те же сны.
               Но что ж! - от цели благородной
               Оторван бурею страстей,
               Я позабыл в борьбе бесплодной
               Преданья юности моей.
               Предвидя вечную разлуку,
               Боюсь я сердцу волю дать;
               Боюсь предательскому звуку
               Мечту напрасную вверять...

               Так две волны несутся дружно
               Случайной, вольною четой
               В пустыне моря голубой:
               Их гонит вместе ветер южный;
               Но их разрознит где-нибудь
               Утеса каменная грудь...
               И, полны холодом привычным,
               Они несут брегам различным,
               Без сожаленья и любви,
               Свой ропот сладостный и томный,
               Свой бурный шум, свой блеск заемный
               И ласки вечные свои.

               1841

               --------------------------------------------------

                       * * *

               Прощай, немытая Россия,
               Страна рабов, страна господ,
               И вы, мундиры голубы,
               И ты, им преданный народ.

               Быть может, за стеной Кавказа
               Сокроюсь от твоих пашей,
               От их всевидящего глаза,
               От их всеслышащих ушей.

               1841

               --------------------------------------------------

                         УТЕС

               Ночевала тучка золотая
               На груди утеса-великана;
               Утром в путь она умчалась рано,
               По лазури весело играя;

               Но остался влажный след в морщине
               Старого утеса. Одиноко
               Он стоит, задумался глубоко,
               И тихонько плачет он в пустыне.

               1841

               --------------------------------------------------

                       СПОР

               Как-то раз перед толпою
                   Соплеменных гор
               У Казбека с Шат-горою1
                   Был великий спор.
               "Берегись! - сказал Казбеку
                   Седовласый Шат, -
               Покорился человеку
                   Ты недаром, брат!
               Он настроит дымных келий
                   По уступам гор;
               В глубине твоих ущелий
                   Загремит топор;
               И железная лопата
                   В каменную грудь,
               Добывая медь и злато,
                   Врежет страшный путь.
               Уж проходят караваны
                   Через те скалы,
               Где носились лишь туманы
                   Да цари-орлы.
               Люди хитры! Хоть и труден
                   Первый был скачок,
               Берегися! многолюден
                   И могуч Восток!"
               "Не боюся я Востока! -
                   Отвечал Казбек, -
               Род людской там спит глубоко
                   Уж девятый век.
               Посмотри: в тени чинары
                   Пену сладких вин
               На узорные шальвары
                   Сонный льет грузин;
               И склонясь в дыму кальяна
                   На цветной диван,
               У жемчужного фонтана
                   Дремлет Тегеран.
               Вот у ног Ерусалима,
                   Богом сожжена,
               Безглагольна, недвижима
                   Мертвая страна;
               Дальше, вечно чуждый тени,
                   Моет желтый Нил
               Раскаленные ступени
                   Царственных могил.
               Бедуин забыл наезды
                   Для цветных шатров
               И поет, считая звезды,
                   Про дела отцов.
               Все, что здесь доступно оку,
                   Спит, покой ценя...
               Нет! не дряхлому Востоку
                   Покорить меня!"

               "Не хвались еще заране! -
                   Молвил старый Шат, -
               Вот на севере в тумане
                   Что-то видно, брат!"

               Тайно был Казбек огромный
                   Вестью той смущен;
               И, смутясь, на север темный
                   Взоры кинул он;
               И туда в недоуменье
                   Смотрит, полный дум:
               Видит странное движенье,
                   Слышит звон и шум.
               От Урала до Дуная,
                   До большой реки,
               Колыхаясь и сверкая,
                   Движутся полки;
               Веют белые султаны,
                   Как степной ковыль,
               Мчатся пестрые уланы,
                   Поднимая пыль;
               Боевые батальоны
                   Тесно в ряд идут,
               Впереди несут знамены,
                   В барабаны бьют;
               Батареи медным строем
                   Скачут и гремят,
               И дымясь, как перед боем,
                   Фитили горят.
               И, испытанный трудами
                   Бури боевой,
               Их ведет, грозя очами,
                   Генерал седой.
               Идут все полки могучи.
                   Шумны, как поток.
               Страшно медленны, как тучи,
                   Прямо на восток.

               И, томим зловещей думой,
                   Полный черных снов,
               Стал считать Казбек угрюмый -
                   И не счел врагов.
               Грустным взором он окинул
                   Племя гор своих,
               Шапку2 на' брови надвинул -
                   И навек затих.

               1841

          --------

     1 Ш а т - Эльбрус. (Прим. М.Ю.Лермонтова)
     2 Горцы называют шапкою облака, постоянно
     лежащие на вершине Казбека. (Прим. М.Ю.Лермонтова)

          -------------------------------------------------------

                  СОН

          В полдневный жар в долине Дагестана
          С свинцом в груди лежал недвижим я;
          Глубокая еще дымилась рана,
          По капле кровь точилася моя.

          Лежал один я на песке долины;
          Уступы скал теснилися кругом,
          И солнце жгло их желтые вершины
          И жгло меня - но спал я мертвым сном.

          И снился мне сияющий огнями
          Вечерний пир в родимой стороне.
          Меж юных жен, увенчанных цветами,
          Шел разговор веселый обо мне.

          Но, в разговор веселый не вступая,
          Сидела там задумчиво одна,
          И в грустный сон душа ее младая
          Бог знает чем была погружена;

          И снилась ей долина Дагестана;
          Знакомый труп лежал в долине той;
          В его груди, дымясь, чернела рана,
          И кровь лилась хладеющей струей.

          1841

          -------------------------------------------------------

                  * * *

                              Sie liebten sich beide, doch keiner
                                      Wollt'es dem andern gestehn
                                                           Heine1

          Они любили друг друга так долго и нежно,
          С тоской глубокою и страстью безумно-мятежной!
          Но, как враги, избегали признанья и встречи,
          И были пусты и хладны их краткие речи.

          Они расстались в безмолвном и гордом страданье,
          И милый образ во сне лишь порою видали.
          И смерть пришла: наступило за гробом свиданье...
          Но в мире новом друг друга они не узнали.

          1841

     --------

     1 Они любили друг друга, но ни один не желал
     признаться в этом другому. - Гейне (нем.)

          -------------------------------------------------------

                  ТАМАРА

          В глубокой теснине Дарьяла,
          Где роется Терек во мгле,
          Старинная башня стояла,
          Чернея на черной скале.

          В той башне высокой и тесной
          Царица Тамара жила:
          Прекрасна, как ангел небесный,
          Как демон, коварна и зла.

          И там сквозь туман полуночи
          Блистал огонек золотой,
          Кидался он путнику в очи,
          Манил он на отдых ночной.

          И слышался голос Тамары:
          Он весь был желанье и страсть,
          В нем были всесильные чары,
          Была непонятная власть.

          На голос невидимой пери
          Шел вони, купец и пастух:
          Пред ним отворялися двери,
          Встречал его мрачный евнух.

          На мягкой пуховой постели,
          В парчу и жемчуг убрана,
          Ждала она гостя... Шипели
          Пред нею два кубка вина.

          Сплетались горячие руки,
          Уста прилипали к устам,
          И странные, дикие звуки
          Всю ночь раздавалися там.

          Как будто в ту башню пустую
          Сто юношей пылких и жен
          Сошлися на свадьбу ночную,
          На тризну больших похорон.

          Но только что утра сиянье
          Кидало свой луч по горам,
          Мгновенно и мрак и молчанье
          Опять воцарялися там.

          Лишь Терек в теснине Дарьяла,
          Гремя, нарушал тишину;
          Волна на волну набегала,
          Волна погоняла волну;

          И с плачем безгласное тело
          Спешили они унести;
          В окне тогда что-то белело,
          Звучало оттуда: прости.

          И было так нежно прощанье,
          Так сладко тот голос звучал,
          Как будто восторги свиданья
          И ласки любви обещал.

          1841

          -------------------------------------------------------

                  СВИДАНЬЕ

                     1

          Уж за горой дремучею
              Погас вечерний луч,
          Едва струей гремучею
              Сверкает жаркий ключ;
          Сады благоуханием
              Наполнились живым,
          Тифлис объят молчанием,
              В ущелье мгла и дым.
          Летают сны-мучители
              Над грешными людьми,
          И ангелы-хранители
              Беседуют с детьми.

                     2

          Там за твердыней старою
              На сумрачной горе
          Под свежею чинарою
              Лежу я на ковре.
          Лежу один и думаю:
              "Ужели не во сне
          Свиданье в ночь угрюмую
              Назначила ты мне?
          И в этот час единственный,
              Но сладкий для любви,
          Тебя, мой друг единственный,
              Зовут мечты мои".

                     3

          Внизу огни дозорные
              Лишь на мосту горят,
          И колокольни черные,
              Как сторожи стоят;
          И поступью несмелою
              Из бань со всех сторон
          Выходят церью белою
              Четы грузинских жен;
          Вот улицей пустынною
              Бредут, едва скользя...
          Но под чадою длинною
              Тебя узнать нельзя!..

                     4

          Твой домик с крышей гладкою
              Мне виден вдалеке;
          Крыльцо с ступенью шаткою
              Купается в реке;
          Среди прохлады, веющей
              Над синею Курой,
          Он сетью зеленеющей
              Опутан плющевой:
          За тополью высокою
              Я вижу там окно...
          Но свечкой одинокою
              Не светится оно!

                     5

          Я жду. В недоумении
              Напрасно бродит взор:
          Кинжалом в нетерпении
              Изрезал я ковер;
          Я жду с тоской бесплодною,
              Мне грустно, тяжело...
          Вот сыростью холодною
              С востока понесло,
          Краснеют за туманами
              Седых вершин зубцы,
          Выходят с караванами
              Из города купцы...

                      6

          Прочь, прочь, слеза позорная,
              Кипи, душа моя!
          Твоя измена черная
              Понятна мне, змея!
          Я знаю, чем утешенный
              По звонкой мостовой
          Вчера скакал, как бешеный
              Татарин молодой.
          Недаром он красуется
              Перед твоим окном
          И твой отец любуется
              Персидским жеребцом.

                       7

          Возьму винтовку длинную,
              Пойду я из ворот:
          Там под скалой пустынною
              Есть узкий поворот.
          До полдня за могильною
              Часовней подожду
          И на дорогу пыльную
              Винтовку наведу.
          Напрасно грудь колышется!
              Я лег между камней;
          Чу! близкий топот слышится...
              А! это ты, злодей!

          1841

          -------------------------------------------------------

                  ЛИСТОК

          Дубовый лисок оторвался от ветки родимой
          И в степь укатился, жестокою бурей гонимый;
          Засох и увял он от холода, зноя и горя
          И вот, наконец, докатился до Черного моря.

          У Черного моря чинара стоит молодая;
          С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская;
          На ветвях зеленых качаются райские птицы;
          Поют они песни про славу морской царь-девицы.

          И странник прижался у корня чинары высокой;
          Приюта на время он просит с тоскою глубокой,
          И так говорит он: "Я бедный листочек дубовый,
          До срока созрел я и вырос в отчизне суровой.

          Один и без цели по свету ношуся давно я,
          Засох я без тени, увял я без сна и покоя.
          Прими же пришельца меж листьев своих изумрудных,
          Немало я знаю рассказов мудреных и чудных".

          "На что мне тебя? - отвечает младая чинара, -
          Ты пылен и желт, и сынам моим свежим не пара.
          Ты много видал - да к чему мне твои небылицы?
          Мой слух утомили давно уж и райские птицы.

          Иди себе дальше; о странник! тебя я не знаю!
          Я солнцем любима, цвету для него и блистаю;
          По небу я ветви раскинула здесь на просторе,
          И корни мои умывает холодное море".

          1841

          -------------------------------------------------------

                    * * *

                      1

          Нет, не тебя так пылко я люблю,
          Не для меня твоей красы блистанье:
          Люблю в тебе я прошлое страданье
          И молодость погибшую мою.

                      2

          Когда порой я на тебя смотрю,
          В твои глаза вникая долгим взором:
          Таинственным я занят разговором,
          Но не с тобой я сердцем говорю.

                      3

          Я говорю с подругой юных дней,
          В твоих чертах ищу черты другие,
          В устах живых уста давно немые,
          В глазах огонь угаснувших очей.

          1841

          -------------------------------------------------------

                    * * *

                      1

          Выхожу один я на дорогу;
          Сквозь туман кремнистый путь блестит;
          Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
          И звезда с звездою говорит.

                      2

          В небесах торжественно и чудно!
          Спит земля в сиянье голубом...
          Что же мне так больно и так трудно?
          Жду ль чего? жалею ли о чем?

                      3

          Уж не жду от жизни ничего я,
          И не жаль мне прошлого ничуть;
          Я ищу свободы и покоя!
          Я б хотел забыться и заснуть!

                      4

          Но не тем холодным сном могилы...
          Я б желал навеки так заснуть,
          Чтоб в груди дремали жизни силы,
          Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь;

                      5

          Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
          Про любовь мне сладкий голос пел,
          Надо мной чтоб, вечно зеленея,
          Темный дуб склонялся и шумел.

          1841

          -------------------------------------------------------

                  МОРСКАЯ ЦАРЕВНА

          В море царевич купает коня;
          Слышит: "Царевич! взгляни на меня!"

          Фыркает конь и ушами прядет,
          Брызжет и плещет и дале плывет.

          Слышит царевич: "Я царская дочь!
          Хочешь провесть ты с царевною ночь?"

          Вот показалась рука из воды,
          Ловит за кисти шелко'вой узды.

          Вышла младая потом голова,
          В косу вплелася морская трава.

          Синие очи любовью горят;
          Брызги на шее, как жемчуг, дрожат.

          Мыслит царевич: "Добро же! постой!"
          За косу ловко схватил он рукой.

          Держит, рука боевая сильна:
          Плачет и молит и бьется она.

          К берегу витязь отважно плывет;
          Выплыл; товарищей громко зовет:

          "Эй, вы! сходитесь, лихие друзья!
          Гляньте, как бьется добыча моя...

          Что ж вы стоит смущенной толпой?
          Али красы не видали такой?"

          Вот оглянулся царевич назад:
          Ахнул! померк торжествующий взгляд.

          Видит, лежит на песке золотом
          Чудо морское с зеленым хвостом.

          Хвост чешуею змеиной покрыт,
          Весь замирая, свиваясь, дрожит.

          Пена струями сбегает с чела,
          Очи одела смертельная мгла.

          Бледные руки хватают песок;
          Шепчут уста непонятный упрек...

          Едет царевич задумчиво прочь.
          Будет он помнить про царскую дочь!

          1841

          -------------------------------------------------------

                   ПРОРОК

          C тех пор как вечный судия
          Мне дал всеведенье пророка,
          В очах людей читаю я
          Страницы злобы и порока.

          Провозглашать я стал любви
          И правды чистые ученья:
          В меня все ближние мои
          Бросали бешено каменья.

          Посыпал пеплом я главу,
          Из городов бежал я нищий,
          И вот в пустыне я живу,
          Как птицы, даром божьей пищи;

          Завет предвечного храня,
          Мне тварь покорна там земная;
          И звезды слушают меня,
          Лучами радостно играя.

          Когда же через шумный град
          Я пробираюсь торопливо,
          То старцы детям говорят
          С улыбкою самолюбивой:

          "Смотрите: вот пример для вас!
          Он горд был, не ужился  с нами;
          Глупец, хотел уверить нас,
          Что бог гласит его устами!

          Смотрите ж, дети, на него:
          Как он угрюм, и худ, и бледен!
          Смотрите, как он наг и беден,
          Как презирают все его!"

          1841

                          Михаил Юрьевич Лермонтов
                                   Мцыри

---------------------------------------------------------------------------

                                   Мцыри

                                          Вкушая, вкусих мало меда, и се аз
                                                                    умираю.

                                                          1-я Книга Царств

                      1

          Немного лет тому назад,
          Там, где, сливаяся, шумят,
          Обнявшись, будто две сестры,
          Струи Арагвы и Куры,
          Был монастырь. Из-за горы
          И нынче видит пешеход
          Столбы обрушенных ворот,
          И башни, и церковный свод;
          Но не курится уж под ним
          Кадильниц благовонный дым,
          Не слышно пенье в поздний час
          Молящих иноков за нас.
          Теперь один старик седой,
          Развалин страж полуживой,
          Людьми и смертию забыт,
          Сметает пыль с могильных плит,
          Которых надпись говорит
          О славе прошлой - и о том,
          Как, удручен своим венцом,
          Такой-то царь, в такой-то год,
          Вручал России свой народ.

                    ---

          И божья благодать сошла
          На Грузию! Она цвела
          С тех пор в тени своих садов,
          Не опасаяся врагов,
          3а гранью дружеских штыков.

                      2

          Однажды русский генерал
          Из гор к Тифлису проезжал;
          Ребенка пленного он вез.
          Тот занемог, не перенес
          Трудов далекого пути;
          Он был, казалось, лет шести,
          Как серна гор, пуглив и дик
          И слаб и гибок, как тростник.
          Но в нем мучительный недуг
          Развил тогда могучий дух
          Его отцов. Без жалоб он
          Томился, даже слабый стон
          Из детских губ не вылетал,
          Он знаком пищу отвергал
          И тихо, гордо умирал.
          Из жалости один монах
          Больного призрел, и в стенах
          Хранительных остался он,
          Искусством дружеским спасен.
          Но, чужд ребяческих утех,
          Сначала бегал он от всех,
          Бродил безмолвен, одинок,
          Смотрел, вздыхая, на восток,
          Гоним неясною тоской
          По стороне своей родной.
          Но после к плену он привык,
          Стал понимать чужой язык,
          Был окрещен святым отцом
          И, с шумным светом незнаком,
          Уже хотел во цвете лет
          Изречь монашеский обет,
          Как вдруг однажды он исчез
          Осенней ночью. Темный лес
          Тянулся по горам кругам.
          Три дня все поиски по нем
          Напрасны были, но потом
          Его в степи без чувств нашли
          И вновь в обитель принесли.
          Он страшно бледен был и худ
          И слаб, как будто долгий труд,
          Болезнь иль голод испытал.
          Он на допрос не отвечал
          И с каждым днем приметно вял.
          И близок стал его конец;
          Тогда пришел к нему чернец
          С увещеваньем и мольбой;
          И, гордо выслушав, больной
          Привстал, собрав остаток сил,
          И долго так он говорил:

                      3

          "Ты слушать исповедь мою
          Сюда пришел, благодарю.
          Все лучше перед кем-нибудь
          Словами облегчить мне грудь;
          Но людям я не делал зла,
          И потому мои дела
          Немного пользы вам узнать,
          А душу можно ль рассказать?
          Я мало жил, и жил в плену.
          Таких две жизни за одну,
          Но только полную тревог,
          Я променял бы, если б мог.
          Я знал одной лишь думы власть,
          Одну - но пламенную страсть:
          Она, как червь, во мне жила,
          Изгрызла душу и сожгла.
          Она мечты мои звала
          От келий душных и молитв
          В тот чудный мир тревог и битв,
          Где в тучах прячутся скалы,
          Где люди вольны, как орлы.
          Я эту страсть во тьме ночной
          Вскормил слезами и тоской;
          Ее пред небом и землей
          Я ныне громко признаю
          И о прощенье не молю.

                      4

          Старик! я слышал много раз,
          Что ты меня от смерти спас -
          Зачем? .. Угрюм и одинок,
          Грозой оторванный листок,
          Я вырос в сумрачных стенах
          Душой дитя, судьбой монах.
          Я никому не мог сказать
          Священных слов "отец" и "мать".
          Конечно, ты хотел, старик,
          Чтоб я в обители отвык
          От этих сладостных имен, -
          Напрасно: звук их был рожден
          Со мной. И видел у других
          Отчизну, дом, друзей, родных,
          А у себя не находил
          Не только милых душ - могил!
          Тогда, пустых не тратя слез,
          В душе я клятву произнес:
          Хотя на миг когда-нибудь
          Мою пылающую грудь
          Прижать с тоской к груди другой,
          Хоть незнакомой, но родной.
          Увы! теперь мечтанья те
          Погибли в полной красоте,
          И я как жил, в земле чужой
          Умру рабом и сиротой.

                      5

          Меня могила не страшит:
          Там, говорят, страданье спит
          В холодной вечной тишине;
          Но с жизнью жаль расстаться мне.
          Я молод, молод... Знал ли ты
          Разгульной юности мечты?
          Или не знал, или забыл,
          Как ненавидел и любил;
          Как сердце билося живей
          При виде солнца и полей
          С высокой башни угловой,
          Где воздух свеж и где порой
          В глубокой скважине стены,
          Дитя неведомой страны,
          Прижавшись, голубь молодой
          Сидит, испуганный грозой?
          Пускай теперь прекрасный свет
          Тебе постыл; ты слаб, ты сед,
          И от желаний ты отвык.
          Что за нужда? Ты жил, старик!
          Тебе есть в мире что забыть,
          Ты жил, - я также мог бы жить!

                      6

          Ты хочешь знать, что видел я
          На воле? - Пышные поля,
          Холмы, покрытые венцом
          Дерев, разросшихся кругом,
          Шумящих свежею толпой,
          Как братья в пляске круговой.
          Я видел груды темных скал,
          Когда поток их разделял.
          И думы их я угадал:
          Мне было свыше то дано!
          Простерты в воздухе давно
          Объятья каменные их,
          И жаждут встречи каждый миг;
          Но дни бегут, бегут года -
          Им не сойтиться никогда!
          Я видел горные хребты,
          Причудливые, как мечты,
          Когда в час утренней зари
          Курилися, как алтари,
          Их выси в небе голубом,
          И облачко за облачком,
          Покинув тайный свой ночлег,
          К востоку направляло бег -
          Как будто белый караван
          Залетных птиц из дальних стран!
          Вдали я видел сквозь туман,
          В снегах, горящих, как алмаз,
          Седой незыблемый Кавказ;
          И было сердцу моему
          Легко, не знаю почему.
          Мне тайный голос говорил,
          Что некогда и я там жил,
          И стало в памяти моей
          Прошедшее ясней, ясней...

                      7

          И вспомнил я отцовский дом,
          Ущелье наше и кругом
          В тени рассыпанный аул;
          Мне слышался вечерний гул
          Домой бегущих табунов
          И дальний лай знакомых псов.
          Я помнил смуглых стариков,
          При свете лунных вечеров
          Против отцовского крыльца
          Сидевших с важностью лица;
          И блеск оправленных ножон
          Кинжалов длинных... и как сон
          Все это смутной чередой
          Вдруг пробегало предо мной.
          А мой отец? он как живой
          В своей одежде боевой
          Являлся мне, и помнил я
          Кольчуги звон, и блеск ружья,
          И гордый непреклонный взор,
          И молодых моих сестер...
          Лучи их сладостных очей
          И звук их песен и речей
          Над колыбелию моей...
          В ущелье там бежал поток.
          Он шумен был, но неглубок;
          К нему, на золотой песок,
          Играть я в полдень уходил
          И взором ласточек следил,
          Когда они перед дождем
          Волны касалися крылом.
          И вспомнил я наш мирный дом
          И пред вечерним очагом
          Рассказы долгие о том,
          Как жили люди прежних дней,
          Когда был мир еще пышней.

                      8

          Ты хочешь знать, что делал я
          На воле? Жил - и жизнь моя
          Без этих трех блаженных дней
          Была б печальней и мрачней
          Бессильной старости твоей.
          Давным-давно задумал я
          Взглянуть на дальние поля,
          Узнать, прекрасна ли земля,
          Узнать, для воли иль тюрьмы
          На этот свет родимся мы.
          И в час ночной, ужасный час,
          Когда гроза пугала вас,
          Когда, столпясь при алтаре,
          Вы ниц лежали на земле,
          Я убежал. О, я как брат
          Обняться с бурей был бы рад!
          Глазами тучи я следил,
          Рукою молнию ловил...
          Скажи мне, что средь этих стен
          Могли бы дать вы мне взамен
          Той дружбы краткой, но живой,
          Меж бурным сердцем и грозой?,.

                      9

          Бежал я долго - где, куда?
          Не знаю! ни одна звезда
          Не озаряла трудный путь.
          Мне было весело вдохнуть
          В мою измученную грудь
          Ночную свежесть тех лесов,
          И только! Много я часов
          Бежал, и наконец, устав,
          Прилег между высоких трав;
          Прислушался: погони нет.
          Гроза утихла. Бледный свет
          Тянулся длинной полосой
          Меж темным небом и землей,
          И различал я, как узор,
          На ней зубцы далеких гор;
          Недвижим, молча я лежал,
          Порой в ущелии шакал
          Кричал и плакал, как дитя,
          И, гладкой чешуей блестя,
          Змея скользила меж камней;
          Но страх не сжал души моей:
          Я сам, как зверь, был чужд людей
          И полз и прятался, как змей.

                      10

          Внизу глубоко подо мной
          Поток усиленный грозой
          Шумел, и шум его глухой
          Сердитых сотне голосов
          Подобился. Хотя без слов
          Мне внятен был тот разговор,
          Немолчный ропот, вечный спор
          С упрямой грудою камней.
          То вдруг стихал он, то сильней
          Он раздавался в тишине;
          И вот, в туманной вышине
          Запели птички, и восток
          Озолотился; ветерок
          Сырые шевельнул листы;
          Дохнули сонные цветы,
          И, как они, навстречу дню
          Я поднял голову мою...
          Я осмотрелся; не таю:
          Мне стало страшно; на краю
          Грозящей бездны я лежал,
          Где выл, крутясь, сердитый вал;
          Туда вели ступени скал;
          Но лишь злой дух по ним шагал,
          Когда, низверженный с небес,
          В подземной пропасти исчез.

                      11

          Кругом меня цвел божий сад;
          Растений радужный наряд
          Хранил следы небесных слез,
          И кудри виноградных лоз
          Вились, красуясь меж дерев
          Прозрачной зеленью листов;
          И грозды полные на них,
          Серег подобье дорогих,
          Висели пышно, и порой
          К ним птиц летал пугливый рой
          И снова я к земле припал
          И снова вслушиваться стал
          К волшебным, странным голосам;
          Они шептались по кустам,
          Как будто речь свою вели
          О тайнах неба и земли;
          И все природы голоса
          Сливались тут; не раздался
          В торжественный хваленья час
          Лишь человека гордый глас.
          Всуе, что я чувствовал тогда,
          Те думы - им уж нет следа;
          Но я б желал их рассказать,
          Чтоб жить, хоть мысленно, опять.
          В то утро был небесный свод
          Так чист, что ангела полет
          Прилежный взор следить бы мог;
          Он так прозрачно был глубок,
          Так полон ровной синевой!
          Я в нем глазами и душой
          Тонул, пока полдневный зной
          Мои мечты не разогнал.
          И жаждой я томиться стал.

                      12

          Тогда к потоку с высоты,
          Держась за гибкие кусты,
          С плиты на плиту я, как мог,
          Спускаться начал. Из-под ног
          Сорвавшись, камень иногда
          Катился вниз - за ним бразда
          Дымилась, прах вился столбом;
          Гудя и прыгая, потом
          Он поглощаем был волной;
          И я висел над глубиной,
          Но юность вольная сильна,
          И смерть казалась не страшна!
          Лишь только я с крутых высот
          Спустился, свежесть горных вод
          Повеяла навстречу мне,
          И жадно я припал к волне.
          Вдруг - голос - легкий шум шагов...
          Мгновенно скрывшись меж кустов,
          Невольным трепетом объят,
          Я поднял боязливый взгляд
          И жадно вслушиваться стал:
          И ближе, ближе все звучал
          Грузинки голос молодой,
          Так безыскусственно живой,
          Так сладко вольный, будто он
          Лишь звуки дружеских имен
          Произносить был приучен.
          Простая песня то была,
          Но в мысль она мне залегла,
          И мне, лишь сумрак настает,
          Незримый дух ее поет.

                      13

          Держа кувшин над головой,
          Грузинка узкою тропой
          Сходила к берегу. Порой
          Она скользила меж камней,
          Смеясь неловкости своей.
          И беден был ее наряд;
          И шла она легко, назад
          Изгибы длинные чадры
          Откинув. Летние жары
          Покрыли тенью золотой
          Лицо и грудь ее; и зной
          Дышал от уст ее и щек.
          И мрак очей был так глубок,
          Так полон тайнами любви,
          Что думы пылкие мои
          Смутились. Помню только я
          Кувшина звон, - когда струя
          Вливалась медленно в него,
          И шорох... больше ничего.
          Когда же я очнулся вновь
          И отлила от сердца кровь,
          Она была уж далеко;
          И шла, хоть тише, - но легко,
          Стройна под ношею своей,
          Как тополь, царь ее полей!
          Недалеко, в прохладной мгле,
          Казалось, приросли к скале
          Две сакли дружною четой;
          Над плоской кровлею одной
          Дымок струился голубой.
          Я вижу будто бы теперь,
          Как отперлась тихонько дверь...
          И затворилася опять! ..
          Тебе, я знаю, не понять
          Мою тоску, мою печаль;
          И если б мог, - мне было б жаль:
          Воспоминанья тех минут
          Во мне, со мной пускай умрут.

                      14

          Трудами ночи изнурен,
          Я лег в тени. Отрадный сон
          Сомкнул глаза невольно мне...
          И снова видел я во сне
          Грузинки образ молодой.
          И странной сладкою тоской
          Опять моя заныла грудь.
          Я долго силился вздохнуть -
          И пробудился. Уж луна
          Вверху сияла, и одна
          Лишь тучка кралася за ней,
          Как за добычею своей,
          Объятья жадные раскрыв.
          Мир темен был и молчалив;
          Лишь серебристой бахромой
          Вершины цепи снеговой
          Вдали сверкали предо мной
          Да в берега плескал поток.
          В знакомой сакле огонек
          То трепетал, то снова гас:
          На небесах в полночный час
          Так гаснет яркая звезда!
          Хотелось мне... но я туда
          Взойти не смел. Я цель одну -
          Пройти в родимую страну -
          Имел в душе и превозмог
          Страданье голода, как мог.
          И вот дорогою прямой
          Пустился, робкий и немой.
          Но скоро в глубине лесной
          Из виду горы потерял
          И тут с пути сбиваться стал.

                      15

          Напрасно в бешенстве порой
          Я рвал отчаянной рукой
          Терновник, спутанный плющом:
          Все лес был, вечный лес кругом,
          Страшней и гуще каждый час;
          И миллионом черных глаз
          Смотрела ночи темнота
          Сквозь ветви каждого куста.
          Моя кружилась голова;
          Я стал влезать на дерева;
          Но даже на краю небес
          Все тот же был зубчатый лес.
          Тогда на землю я упал;
          И в исступлении рыдал,
          И грыз сырую грудь земли,
          И слезы, слезы потекли
          В нее горючею росой...
          Но, верь мне, помощи людской
          Я не желал... Я был чужой
          Для них навек, как зверь степной;
          И если б хоть минутный крик
          Мне изменил - клянусь, старик,
          Я б вырвал слабый мой язык.

                      16

          Ты помнишь детские года:
          Слезы не знал я никогда;
          Но тут я плакал без стыда.
          Кто видеть мог? Лишь темный лес
          Да месяц, плывший средь небес!
          Озарена его лучом,
          Покрыта мохом и песком,
          Непроницаемой стеной
          Окружена, передо мной
          Была поляна. Вдруг во ней
          Мелькнула тень, и двух огней
          Промчались искры... и потом
          Какой-то зверь одним прыжком
          Из чащи выскочил и лег,
          Играя, навзничь на песок.
          То был пустыни вечный гость -
          Могучий барс. Сырую кость
          Он грыз и весело визжал;
          То взор кровавый устремлял,
          Мотая ласково хвостом,
          На полный месяц, - и на нем
          Шерсть отливалась серебром.
          Я ждал, схватив рогатый сук,
          Минуту битвы; сердце вдруг
          Зажглося жаждою борьбы
          И крови... да, рука судьбы
          Меня вела иным путем...
          Но нынче я уверен в том,
          Что быть бы мог в краю отцов
          Не из последних удальцов.

                      17

          Я ждал. И вот в тени ночной
          Врага почуял он, и вой
          Протяжный, жалобный как стон
          Раздался вдруг... и начал он
          Сердито лапой рыть песок,
          Встал на дыбы, потом прилег,
          И первый бешеный скачок
          Мне страшной смертью грозил...
          Но я его предупредил.
          Удар мой верен был и скор.
          Надежный сук мой, как топор,
          Широкий лоб его рассек...
          Он застонал, как человек,
          И опрокинулся. Но вновь,
          Хотя лила из раны кровь
          Густой, широкою волной,
          Бой закипел, смертельный бой!

                      18

          Ко мне он кинулся на грудь:
          Но в горло я успел воткнуть
          И там два раза повернуть
          Мое оружье... Он завыл,
          Рванулся из последних сил,
          И мы, сплетясь, как пара змей,
          Обнявшись крепче двух друзей,
          Упали разом, и во мгле
          Бой продолжался на земле.
          И я был страшен в этот миг;
          Как барс пустынный, зол и дик,
          Я пламенел, визжал, как он;
          Как будто сам я был рожден
          В семействе барсов и волков
          Под свежим пологом лесов.
          Казалось, что слова людей
          Забыл я - и в груди моей
          Родился тот ужасный крик,
          Как будто с детства мой язык
          К иному звуку не привык...
          Но враг мой стал изнемогать,
          Метаться, медленней дышать,
          Сдавил меня в последний раз...
          Зрачки его недвижных глаз
          Блеснули грозно - и потом
          Закрылись тихо вечным сном;
          Но с торжествующим врагом
          Он встретил смерть лицом к лицу,
          Как в битве следует бойцу! ..

                      19

          Ты видишь на груди моей
          Следы глубокие когтей;
          Еще они не заросли
          И не закрылись; но земли
          Сырой покров их освежит
          И смерть навеки заживит.
          О них тогда я позабыл,
          И, вновь собрав остаток сил,
          Побрел я в глубине лесной...
          Но тщетно спорил я с судьбой:
          Она смеялась надо мной!

                      20

          Я вышел из лесу. И вот
          Проснулся день, и хоровод
          Светил напутственных исчез
          В его лучах. Туманный лес
          Заговорил. Вдали аул
          Куриться начал. Смутный гул
          В долине с ветром пробежал...
          Я сел и вслушиваться стал;
          Но смолк он вместе с ветерком.
          И кинул взоры я кругом:
          Тот край, казалось, мне знаком.
          И страшно было мне, понять
          Не мог я долго, что опять
          Вернулся я к тюрьме моей;
          Что бесполезно столько дней
          Я тайный замысел ласкал,
          Терпел, томился и страдал,
          И все зачем?.. Чтоб в цвете лет,
          Едва взглянув на божий свет,
          При звучном ропоте дубрав
          Блаженство вольности познав,
          Унесть в могилу за собой
          Тоску по родине святой,
          Надежд обманутых укор
          И вашей жалости позор! ..
          Еще в сомненье погружен,
          Я думал - это страшный сон...
          Вдруг дальний колокола звон
          Раздался снова в тишине -
          И тут все ясно стало мне...
          О, я узнал его тотчас!
          Он с детских глаз уже не раз
          Сгонял виденья снов живых
          Про милых ближних и родных,
          Про волю дикую степей,
          Про легких, бешеных коней,
          Про битвы чудные меж скал,
          Где всех один я побеждал! ..
          И слушал я без слез, без сил.
          Казалось, звон тот выходил
          Из сердца - будто кто-нибудь
          Железом ударял мне в грудь.
          И смутно понял я тогда,
          Что мне на родину следа
          Не проложить уж никогда.

                      21

          Да, заслужил я жребий мой!
          Могучий конь, в степи чужой,
          Плохого сбросив седока,
          На родину издалека
          Найдет прямой и краткий путь...
          Что я пред ним? Напрасно грудь
          Полна желаньем и тоской:
          То жар бессильный и пустой,
          Игра мечты, болезнь ума.
          На мне печать свою тюрьма
          Оставила... Таков цветок
          Темничный: вырос одинок
          И бледен он меж плит сырых,
          И долго листьев молодых
          Не распускал, все ждал лучей
          Живительных. И много дней
          Прошло, и добрая рука
          Печально тронулась цветка,
          И был он в сад перенесен,
          В соседство роз. Со всех сторон
          Дышала сладость бытия...
          Но что ж? Едва взошла заря,
          Палящий луч ее обжег
          В тюрьме воспитанный цветок...

                      22

          И как его, палил меня
          Огонь безжалостного дня.
          Напрасно прятал я в траву
          Мою усталую главу:
          Иссохший лист ее венцом
          Терновым над моим челом
          Свивался, и в лицо огнем
          Сама земля дышала мне.
          Сверкая быстро в вышине,
          Кружились искры, с белых скал
          Струился пар. Мир божий спал
          В оцепенении глухом
          Отчаянья тяжелым сном.
          Хотя бы крикнул коростель,
          Иль стрекозы живая трель
          Послышалась, или ручья
          Ребячий лепет... Лишь змея,
          Сухим бурьяном шелестя,
          Сверкая желтою спиной,
          Как будто надписью златой
          Покрытый донизу клинок,
          Браздя рассыпчатый песок.
          Скользила бережно, потом,
          Играя, нежася на нем,
          Тройным свивалася кольцом;
          То, будто вдруг обожжена,
          Металась, прыгала она
          И в дальних пряталась кустах...

                      23

          И было все на небесах
          Светло и тихо. Сквозь пары
          Вдали чернели две горы.
          Наш монастырь из-за одной
          Сверкал зубчатою стеной.
          Внизу Арагва и Кура,
          Обвив каймой из серебра
          Подошвы свежих островов,
          По корням шепчущих кустов
          Бежали дружно и легко...
          До них мне было далеко!
          Хотел я встать - передо мной
          Все закружилось с быстротой;
          Хотел кричать - язык сухой
          Беззвучен и недвижим был...
          Я умирал. Меня томил
          Предсмертный бред.
                            Казалось мне,
          Что я лежу на влажном дне
          Глубокой речки - и была
          Кругом таинственная мгла.
          И, жажду вечную поя,
          Как лед холодная струя,
          Журча, вливалася мне в грудь...
          И я боялся лишь заснуть, -
          Так было сладко, любо мне...
          А надо мною в вышине
          Волна теснилася к волне.
          И солнце сквозь хрусталь волны
          Сияло сладостней луны...
          И рыбок пестрые стада
          В лучах играли иногда.
          И помню я одну  из них:
          Она приветливей других
          Ко мне ласкалась. Чешуей
          Была покрыта золотой
          Ее спина. Она вилась
          Над головой моей не раз,
          И взор ее зеленых глаз
          Был грустно нежен и глубок...
          И надивиться я не мог:
          Ее сребристый голосок
          Мне речи странные шептал,
          И пел, и снова замолкал.
          Он говорил:
          "Дитя мое,
             Останься здесь со мной:
          В воде привольное житье
             И холод и покой.

                      *

          Я созову моих сестер:
             Мы пляской круговой
          Развеселим туманный взор
             И дух усталый твой.

                      *

          Усни, постель твоя мягка,
             Прозрачен твой покров.
          Пройдут года, пройдут века
             Под говор чудных снов.

                      *

          О милый мой! не утаю,
             Что я тебя люблю,
          Люблю как вольную струю,
             Люблю как жизнь мою..."

          И долго, долго слушал я;
          И мнилось, звучная струя
          Сливала тихий ропот свой
          С словами рыбки золотой.
          Тут я забылся. Божий свет
          В глазах угас. Безумный бред
          Бессилью тела уступил...

                      24

          Так я найден и поднят был...
          Ты остальное знаешь сам.
          Я кончил. Верь моим словам
          Или не верь, мне все равно.
          Меня печалит лишь одно:
          Мой труп холодный и немой
          Не будет тлеть в земле родной,
          И повесть горьких мук моих
          Не призовет меж стен глухих
          Вниманье скорбное ничье
          На имя темное мое.

                      25

          Прощай, отец... дай руку мне:
          Ты чувствуешь, моя в огне...
          Знай, этот пламень с юных дней,
          Таяся, жил в груди моей;
          Но ныне пищи нет ему,
          И он прожег свою тюрьму
          И возвратится вновь к тому,
          Кто всем законной чередой
          Дает страданье и покой...
          Но что мне в том? - пускай в раю,
          В святом, заоблачном краю
          Мой дух найдет себе приют...
          Увы! - за несколько минут
          Между крутых и темных скал,
          Где я в ребячестве играл,
          Я б рай и вечность променял...

                      26

          Когда я стану умирать,
          И, верь, тебе не долго ждать,
          Ты перенесть меня вели
          В наш сад, в то место, где цвели
          Акаций белых два куста...
          Трава меж ними так густа,
          И свежий воздух так душист,
          И так прозрачно-золотист
          Играющий на солнце лист!
          Там положить вели меня.
          Сияньем голубого дня
          Упьюся я в последний раз.
          Оттуда виден и Кавказ!
          Быть может, он с своих высот
          Привет прощальный мне пришлет,
          Пришлет с прохладным ветерком...
          И близ меня перед концом
          Родной опять раздастся звук!
          И стану думать я, что друг
          Иль брат, склонившись надо мной,
          Отер внимательной рукой
          С лица кончины хладный пот
          И что вполголоса поет
          Он мне про милую страну..
          И с этой мыслью я засну,
          И никого не прокляну!..."

1839

---------------------------------------------------------------------------
     1 Мцыри - на грузинском языке значит "неслужащий монах", нечто вроде
"послушника". (Прим. Лермонтова.)


